Всеволод Иванов



- Да я и забыл, - хохочет Пар­хоменко, срывая с плеча погоны и бросая их. - Торопился! Пока он одно мгновенье омотрит, омеясь, на свои погоны, Быков, шепнув жене: «комиссар» и бросив все свое имущество, шмыгнул в ворота. Когда Пархоменко обернул­ся, перед ним стоят, подняв вверх руки, грабители. У ног их чемода­ны, узелки, портфель. Пархоменко кричит, смеясь, в темноту: - Эй, офицер! Оправдательные документы забыл! Он показывает на портфель. Гра­битель подает ему его. Вася Гайво­рон слазит с коня, подбирает ре­вольверы, передает чемоданы и узелки грабителям. Грабитель вне­запно тоненьким, пискливым голос­ком спрашивает: Дяденька комиссар, a нам что же будет теперь? А будет вам, кажись, банди там, полный смертельный кворум. *

«В полдневный жар, в долине Дагестана, С свинцом в груди лежал не­движно я…», -поет, облокотившись о рояль, вы­сокий, плечистый и, видимо, очень оильный офицер, ротмистр Барнац­кий. Он слегка влюблен. Он, пожа­луй, даже чересчур пристально глядит на Веру Николаевну, жену военопеца Быкова, который оидит рядом с женой у окна, завешенно­го большой портьерой, Быков, прихлебывая чай, говорит жене: -Он на тебя любуется, женка. Улыбнись ему. Сегодня я поручаю ему большое дело. - Я улыбаюсь чину не меньше генеральского, - отвечает жена и смотрит на мужа, улыбаясь, - Однако, я только полковних - Из тех, которые назначают ге­нералов. Ротмистр рояль, - Танцы, танцы! воло-А Подходи хозяи кватиры сатый с заплывшими глазами че­ловек в поддевке: пы с попом и лакеем. Он подает Быкову рюмку, достает из кармана бутылку коньяка и бережно нали­вает. - Могут еще предложить макаро­ны… шепчет он. - Но боль­шинство анархистов имеет шелк. -А чулки? - Есть и чулки Быков поворачивается всем кор­лусом к жөне: - Уведи, Верочка, дам в сосед­нюю компату. Мужчины вышьют по рюмке. - Затам танцы? - Да, танцы. Дамы уходят. Мужчины, B ордена­ми и погонами, - окружают Бы­кова. Он достает серебряный портон­перстнем и бе­рет папиросу: - Господа, мне приятно, что ца­рицынокие офицеры встретили ме­ня, москвича, в полной парадной форме Но, не скрою, мне хотелось бы видеть кое-что и другое… * …Нет никавой нужды повторять вам о стратегической важности Ца­рицына, - говорит Быков, играя портсигаром. - Казаки превеликого воинства Донского… Одолжите за­жигалку! Благодарю вас… соединя­ются с войсками адмирала Колчака, образуя один фронт… Ротмистр Барнацкий прерывает его: - А пока что слесарь Воропилов пересек со овоими эшелонами все владения превеликого воинства Дои­ского? - Да, пересек - И строит мост через Дон, что­бы войти в Царицык? - И построит, если вы, рот­мыстр, не поедете с моим письмом и не доставите снаряды… - Какие снаряды? Откуда? Как? Кому? Быстро входит встревоженный хо­зяин кварти артиры. Он шепчет Быкову­- Кажется, с обыском пришли. Так впустите, милейший. Верочка! он…a) Продовольотвенное положение Царицына таково, что он, к вели­чайшему сожалению, не в состоя­нии дать хлеба великому защитни­ку пролетарской революции Москве. Да и целесообразно ли опустошать Царицын?… Быков останавливает машинистку и говорит матросу: Вы ошиблись, товарищ. Здесь засе­дает комиссия, приехавшая из Мо­оквы по поручению генерального штаба. Он делает знак. Кое-кто из офи­церов срывает мундиры и сует их в рояль, а кое-кто просто накиды­вает на плечи брезентовые плащи. Вера Николаевна снимает палас, прикрывавший пишущую машинку, и садится за нее, Быков ходит по комнате и диктует: - Исходя из вышеизложенного, комиссия генерального штаба счи­тает: a)… Входят матросы, Быков, диктуя, подходит к одному из матросов и знаком просит огня, Матрос пода­ет. -A это наши, что приехали. Анархистов разоружают. - Извините, - говорит матрос. - Пожалуйста. …Да и целесообразно ли опусто­ков диктовку. шать Царицын? - продолжает Бы­Однако матросы попрежнему сто­ят у дверей. Быков опять подхо­дит к ним: - В чем, говорю, дело? - А я же просил поднять руки. Быков лодает матросу бумажку; Читайте мандат. Читаю. - Ну, так в чем делю? - А я же прошу поднять руки. Быков отходит к окну. Он слы­пит топот и краем глаза видит, что к особняку, через улицу, при­близились вооруженные всадники. - Что там происходит, товарищ? А это наши. Кто наши? - Да кто такие наши-то? - А те, что со Сталиным при­ехали. - Со Сталиным? - в крайнем изумлении говоритБыков. - Когда же приехал в Царицын Сталин Да часика два-три, а может и пять, как приехал. Столь, Высокий берег Дона. Вдоль бере­га широкая дорога. По дороге при­олижается длинный-длинный обоз. Скрипят ярма, медленно шагают во­лы, ногонщики, заложив руки за спину, идут возле возов. Впереди обозя - конвой: десятка три-четыре казаков и офицер, ротмистр нацкий. * берегу яра сидит Пархоменко. Он в одежде казака Через плечо котомка и пара сапогсвязанных бичевкой. Подле него костыль. Пар­хоменко перевязывает ногу. Поровнялся конвойПархоменко встал, опираясь на костыль: - Сиди, сиди, служивый, - го­ворит Барнацкий, … Большевики ранили?

