Литературная газета №44(680        И. СЕРОВ   Детиздат ЦК ВЛКСМ издает повесть С. Мстиславского о Н. Э. Баумане «Грач - птица весенняя» с иллюстрациями А. Ермолаева. писателем ВМЕСТО ОБЗОРА ПЕЧАТИ  Разговор с

вредной книге пользе пересмотра тал экземпляры своего произведения. Нехватило только двух листовок, но их нето угнал ветер, нето содрал и уничтожил козел по кличке «Вран­гель». Так или иначе, на этом и за­кончились попытки полковника Ла­доги вести контрреволюционную ра­боту. А сколько соблазнов выдвигал пе­ред ним Ник. Брыкин, сколько вели­колепных возможностей он ему под­совывал. Тут и кулацкий саботаж, и попыткaконтрреволюционных вы­ступлений куркулей, и факты, сви­детельствующие о действиях вражес­ской организации, осуществовании которой догадывается Ладога, не пы­таясь, однако, ее разыскать и не стре­мясь к ней примкнуть. Мало того, на триста двадцатой странице Ладога, забравшись в ро­щу, встречается с разоблаченным и бежавшим сотником Синицей, кото­рый, во главе группы белогвардей­цев из девяти человек, организует кулацкие выступления, обстреливает трактористов и т. д. Но и здесь, кро­вожадный лишь в своих дневниках, Ладога остается тверд, как алмаз, От­прошлой борьбе против советской власти, Ладога благородно отвергает предложение Синицы запустить ру­ку в кассу машинно-тракторной стан­ции и снабдить деньгамикулацкую банду. Ладога не может пойти на та­кое предложение, он дает Синице тридцать рублей из своих собствен­ных денег. Редкостный белогвардеец, существующий, правда, только в глу­боко оппортунистическом воображе­нии Ник. Брыкина. Совершенно очевидно, что Ник. Брыкина не только неспособен воспитывать бдительность, в наобо­рот, он старательно ее усыпляет, он изображает закоренелого белогвардей­ца дроздовца, вешателя и карателя, кроткой овечкой, бездеятельным меч­тателем с кукишем в кармане. Всего сказанного совершенно до­статочно, чтобы докавать политичес­кую вредоносность романа Ник. Вры­кина. Предоставление трибуны для белогвардейских излияний и клеветы, изображение белого офицера контрре­волюционным только в своем дневни­ке и мирным гражданином в практи­ческой деятельности - где еще мож­но найти что-либо подобное? И пос­ле этого уже совсем не к чему углуб­ляться в анализ романа. А в книге найдется еще много и много невообра­зимой ерунды. Но все это пустяки, о которых не стоит говорить, по срав­нению с существом романа. Мало и этого. Ник. Брыкин застав­ляет Ладогу по косточкам разбирать и опровергать написанное им контр­революционное воззвание. Он застав­ляет его восхищаться самоотвержен-Сергей но работающим атрономом Карчев­ским. Полковник Ладога, ругаясь и злобствуя на одних страницах, под­робно записывает на других сцены и факты, агитирующие за коллективи­зацию. Все спутано в этом бесконеч-однажды но растянувшемся дневнике. А кроме того надо сделать вывод: наши критики и библиотекари долж­ны внимательно пересмотреть книж­ные полки и позаботиться об их очи­шении от произведений, в свое вре­мя не раскритикованных или поза­бытых, но продолжающих политичес­ки вредно воздействовать на массо­вого читателя. Ему не должно быть места на ке советского читателя. книжных полок Посмотрим, к чему привела ориги­нальничающего автора эта сомни­тельная помощь. Прежде всего, ведя рассказ от имени белогвардейского полковника, автор должен был пока­зать кошку кошкой. Noblesse oblige! И вот читатель вынуждеп прочесть восторженное восхваление деникин­ского приказа о наступлении на Мо­скву и превознесение самого Деники­на. Далее, полковнику Ладоге услу­жливый автор предоставляет место для отвратительного издевательства над словами Ленина о том, что каж­дая кухарка должна научиться упра­влять государством. Далее, мы нахо­дим озлобленную ругань по адресу красных партизан. Время от времени полковник Ладога цитирует в солид­ных количествах контрреволюцион­ные стихи кулацкого поэта Клюева. Одним словом, желая, чтобы чита­тель не забывал, что перед ним днев­ники врага, Ник. Брыкин то и дело предоставляет трибуну то для бело­гвардейских излияний, то для клеве­ты на большевиков, то для скорби по поводу годовщины смерти мерзав­ца из мервавцев генерала Дроядовоко­Одних этих многочисленных гадос­тей было бы уже совершеино доста­точно, чтобы признать издание ро­мана Н. Брыкина грубой политичес­кой ошибкой, Но этого еще мало. Каким предстает перед нами этот белогвардейский полковник, этот от - явленный враг, Ладога? Что он де­лает, как он вредит, какие приемы пускает он в ход против советской власти, против коммунистов, против коллективизации, против машинно­тракторной станции? Может быть, мы найдем в романе раскрытие прие­мов борьбы классового врага, спосо­бов его вредительства, его вражеской агитации, увидим, как прячется враг под личиной мирного гражданина? Может быть, книга учит бдительно­сти? Ничуть не бывало. Полковник Ла­дога на поверку оказывается до не­вероятия кротким существом. Он, ви­дите ли, «наивный мечтатель». Он ва­пимается только тем, что ждет и дер­жит «огни на башне» в порядке, си­речь, ведет дневник, где изливает свою душу и… больше ничего не де­лает плохого. Даже наоборот. Уже из предисло­вия мы узнаем, что Ладога, будучи счетоводом, «зарекомендовал себя с самой лучшей стороны: был испол­нителен, трудолюбив». Далее выясняется, что он хорошо проинструктировал бригадиров и на­учил их, как вести учет проделанной работы, раохода горючего и т. д. Цен­нейший человек этот белогвардей­ский полковник. Правда, он пишет какие-то там грязные дневники. Но кому это мешает, если тихое бело­гвардейское дитя марает бумагу? И к тому же этот исполнительный и трудолюбивый полковник скромно кончает самоубийством как раз то­гда, когда Ник. Брыкин перестает ну­ждаться в его услугах для продолже­ния романа и изображения успехов колхозного строя. Единственный только раз Ладога совершил проступок: он напечатал на пишущей машинке двадцать эк­земпляров контрреволюционного воз­звания и ночью разбросал их по по­селку. Но он быстро исправил свой грех. В ту же ночь он собрал и припря­Июньская книга «Нового мира» Рассказами рабочих о Ленине, за­писанными в Московской и Ленин­градской областях, на далеком Алтае заканчивается отдел современной со­ветской художественной литературы. Трогательны и поучительны пись­ма А. М. Горького к писателю И. Ка­саткину. В каждой строке чувству­ется заботливая рука учителя и дру­га советских писателей.

