газета

№

46

Литературная

(682)

H. ПАНОВ

От космоса к реальности димо, чувствовал и сам автор, в стихотворении «Отходная из сти­хов» (1926 г.) поставивший себя пе­ред дилеммой - продолжать или нет стихотворную работу: войны («Недосказанная жизнь»), мо­лодой ударницы совхоза («Комбай­нерша с красной доски»). Удачно подмеченные частности не создают еще целостного образа. Поэтому и весь цикл воспринимается скорее как первоначальные наброски к большой, еще не созданной совхоз­ной эпопее. В 1912 году вышел в свет первый сборник стихов М. Зенкевича «Ди­кая порфира». Это стихи о космосе, о ящерах и махайродусах - чудо­вищных обитателях доисторической земли, о далеком будущем нашей планеты, когда земной шар станет ледяным и безжизненным. Темати­ка эта дала повод критике зачи­слить автора в разряд представите­лей «научной поэзии». Как некое художественное и идео­логическое кредо Зенкевича того времени воспринимается его стихо­творение «Мясные ряды», сравни­вающее вселенную с огромным мяс­ным прилавком: Скрипят железные крючки и блоки, И туши вверх и вниз скользить должны. Под бледною плевой кровоподтеки И внутренности иссиня-черны. 5десь типично для автора вещ-… ное, конкретно натуралистическое восприятие мира, поставившие поъта в ряды акмеистов, предельный пес­симизм, трагедийное ощущение дей­ствительности, которыми пропитано все дореволюционное творчество поэта. Когда читаешь книгу «Набор вы­соты», где собраны стихи Зенке­вича за 25 лет, трудно избавиться от ощущения предельной внутреп­ней опустошенности его дореволю­ционного творчества. Чем интересо­вался поэт, какие темы привлекали его, кроме темы разложения, смер­ти, жизненного тупика? Вот «День в Петербурге» (1912 г.). «Чад в моз­гу, и в легких никотин - и туман пополз. Золота промытого крупица не искунит всю дневную муть». «Удавочка»-песня о смертниках, с рядом тошнотворных подробностей казни. Ультра-натуралистические картины «Бык на бойне» и «Свиней колют». Описание гибели авиатора (1917 г.). «Он лежал в воронке в обломках мотора, - леловеческого жаро Кажется таким грузом бес­просветного, циничного. отчалния поэту невозможно было перейти на позиции советской поэзии. Это, ви­-

ебросит деко . Попробуй, но только смотри, Поэт Поэт -- наркоман, а какой наркоз Ужасней наркоза рифм! И Зенкевич решается на коренную внутреннюю перестройку. Его тема­тика изменяется. Он пишет о матро­се с «Потемкина», о волховской гидроэлектростанции, дает цикл сти­хов о декабристах. Со сменой поэтических вех он даже пытается реконструировать свой поэтический стиль, стремится, например, усвоить разговорные интонации Сельвинского: Тридцать зарубок уже перешло: Багажа многовато, пожалуй. Заметьте: В воздухе ценится каждое кило Почти на вес золота, вернее-меди. Не примечателен с виду ничем Летчик, ведущий машину на Харьков. Потертые кожаные куртка и шлем И вдобавок фамилия: Захаров. («Перелет Москва-Армавир»). Эти «поиски оптимизма», уход от старой тематики долго не удаются поэту. Квалифицированный мастер как бы утрачивает прежнее мастер­ство. Поэтические обобщения сменя­ются поверхностным репортажем, да и репортаж этот иногда снижает­ся до уровня наивной рабкоровской зарисовки. У сцены под открытым небом В земле скамейки. Сотня мест. Все заняты. Ищу я, где бы К президиуму ближе сесть. … Тут об яснение простое: Замедлился уборки ход, Повысился процент простоя, Горючего перерасход… («Собрание рабочкома»). Вообще весь цикл «Машинная страда» (о посещении поэтом за­волжского зерносовхоза в 1930 году) не отличается высоким художествен­ным уровнем. Это не раскрытие ве­щей изнутри, а только, по большей части, фотографическое их воспро­изведение. Зенкевич делает ценней­шую попытку дать поэтические портреты людей современности: тракториста, героя гражданской АВИАЦИЯ В СОВЕТСКОЙ ПОЭЗИИ Работникам библиотеки Военно­воздушной Академии принадлежит«У замечательный почин. Они составилиТам .большой рукописный сборник стихов советских поэтов «Авиация в со­ветской поэзии». B красном переплете … любовно сброшюрованная рукопиствия ция в советской поззии», ней около 200 страниц большого форма­та. Здесь есть отделы: «Героиче­ское», «Лирика», «Парашютизм». «Памяти погибших» и «Военно-воз­душная Академия». В первом разделе сборника текот авиационного марша «Все выше» II. Германа, «Воздухофлотская» ав­торского коллектива ЦАГИ, «Обо­ронная комсомольская» C. Михал­кова, «Песня летчика», «Летаощий пролетарий», «Авиастихи» В. Мая­ковского и др. Всего собрано около 120 произве­дений: B. Маяковского, H. Асеева, B. Гусева, C. Кирсанова, Сулейма­на Стальского и др. В сборнике пред­отавлено около 100 советских поэтов. Рукопись имеет все права быть из­данной и ждет своего читателя. Ю. АРДИ.