Отрывок из только-что законченного сценария фильма «Александр Пархоменко», который будет сниматься Киевской киностудией в постановке режиссера Л. Лукова.  - Не, другие, вашеско. Офицер проехал. Пархоменко об­ращается к конвою: … A еще хочешь эшелоны огра­бить да ограбленные заводы полу­Слушаю-с, - сказал Летков, не узнавая и сам своего голоса. - Какие будут приказания, ваше сия­тельство? казакамсталобыон чить. Нет, дохлый ты, Летков, куда тебе эшелонами владеть. Промыш­ленник, скотовод, ха-а!… Летков, слушай! Стада повернешь на восток. Возле Побеленнойбалки встретишь отряд, опросишь есаула Ламычева. Скажешь, полковник Лавруша тебе сюда велел пригнать стадо. Понял: Лавруша? -Полковник Полковник Лавруша. Такая уж рассменася.Зал - Аж от самого девятьсот пятого года. Ха-а! Там тебя приемщики и ветеринары встретят Он вспрыгнул на коня и медлен­но двинулся. Чабан шел за ним. Пархоменко, чабан Душевик и ординарцы едут медленно вдоль стада. Хорошие стада. Непременно их надо в Москву доставить, - гово­рит Пархоменко. - А как же на вас собаки не лают, ваше сиятельство? - спра­шивает Душевик. - А отец у меня коновалом был - научил. - Какое дело, божжь ты мой! Из какой станицы будете? Пугачевской, - говорит, по­оменваясь, офицер. Да она теперь Потемкинской называется, - А наши, - говорит Гайворон. Всадники ускакали. Чабан оше­- Переименовали,-говорит, под­ражая голосу своего начальника, молодой, безусый ординарец ВасяС Гайворэн. Да кто переименовал? ломленно стоит посреди дороги и смотрит вслед всадникам, бормоча: Путачевской станицы, божжь ты мой, владыко, Собой едет вроде генерала, а из Пугачевской стани­цы. Божжь ты мой, владыко, хоть * ты разберись!

[1

-Покурить нет ли, станичники? Казак помоложе протягивает ему кисет. Пархоменко крутит папирос­ку и посматривает на идущие мимо телеги, на которых лежат огромные снаряды: Что же, на фронте не надоели штуки, что с собой опять Скучно без снарядов? Уток? Кото же стрелять?