Пересматривая библиотечные пол­ки, иногда натыкаешься на книгу, из­данную несколько лет назад и про­скользнувшую как-то незаметно, без шума и обсуждения. Начинаешь ее перечитывать, и диву даешься: как могло случиться, что она могла быть издана и даже переиздана, как про­изошло, что она осталась незамечен­ной (впрочем, быть может, о ней бы­ли и рецензии, и даже положитель­ные). И вот стоит она на полках би­блиотек и попадает в руки читате­лей, А по существу своему книга эта плохая, в библиотеке ей не место, издавать ее нельзя, политически вредно. Одно из таких произведений, ле­жащее перед нами, - роман Ник. Брыкина «Стальной Мамай». Выпу­щен этот роман в свет ленинградским областным издательством в 1934 го­ду, изданием вторым, иоправленным и дополненным, и снабжен портре­том скромного автора, Раскрывайте книгу и читайте. Из предисловия мы мы узнаем, что Ник. Брыкии, будутик на Кубони в логвардейца. Среди этих бумаг - дневники. Белогвардеец полковник Ладога, скрыв свое прошлое, служил, оказывается, счетоводом в течение пя­ти лет в кооперативе, а ватем главным бухгалтером машинно - тракторной станции. Допустим, что все это сущая прав­да и что дневники подлинные. Тогда возникает вопрос: к чему же изда­вать их в виде романа «Стальной Ма­май», да еще под фамилией Ник. Бры­кина, который не является их авто­ром? К чему вообще издавать их, чем они столь примечательны? Быть может, из этих дневников можно почеринутькакие-то сведения, фамилии кулаков, белогвардейцев, их планы, указания на гнезда, где скрываются враги? Тогда не проще ли передать все эти материалы след­ственным органам? Впрочем, не будем наивными и не станем задавать подобных вопросов, Ник. Брыкин не совершал плагиата и не подписывал чужие дневники своей фамилией. Никаких важных сведений в них не содержится, Как и в десятках подобных случаев, ока­зывается, что перед нами «нехитрая хитрость», что мы имеем дело с ли­тературным приемом. Ник. Брыкин придумал эти дневники как форму для своегоромана. Но тогда возникает другой вопрос. Зачем же понадобился этот прием? Для чего потребовалось предоставлять слово в печати полковнику дроздов­ского полка, офицеру Ладоге, от яв­ленному белогвардейцу? Чего хотел достигнуть автор, разрешая врагу на трехстах шестидесяти страницах раз­ливаться целым потоком своих мыс­лей и мыслишек? Из чтения романа выясняется, что Ник. Брыкин стремился показать гла­зами белогвардейца колхозное стро­ительство на Кубани, показать клас­совую борьбу, показать победу кол­хозного строя. Не правда ли, довольно странный замысел! Неужели нельзя было вы­полнить задачу - изобразить борь­бу за социализм - нормальным, так сказать, способом, не прибегая к сом­нительной помощи дневников быв­шего дроздовца?