Но эти неудачи, возможно, уже несли в себе зародыши будущей победы. Я имею в виду небольшую поэму «Говорит Сириус», завершаю­щую рецензируемую книгу. Здесь - через двадцать лет - Зенкевич опять подошел к своей «коронной» теме смерти и траге­дийности. Но разработал ее на ма­териале катастрофы стратостата «Осоавиахим» («Сириус» - позыв­ной сигнал стратостата). Здесь мы видим уже не прежнего холодного поэта - созерцателя космических процессов, a советского человека, искрение переживающего гибель до­рогих ему стратонавтов. Сириус! Сириус! Синий Сириус! Голубая зимняя звезда! Алым приемником сердца силюсь Уловить твое ответное «да»… Как противовес безысходности первых циклов воспринимается кон­цовка поэмы: Последний привет их был комсомолу. И приемником сердца заполучить Сумеетот, кто отважен и молод, Позывные космические лучи… Чтоб, превзойдя всех дерзаний Люди будущего могли Вдыхать разреженную меру, стратосферу, Как чистый бесклассовый воздух земли! От планетарных, отвлеченных тем через предельное приближение к действительности - снова к космо­су - по-новому осмысленному, вот интересный и своеобразный путь поэта. Присущая ему блестящая от­работка отдельных деталей образа, широкое использование свободного стиха, умелый выбор рифмы, ход его на темы, близкие нашей со­временности, дают возможность вос­принять книгу, отмечающую цатипятилетний юбилей М. Зенке­вича, не итог, но и как обещание новых

«Старик крепко взяп меня за плечо и повел по двору к воро­там; мне хотелось плакать от страха перед ним, но он шагал так широко и быстро, что я не успел улице…». заплакать, как уже очутился на

«… Цыганок на минуту остановился и, подскочив, пошел впри­плыла по полу бесшумно, как п сядку кругом бабушки, а она воздуху, разводя руками, ными глазами».

Издательство «Academia» выпускает «Детство» М. Горького с иллю­страциями художника В. А. Дехтерева. К 15-летию Адыгейской автономной области Литература адыгейского народа Адыгейская автономная область, образованная в 1922 г. по инициативе товарища Сталина, празднует ныне пятнадцатилетие своего существова­ния. История адыгейского народа до Ве­ликой пролетарской революции бы­ла историей героического народа, по­следним из народов Кавказа сложив­шего свое оружие в неравной борьбе с русским царизмом. Это была исто­произведений, в которых сочетались идейная глубина с правдивостью, про­стотой и ясностью. Молодой поэт-комсомолец Мурат Паранук делает первые попытки в об­ласти стихотворного эпоса. «Начмаз» при всей неслаженности его компо­виции, по удаче основного художест­венного образа, по легкости языка, по поэтической свежести, по подлин­по народному остроумию - несом-

Издательство «Academia» выпускает «Детство» М. Горького с илл страциями А. Дехтерева.  К 15-летию Адыгейской автономной области

