Литературная газета № 44 (680) И. АНИСИМОВ

ВТОРОЙ МЕЖДУНАРОДНЫЙ КОНГРЕСС В КИНО КАДРАХ ПИСАТЕЛЕЙ Раненый писатель-коммунист сателей мира из госпиталя. лей мира для борьбы против фашизма. «Мы все теперь испанцы, На снимке: 

хозяин

Кто

Судьба Жюля Ренара (1864 -- 1910) Пвле того как советские читатели нзакомились с повестью Жюля Ре­Рыжик» и с некоторыми стра нз его «Дневника», опубли­ранными в ряде наших журналов *, аправе спросить, почему этот за­зельный писатель до сих пор тся, вернее оставался, в тени. Таическая судьба Жюля Ренара ма поучительна. В форменной аве, учиненной над его произ­ниями, варварство современного тализма выявилось с особой на­днстью. Буржуазия замалчивала павила первоклассного француз­описателя. До сих пор он не по­настоящего признания. Бапитализм исковеркал жизнь это­гудожника, который никогда не Недавно газета «Юманите» пря­пеставила этот вопрос, вопрос мышой, ибо судьба Жюля Ренара ьубедительно показывает, как рруазный мир расправляется с ателем, осмеливающимся говорить Сбеспощадным сарказмом описал ь Ренар буржуазное общество. вскрыл гнусную лживость бур­рызой морали и то, как отврати­ыы «герои» этого общества. Бур­выступают в произведениях Ре­наво всеоружии пошлости. Все эти пода Вернэ, Борнэ и Лепики по­ны с полной правдивостью, это зы большой обличительной силы, ой бы стороны буржуазной жизни касался Ренар, он неизбежно при­л к гневной сатире. Ренар видел все безобразие бур­ного общества и с величайшим одованием описывал его. Так в е «Рыжик» взята обычная ме­ская семья, ее быт, ее духовный пвень, вся «система» семейных от­шений. Это - царство лжи, цар­возвериной жестокости и человеко­навистничества. Трагедия мальчика, агавленного и искалеченного пои­нечудовищной семьей Лепиков, в еда которой вводит своего читателя Іль Ренар, придает этой замеча­ьной книге мрачный и горький нрит, который присущ всему его врчеству. Реар ненавидел буржуазный мир. шим из первых произведений его наповесть «Мокрицы». Она так и ибыла напечатана при жизни писа­ни,но нз нее он извлек содержа­пиобразы ряда последующих сво­произведений. «Мокричьим» су­исвованием была для Ренара бур­краная жизнь. С огромной силой он ывернул этот символ в ряде пове­ей («Паразит», «Ханжа» и др.) и в сатирических комедий, которые ша не имели успеха на сцене Ссподин Вернэ», «Удовольствие парыва», «Семейный очаг»). Ничего нет удивительного в том, нобуржуазное общество постаралось пимушить голос обличителя и вы­большого писателя за неиспра­мог чудака. Несмотря на то, что пчеством Жюля Ренара восхища­лучшие его современники, на­рмер Анатоль Франс, его произве­ня,что называется, были положе­под сукно. Замечательный фран­ткий писатель жил и умер в пол­м одиночестве, как отверженный. не питал даже той надежды, ко­ря вдохновляла когда-то Стенда­чо его признают в далеком бу­щем Жюль Репар ни на что не на­Влоя. Но во Франции наших дней уже хоникли силы, которые воздают дол­епрекрасной деятельности Жюля сеара. Они извлекут его имя из тьмы бения и раз яснят французскому шроду трагедию талантливого писа­Об этом свидетельствует статья d«Юманите», посвященная Ренару, нтному, проницательному и отрашному писателю, мастеру анцузского художественного сло­В 1935 году