Детиздат ЦК ВЛКСМ издает повесть С. Мстиславского о Н. Э. Баука «Грач -- птица весенняя» с иллюстрациями А. Ермолаева. П. НЕЗНАМОВ Стихи Когда хотят похвалить детского пи­сателя, его обычно сравнивают с ка­ким-нибудь писателем для взрослых. романИнапрасно. Деятельность того и другого совершенно равноценна. Она лишь проходит на разных учаетках советской литературы. Чу-на. Такие писатели, как Маршак, ковский, Квитко имеют колоссальную аудиторию, миллионные тиражи. И причина их успеха не только в та­лантливости, но и в правильно нал­денном отношении между писателем и детьми, между писателем и дейст­вительностью. Михалков еще только вхо­дит в группу популярных писателей, но малыши безошибочным детским чутьем уже почувствовали в нем не­что близкое и свое. «От Арктики до Артека», как сказал о детских аудиториях К. Чу-

Бабелем

Михалкова Ситуации, которые возник стихах Михалкова, вводят е круг вопросов, которыми живет ст В этом отношении особенноп зательно его стихотворение: « вас герои. И кроме того, в этих сти Михалкова много действия, и ж ные у него совершают поступки, даны лишь описательно. Хорошо используя детский фи клор и детскиеспоры-игры, аш сперва юмористически живодиста А у нас в квартире кошка Родила вчера котят, Котята выросли немножкі, А есть из блюдца не хотят. А потом, пользуясь той же шут вой формой, говорит о более знач мых вещах: А у нас огонь погас,

Писатель Илья Бабель неожидан­но подвергся «нападению». Это случилось в шумной и много­людной редакции «Крестьянской газе­ты», в самом разгаре делового дня. Бабель пришел туда переговорить с редактором. Доверчиво подошел он к справочному бюро. - Пропуск бы мне к товарищу редактору. Молодая девушка подняла голову и внимательно оглядела посетителя. Его скромный вид, очки и, как она решила, серьезная лысина, внушали доверие. Можно было бы сразу вы­писать ему пропуск. Но девушка была педантична в выполнении своих обязанностей. - Ваш документ, - сухо потребо­вала она. Писатель протянул ей одно из своих удостоверений. -Бабель! -с удивлением прочла она. Эта фамилия была ей хорошо знакома. Его рассказы еще несколь­ко лет назад она прочла с увлечени­ем. Потом много раз спрашивала в библиотеках, нет ли новых его книг. Но новых вещей не было, пе­реиздавались только старые. Не пи­шет, что ли? - думала она. И вот судьба привела к ее око­шечку самого Бабеля. Он стоит пе­ред ней, протирая очки и терпели­во ждет пропуск. Девушка отложила удостоверение в сторону и нерешительно спросила: -Так вы и есть писатель Бабель? Бабель утвердительно кивнул го­ловой, -Так почему же вы не пишете? - внезапно обрушилась на него де­вушка. -- Где ваши новые книги? По­чему вы не работаете? Не ожидавший такого напора пи­сатель смущенно молчал. Но девуш­ка не унималась. -