Сказки пере-оао рить, прибегая к «эзопову языкр Вольшой интерес в этом отношени представляет сказка «Комары». В вкратце ее содержание: У комаров пропал князь. Собр лись комары и говорят: как жи без князя? У всех князья есть, у нас нет. Нужно найти и выр чить его. Сели комары на коней и поех на поиски своего начальника. В пути их застала ночь. Остан вились они у старой мыши. Сид за столом невеселые, - ни пес не поют, ни сказок не расскы вают. - Отчего вы такие грусти спрашивает путников стар мышь, Тут рассказали комары о свн горе. Усмехнулась старая мышь ворит: - Разве это горе? Вот унм стариком было двенадцать мыш и все погибли: двое утонули в бо ке с брынзой, трое задохлись в пр сяной шелухе, остальных раздавн упавшей доской. Остался жин единственный мышонок - сам младший, самый любимый, да и го кот с ел. Вот это истинное го А потерять князя - не горе м но жить без князей. В самом деле, - подумали кон ры; есть из-за чего беспокоиться что нам князь? С тех пор живут комары без кл зей - мирно и хорошо. Однако сказочники не всегда п бегали к иносказаниям. /В адын ском фольклоре немало произве ний, которые прямо говорят о обходимости истребления знати н русских покровителей. Разоблачается в сказках так «святость» и непогрешимость мусуь манского духовенства. Одна из пулярных сказок изображает муд колдуном, вурдалаком, питающии человеческой кровью и мясом. Адыгейская беднота создала т же много произведений о народны тероях, о храбрых, сильных ви зях, отважно сражающихся за ст стье бедняков, об умных и ловы юношах, спасающих от разорен свою родину. За рекой на опушке леса, - ворится в сказке «Куйжий и вель каны-разбойники»,поселили семь братьев-великанов. Они гра ли аулы, брали в плен люден продавали их в рабство. Никто не мор с ними справиты они были так сильны, что одн ударом обращали в прах и всыл ка и коня. Делать нечего, - придется взяться за этих разбойников, сказал тогда куйжий, что по-ад гейски значит замухрышка. - Что за дурак! Ступай отса с глупыми шутками, - накинул на куйжия князь и его приближе ные. Это не смутило храбреца. отправился в лес, захватив с ооб вместо оружия мешок муки и жок свежего сыру. Вскоре он встретился с младш из братьев-великанов, который пр ду. растерялся куйжий: брос свой мешок и поднял вокруг сей облако муки. Потом вынул выдавил из него сыворотку и сты есть, приговаривая: «Можешь ли есть камни?». ложил ему состязаться в сила. Взял великан большой каменьі размолол его в порошок. Взялд гой камень и выдавил из негов Так победил храбрец младшего братьев, а потом и остальных ве канов прогнал далеко от аула, Прогнал он также князей и д рян, так как они «глупые, трусл вые, ни на что не годные люди». Характерной особенностью адыа ских сказок является их оптими В них эло везде побеждено, - хорошее свидетельство о вдор парода», - писал А. М. Горьки письме к составителю сборн «Горские сказки» П. Максимову. В настоящее время этот сборн выходит в издательстве «Совен писатель». Приходится только ножалеть, в книге совершенно не представ ны образцы послеоктябрьского ТОНиЫ клора адыгейского народа. В, В начале XIX столетия мирные адыгейские аулы подверглись напа­дению русских колонизаторов. Народ встал на защиту своей зем­ли. «Дать горцам хороший урок, что­бы они обожглись», начертал коронованный палач Николай I на одной из реляций о «беспорядках среди горских племен». Царские са­трапы блестяще выполнили это предписание. Разоряли и угнетали адыгейцев не только царские военачальники и чиновники. С незапамятных времен на плечах адыгейской бедноты си­дели князья, дворянство и муллы. Обездоленные бедняки не раз вос­ставали против своих феодальных угнетателей. Одно из самых значительных на­родных восстаний было в 1796 го­ду. На реке Бзиюко, недалеко от нынешнего Краснодара, между бед­нотой и знатью произошла кровавая битва. Она окончилась победой князей, на помощь к которым при­шли войска Екатерины II. Князья не забыли помощи рус­ского царизма: в кавказскую войну они помогали царским сатрапам покорять горские племена, в годы гражданской войны они сражались на стороне Деникина и других бе­лых генералов. Долгая и упорная борьба трудя­щихся масс против князей и цар­колонизаторов нашла яркое отражение в адыгейском фольклоре. Рабское положение адыгейцев при царизме не позволяло народу откры­то высказывать свое недовольство, О многих вещах приходилось гово­

М. Зенкевич. «Набор высоты», Гос­питиздат, 1937 г. Тираж 5.000 экз. 232 стр. Цена 4 руб.