впервые появился в Удедоступном французском издании Девник» Ренара, представляющий ннейший документ, в котором отра­на вся история жизни и творчест­писателя. Эта книга, сама по себе пющая большую художественную нность, приподнимает завесу над рамой Жюля Ренара. Тем изуми­льно ясным, ярким и простым язы­мкоторый с таким старанием вы­батывал Жюль Ренар, здесь расска­но том, чего ожидал от искусства тписатель и что оп видел вокруг прежде всего возникает конф­между упадочной, жеманной ли­ратурой девяностых и девятисотых дов («конец века») и писателем-реа­стом. Жюль Ренар дает убийствен­оценку всем знаменитостям де­дентской литературы. Он видит, что произведений Бурже «несет пар­мерней», писания Барба д-Орви­тон называет «высокомерной бели­удой», о прославленном Ростане го­п, что он «упражняется в своей отн, как гимнастическими гиря­,он видит «поддельную пыш­ть Уайльда, и «глупость Барреса» сполную бездарность» подобного французского черносотенца рюммона. Впечатление от вечера, где Ренар нажды встретился с «избранными» пператорами его времени, в частно­ас Роденбахом, он формулирует в пой фразе: «Почему я вышел отту­счувством омераения?» С такою жаощадностью оценивал в те годы дое декадентское искусство только Нмән Роллан. вырваться на свежий воздух. Это бы­ли годы сближения Ренара с социали­стическим движением, поразительные годы расцвета Ренара, но, к сожале­нию, он был уже слишком надломлен и не смог удержаться на высоте, до­стигнутой с таким трудом. Жюль Ренар дает целый ряд пора­зительных определений, показываю­щих его отношение к долгу писате­ля: «Писать прокаленными словами», писать так, чтобы «тетива фразы бы­ла вся натянута», писать так, как Шекспир, у которого «не перестаешь видеть правду, мускулы и кровь правды», писать так «четко, как Бо­марше, и полнокровно, как Раблэ». Вот какой жаждой большого искус­ства был охвачен этот художник! «Великими людьми действительно­сти» называл он классиков и у них учился реалистическому изображе­нию общества. Легко представить се­бе негодование, которое вызывала в нем буржуазная литература его вре­мени -- он клеймил ее, как «литера­туру фокусников, лжегениев, развле­кающихся предателей». Жюль Ренар создал произведения, полные гнева и сарказма. Он обна­жал все пороки буржуазного мира, и ему часто казалось, что он бессилен разрушить стены своей тюрьмы. От­чаянье то и дело проглядывает в сло­вах Ренара. «У меня болят мысли, я устал, точ­но обошел планеты»… «Художнику нет выхода в мире литературы, в этом мире воров, где хапают все…». Из тупика, который все более угро­жал Ренару, он ищет выхода, стре­мясь пробиться к народу. Он прово­дит значительную часть своей жизни в деревне, становится муниципаль­ным советником, а позже -- мэром в небольшом местечке Шитри. Он с ог­ромным вниманием присматривается к жизни крестьянства, создает ряд произведений, проникнутых сочувст­вием к народу. «До сих пор говорили о крестьянах тогда, когда хотели рас­сказывать комические истории. Хва­тит смеяться! Надо приглядеться к ним поближе, вникнуть в самую глу­бину их несчастной жизни; здесь смех неуместен!» Эту программу Жюль Ре­нар постарался осуществить в своих деревенских рассказах. «Здесь остает­ся большая часть меня