Литературная газета № 46 (682) Вилли БРЕДЕЛЬ

3



А. ЭРЛИХ

Сильнее смерти О большевистском мужестве и са­мообладании, преданности делу ра­бочего класса рассказывает книга «Сильнее смерти» Б. И. Уманского, выпускаемая на-днях издательством «Молодая гвардия». В ней собраны письма и предсмерт­ные слова борцов международного пролетариата, замученных в тюрьмах капиталистических стран. Мужественно встречают смерть ком­мунисты и молодые комсомольцы Гер­мании. Верой в конечную победу револю­ции проникнуты предсмертные пись­денный фашистами, поднялся на эшафот со словами: «Долой фашизм, да здравствуют советы!» Отдел «Испания» начинается рас­сказом о героической смерти комсо­молки Аиды Лафуэнте. Дальше идун несколько маленьких рассказов об ис­панских девушках. Радистка из Бар­селоны, имя которой неизвестно, «ос­тавалась на своем посту, несмотря на то, что контрреволюционные вой­ска уже заняли станцию». Смертель­но раненная, она кричала в микро­фон: «Крестьяне, каталонцы, идите отовсюду защищать нашу родину. Об

Письмо из Испании Коммуне, французских товарищей. Послышались возгласы: «Вив ля коммюн!» Маленький, тихий испанский горо­док, расположенный в стороне от священное Парижской захватило ших дорог, живет сейчас напря­женной и удивительной жизнью. По узким его улицам мчатся курьеры, проносятся серые военные автомо­били, тяжело грохочут грузовики, резущие военные припасы. В тени деревьев ищут защиты от палящего волнца раненые и отпускники. ) Здесь, среди частей испанской ародной армии я увидел бойцов ернациональной бригады. Вот англичане и рядом - пылкие, твые французы. На площади пе­редказармой я услышал речь нем­тав эмигрантов из Гамбурга, а на замейке под пальмами поляки пе­сентиментальную песню о Кар­натах Даже негров и японцев ви­дел городок на своих улицах. И все они - англичане, францу­ны поляки, немцы, негры - носят инковую форму и великолепно итмат друг друга, хотя подчас Каняются только знаками. Брат­содружество этих людей - шекрасный, изумительный символ олидарности всех бойцов против нирового фашизма. Вечером в казарме городка я при­зутствовал на митинге. Двор был ярко освещен прожек­юрами. От края до края плечом к иечу стояли бойцы-интернациона­лсты, люди, которые жертвуют еи жизнью в борьбе за победу шпанского народа. Даже раненые дотели присутствовать на митинге, их принесли сюда на матрацах. 4когда запели «Интернационал», о поднялись, опираясь на палки, все бойцы, получившие ранения в зедавних сражениях.  Эрих Вайнерт читал затем свои Одно его стихотворение, по-

РО Д И Н А стойких борцов за новую жизнь на земле и она растит среди нас ве­ликих героев, чья слава гремит по миру. 2 Во всех наших книгах тема ро­дины неустранима, как воздух. Ав­тор может специально и не зани­маться этой темой, - она проник­от нет на страницы сама собой. Роди­врагам.деляется на водит пером автора. Она согре­вает его кровь и наполняет любовью к друзьям и соратникам и нена­вистью к изменникам, к Все равно - где происходит дей-

1

наступление вольным изумрудным покровом на площадях и переулках. Две гигантские кучи щебня и му­сора, рудименты бывших соборов, расположены в самом центре горо­да, против Дома колхозника и кино­театра. Некогда Архангельск купил у Тотьмы два закрытых собора на кирпич и камень, но щебня с фун­даментом не убрал, и теперь гигант­ские мусорные кучи тоже брызнули уже зеленью чертополоха и травы. Срыть и убрать их стоит десять тысяч, а такой именно суммой опре­весь годовой бюджет Тоть­мы на все виды благоустройства.