поэтических достижений. В гостях у моря Навстречу приморским ветрам…» Так начнется новая радиопередача детского сектора Всесоюзного Радио­комитета, текст которой написан . Высотской, а музыка - компо­зитором В. II. Кочетовым. моря раскинулся лагерь, горны звучат по утрам, - И бодро взвиваются флаги Этой музыкальной пьесой ВРК от­крывает цикл передач, посвященных двадцатилетию Великой пролетарской революции. Авторы ставят своей задачей рас­сказать о счастливом детстве совет… ских ребят, окруженных заботой партии и правительства. В музыке, использующей все кра­ски симфонического оркестра (карти­ны моря, пляски у костра) вначи­тельное место, по словам композитора B. Кочетова, занимает песенный мате­риал («По волнам», «В горах», «Песня юных авиамоделистов» и др.), закан­чивающийся песней «Наш лагерь».ских Постановка радиопередачи «В го­* стях у моря», приуроченная к откры­тию нового учебного года, намечена к выпуску 29 августа.

Любимый писатель Краевые и областные издатель­ства из года в год выпускают боль­шими тиражами сочинения A. M. Горького, ибо центральные издатель­ства не могут удовлетворить спрос ра­бочего и колхозного читателя. Горьковское издательство выпусти­ло в этом году «Мои университеты», «В людях», «Рассказы» Горького и «Горький о Пушкине». ближайшее книгу В ближайшее время выходит сборник воспоминаний - «Максим Горький на родине». Дальневосточное издательство вы­пустило на корейском языке книгу «Избранный Горький». Роман «Мать» вышел в саратов­ском издательстве и выпускается в Красноярске на хакасском языке. На этом же языке выходит сборник рассказов Горького. В массовой библиотеке классиков, выпускаемой Восточносибирским из­дательством, выходит «9 января» Горького. И все же этих книг нехватает: каждый вновь выпущенный сборник произведений М. Горького раску­пается в несколько дней.