упреки, И он давно уже научился искусно их парировать. Но одно де­ло, когда с подобными вопросами обращаются писатели, критики, изда­тели, упрекающие его от имени чи­тательской массы. И совсем иное дело, когда об этом говорит сам чи­татель, непредубежденный, неиску­шенный в литературных спорах. Упрек, брошенный писателю слу­чайно встреченной им девушкой из бюро пропусков, взволновал его го­раздо глубже, чем многие статьи в журналах и газетах, И он серьезно и искренно обещал ей выпустить в скором времени книгу новых рас­сказов. Не ограничиваясь устным обеща­нием, он прислал ей следующее письмо: «Дорогая тов. Новикова! Слово свое я сдержу. И проверять не придется, Для честного литера­тора нет проверки строже и мучи­тельнее, чем его совесть и живущее в нем чувство прекрасного, В нас не затихает ни на минуту жажда творчества. И, по правде го­воря, я часто сознательно подавлял ее в себе, потому что не чувотвовал себя достаточно подготовленным к тому, чтобы писать с истинной простотой, со страстным чувством, с ничем не ограниченной правдивос­тью, т.е. не чувствовал себя подгото­вленным к тому, чтобы писать ху­дожественно. Теперь сердце мое го­ворит: подготовительный этот пери­од кончается. Пожалуйста, когда прочтете мои рассказы, скажите ва­ше мнение о них». *

ковский, -- малыши интересуются его гиперболически приподнятым «Дядей Степой» и, весело смеясь, читают друг Это раз! Грузовик привез дрова, Это два! А в четвертых наша мама Отправляется в полет, Потому что наша мама Называется пилот! Вот у Коли, например, Мама милиционер! но-Продолжая в этом же шутлив не, автор живописует спор так; С лесенки ответил Вова; - Мама -- летчик? Что ж такого? А у Толи и у Веры Обе мамы -- инженеры! А у Левы мама-повар! Мама -- летчик, Что ж такого? ЕгоСовершенно незаметно, под весл смех и шутку, Михалков вводит ре на территорию серьевной темы, же занятно, весело и ненам ливо в своем «Дяде Степе» расс вает Михалков о мужестве и герог ских поступках наших людей. Гер Михалкова спасает поезд от круп ния, помогает на пожаре, накн оказывает различные услуги де обо всем этом говорится с уче детской психологии и особенно детского развития. об -Забавно играя на смешных осб ностях своего героя, Михалков амт ляет читателей сперва узнать эт героя, потом посмеяться над его зическими свойствами, потом поп бить и брать о него пример, The дтперболически-сказочный герой повится посителем правды. Образ дяди Степы как бы отвеч требованиям А. М. Горького к депо книге. Горький писал: «Наша книга должна быть ні дактической, не грубо тенденцно Она должна говорить языком обра должна быть художественной. нужна и веселая, забавная кни развивающая в ребенке чувство ра. Надо создать новые юморис ские персонажи, которые явили героями целых серий книжек для тей». Именно таким «юмористическ персонажем» и является «Дядя па» Михалкова. Но для того, чт он стал «героем целых серий», еще много и основательно поработ поэту. Менее сильны его стихи об Ис нии, тоже написанные для детей, они все же подкупают своей эмоп нальностью, простотой и оптимнам другу про его подвиги.