Поезли вамедляли ход. Вагоны, вдруг темнея, входили под закоп­ченный стеклянный навес. Удаля­лась высокая, слепая, без единого окошка, задняя стена одного из до­мов на Лиговском проспекте; ее про­сторами воспользовались как щитом для рекламы: «Селект-Отель» …чер­нели гигантские буквы, мокрые дождей и туманов. Спустя несколько минут пассажи­ры выходили на площадь. Столи­ца … величественная и мутная сто­лица империи … принимала гостей, Чугунный царь в жандармской

И позже, когда Вайнерт прочел стихи, посвященные Тельману, ва­гремели горячие возгласы на всех языках: ману!

- Виват, вив, рот-фронт Тель Тель-

И мне выпала честь говорить на этом митинге о солидарности, на­шедшей здесь столь замечательное и героическое олицетворение. Я рас­сказал о том, что испанскому на­роду в его борьбе с фашизмом по­могают передовые борцы во всех странах, я рассказал о братьях, бо­рющихся в подпольи в Италии и Германии, я говорил о счастливых свободных народах Советского Сою­за.

фа­ктов ся «Ав­стрия», ва», грия», рика» ре­волюционеров помостыни революционных рабочих то­митоя в переполненных тюрьмах фа­шистской Италии. Героический италь­инский пролетариат превращает за­лы фашистского суда в трибуну ре­волюционной пропаганды. Комсомо­лец Миккеле де ла Маджиора, осуж­Хорошо известны немецкому наро­ду имена Эдгара Андре и комсомоль­ца Рихарда Гюттинга, похороны кото­рого превратились в бурную антифа­демонстрацию. ма к родным казненных в Гамбурге комсомольцев Карла Вольф и Бруно Теш. Свое последнее письмо к лю­бимой девушке Бруно заканчивает словами: «Мы умираем так, как боро­лись!» Двумя неизвестными товарищами в последние минуты их жизни была пущена по камерам листовка: «Они убили нас, говорилось в ней, - по коммунизм живет. Ему принадле­жит будущее. Вму принадлежит но­вая Германия…» этом за ном Во­семнадцатилетняя уви­дев, замеша­тельство, чальника. «Мы отряд тересной бумага все, кому дороги интересы междуна­родного пролетариата и его борьба за великое дело революции. A. ГОБЕР Песни о героической борьбе испанского народа зитором Марианом Ковалем; «Песня о генерале Лукаче» (слова Ф. Кана­това) и Марш Республиканской Испании (текст Л. Некрасовой) ком­позитора В. Н. Кочетова; «Песня о героях» (на слова B. Гармицкого) М. Красева, «Баллада о знамени» и марш, написанный М. Бак на слова Л. Некрасовой, и др. представления песен на кон­курс - 30 августа. Но нам сооб­щили в союзе советских компози­торов, что срок этот будет вероятно продлен. Широкому участию в конкурсе советских композиторов препятствует недостаток стихотворных текстов. Секции поэтов союза советских писателей необходимо принять ак­тивное участие в конкурсе, имею­щем большое международное поли­тическое значение. 

шапке, тяжко восседавший на за­мершем коне, сердито оглядывалих. Лоснился гранит. Блестели цепи. ствие наших романов, повестей и рассказов. На колхозных ли полях, в заводских цехах, в столице, в центрах, Тишина под солнцем.Безлюдье. Но вот минует день, и лишь толь­ко спадет жара, лишь только на крупных индустриальных или в отдаленных, так «глубинных» пунктах, - родина равно дышит со страниц советских Парила, стлалась над самодержцем туманная, слезная капель. Петербург был хмурым. Суровым и тревожным стал в годы войны старой колокольне пробьют вечер­называемыхооПшистокую ми высыпает вдруг на улицы, за ограды и палисадники молодежь.