самого», - пишет он, уезжая из деревни в Па­риж. Жюль Ренар не ограничивается этим. Он сближается с Жоресом, ста­новится социалистом, сотрудничает в «Юманите». С восторгом записывает он в своем дневнике от 19 апреля 1904 г., что первый номер этой газе­ты продан в огромном количестве экземпляров. «138.000 читателей могли прочесть мою «Старуху»… С величайшим сочувствием приво­дит он в дневнике слова Жореса: «Пролетарий не забудет человечест­ва, ибо он носит его в себе. Он не вла­деет ничем, кроме звания человека. С победой пролетариата звание чело­века восторжествует»… И, если рань­ше Ренар с некоторой завистью го­ворил о том, что «Золя -- счастливый человек, он нашел смысл своего су­ществования» (Ренар имел ввиду дея­тельность Золя, как демократа и со­циалиста), то теперь перед ним са­мим раскрывается новый и широкий путь. Ренар пишет много. Его замеча­тельно ясное, простое, «прокаленное» слово приобретает особую силу и це­леустремленность. Разочарованный, ни на что не надеющийся скептик становится активным общественным деятелем. Это прекрасная пора в творчестве Ренара, пора больших на­дежд. «Мечтать, мечтать самозабвенно и не показывать вида», - записывает Ренар в своем дневнике. Ренар говорит о глубоких переме­нах, происходящих в его ваглядах. «Она спала с меня, как кожа», - го­ворит он о религии. Надо отметить, что Ренар вел необычайно ожесточен­пую борьбу с клерикалами, за что и был прозван «пожирателем попов». Писатель переживает пору великого обновления, сделавшись социалистом. Эта глава биографии Ренара пред­ставляет особый интерес в свете ши­рокого движения среди современных писателей во Франции, становящихся борцами народного фронта, Жюль Ре­нар, прошедший путь Золя и Франся, является предшественником передо­вых французских писателей нашего времени. К сожалению, этот под ем Жюля Ре­нара оказался лишь отдельной главой его биографии. Жюль Ренар не сде­лался революционером. Он вернулся к своему отчаянию, к горькому своему одиночеству. Он не примирился с буржуазной действительностью, не изменил своим требованиям глубо­чайшей правды искусства, но он ут­ратил веру в возможность изменить мир. Этот страшный кризис запечат­лен в «Дневнике» душераздирающи­ми признаниями: «Я не живу больше реальной жизнью… Я кажусь себе от­ражением человека в воде…» Полны мрака последние высказы­вания Ренара. Они перекликаются с теми словами, которые он записал в «Дневник» еще в 1896 году: «Вы жде­те, что кто-нибудь поднимется, но ни­кто не поднимется! Так хорошо си­деть, а еще лучше лежать»… Это последнее разочарование Рена­беспредельную ненависть к буржуаз­ному миру. Не случайно Франция народного фронта обращает свое внимание на Жюля Ренара. Этот реалист займет то место в истории французской куль­Эта ненависть, оплодотворившая его произведения,елисунке справедливая ненависть полнаемен­нара высоко над уровнем современ­ему литературы и сделала одним из выдающихся Французских писателей. туры, которое ему принадлежит по праву. Признание Жюля Ренара уже началось. Начинается пора признания и для других французских писателей, за­травленных и замолченных буржуа­вией, например, для Эжена Леруа, ав­тора «Оберонцев», тоже отщепенца буржуазного мира и социалиста.