- Зачем уток? Рабочие забрали поезда, нагрузили мануфактурой да волотом и втекают в Расею. Мост, вишь, строют через Дон.  до моста через Дон?

1-ассавоаалато буфет. Пассажиры буржуазного ви­да, с тюками, чемоданами Несколь­ко молодых людей в костюмах не то приказчиков, не то мелочных торговцев беседуют в сторонке. На узлах, в шалях, сидит жена Быко­ва. Сам он в поддевке стоит посре­ди молодых людей. - Я все-таки предпочитаю пере­браться за Дон, - говорит тихо Быкову один из молодых людей. - У вас, Быков, железное хладнокро­вие, а я нервный. - Дон запружен нервными людь­ми, - говорит Быков. - Я прика­зываю вам ехать со мной. - Какие гарантии есть у вас в Москве? - Какие? Могу сказать, - он берет голову молодого человека и наклоняет ее к своим губам. Но оказать он не успел. Глаза его ши­роко открыты. Он смотрит на дверь. вовзальной площади в зал вхо­дит, в сопровождении своих орди­нарцев, Пархоменко. В руках его портфель Быкова. Он, сердито раз­махивая портфелем, идет через зал. Взор его скользит попассажирам. Скользнул он и по Быкову. - Не узнал? Или притворяется? - бормочет про себя Быков. - Не узнал? Или ловит? Пархоменко увидал зеркало. Оно прострелено пулей. Пархоменко под­ходит к зеркалу, снимает фуражку, достает маленький гребешок в фут­ляре, причесывается, стараясь най­ти цельный кусок стекла. Приче­сался, сделал знак рукой ординар­цам и вышел на перрон. - Что вы этого военного так расоматривали? - опрашивает моло­дой человек. - Я обязан ему жизнью, - го­ворит Быков. - Это довольно неп­риятно. Пархоменко идет по перрону. По­зади, шага на три, почтительно идут ординарцы. Мимо проносится поезд: теплушки, мешки с хлебом, рабочие с винтовками. Надпись на вагоне поверх плакатов - «На Москву». Лицо Пархоменко светлеет. Он оборачивается к ординарцам и ки­вает головой: - На Москву? - и громко, ма­фуралкой, красногвардейцам: Очастливого пути, товарищи! Красногвардейцы из вагона лю­буются высокой, сильной фигурой комисара, махаютему руками и кричат: Собирай хлеба!… Мяса! Еще приедем. -Приезжайте. Соберем! Мелькнул последний вагон. Пар­хоменко надевает фуражку и пов­торяет: - Соберем-таки! Обещаете? - раздается рядом негромкий голос. Пархоменко вздрагивает: такая необычайная сила чувствуется в этом голосе, такое обаяние,словно само сердце спросило его: «обещае­те». Пархоменко повернулся к голо­су. Он увидал Сталина. Широко от­крытыми глазами он смотрит на Сталина, протягивает ему руки и говорит взволнованно и страстно: Товарищ народный комиссар. Товарищ Сталин! Я - из-за Дону, от украинокой армии! Сталин и Пархоменко проходят мимо пакгауза с хлебом. Грузчики несут мешки на платформы. Какой­то человек в кожанке подает Сталину бумагу. Сталин читает, под­писывает и, повернувшись к Пархо­менко, говорит: - Извините. Я вас слушаю, про­должайте. Пархоменко,трясябыковский портфель, говорит возмущенно: Или взять эти бумаги. Чьи они? Надо их расшифровать! А мне в штабе Северо-кавказского военного округа говорят: при чем тут бумаги и вообще, кто вы такой, что кри­чите. Штаб Северо-кавказского воен. ного округа сам нуждается в рас­шифровке, … слегка улыбнувшись, говорит Сталин. -Ну, да! Они мне прямо угро­жают: по распоряжению Троцкого, деокать, как только упраинские ар­мии войдут на территорию России, вас надо разоружить. Нас разору­жить? Нас?… Сталин и Пархоменко пересекают вокзальную площадь.На площади обучаются военному делу группы рабочих. Комиссар, увидав Сталина, подбегает к нему и тихо жалует­ся: «Никак винтовок достать нельзя в штабе». Сталин говорит: - Требуйте. Настанвайте. Скажн­те, я вас поддерживаю. И он опять поворачивается к Пар­хоменко: -Продолжайте. - Мы песком, хворостом, камня­ми завалили Дон, чтобы пропустить через мост наши поезда. А нам го­ворят - разоружайся,складывай оружие. - А вы? - Мы умрем с нашим оружием, товарищ народный комиссар. - Зачем умирать? Пускай умира­ют наши враги…