Ритм стихов Михалкова подчас еще однообразен, особенно там, где он пи­шет восьмистишиями; отдавая дань колыбельной песне («Светлана», «Ита­льянская песенка»), поэт создает ющие, несколько заунывные отроки, но и здесь обычно прорывается живая разговорная интонация: На березах спят синицы, А во ржи перепела… Почему тебе не спится, Ты же сонная легла? пол-Большинство его стихов легко запо­минается, потому что легко входит в детское -сознание. Чем дальше, тем в его произведениях появляется все больше событий и происшествий, путь - от колыбельного и мечтатель­ного - к действенному. Последние его стихи, это -- приглашение к деятель-Столь ности, они обращаются к детской энергии. Легкость восприятия стихов Михал­кова усиливается еще и тем, что он создает зрительные и предметные об­разы. В детскую литературу, еще недав-и но до краев переполненную стихами о животных, вплоть до плюшевых, - он внес множество разнообразных ектов. Он попытался продвинуть в ли­тературу ряд новых тем. Конечно, он не проходит и мимо животных, но это не единственные его C. Михалнов, Товарищи, Детиздат, М. 1937 г., 35 н. C. Михалков, Кораблики, Детиздат, М. 1937 г., 2 р. 25 н. C. Михапков, Стихи, Жургаз. М. 1936 г., 20 к.

Газета «Натиск» - многотиражка «Крестьянской газеты»-хорошо сде­лала, что напечатала разговор Но­виковой с Бабелем и его письмо к

Писатель вы не плохой, и чи­ней. Мы охотно перепечатываем это Бабелем. татели вас любят. Нельзя же так в наше время… Бабелю много раз приходилось выслушивать подобные вопросы и B письмо на страницах нашей газеты, чтобы советские читатели внали об обязательстве, принятом на себя

на русском языке Азербайджанская литература начале текущего Азербайджанском книгоиздатель­стве было создано отделение по из­данию азербайджанской литературы на русском языке. Наиболее выдающиеся литератур­но-художественные произведения азербайджанских классиков и совре­менных писателей будут выпущены к XX годовщине Великой пролетар­ской революции Азербайджанская республика бо­гата народным творчеством, отра­жающим великую борьбу парода за освобождение, преданность народных масс делу Ленина-Сталина. Уже подготовлен к печати сбор­ник песен азербайджанских ашугов о Ленине и Сталине. В сборник войдут избранные песни 40 ашугов Азербайджанской республики.

Выходит, наконец, шестой, июнь­ский номер «Нового мира». В журнале: продолжение романа «Энергия» Ф. Гладкова (начало треть­ей части), пьеса Л. Сейфуллиной «На­таша», малоизвестныйрассказ М. Горького, рассказ II. Нилина «Мат­вей Кузьмич». В номере появятся главы из поэмы «Витязь в тигровой шкуре» Шота Руставели в переводе П. Петренко, при участии и под редакцией К. Чи­чинадзе.

ся книга очерков и зарисовок амери­канской либеральной журналистки Максин Дэвис об американской моло­дежи. Книга называется «Потерянное поколение». В ней Дэвис приводит множество фактов, показывающих, как живет современная молодежь США. В шестой книжке «Нового мира» читатель найдет еще большую редак­ционную статью «За большевистскую

В разделе «За рубежом» печатает­бдительность в литературе». 

С. ИВАНОВ

любивый дух? Где же картина взаи­моотношений поэта с правящим клас­сом, так ярко нарисованная самим Лермонтовым в письмах своих к Ве­рещагиной, Лопухиной, Шан-Гирей? Где же картина лютой злобы Бен­кендорфа и царя к поэту, злобы, по­ставившей Лермонтова под пули гор­цев, под пулю Мартынова, злобы, оли­цетворенной в словах царя, сказан­ных при получении известия о смер­ти поэта: «собаке -- собачья смерть», «туда ему и дорога» (свидетельства Вяземского, Васильчикова,   Лорер, Воронцовой). Не ваметил Эйхенбаум и трагедни поэта, задыхающегося в тисках дво­рянского общества, стремившегося выйти в отставку и не имевшего воз­можности это сделать. Не заметил он и широких замыслов Лермонтова, ко­торый задумал основать свой жур­нал, мечтал о создании ряда мону­ментальных романов. Эйхенбаум про­шел и мимо Белинского, высказыва­ния которого о Лермонтове должен был бы положить в основу работы о поэте. Биография Лермонтова, написан­ная Эйхенбаумом, порочна в основ­ных частях своих. Вопросы о предках поэта, о детстве, о взаимоотношени­ях с дворянским обществом, с царем освещены неверно. Ученические годы, период становления мировозарения и начала творчества, - слабо освеще­ны в книге. Внутренняя жизнь поэ­та, его одиночество, его борьба со «светом» - не отражены. Книга написана неровно. Есть стра­ницы, изложенные живым, увлека­тельным языком, но многое в биогра­фии написано крайне сухо (отметим, кстати, что именно анекдотическая