Из хроникального фильма Р. Кармен.

науки?

Книга Поля де Крюи называется иначе. «Стоит ли им жить?» - де­тям бедноты - с ужасом, с мукой, с возмущением вопрошает Поль де Крюи. Это книга о детях Америки, умирающих от истощения в стране неисчислимых богатств и беспредель­ных возможностей борьбы со смертью, предоставляемых наукой. Ответ Поля де Крюи не допускает никакого двойственного толкования. Все дети народов всего мира могут иметь «могучую и красивую» жизнь, если отцы их восстанут против уду­шающего их социально-экономическо­го строя, против «жестоких, бездуш­ных, безмозглых поработителей». «Стоит ли им жить?» - история «духовных родовых мук» одного из тех американских интеллигентов, для которых истина и справедливость не пустые звонкие слова, а подлинная страстная потребность. Поль де Крюи вначале искал их в героической романтике научных от­крытий. Его первые книги, извест­ные советскому читателю, - «Охот­ники за микробами», «Борьба со смертью» - повествуют о людях, от­да не меньшего мужества, чем самые славные военные подвиги. Часть из этих людей жертвовала своим време­нем, покоем, материальной обеспечен­ностью, своими близкими, самой жиз­нью из неукротимой любознательно­сти. Часть делала то же из полного энтузиазма желания облегчить стра­дания человечества, искоренить страшные болезни, уносящие в моги­лу миллионы детей и взрослых. Когда де Крюи с увлечением писал об этих героях и мучениках науки, стремясь познакомить с их откры­тиями и их биографиями как можно большее количество людей, он еще был полон наивной уверенности, что лишь недостаточное знакомство с великими достижениями науки ме­шает полному уничтожению всех тех зол, средства против которых уже найдены самоотверженными учеными. Советскому читателю трудно даже представить себе всю глубину этой политической наивности. Первой школой политической гра­моты для де Крюи были письма его читателей, которые писали ему, что не могут избавиться от своих стра­даний из-за нищеты, на которую их обрек капиталистический строй: «Между тем приходили письма. Сотнями и тысячами сыпались письма однотипного содержания от больных бедняков. Они читали о медицинских открытиях, которые я прославлял, но у них не было де­нег на железную дорогу, или на автобус, чтобы добраться до боль­ницы, применявшей это лечение». После этой подготовительной по­следовала «средняя школа» изуче­ния американской действительности в период кризиса. Новую книгу, ко­торую пишет де Крюи, он вероятно мог бы назвать «Мои университеты». Он пишет ее уже вооруженный зна­комством с коммунизмом, с учением Маркса, Ленина, Сталина. Только с 1934 года этот высоко­культурный американец, искренно желающий действенно служить чело­вечеству, начал знакомиться «с тео­рией и практикой социализма». До 32 лет Поль де Крюи ничем, кроме бактериологии, не занимался. Свои «первые уроки писательского мастерства» он получил от Синклера Льюиса, которому помогал в работе над книгой «Мартин Эрроусмит». В предисловии к этой книге автор ее благодарит де Крюи «за его умение претворять характеры в живые че­ловеческие образы». Именно это умение выдвинуло «Охотников за микробами» Поля де Крюи на одно из первых мест среди книг, популяризирующих достиже­ния науки. Некоторые «сугубо серь­езные» ученые с пренебрежением го­ворят о произведениях Поля де Крюи. Их шокирует «легкомысленный», «легковесный» тон, каким он позво­ляет себе излагать сложнейшие на­учные проблемы. Но именно «тон» - живой, любовный юмор, часто пере­ходящий в гротеск, и делает эти про­блемы доступными массовому чита­телю. «Охотники за микробами» - книга о победах человеческого гения; на­верное автору радостно было писать ее. В книге «Стоит ли им жить?» Поль де Крюи чассо пользуется тем же оружием - гротеском. Но из мягкого и улыбчивого он становится гневным, окаме-бичующим. влую карикатуру похож образ самоотверженного «борца со смертью» в капиталистическом мире, нарисо­ванный Полем де Крюи в этой книге. «Многие из них одержимы пред­рассудком, что их собственная бед­зак-ность даже полезна для науки. Они готовы показать чудеса достиже­ний почти без денег. Они с радо­стью превращаются в судомоек, пе­ретирающих собственные склянки, и скотников, убирающих навоз из клеток своих обезьян, лишь бы им было дозволено продолжать раска­пывание истины. Когда их жалкий бюджет придет к полному истоще­па-нию, они на цыпочках, с благого­вейной улыбкой пойдут в кабине­ты всесильных приспешников де­тузов, - в обязанности этих продажных людей входит вы­ин-деление какой-то частицы средств 