Петроград. Люди, приезжавшие сюда со всех концов страны, сразу же тосковали книг. Только молодежь. Здесь редко мож­но увидеть человека пожилых или средних лет. И до позднего часа Короткое слово стало всеоб емлю­щим. играют гармоники, скрипят досча­тые тротуары и специально возве­денные кое-где досчатые под дружными ногами танцующих близком знакомстве раскрывается тайна маленького го­родка. В нем шесть тысяч жителей и из них более двух третей - уча­щиеся. Школы, учебные заведения, детские дома, всевозможные курсы расположены здесь буквально на каждом шагу. Тотьма готовит кад­ры не только для сел и деревень своего района, но и многих приле­гающих районов: Лейденгского, Рес­лятинского, Нюксинского, Тарног­ского, Беляковского. Чуть ли не со всего Севера приезжает сюда моло­дежь учиться. Писатели часто путешествуют, но Уже не дом только, не ближняя улица, не соседний лесок или роща ассоциируются с ним, а вся великая страна, страстная любовь к ней, как к самому драгоценному, самому не­оценимому, ибо она - советская ро­дина - залог нашего счастья, на­шего богатства, нашей мощи, нашей нерушимой уверенности в будущем, нашего права на труд, на отдых, на образование, нашей славы и нашей гордости. Нет больше на социалистической земле таких мест, которые бы пуга­ли советского гражданина своей от­даленностью, суровостью, провин­циальностью, отсталостью, дремучей глушью. Тысячи девушек едут на Дальний Восток по первому вову Валентины Хетагуровой, чтобы под­нимать и приобщать к счастливой жизни новые края. о высоком небе Украины, о виш­невых ее садах и стройных тополях, о жарком солнце Закавказья, о воль­ных степях Дона или Ставрополя, о поэтических просторах средней Рос­сии с ее речками и лесами, полными грибов и земляники, с ее холмами и оврагами. Ни Петербург, ни Петроград ни­когда не были для нас любимой столицей, любимой родиной. Самое понятие «родина» складывалось из ощущений географического свойства по преимуществу. Южанин, напри­мер, испытывал возбуждение и ра­дость, когда за окнами вагона начи­нали мелькать желтые поля подсол­нуха и зеленая чаща кукурузы; ве­тер возвращал ему родину, принося с собой запахи тополя, акации или каштана. Житель Средней Азии яс­но различал в шуме колес ликую­шее слово «ро-ди-на!» только с того когда появлялись песчаные

Спустилась ночь, Пришлось поту­шить прожекторы, ибо мы были слишком удобными мишенями для фашистских летчиков. Но мы еще долго беседовали с бойцами-интер­националистами об их сражениях, о героях, о погибших, о фашистов. - Нам не сладко приходится ино­ғда, сказали мне. - Подумай, ведь фашисты неизменно расстрели­вают пленных. Марок­канцы изрезали трупы наших това­рищей на куски. Но мы знаем, что фашистов надо уничтожить, и мы уничтожим их.



ещеСоветские композиторы получили предложение принять участие в этом конкурсе. Союз советских ком­шко-Песни эти могут быть героиче­ского, боевого и сатирического ха­рактера и должны отражать борьбу испанского народа против фашизмаСрок и иностранной интервенции. Они должны быть написаны для голоса или хора в сопровождении форте­пиано, духового оркестра или са­pella (без сопровождения). B начале августа министерство народногпросвещения Испании об явило конкурс на создание гим­нов, маршей и песен, посвященных народным героям и бойцам испан­ской республиканской армии. позиторов уже получил около 20 пе­сен. Среди них: две песни о рево­люционной Испании на слова Ра­фаэля Альберти, написанные компо-

Мы разошлись далеко за полночь. И в благоухающей темноте малень­кого южного города я услышал, как кто-то крикнул на прощанье: - Пусть многим из нас суждено умереть, - все равно Испания бу­дет могилой фашизма!… Август. 1937 г.