рия чудовищного гнета, неоднократ­ных и жестоко подавляемых восста­ненно одно из заслуживающих внима­ния поэтических произведений ады­гейской литературы. Аскер Евтых, Нач, Анлрухаев, Жа­не Кермизе принадлежат к молодым кадрам адыгейской поэзии. Эти несо­мненно одаренные поэты растут за­медленными темпами, главным обра­зом из-за отсутствия в Адыгее насто­ящей, квалифицированной большеви­стской критики. Создание кадров критиков сейчас один из основных вопросов, стоящих перед адыгейской литературой. Настало время организовать в Ады­гее свой журнал, который несомненно сыграл бы значительную роль в со­бирании и воспитании литературных сил, Особо следует поработать литерато­рам над созданием пьес. Адыгее ну­жен свой театр, для которого необхо­дим репертуар. Самодеятельное ис­кусство также ждет произведений своих драматургов. У писателей Адыгеи имеются сей­час все условия для того, чтобы да­вать полноценные художественные произведения. Адыгейская художест­венная литература должна перейти на новую, более высокую ступень раз­вития.  Ростов-на-Дону. Гр. КАЦ ний бедноты против своих князей. Сейчас - это цветущий народ, за­мечательно работающий, поющий чу­десные песни, молодо пляшущий на вольной своей земле. Не имевшая до Великой пролетар­ской революции письменности, Ады­гея провела сейчас первый с езд пи­сателей, обсудивший на конкретном материале адыгейской литературы сложные и глубокие вопросы худо­жественного творчества. Адыгейский парод имеет свое ис­кусство, свою устную художествен­ную литературу. Аулы Адыгеи бога­ты настоящими талантами. Пышно цветет адыгейский фольклор. Устные эпические произведения - былины, сказания-отразили горячий протест масс против гнета и беспра­вия при царском строе, рост револю­ционного сознания, неугасимую не­нависть к угнетателям. Многообразен фольклор адыгейско­го народа - сказки, легенды, песни, поговорки, пословицы, загадки. Геро­ический народный эпос из уст в уста передается стариками-оредиусами (песнеслагателями). Они не только хранят в памяти старинные былины и песни, но и создают новый рево­людионный фольклор - сказания и гимны о Лепине и Сталине, о героях нашей родины, о счастье народа. Особенно эмоциональное и художест­венно ценное отражение нашли в фольклоре Адыгеи образы Ленина и Сталина, Представители народного творчест­ва известны всей стране. В одном ауле на Теучеж Цуг поет молодые песни о новых людях ста­рик Халаште Тхайхач. В ауле Лакшу­кай, Хакуратенского района, живет старый поэт Напцок Халид; в Пчегат­лукае живет замечательный скази­тель былин о приключениях адыгей­ских богатырей-нартов Аюб Хамгаху. На основе народного устного ху­дожественного творчества выросла письменная художественная литера­тура Адыгеи. Здесь в первую очередь следует говорить о ее зачинателях - Темботе Керашеве и Ахмеде Хаткове. Близость к истокам подлинного ис­кусства­к народному творчеству, активное участие в работе нашей ве­ликой партии, идейная и художест­венная зрелость - вот что делает Керашева и Хаткова подлинно совет­скими писателями. Керашеву, Хаткову и другим авто­рам, сплоченным вокруг большевист­ской партии, пришлось создавать адыгейскую советскую литературу в классовых боях против врагов всех мастей - троцкистов, националистов, реакционеров из духовно­арабистс­кой интеллигенции и т. д. В этих боях против враждебных течений вырастала молодая советская литература Адыгеи. Автор романа «Шамбуль», рассказа «Позор Машука» и ряда отличных очерков - Тембот Керашев по праву ванимает одно из первых мест в этой литературе. Его роман «Шамбуль» - первое большое прозаическое произведение на адыгейском языке. Молодые начинающие прозаики: Тлюстен Юсуф, Ашкан, Уджуху Ха­лид, Евтых Аскер -- талантливые лю­ди, для которых сеитас самым важ ным является вопрос овладения ли­тературным мастерством. Говоря о поэзии Адыгеи, мы долж­ны первым назвать имя передового поэта адытейского народа Ахмеда Хаткова. В ближайшее время выйдет его книга стихов в русском переводе. Это поэт больших мыслей и ярких Творчество Хаткова не свободно от недостатков. На первых порах поэти­ческой работы у него была торопли­вость, хроникальность, он календар­но откликался на политические собы­тия. Он не работал над стихом глу­чувств. Его мужественные строки красно передают биение горячего сер­дца, полного любви к родине и неист­ребимой ненависти к ее врагам. боко и упорно. Постепенно он подошел к созданию