богачей на поддержание науки порядке благодеяния! Здесь наш боец со смертью, ломая шапку, бу­дет просить о пособии»… A получив подачку гораздо мень­шую, чем ему нужно, «наш храбрый боец со смертью вер­нется в свою лабораторию, может быть, и со вздохом, но без тени протеста». Поистине жалкое зрелище! Читая эти строки, не только каждый совет­ский ученый, но каждый гражданин Советского Союза испытывает гор­дость за свою родину. Он знает, что ученым его страны предоставлены безграничные возможности для спо­койной работы над научными откры­тиями и для введения в практику этих открытий. Какова художественная ценность этой в лучшем смысле слова агита­ционной книги? В ней нет «сюже­та» и очень много рассуждений. Но в ней реально отражена жизнь и много умных, правильных обобще­ний. В ней есть и живые человече­ские образы: Генри Ван-Эйк - ра­Дэфо, никому ранее неизвестный сельский врач, спасший жизнь зна­менитых пяти близнецов Дионн. А главное - автор сумел передать читателю свою боль, свой гнев, страсть, насмешку, призыв к борьбе, любовь к людям и веру в них. Хотя эта книга, как и предыду­щие, посвящена науке, оценивать их надо в разных плоскостях. «Охотни­ки за микробами», например, книга занимательная и поучительная. По­учительная в смысле сообщения чи­тателю определенной суммы знаний. «Поучительность» книги «Стоит ли им жить?» совсем другого рода. Она открывает глаза среднему американ­цу на истинных хозяев его жизни и показывает единственный путь к счастью всего человечества. Поль де Крюи за последние годы узнал много такого, о чем он рань­ше не имел представления. Он уви­дел вопиющие противоречия капита­листической действительности: «…В их большом общественном хозяйстве были: умирающие с го­лоду дети среди неиссякаемых за­пасов продовольствия; больные под самой дверью врачей, сидевших без пациентов; незащищенные от ин­фекций при беспредельном разви­тии профилактических знаний; фи­зически дефективные у порогов больниц, которые могли бы испра­вить эти дефекты, но на две трети стояли пустыми». Он начал понимать, «что эта система, управлявшая жизнью населения моего штата, равно, как и всех других, - не на­ходилась в состоянии лишь легкой депрессии, а была смертельно боль­на, дышала на ладан». Он понял, что никакая самоотвер­женность прекраснодушных врачей и педагогов, готовых безвозмездно от­давать свой труд, не спасет от ги­бели миллионы американских детей, пока эти дети и эти врачи подчине­ны волчьим законам капитализма. «Я узнал, что ловкие люди, за­владевшие нашим общим научным наследством, никогда не захотят им поделиться. Я узнал, что их алчность, осно­ванная на страхе, сделала их рав­нодушными к сердечным страдани­ям детей, Я понял, что вопрос, который стоит на очереди и который в кон­це концов поднимает друга на друга и брата на брата, заключает­ся в одном: Кто хозяин науки?»

Густав Реглер пришел на заседание Второго конгрессантифашистских пи­Он произнес пламенную речь, в которой призывал к об единению писате­- заявил с трибуны конгресса Густав Реглер. - Все для Испании, товарищи!» выступление Густава Реглера на конгрессе.

 

Делегаты Второго конгресса международной ассоциа­ции писателей побывали во многих городах и деревнях Испании, посетили окопы, наблюдали, как героическаяконгресса испанская народная армия защищает свое право на жизнь и свободу. Советский делегат конгресса т. Вс. Вишневский осма­тривает исторические места гвадалахарских боев.

Порывисто, горячо принимали испанские бойцы со­ветских писателей-делегатов Второго международного в защиту мира и культуры. Вы хотите увидеть лицо врага? … боец быстро отодвинулся от амбразуры. Делегат конгресса т. В. П. Ставский прильнул к бой­нице…

d B

I­(

  