в Тотьме есть лесной техникум, два педагогических училища, лес­хозпромуч, районная колхозная

мига, края, пестрые тюбетейки и халаты, либо меланхолично жующий вер­ла, готовящая бригадиров-полево­дов, бригадиров-животноводов, в00- курсы по мало пишут о многообразии нашей страны. Читатель хочет почуветво­блюд. Столица империи оставалась оди­наковой чужбиной для каждого приезжего. Она не могла. служить для пролетария источником иных чувств, кроме чувства страха, на­стороженности и ненависти, ибо им­ператорский Петербург и Петроград были средоточием темных сил, уг­нетавших страну. Родина, ощущаемая всем сердцем, была местным, узким, ограниченным понятием. Родиной были город или село, где мы родились, улица, где мы резвились в детстве, лес, куда мы отправлялись собирать грибы или разорять птичьи гнезда, скры­тая роща, где-нибудь на окраине, где мы юношами впервые познава­ли оттого, что руки милой. Москва и Ленинград. Столица Союза Советских Социалистических Республик и великий город Ленина наполнили действительно новым со­держанием старое два слово. Эти города рождают теперь у всех тру­дящихся радость, гордость, восхи­техников и счетоводов, переподготовке вителей, курсы по педагогов начальных средняя школа, три школы, шесть детских немало вать свою родину во всей ее необ - ятности. Полтавский комсомолец ищет книг о новом городе Комсо­мольске на Амуре, юная колхозни­ца в Кировском крае жадно перечи­тывает все, что ей удается найти о Бодайбо, об Алтае, о жизни в су­ровой тайге, о героических подвигах безвестных ее братьев на Камчатке.За Плотовщики на севере, тяжело ша­гая в болотных сапогах, спрашива­ют в библиотеках книги о золоти­стых цитрусовых садах юга, моло­дое поколение в субтропиках зачи­тывается рассказами о тундре, об оленях, о строительстве обширного порта в устье Печоры, о беспример­ных походах большевиков в просторы Ледовитого океана, о славных поле­тах к Северному полюсу и через полюс - в Америку. 3 С парохода виден город на высо­ком берегу - веселый, зеленый, цветущий город. Он находится да­леко от верных путей, и надежное сообщение сюда открывается только с весны, только в полую воду. Городок называется - Тотьма. Над рекой Сухоной, на высокой горке, есть скамьи и столики для ожидающих парохода. Карандаш и нож крепко в едается в теплое оструганное дерево. Пассажиры транзитной породы в долгие часы вынужденного сидения на берегу творят изречения по дереву, адре­суя их маленькому городку с мно­гочисленными старинными церквуш­ками, со столетними трухлявыми де­ревянными домишками, е рассох­шимися досчатыми тротуарами. Тотьма. Стоит только сойти спа­рохода, и окажется, что городок этот не столько цветет, сколько ва­цветает. Лето возвещает здесь свое

Советская книга за рубежом  На открывшейся на-днях в в Измире Прдия) международной ярмарке­нставке Всесоюзная торговая па­совместно Акционерным нном «Международная книта», ор­внзовали выставку советской кни­ии внижный киоск. На выставке представлены луч­шие издания советской художест­венной литературы - Гослитиздата, «Academia», Детиздата и др. Такая же книжная выставка была органи­зована недавно в Таллине (Ревель).

курсов… оградой бывшего мужского мо­настыря, некогда известного под именем Спасо-Суморинского, замно­гоэтажным фасадом бывшей семи­нарии, ва березовыми и яблоневыми палисадами позднейшейформации, учатся подростки, юноши, девушки и дети из всех прилегающих райо­нов. И становится ясно, почему такое безлюдье днем на тотемских улицах в июньскую пору: днем все заняты, днем идут занятия, экзамены, кон­сультации и подготовка к экзаме­нам. Школьный городок усердно тру­дится. И гость с радостью ощущает, что и Тотьма - живая клетка огромно­го и кипучего организма, именуемо­го СССР, чудесной родиной нового человечества. За еще видимой ее отсталостью, за зацветающими ее площадями и уличками, за дряхлой сонливостью ее церквушек, ее трух­лявых домиков с рассохшимися ста­внями уже бьется крепкий и бод­рый пульс возрождения. Нет, даже и в Тотьму, в крошеч­ный городок далеко в стороне от железных дорог, расположенный на реке именно в таком месте, где по­роги и мелководье делают ненадеж­ной и связь по воде, - даже и в Тотьму приходит новая жизнь. Наша родина не знает обездолен­ных, забытых, нелюбимых, и дети ее - 170 миллионов сыновей и до­черей - платят ей той же высо­кой, беззаветнойлюбовью.