- Начальство приказало… - бор­мочет, обитый с толку, казак. - Начальство. Мне вон началь­отво приказало: брось бабу, берись за винтовку, она теплей. А я, как дурень, и поверь. - А она холодней, - хохочет ка­зак. - Мануфактуру! Золото! … на­смешливо говорит Пархоменко. Очень им надо твое золото везти. - А чего они везут? - Свободу. - Но, но, свободу! Ты агитацию свою брось! … свирешеет казак. - Давай кисет! - А бери! Не хочу я твой табак курить. Молодой казак берет кисет. Пау­ва. Под ехал еще казак. Оба внима­тельно и с соболезнованием смотрят на Пархоменко, который, опираясь на костыль, улыбкой, прямо смотрит им в глаза. Мимо все идет и идет обоз со снарядами. Молодой казак протягивает кисет: - Ну, ладно, кури. Сво-обода! Какой станицы-то? А, Пугачевской. - Да, она теперь, кажись, По­темкинской прозывается? -Переименовали. Кто-о? - А кто ее строил, тот и переи­меновал. - Путаная жизнь, - говорит, вздыхая, казан и принимает кисет. Он отдает честь: - Очастливо ос­таваться, станичник. -Честь имею! Обоз прошел. Пархоменко, не спе­ша, опиралсь на костыль, входит на холм и глядит вслед обозу. За­тем он опускается на землю, поови­натягивает берет ко­стывая, сапоги, бе­стыль подмышку, вскакивает и жит, уже не хромая, к мостику, что через речку, а там и в кусты… *

Глухая ноч ночь. Пустынный переу­Аштека. лок. Слабый свет фонаря, качающегося возле алтеки, еле озве­щает буквы вывески «Царицынская аптека № 3». Ниже, подле звонка в аптеку, прибита довольно большая картонка, круглая, крышка из-под футляра шляцы, быть может. На картонке очень решительная над­пись; «Приказом командования по спирт не отпус­никаким ордерам кнопку звонка тщетно нажи­Быков. Аптека безмолвствует. Он ждет. На ступеньках сидит, ох­ватив голову руками, его жена. Бы­ков начинает стучать кулаками. Молчание. Наконец, открывается форточка окна и высовывается ис­пуганная голова аптекаря. Он кри­чит: - Спирты не отпускаю!… А ле­карства вообще нету. - Вы ослепли, поручик! - ши­- Быков!хая - Нету лекарства. Не стучитесь, а то буду кричать. мчит-Форточка захлопнулась. Быков бе­рет чемодан, стоящий у ног, жена его - свертки. Быков злобно гово­рит: Предатели. Иопугались. Пойдем к Фролову. - И Фролов не пустит, - гово­рит жена. - Чрезвычайно неприят­но отходить от огня, Быков. Вот такое же чувство было, наверное, у людей ҡаменного века… Камнями бить вас за такое чувство, - огрызается Быков. Онн идут по переулку. Темнота огущается. Аптека отходит. Они идут мимо каких-то ворот. Только они прошли, как от ворот отдели­лась темная фигура, шагнула впе­ред и сзади схватила Быкова ру­ками за шею. Вторая фигура с ре­вольвером подходит с противопо­ложной стороны переулка. Жена роняет свертки, Выков - чемодан и портфель. - Граждане анархисты. Я - Бы­ков, - слышен хриплый голос военспеца. Фигура с револьвером степенно говорит - Вот я не согласен бюро, которое тебя поддерживает. Давай бумажник. Возня. Возгласы. Быков пытается вырваться, Из кармана его падает револьвер. Одна из темных фигур поднимает его: Хорошая система… - Хороша системка да не для тебя. Отпусти! - раздается в пе­реулке бас Пархоменко. - А теперь подними ручки! Он в сопровождении двух своих ординарцев, не спеша, под ехал к грабителям, не спеша, выдернул но­гу из стремени и ударил ногой в пле­чо грабителя. Грабители подияли руки, И грабители и ограбленные смотрят чрезвычайно изумленно на Пархоменко. Дело в том, что при движении брезентовый плаш, на­кинутый на его плечи, свалился и во всю ширину плеч сияют погоны казачьего офицера. Это дает воз­можность Быкову со злорадством подумать об аптекаре: «Уж я тебе припомню!… > и тотчас же пре­исполнился благодарностью. Быков стоит лицом к оовободителю, спиной -к слабо светящему фонарю апте­ки. Пархоменко не видит его лица. - Хотч я вам и обязан жизнью, коллега, но разрешите вам заме­тить: будьте осторожны. Может быть, вам неизвестно, что в Цари­цын приехал Сталин. - Нет известно: я к нему еду. Если вам поручено что-либо касающееся его жизни, - с тонким и ядовитым намеком говорит Бы­пью!ков, - то тем более надо быть ос­торожным. А чего? Да вот, мундир и погоны вы не сняли даже…