Где бы ни появлялись делегаты заседавшего в Мадриде конгресса антифашистских писателей, героические бойцы народной армии всюду горячо приветствовали их. «Мы видели стиснутые кулаки, глаза, пылающие энтузиазмом, глаза, полные слез, глаза, горячие от благодарности», - сказал в своей речи на конгрессе т. А. Н. Толстой. Момент такого приветствия запечатлен на снимке. советских делегатов, обратилось к со­ветским женщинам с просьбой посе­тить несчастную мать, которая поте­ряла на фронте двух сыновей. «Эта женщина, - говорили они, -- нела в своем горе и даже не в состоя-На нии плакать, мы опасаемся за ее рас­судок». Но русские женщины, навер­ное, смогут смягчить ее горе и вы­звать у нее слезы. Разве в этом, на первый взгляд не­заметном и простом эпизоде, не лючается величайшая честь для граж­дан Советской России? Вишневский иA. Барто расска­зали о своих встречах с замечатель­ными людьми революционной Испа­нии - Пасионарией, премьер-мини­стром Негрином, с испанским Чапае­вым - Кампесино. Собрание почтило вставанием мять погибшего в Испании смертью храбрых венгерского революционера­писателя Матэ Залка. Его народныенежных массы республиканской Испании зна­ли и любили, как одного из героев тернациональной части республикан­ской армии, революционного генера­ла, имя которого окружено ле­шегося образцом мужества, прямоты и человечности.

И, наконец, он понял, кто действи­тельно может принести спасение всем этим обреченным детям бедноты, вме­сте с кем должен он итти. Поль де Крюи признается, что пока у него еще нехватает мужества сделать по­следний решительный шаг. «Слишком тонка была кишка, чтобы бросить все и связать свою судьбу с коммунистами». Но он уже вступил на путь, кото­рый (если он только не уклонится от этого пути) неизбежно должен привести его к коммунизму. «И для меня стала ясна моя бли­жайшая задача. Я должен расска­зать об этом в сильных и правди­вых словах максимальному числу людей, чтобы воспламенить, раз­жечь и раздуть, как можно силь­нее, народный гнев». «Что я могу еще делать, как толь­ко рассказывать и рассказывать, выкладывая всего себя без остат­ка, пока они не запрут меня, не поставят на место, пока они не по­шлют меня туда же «на дно», что они конечно непостесняются сде­лать, если я буду говорить все силь­нее и правдивее, говорить всем, всем, кто меня захочет слушать, что в отношении убийства детей нашим экономическим строем мо­жет быть только одно решение: вперед, на борьбу!». * Жаль только, что перевод книги не­ряшлив Таких фраз: «в отношении убийства детей нашим экономическим строем» - встречается очень много, ГИЕВА

Делегаты конгресса рассказывают 10 августа в Доме советского писа­теля состоялось общемосковское со­брание писателей, заслушавшее пер­вые отчеты членов советской делега­ции на международном писательском конгрессе защиты мира и культуры, происходившем в Испании. В прези­диум собрания были избраны тт. Ставский, Джерманетто, Вс. Виш­невский и А. Барто. Вс. Вишневского Кровоточащая, израненная Испан­ская республика нашла в себе силы для борьбы против всего междуна­родного фашизма. Она создала ризованную армию, мощный воздуш­ный флот. Ее резервы, заключающие­ся в изумительной солидарности и Эти чувства безраздельно владеют Официальное слово «отчет» очень мало приложимо к ярким, проникну­тым страстью и гневом против фашиз-В ма рассказам тт. Вишневокого и Барто о пережитом в Испании, о се героическом народе, ее революцион­ных бойцах и детях. Превращение вчера угнетенных, задавленных нуждой и темнотой масс в революционно-сознательных непри­миримых бойцов получило всесто­роннее освещение в «отчетах» и Барто. даже детьми. На общемосковском собрании писателей Испанская трагедия резко дсилила во всем мире процесс размежевания за и против фашизма. Одна из много­численных иллюстраций этому - вы­ступление на конгрессе 72-летнего французского философа и писателя Жульена Бенда. Два года назад, выступая на Пер­вом конгрессе международной ассоци­ации писателей, Жульен Бенда гово­рил: «Марксизм неприемлем для Европы, он непримирим с ее тради­ционной греко-латинской культурой». ошиб-Вс. своей речи на Втором междуна­родном конгрессе Жульен Бенда при­знал эти слова глубочайшей кой. Он сказал: - Европейской культуре угрожает величайшая опасность от фашизма; все самое дорогое для нас оскорбляет­ся и уничтожается. И что же мы ви­дим, кто выступает в защиту нашей культуры? В первых рядах защитни­ков культуры идут коммунисты. Мое место, поэтому, вместе с ними. Я иду к ним. мото-Прибытие в Испанию на конгресс посланцев 28 стран, эта ярчайшая де­монстрация международной солидар­ности с Республиканской Испанией - с особенной теплотой и радостью встречало население Республикан­ской Испании братьев и сестер из Советской России. «Да здравствует Советская Россия, да здравствует Сталин!» -эти слова часто вырываются нз уст и пании, как и слова «Да здравствует свободная Испания!». - Мы,-говорит Вс. Вишневский,- -преисполнились чувством величайше­го удовлетворения и гордости, когда увидели, как высоко Сталин и мы сами, люди сталинской эпохи, подня­ли в мире имя человека из советской страны. Совершенно особое отношение к советским людям иллюстрирует сле­дующий факт, рассказанный А. Бар­то. В Портбу население, встречавшее