уже независимо от места своего рождения, ощущают и считают ро­диной неохватные просторы ее - от вападных границ до Великого океа­на, от вечных полярных льдов до вечно цветущих субтропиков. Глубокой любовью к родной стра­не полны рабочие, колхозники, слу­жащие: родина наша - СССР … основа общего счастья всех населя­ющих ее братских народов. Она - источник нашей силы и нашего му­жества. Она воспитывает в нас

Документы счастливого детства Всем памятно, какой живой ин­терес в стране вызвало появление книги «База курносых», написанной группой сибирских пионеров, с ка­кой сердечной теплотой приветство­вал авторов книги А. М. Горький. Знаменательна сама по себе по­требность детей нашей страны рас­сказать о себе, о счастливом мире их детства, и их уверенность в том, что страницы их жизни не могут не интересовать всю страну. Авторский коллектив «Базы кур­носых» не составляет исключения. Подобные же книги руками детей - героев этих книг -- пишутся в це­лом ряде мест. Особенно сильно   это стремление среди детей в тех местах, где сегодняшняя социали­стическая действительность предста­вляет особенно резкий контраст их мрачному прошлому. Так, например, пионеры советского форпоста в Арк­тике пишут книгу о себе под на­званием «Мы из Игарки». Примеру детей Игарки решили по­следовать дети ненцев - народа, обреченного при царизме на выро­ждение и буквально спасенного Ве­ликой социалистической революци­ей от варварской эксплоатации и окончательной гибели. Во всем ог­ромном Ненецком округе до рево­люции было три церковно-приход­

ских школы, в которых обучалось три десятка ребят - детей кулац­кой верхушки. Сейчас в округе боль­шая школьная сеть, в которой обу­чается около 3 тысяч детей. Инициатива создания книги де­тях Заполярья принадлежит лит­кружковцам ненецкого педагогиче­ского училища. В местной газете ведется детьми обсуждение тем для книги. В настоящее время уже собрано для книги «Детвора Заполярья» 75 рассказов, написанных 45 школь­никами, 10 стихотворений, 18 фото­графий, снятых пионерами.

«Японцы забеспокоипись, что-то покричали между собой и допго плывущие коряги и мусор». стреляли в реку, показывая на Роман П. Павленко «На Востоке» с офортами А. Морозова-Лас выпускает издательство «Советский писатель».  вас отличный вкус! Вот как, напри­мер, вы описываете старинные пор­треты: Короли и императоры неторо­пливо скакали на этих портре­тах в желтом пороховом дыму. Конечно, эти конные фигуры на старинных портретах производят впечатление именно неторопливо скачущих. Точнее определить нель­зя. Образ художника выписан у вас великолепно. Из-под вашего пера мог бы вылиться целый ряд превосход­ных вещей такого рода. Они очень нужны. Культурное значение их ве­лико. Рассказывать молодому поко­лению великих людях, делиться своим знанием! Может быть, я не прав, придираясь к их формальной стороне. Но огорчает, когда такой талантливый человек, как вы - и, главное, так любящий литературу и живопись и ценящий именно про­явление мастерства, - допускает в своем мастерстве ошибки. Это, дей­ствительно, ошибки. Их можно из­бежать. Вот, например, фраза: Топот наполеоновских коней разносил по самым глухим го­родкам славу побед, революцион­ные декреты, шелест изорван­ных знамен. Вероятно, вы не заметили: у ваё что топот разносит ше­Возможно ли это? Опять мне хочется сказать: на­стоящая ваша форма - это то, что вы показываете в рассказе о рас­стреле лейтенанта Шмидта и в рас­сказе «Потерянный день». Закончить мое письмо к вам яхо­чу просьбой: напишите пьесу. Она вам удастся: у вас фантазия, чув­ство драматического, умение лепить фигуры, человечность, теплота,юмор.