Фотомонтаж Я. КРАО.

Ночь. Костер. Пастухи сидят кружком. На заднем плане бричка, и за ней темнеет и дышит стадо. Пожилой, благообразный чабан Се­мен Душевик говорит, шевеля па­лочкой огонь в костре: - Их, хозяин! Раньше-то тройки мчались по этой дороте, божжь ты мой, Котда егеря екати нз Питерап с приказами, так не поверишь, бегали на дорогу смотреть, как это царское посланье везут. А он ся, божжь ты мой, от амператора, прямо к тальянскому королю. А те­перь одни пушки. - Не твое дело, - говорит ком­мерсант Летков, садясь на разо­стланную бекешу и раскрывая по­ставец. Из тьмы выходит пастух. Поти­рая ладонями лицо, он садится к костру: Чего там? - опрашивает Лет­ков. Да так, почудилось, топочут. А собаки дремлют, значит, ничего. - Пооматривайте, хлопцы. Рабо­чие с эшелонов по степи бродят. С эшелонов? - подхватывает чабан. - Ах, божжь ты мой, стонт триста эшелонов у Доа, и, может, счастье меня ждет, штаны атлас­ные, рубахи шелковые. Заводы ска­зывают в эшелонах целые везут, Гриторий Петрович. Ведь если та­кой завод выхватить у них, да по­ставить, а? - Поставить можно, - солидно говорит Летков. - Вот продам скот, надо и о заводе подумать. Должен быть у меня завод! А если не будет? - слышит­ся из темноты басистый голос. Летков вздрогнул, обернулся. Па­стухи привстали. В костюме казачьего офицера по­казывается верхом на высоком коне Пархоменко. Он слазит с коня. Ор­динарец берет повод. -Дай-ка огонька, дед. Душевик поопешно подносит ему головню, Пархоменко раскуривает трубку и опрашивает: Чьи стада? - Коммерсанта Леткова. - Вот сволочь этот Летков, говорит Пархоменко, бросая голов­ню в костер. - А почему? каких причин сволочь? - вскакивает и кричит Летков. А с таких, что тебя ждут, оволочь ты этакая, - еще спокой­ней говорит Пархоменко. - Прием­щики приехали, а тебя нету. Тебе же чистым золотом обещано запла­тить А ты лежишь у костра, дрых­нешь? Хочу - лежу, хочу - нет. - Лежишь на бекеше, висеть бу­дешь на дубе. Гвое дело выбирать, он оборачивается к ординарцу. Запиши Гайворон. Коммерсант Летков не хочет для населения Москвы скот давать. - Для какой Москвы? - недоу­менно спрашивает Летков. А для той самой. Для такой, что Царицын нами занят и надо скот везти в Москву. - Давно Царицын заняли? - радостно опрашивает Летков. - Господи! А я тут сижу чай Господи! Пархоменко вытустил клуб ды­ма прямо в лицо Леткову и ока-- 8ал:

Бой истребителей подобен сверка­нию молнии. Все расочитано до де­оятой доли секунды. Одно мінове­ние может стопть жизни. Нужно было сконцентрировать всю лов­кость, всю силу воли, все мастер­ство высшего пилотажа, всю чкалов­ло-окую удаль и храбрость, чтобы эти десятки секунд кружиться в небе­сах, не прекращать огня, разить врага. Орлов ни на секунду не выпу­скал из поля зрения самолеты своих врагов и своего командира, хотя давно уже потерял представ­ление, где небо и где земля. Вот увидел, что к командиру сзади пристроился вражеский истребитель и старшему товарищу грозит смерть. Кажется, не машина, а сам летчик всем своим существом рипулся на помощь другу и командиру, с дикой стремительностью налетел на врага, сбил его и уничтожил, Но тут лет­чика ослепило яркое пламя. Опо вопыхнуло впереди на плоскостях. Зажигательные пули пробили в ма­шине масляный и бензиновый баки. Все лицо Орлова было залито мас­лом. Он стал бросать самолет то в одну, то в другую сторону, стре­мясь сбить огонь. Ветер сорвал с него очки. какОн не думал о боли, он думал, как бы окорей погасить пожар и вернуться в бой. Ему удалось все же сбить пламя, он взглянул на приборы мотор работал нормаль­и онова вступил в бой. но В этом сражении советские лет­чики сбили29 вражеских самоле­тов. Когда Орлов вернулся на аэро­дром, он наочитал в своем ястребке сорок пять пробоин. Но в следую­щий день день и в другой и в третнй он снова шел в бой, побеждая вра­га в неравных сражениях. Его товарищ Александр Зайцев­только на годстарше. Он­москвич, ткач «Трехгорки», и столичные жи­тели могут гордиться своим земля­ком. Он отлично летает на всех ти­пах истребителей, загоды своей боевой службы сбил 24 вражеских самолета и сегодня вместе с товари­щеми поведет свою боевую краоно­крылую птицу в парадный рейс над де-нашим городом. Небо капиталистического мира се­годня грохочет войной. Где-то зло­веще падают буравят стонушую землю пулеметы. Падают об ятые пламенем машины. В чи­етом голубом небе вопыхивают дым­ки зенитных разрывов. В нашем небе сегодня тихо. В нашем небе майское утро. В нашем небе запоют сегодня победную пес­ню эскадрильи сталинских соколов. Имя Сталина понесут они на своихНа крыльях. Голос мужества и силы прозвучит в высоте. Пусть слышат этот голос те, кто хотел бы забыть его силу. Сегодня, больше чем когда бы то ни было, весь мир знает мощь это­го голосталинской авиации, ре­альность этой силы, иопытанной в боях, овеянной славой побед.

АЖдЫй день в эту весеннюю предмайскую пору над Москвой Они мчались низ­летали самолеты. ко над домами, взмывали в холод­ное небо и вновь пикировали вниз, останавливая прохожих на улицах, привлекая к себе тысячи взглядов. Все понимали - это летчики гото­вятся к параду. На аэродроме большой слет бое­вых машин. На фоне темного поля ослепляют множество серебряных крыльев, блеск стекла кабин ивих­ревые круги работающих пропелле­ров. Яркой краской сверкают ма­ленькие истребители. Когда внезап­но раздается пронзительный голос этих красных ястребков, даже иску­шенные люди - летчики, привык­шие ко всему часовые, мотористы­оглядываются на них, следят за их быстрым взлетом и восхищенным взором провожают их в небо. Яст­ребки проносятся низко над анга­рами, над головой человека, овечой вонзаются в облака и где-то там пропадают в заоблачных простран­ствах, наломиная о себе лишьшме­линой песней мотора. Сетодня эта песня прозвучит в московском небе над звездами Крем. ля, краснокрылые молнии мелькнут над столицей вслед за серебряными двухмоторными кораблями. Впереди воздушного парада полетит флагман­ский корабль комкора Гусева в со­провождении двух истребителей. За ним пройдет пятерка скоростных бомбардировочных машин. И даль­ше - две пятерки краснокрылых ястребков. Это-авангард мощного воздушного рейда. Мы увидим их полет с земли, по отаринному обычаю подбросим вверх шапки, похлопаем им, хотя шум в небе все равно заглушит наши ап­лодисменты. И каждому захочется внать, кто там летит над столицей, над сиянием кремлевских звезд. C левото края пятерки скорост­ных бомбардировщиков летит майор Василий Зверев, Герой Советского Союза и бывший донецкий штука­тур, человек, причинивший врагам нашей родины немало бед. Однажды ему поручили уничто­жить вражескую базу снабжения. Группа самолетов под его командой известную по карте цель. шла на Командир увидал вдалеке истреби­ели противника. Их было вдвое рольше, чем бомбардировщиков. Зве­рев решил отвлечь врага в а в сторону охраняемой базы и обойти его. от Решение всей лять Вра­было Бомбардировщики передано внезапно от на сорок цели.