B. ТРОЙНОВ

Максим Горький о Льве Толстом ИЗ ВОСПОМИНАНИИ СОВРЕМЕННИКА  тила она мне с смущением, - уж очень он, знаете, большой…» После обеда я зашел к Толстому в кабинет, чтобы поговорить с ним наедине. Но и там он сидел не один. ним беседовал какой-то по­жилой военный в отставке. По вашему, война в современ­ных условиях потеряла всякий смысл? - спросил Толстого воен­ный. Толстой откидывается в глубь - Можно одно сказать: гениаль­но, - ответил военный. - Но неко­торых лиц вы обидели. Например, маршала Нея. Ней вышел из наро­да. Он даже был против 18 брюме­ра, и после поражения Наполеона он совершил, действительно, ска­зочное отступление, пройдя с 6000 почти безоружных людей мимо 80.000 русской армии. - Это говорит тот же ваш Сегюр. Но вто не меняет дела, Важно, что Наполеона выгнали мужики, смер­ды. Разве не правда? - Толстой сурово сдвинул вз ерошенные брови и уставил на военного свои малень­кие серые глаза­две огненные точ­ки, менявшие выражение его лица до неузнаваемости. Толстому можно было многое по­ставить в упрек: и то, что он не раскрыл в своем романе социальное неравенство классов, и то, что, наз­вав войну народной, дал главным образом аристократическую Россию, Но когда я взглянул на эту умную, светлую голову, полную огромной силы и мужественности, и вспомнил, как при чтении его романа у меня исчезали перед глазами печатные страницы и я видел только живых людей, у меня не пошевелился язык для возражений. На следующий день мы ехали ле­сом. Толстой сам правилошадью, сидел спокойно, с ежившись в ма­комочек. Дорогой он; так же как и в Кры­му, убеждал меня бросить челове­ческую гордость и последовать еван­гельскому учению, оно несет людям избавление от всякого порабощения. указал, что к этому ведет «Коммунистический манифест». Тол-Я стой подхлестывает лошадь и что-то ворчит себе под нос. Ветер ваглу­шает его голос. Не зная, к кому могут относить­ся слова Толстого, его переспра­шиваю: Что? - сердито повторяет он. … Я говорю: ваш бог - Маркс. Но этот бог бог настоящего. А мой бог - вечный.

На одной из литературных «сред»  много рассказывал Л. Н. Толстом. Он только что вернулся из Ясной Поляны и был захвачен впечатле­ниями от поездки. Вот моя отрывочная запись его рассказа, относящаяся к зиме 1902- 1903 года. В доме Толстого всегда тесно, все­гда новый, самый разношерстный народ. При мне приезжали ты, учащиеся, рабочие из Тулы, два рыбинских мукомола, военные и ка-

И он начинает со всей страстно­стью доказывать преимущества сво­его бога. В нравственных исканиях Толсто­го-вечная трагедия. Он становится христианином чистейшей воды, церковные мракобесы предают его анафеме. Его страстные протесты против солдатчины и войны созда­ют ему мировую славу убежденней­шего защитника мира, - казенные пацифисты обходят его Нобелевской премией. Он ищет отшельнической, дым годом растет роскошь в его доме и увеличивается богатство. Проходит несколько минут молча­ния. Но Толстому не терпится. Ему хочется поделиться со мной мысля­ми о несовместимости насилия с че­ловеческим разумом. Он наизусть приводит изречения Лао-Тсе, Сокра­та, Паскаля. За глыбистым лбом, из­борожденным морщинами, незримо запечатлена мудрость всех времен, и Толстой с поразительной ясностью излагает религиозные и философ­скис учения, начиная от буддизма и кончая ницшеанством. Во время разговора слышится от­рывистый, тонкий лай.

фразу, которой часто пересыпал свою речь, когда говорил с людьми из аристократического круга. - Вы мои «Христианство и пат­риотизм» читали? - спросил Тол­стой, вытирая платком проступив­шие от смеха слезы. Военный смутился и признался, что не читал. А «Войну и мир»? Это, я знаю, вы читали. Мне самому многое вспоминается из этой книги и так умилительно делается на душе, По­мните вступление французов в Мо­скву? «Несколько мгновений после того, как затихли перекаты выстре­лов по каменному Кремлю, стран­ный звук послышался над голова­ми французов. Огромная стая галок поднялась над стенами и, каркая и шумя тысячами крыл, закружилась в воздухе…». Чмокнув по-стариковски губами, с простодушной улыбкой Толстой до­ка-бавил: бвілиенький Это, пожалуй, у меня не хуже Пушкина вышло: И «стая галок на крестах». Только Пушкину все лег­ко давалось, а я двадцать томов одного Тьера перечитал, чтобы дать эту черточку тогдашней Москвы, про войну. У меня под рукой мемуаров и исторических исследо­ваний. Мне нужно было изобразить пародное движение, мужицкую си­лу, а у них одно внещнее, выду­манное геройство. Героев нет. Есть самые обыкновенные люди. Прика-Я зами нельзя заставить массы итти в огонь, если общий ход событий не совпьдает с волей единичных руко­водителей. Вот Стендаль, тот луч­ше; он смотрит на войну глазами свежего, постороннего человека. Это правдиьее и острее. Я пошел по то­му же пути. Пьер Безухов у меня также в первый раз попадает на поле сражения. к Горькому не обращаюсь. Он все писательские фо­кусы знает. А вот, вы военный, как думаете?