«Лермонтов» Эйхенбаума Дать подлинный образ великого русского поэта - задача ответствен­ная и вместе с тем чрезвычайно благодарная. Образ Лермонтова преступно из­вращался в дореволюционной рус­ской литературе. Мережковские, Бо­роздины, Соловьевы, Скабичевские окутали имя поэта толстейшим сло­ем недомолвок, извращений и про­сто лжи. Из всей большой дорево­люционной биографической литера­туры о Лермонтове лишь работа проф. Висковатого, отдавшего много лет делу собирания и обработки ма­териалов о жизни и творчестве поэ­та, заслуживает внимания, да и то лишь как материал для биографии поэта. Не мало извращался образ Лер­монтова и в послереволюционной литературе. Наши ожидания не оправдались. Книга Эйхенбаума является работой неполноценной, а в ряде мест абсо­лютно неправильной, дезориентирую­щей читателя, искажающей образ поэта. Уже с первых строк Эйхенбаум дает неправильные сведения. Автор пересказывает балладу Вальтер Скот­та о шотландском барде Томасе Лер­монте ее феями, привидениями и прочими вещами, где отсутотвуют какие-либо намеки на реальность, но заканчивает эту сказку вполне реа­листически и с непонятной уве­ренностью: «Так заканчивается бал­лада… о Томасе Лермонте - шот­пандском предке поэта Лермонтова» (подчеркнуто нами. - C. И.). Не­сколькими строками ниже это ут­верждение повторяется. Сказочно, эффектно, но… неверно. Никаких ре­шительно аргументов в пользу этого утверждения не существует, и все старания русских биографов Лермон­това добыть такие доказательства ни к чему до сих пор не привели. Попытки Эйхенбаума опереться на самого поэта, на его строфы о Шот­ландии по меньшей мере наивны, ибо поэт видел, вернее хотел ви­деть, своих предков не только в шот­ландских бардах, но и в испанских владетельных герцогах. Помимо то­го, что испанские темы в творчестве поэта ванимают не меньшее место, чем темы шотландские, до нас до­шел и собственноручно написанный поэтом портрет такого «предка» - испанского герцога Лермы. Неправильный образ Лермонтова дает Эйхенбаум в описании его дет­ства. В его пересказе поэт представ­ляется каким-то маленьким хулига­ном-беспризорником, постоянно «с кнутом в руке», кричащим на своих сверстников, уничтожающим вании высказываний самого поэти в его прозанческих произведениях. Действительно, Лермонтов в своих произведениях наделяет Сашу Арбе­нина аналогичными чертами. Но ни­когда нельзя брать поэтическое про­изведение на веру, в особенности тог­да, когда имеются совершенно ясные и достоверные свидетельства таких сверстников Лермонтова, как А. П. Шан-Гирей и М. А. Пожогин-Отраш­кевич, воспитывавшихся в продолже­ние ряда лет вместе с поэтом («Рус­окое обозрение», 1890, № 8 и «Русский архив», 1881, № 3), как А. 3. Зи­новьев, воспитатель 12-летнего поэта («Вестник Академии наук», 1934, 10). Проф. Эйхенбауму, считающе­муся лермонтоведом, это следовало бы знать. Эйхенбауму понадобилось, неведо­мо для чего, наделить чертами ре­волюционера пьяницу-семинариста Орлова и даже отцу Лермонтова при­писать такие же черты Мемуары сов­ременников поэта отнюдь не дают ос­нований для такой характеристики, а наоборот, рисуют и Орлова, и отца поэта в достаточно непривлекатель­ном свете. Заметим, кстати, что тем и велик Лермонтов, что, будучи и по происхождению и по окружению свое­му человеком из аристократической верхушки русского общества, он ге­ниальным умом своим прозрел пу­стоту, ханжество, мерзость этого об­Наряду с такими выдумками B. Эйхенбаум уделяет буквально лишь несколько страниц ученическим годам поэта, годам, имевшим наи­большее значение для складывавшеВ гося мировоззрения поэта и начала его творческой деятельности. И какой благодарный материал для яркого изображения этого периода жизни имеется в документах и мемуарах сов­цветы,доодеятельности. ментами о годах учения поэта, об Гуспехах его на публичных актах в щества, противопоставил себя ему и огневыми стихами своими заклеймил его.