Поль де Крюи - «Стоит ли им жить?», Журнал «Молодая гвардия»,

тродливой действительности: Мир испортил мне зрение, я ста­ювлюсь слепым!» - восклицает он Сгоречью видит Ренар, что правда, торой он требовал от искусства (сувсе аявкус к высокому, я люблю блько правду»), по необходимости првращалась в правду горьной ви жестокую. «Реализм! Реализм! айте мне прекрасную действитель­тьия буду работать, следуя ей». этажажда новой «прекрасной дей­кательности» так и осталась неуто­кедной. ыалишь один просвет в мрачной писателя, когда ему удалось 

Сказки Андерсена

A. Барто демонстрирует перед ауди­торией детский рисунок. На этом ри­маленький, по истинный сын героического Мадрида изобразил фа­егомиак детской рукой сделана исполненная великолепного презрения подпись: «Я плюю на них». Сопротивление, оказываемоеРес­публиканской Испанией фашистам, говорит Вс. Вишневский и иллюстри­рует это многими фактами, - выше того, что можно назвать героизмом. Это настоящий революционный эпос. С эпической простотой приносят свои неслыханные жертвы народные мас­сы Республиканской Испании. Этот дух решимости и презрения к врагу особенно сильно выражен в Мадриде.

Выходец из семьи бедного оден­зейского сапожника, Ганс Христиан Андерсен не сразу получил общее признание. Датская литературная критика долгое время его замалчива­ла. Однако насмешки критиков над «низким происхождением» Андерсе­на, издевки над его стилем не сло­мили воли и упорства писателя. Он пробовал свои силы в самых раз­Ста-нообразных литературных жанрах­в прозе, лирике, драме. Писатель победил: его роман «Импровизатор» принес Андерсену мировую извест­ность. Но истинное призвание Андерсен ол нашел только в сказках, которым он посвятил сорок лет творческой жизни.

Сказки сделали Андерсена знаме­нитым, Его имя еще при жизни писателя стало близким миллионам читателей всех стран мира. «Многие сказки его стали попу­лярными притчами, приобрели по­пулярность пословицы» - говорится в предисловии к выпущенному из­дательством «Academia» сборнику андерсеновских сказок и рассказов. Книга напечатана на хорошей бумаге и богато иллюстрирована. Некоторые сказки даны в новых переводах. Каждое произведение снабжено комментарием, в котором кратко рассказывается история его созда­ния, указывается дата опубликова-

Докладчики рассказывали не толь­ко факты. Много обобщений которые завтра станут темами для больших произведений, было рассыпано в со­A. Барто. Собрание постановило не откры­вать прений и выразило чувства, на­веянные прослушанным, единодуш­ным решением - послать привет­ственную телеграмму товаришу лину. Решено также послать привет­ственные телеграммы союзу писате­лей Испании и Михаилу Кольцову. Собрание постановило выразить благодарность советской делегации на конгрессе защиты мира и культуры и всецело одобрить ее работу.

 ()

В скором времени Гослитиздат аапускает том избранных произведе­Аюля Ренара, дающий более пол­е представление о творчестве этого пасатоля.