«Эти двое казнены были по впособу «качелей» - игры, популяр­ой у японских жандармов». Роман П. Павленко «На Востоке» ё офортами А. Морозова-Лас Выпускает издательство «Советский писатель».

Ю. ОЛЕША  

рами: «Испанским детям от наших действия, вы говорите: сухие дубо­вые листья залетали в обсервато-

уст. Разговор шел о его романе «Блистающий мир». Помните? Это о человеке, который мог летать. Я восхищенно отозвался об этом за­мысле. Человек летает! Первое по­явление его - помните? - в цир­ке, он бежал по арене, круг за кру­гом, все быстрей и быстрей и вдруг отделился от земли и взлетел - и зрители с криками ужаса броси­лись вон из цирка. Грин разочаровал меня. Я ду­мал - выдумка, эффектная, страш­новатая, а он сказал: - Ну… это дух. Я имел в виду человеческий дух… Я символист. Вы очень любите Грина, но как ра твле вы далее всего ухолите от него, вы проявляетесь лучше вс всего. Из трех рассказов, которые я прочел, самый лучший, по-моему, рассказ «Потерянный день»! Как раз тот рассказ, в котором вы опи­сываете могилу Грина. Этот рассказ полон жизни. Очень хороший рассказ! Отлично сделан­ные фигуры шофера и старой ев­ренскоиманочная тины природы Крыма, ночная Грина совсем нет юмора! Шутки, которые отпускают его матросы, не смешны). Чудесна история о шофа­ре, который вез цветы для празд­нования первого мая и старался ехать осторожно, чтоб «не обить цветы». И хорошо, что, оглянув­шись, шофер увидал за собой дру­гих шоферов - целый поезд мед­ленно катящихся машин - «почет­ный конвой при цветах». У старой еврейки много детей: в Москве, в Горьком, в Карасубазаре, в Одессе, Джанкое и Мелитополе. - С такими детьми можно вы­учить географию, … говорит у вас старая еврейская мать. Весь рассказ полон любви к лю­дям. Это советские люди. Вот тата­рин грузит в автомобиль ящик с ку-

сказ? по вы пух ли? ры сшедших еще Фео-аначи вамечательный. Особенно, мобиля. рию. По-моему, замечательная да­таль! Это никак не цветистость. На­оборот, очень просто, но как это выразительно! Весь пейзаж в этом. И это дает ощущение пустоты воз­духа, какую-то прозрачность, тон одиночества… сума-Как был бы хорош ваш «Кипрен­ский», если бы он не был так кра­бралая есторольиа бражая Нестора Кукольника, вы не плаща? Не мелко ли это? Ведь мы знаем источник. Портрет работы Брюллова? Какая-то мелочность есть в этом. су­рассказ Вот «Гон­пьесой. сме­повесть жиз­случаях, говори­по­Она очень хороша в композицион­ном отношении. Кстати, о цветисто­Опять критика: можно ли сказать, что человек «кричит песню»? Мо­жет быть, можно, но это ужасно вы­пирает из фразы, очень уж полу­чается «от автора». Вы предлагаете читателю остановить внимание на том, что вы придумали. Этого нель­зя делать. К чему? Человек просто пос, и этого уже достаточно. Луч ше всего финальное переживание старого Мэро, когда он думает о своих товарищах-астрономах, что они «старые, но храбрые люди». Храб­рость старого человека кажется все, гда наиболее справедливой. Я буду взывать к вам, товарищ Паустовский: пишите суше! Давайте поговорим Раскаленные ядра, липовые буль­вары, музыкальная Вена. Каждое существительное имеет при себе эпи­тет. Причем расстановка такая: эпи­тет - определяемое, эпитет - опре­деляемое, эпитет - определяемое. Какой-то скучный счет! А не луч­ше ли только к одному из суще­ствительных, по выбору, приставить эпитет? отонкостятполучилось, Раскаленные ядра скакали по липовым бульварам музыкаль­ной Вены. Вот ваша фраза:лест. сти прозы. Вот, описывая место Ведь вы это сами знаете! Ведь у