сектан­кресла, лица его почти не видно, слышен только ровный, пророче­Теперь поставить так вопрос­мало. Некоторые уже отказываются итти в солдаты. Скоро все поймут это. кой-то американский генерал Армии ствующий голос: спасения. О писателях говорить не приходится: там наша Мекка. Меня утомляла эта вечная сутолока и пе­строта разговоров, жизнь на виду, а Толстой сидит среди гостей, как ни в чем не бывало, говорит, слушает и все воспринимает как что-то необ­ходимое и важное. B сущности, все хорошо знают, что Толстой - мистик, Толстой непротивленец злу. Всем известно, в каком духе напишет он сегодня, завтра. И даже внешность его при­мелькалась по бесчисленным порт­ретам: большой, глыбистый лоб, мо­хнатые нависшие брови, по-мужиц­ки отпущенная борода, сплющен­ные губы, как у всех беззубых ста­риков, и во всей фигуре, несмотря на кажущуюся простоту, - что-то удивительно благолепное, безалоб­ное.на ное. Толстой «о глазу на глая», Толстой всем пеломо оотбивался При первой встрече с ним всегда испытываешь некоторую робость, говоришь с на­в ход саблю. И когда его положе­ние стало совсем безнадежным, он громко, с каким-то остервенением, его пряжением и никогда не знаешь, произнес одно из коробивших что ответит Толстой. Так это, ска­жет мягким, тихим говорком, слова­ми будто по шерсти погладит, a иногда вдруг ощетинится глаза сде­пре-а вдруг ощетинится, глаза сде­ругательств. Это сразу приглушило его совесть, он выхватил саблю стал рубить турок. После этого он начинал бо бой всегда самой отборной бой всегда самой отборной - Мне это очень понятно, воскликнул Толстой. Воображаю наются колючими, озорными, и от руганью, внешнего благолепия не остается и следа.

И вдруг наклоняется вперед, к свету и, прищурив левый глаз, сло­вно прицеливаясь, бойко спраши­вает: … Вы бывали когда-нибудь сами в бою? И сами убивали людей? По­жалуйста, расскажите. Военный рассказал, что его вос­питывали в семье, как красную де­вушку. Он совершенно не выносил ругательных слов. Ругань ему го. Когда ему пришлось участвовать в турецком походе, он больше стра­дал от армейской матерщины, чем от вражеских пуль. Один раз он от­стал от своего раз езда и наткнулся туренкий никет. Турки хотели

- Это лиса! -восклицает Толстой, останавливает лошадь и зорко дывается кругом. огля-Не - Да вы посмотрите. Лиса! Да не туда. Вон там! Действительно, по лесной поляне, прижимаясь к снегу, бежала лиса. Толстой весь трепещет и с писком в голосе повторяет: «Лиса! Лиса!». -Ах, как жаль! Ах, как жаль, оыхает Толстой, трогая лошадь. Зверь от крика побежал еще бы­стрее и скрыл ва кустами. думал, что он в добавление к рассуждениям о насилии перенесет свою теорию и на зверей, и насто­роженно поворачиваю к нему лицо. - Неужели вы не понимаете? Жаль, что нет с нами ружья. Ах какая прекрасная лисица! Лес кончается, выезжаем на ясно­полянскую дорогу. Через несколько минут мы дома, и опять этот коло­ворот: гости, разговоры,

Со мной ехала одна курсистка, бойкая, начитанная. В ее записной книжке значился целый ряд вопро­себе, как это у вас вышло. Влестя­щий офицер, светская утонченность и вдруг… Толстой оглянулся, нет ли вбли­сов, которые она должна была за­дать Толстому при разговоре с ним. «Ну, что же, поговорили с Львом Николаевичем?» - спросил я ее, когда она уезжала. «Нет, - отве­зи женщин, и, весь подергиваясь от смеха, выпалил крепкое словцо. Оно получилось у него так просто, как будто он произнес французскую