Горький о религии Издательством «Молодая гвард подготовлена к печати книга «Гор кий о религии». В ней собраны статьи, высказы ния и афоризмы великого писателя религии. В литературном разделе книгид ется отрывок из «Фомы Гордеев»,

Вульгарно-социологически искажал облик Лермонтова в «Литературной энциклопедии» «критик» Лелевич Псевдомемуары Омер-де Гелль, со­чиненные в свое время Вяземским, включенные, как достоверный мате­риал, П. Е. Щеголевым в свою «Кни­гу о Лермонтове» и впоследствии выпущенные отдельной книгой изда­тельством «Academia» (1931 г.), по­служили канвой для таких «худо­жественных» произведений, как «По­эт и поэтесса» Сергеева-Ценского, «Мишель Лермонтов» его же, «Бег­ство пленных» Большакова, «Штосс в жизнь» Пильняка. Хорошей биографии Лермонтова у нас нет. И мы вправе были ожидать, что в своей книге «М. Ю. Лермонтов» Б. Эйхенбаум учтет эти искажения и в том числе ошибки в своих собст венных работах. Книга Эйхенбаума, предназначенная для школьников, обязывала автора к особой серьезно­сти, к особой продуманности.

Антирелигиозная библиотечка Издательство «Молодая гвард решило выпустить библиотечку ху жественной антирелигиозной пити туры для массового читателя.

М. Ю. Лермонтов в детстве. С гравюры на дереве. пансионе, об увлечении русскими влияние Чаадаева, на участие поэ­та в кружке 16-ти. поэтами, о первых юношеских произ­ведениях, о поэме «Индианка», о на­чале работы над «Демоном», об уча­стии в рукописном школьном жур­нале. Всего этого Эйхенбаум не заме­тил. то же время он находит достаточ­но места для многочисленных анек­дотов из области юнкерского перио­да жизни Лермонтова, периода аб­солютно пустого в творческой его В этих анекдотах то­нут правильные, исторически верные и политически важные указания на

увлекательно,В а важнейшие части ее, где говорится библиотечку войдут расска отрывки классиков н o Чаадаеве, кружке 16-ти, даны пео­бычайно сухо, канцелярским язы-В ком). ременных писателей. этом году должно быть 20 книжек. Уже подготовлены и сданы в изводство небольшие рассказы А Чехова, Под ячева, А. Неверова, пассана, Г. Успенского, Д. о отрывок из романа «Воскресен Л. Толстого и отдельные ново Боккачио. вер-Книжки этой серии будут об 1-2 печатных листа. Тираж - 100 тысяч экземпляров. Цена каж книги не будет превышать коцеек. Прекрасная бумага, четкий, чистый шрифт, отсутствие опечаток, хорошо подобранные иллюстрации, изящный переплет, - все это резко диссониру­ет с содержанием книги. Необходимо со всей прямотой ска­зать, что книга Эйхенбаума не дает нашим детям сколько-нибудь ного представления о Лермонтове, искажает облик поэта, и поэтому из­дание ее должно быть признано ли­свободо-тературным браком.

Наивно подходит Эйхенбаум к характеристике взаимоотношений Ни­колая I и Лермонтова. Здесь автор совершенно бессилен. Он нудно опи­сывает, как Лермонтов трижды ви­де даря, и как в последнюю встре­чу «казалось, что он и спиной про­должает рассматривать Лермонтова» (подчеркнуто нами. - С. И.). Что ва мистика?! А где же показано, как опадывалосв мировоззрение позта, как росло в душе его отрицательное отношение к аристократии, к само­державию, как выковывался

Б. Эйхенбаум, «М. Ю. Лермонтов», 1936 г., стр. 158, ц. 4 руб. подбивающим кур и пр. и пр Эй­хенбаум отроит этот образ на осно-