Вл. РУДНЫЙ бомбардировщиков. Но в опор с гикой вступила советокая техника: скорость наших бомбардировщиков оказалась не под силу вражеским истребителям. Зверев еще раз не­ожиданно изменил курс и по­шел прямо на цель, где к этому времени уже не осталось ни одно­го самолета противника. Задание командования было выполнено. Майор Зверев летит сегодня в пя­терке бомбардировщиков Героя Со­ветокого Союза комбрига Полынина. Машина славного командира идег головной. Справа от комбрига летит его боевой товарищ, молодой пол­ковник Василий Ильич Клевцов, Ге­рой Советского Союза. Хотя его 12-летняя служба в Красной Армии богата боевыми подвигами, он рас­сказывает о них скупо и нехотя. Вот истребители, говорит полков­ник, те, конечно, могут многое рассказать. А мы что? Получено задание, цель ясна, вылет, бомбеж­ка­вот и все. Правда, полковнику Клевцову, и другим советским летчикам, мало довелось спать в боевые дни на белофиноком фронте. Правда, ему пришлось летать при сорокаградуе­ном морозе, ходить в ночную раз­ведку, выкручиваться от прожекто­ров, назойливо привязавшихся к бомбардировщику, маневрировать и драться при встречах с вражескими истребителями, проокакивать со своим разрушительным грузом че­рез сплошные завесы зенитного огня, - но это же все так привыч­но для боевого летчика и стоит ли об этом говорить… И полковник на­стойчиво утверждает, что в его дей­ствиях не было ничего героическо­го, он лишь выполнил свой долг. За бомбардировщиками пятерки истребителей Героя Совет­окого Союза комдива Лакеева и бое­вого майора Гращенкова. Два това­рища, два славных истребителязай­мут крайние места в строю этих сяти красных машин. На левом краю пятерки Гращенкова полетит Герой Советского Союза капитан Леонид Орлов. На правом краю пя­терки Лакеева - Герой Советского Союза майор Александр Зайцев. Капитану Орлову только 27 лет. В первый бой он вылетел лейте­нантом. Группа наших истребителей возвращалась на аэродром. Три са­молета - среди них и самолет Лео­нида Орлова - шли над всей груп­пой высоко за облаками. Внезашно с большой высоты на них обруши­лась вражеская семерка. Советские летчики быстро развернули свои ма­шины и пошли навстречу врагу. Они сбили два истребителя. Но от­куда-то с высоты на них бросились еще 9, а потом еще 20 самолетов противника.



труппе. зменили

курс уходя

свой будто

градусов, ги бросились за ними в погоню и ушли от охраняемой базы. Это-то и нужно было. Зверев и его това­рищи увлекали врага в сторону. Истребители пытались перерезать со­ветским бомбардировщикам курс, но нашим летчикам в тыл и за по Ло­ними вышли погнались гично тель, быть на прямой. бы

истреби­долж­наших

всякий скорость

рассуждая, поскольку его выше,

обогнал