Письмо писателю Паустовскому Товарищ Паустовский! газрешите мне в этом письме вы­аль свое мнение о трех ваших казах, которые я только что очел Мне приятно, что у нас общая повь в Грину. 4сделал однажды открытие, что адон своей вещи я пересказы­своими словами поразившие лкниги. Разумеется, выражение ресказываю своими словами» не о передает смысл того, что масходит в этом случае. Это, ра­шется, не пересказ. Ничего об­монети не быть между моим азом и книтами, которые по­ли меня, однако в глубине вещи я всегда могу отыскать ао, в котором увижу неясные, ранные отражения опять-таки од­на этих волшебных книг. ны. Мне кажется, что Грин когда-то обиделся на людей, резко отграни­чил себя от них, замкнулся, стал хмурым. Я несколько раз встречал в ва­ших произведениях упоминание имени Грина. Оно есть и в расска­зе «Потерянный день», где вы опи­сываете могилу Трина в Отаром Крыму. Грин - автор фантастических рас­сказов. Это - редкое явление. При­чем фантастические рассказы Гри­на необычайно стройны, прозрач­ны. В них нет путаницы, «наво­роченности», которыми обычно со­провождается выдумка в том слу­чае, если она не первосортна. Сю­жеты Грина приятно рассказывать. Их можно рассказать в нескольких словах, и не было случая, чтобы после того, как слушателям был рассказаи какой-либо из сюжетов Грина, слушатели не задумались. Эти сюжеты поэтичны. Но Грин не изображает живыхлю-

Может быть, я ошибаюсь, нахо­дя в личности Грина нелюбовь к людям. Ведь есть чудесное воспо­минание о нем: летом, в часы до­суга он мастерил для детей луки! Я как бы защищаю вас, товарищ Паустовский, от увлечения Грином. Что мне хочется доказать вам? По­слушайте меня: Грин не великий писатель. Это совсем особое явле­ние, я согласен, Грином можно во­сторгаться, но в Грине нет того, что отличает великих писателей. Все они отражат в своих произведе­ниях то, что является для них со­временностью. Можно сравнивать выдумку Грина с выдумкой Эдгара По, Теодора Гофмана, Уэллса. Но это великие писатели! Гофманские студенты, старики, куклы, музыкан­ты отражали век. Уэллс фантази­рует по поводу техники: он он более, чем кто-либо, писатель своего обще­ства и своего века. Что касается потно «современный» для той эпохи рассказ. Это рассказ о стенах, оза­коулках, о подвалах - американ­ский, городской рассказ. Можно без конца приводить примеры. Этого у Грина нет! Грин считал себя символистом. я слышал это из его собственных 

Помните, у Грина есть рассказ Там, в начале, дается уди­ное описание освещенной дей. Во всех его рассказах действу­ет один и тот же герой. Это чело­век, который может сделать все, Как вам известно, в рассказе несмотря на преграды, которые ему ставят злые люди. Всегда у Грина канатоходец. У меня есть оман «Три толстяка». И хороший,с его, Грина, точки пой влых. Или наоборот, группа хо­роших романа рождетвтой новской лужайкой. оли вам это ошушение? ея заметил, что ато е­ае счетов» с засевшим в созна­впечатлением от чужого образа ает особо приятной работу над  борется со злым. Кто же хо­роший, по мнению Грина? Тот, кто любит пветы, животных. А злой - это черствый, сухой человек, не­чувствительный к природе. Ничего нового я не выражу, ска­зав, что персонажи Грина нереаль-