Литературная

газета

№

46

(682)

Ив. РОЗАНОВ

A. АРХАНГЕЛЬСКИЙ Подлинные философические рассуждения Владимира Луговского и Козымы Пруткова, ВЗАТЫе из их КНИГ (К. Прутков. Полное собрание сочинений. 1897 г. и В. Луговской. «Жизнь». 1933 г.) КОЗЬМА ПРУТКОВ

Экзамен по литературе - Вы не помните, как он отно­сился к родителям, или к Одинцо­вой? - Он относился к Одинцовой фи­зически. А потом попался! -То-есть как попался? - Ну, значит, влюбился. Экзаминатор неумолим. Он прояв­ляет интерес к самым будничным подробностям жизни Базарова. Он хочет знать о его отношении к ро­дителям, к другу, к любимой жен­щине. Можно подумать, что речь идет об общем знакомом, а не о представителе разночинства. Деву­шка отвечает на эти вопросы сна­чала с некоторым недоумением, ви­димо, опасаясь какого-то коварного подвоха. Но постепенно она входит во вкус, вопросы задаются все ре­же и реже, волнение и страх бес­следно улетучиваются, и она уже с увлечением начинает рассказывать целые эпизоды романа. Неожиданно для нее самой Базаров, Кирсанов и все окружающие из мертвых алге­браических символов превращаются в живых людей, имеющих свои ха­рактеры, свои достоинства и недо­статки, свои радости и горести. Характерно, что когда экзамина­тор начинает спрашивать о произ­ведениях, не упомянутых в програм­ме и следовательно не «проработан­ных» в школе, он часто получает более правильные ответы. Молодые люди, пришедшие на эк­замен, избрали литературный фа­культет потому, что действительно любят литературу. Они много чита­ли, умеют ценить поэзию и внают немало стихов наизусть, некоторые пишут сами. Но за годы, проведен­ные в школе, на рабфаке, в техни­куме, они свыклись с мыслью, что анализ литературного произведения сводится к наклеиванию ярлыков на автора и его героев. большинства поступающих в том числе и у многих отличников, теориялитературы - наиболее уязвимое место. Немногие могут четко об яснить разницу между те­мой и сюжетом. Совсем слабо раз­бираются в теории поэзии. - В чем особенность онегинской строфы? - спрашивает преподава­тель. Студент долго вопоминает и, на­конец, собравшись с силами, отве­чает: - Она имеет особенность в смы­сле построения, ударения, согласо­вания и еще там рифмы… - Так в чем же эти особенности состоят? Студент молчит. - Вы можете прочесть наизусть какую-нибудь строфу из Онегина? - Хоть двадцать, - с радостью соглашается студент. И в самом де­ле, он читает без единой ошибки строфу за строфой. Он знает едва ли не наизусть всего «Онегина». И только на экзамене узнал, что весь «Онегин» написан однотипной стро­фой. Вообще, Пушкина знают все. Если экзаминатор задает вопрос: «Что вы лучше всего знаете из программы?» все, как сговорившись, отвеча­ют: -Пушкина! И это верно. О Пушкине расска­зывают с удовольствием, безошибоч­но его цитируют. Знают Пушкина гораздо лучше, полнее, чем это тре­буется программой. Хорошо внают его биографию, в том числе и второ­степенные эпизоды, правильно да­тируют все важнейшие произведе­ния. На вопрос: «Какой ваш люби­мый поэт?» - почти все отвечают: Пушкин. У очень многих экзам нующихся плохо обстоит дело с иностранной литературой. Даже отличники, пре­красно отвечающие на вопросы по русской литературе и по теории, на­чинают сбиваться, когда речь вахо­дитолитературе иностранной. Студентка, только что замечатель­но рассказывавшая об «Анне Каре­ниной» и «Ревизоре», откровенно признается, что не читала Байрона. Преподаватель вне себя. Он уже хотел поставить ей «отлично». И вот такой позорный ответ. Вправе ли он теперь поставить хотя бы «по­средственно»? Большой читальный зал москов­ского Педагогического института Наркомпроса заполнен молодежью. Идет приемный экзамен по лите­ратуре. -Расскажите об «Отцах и де­тях», - спрашивает экзаминатор. «Отцы и дети» отвечающему хо­рошо известны. Он даже делал в школе доклад на эту тему. Он на­чинает уверенно, как хорошо за­ученный урок: - В «Отцах и детях» главные действующие лица - дворяне и разночинцы. Базаров - это пред­ставитель разночинства, Кирсанов­представитель дворянства. В этом произведении Тургенев отразил… - Погодите, - перебивает препо­даватель, - вы в конце скажете, что отразил Тургенев. А сейчас рас­скажите содержание романа… Этот, казалось бы, самый легкий вопрос для некоторых экзаменую­щихся оказывается самым трудным. Несмотря на то, что произведение было прочитано и даже «проработа­но», память сохранила вместо пол­нокровных живых образов одни то­щие, схематичные абстракции. Об­ломов, Базаров, Челкаш, Чичиков, Онегин утратили всякое различие во внешности, в возрасте, в характере. После «проработки» между ними со­хранилось только одно различие, это различие представляемых ими социальных групп. - Обломов - это представитель поместного дворянства. - Базаров - это пр представитель разночинства. - Челкаш - это представитель люмпен-пролетариата. - Чичиков - это представитель нарождающейся буржуазии. Некоторые экзаменующиеся тонко анализируют различия между пред­ставителями мелкопоместного, сред­него и крупнопоместного дворянства, Но они не помнят возраста База­рова или внешности Левина. К че­му? Такого рода подробности толь­ко отвлекают внимание от «классо­вой сущности» героев литературных произведений. Для этой группы сдающих экза­мены характерен следующий диа­лог: … Что вы можете сказать о Ба­зарове кроме того, что он был пред­ставитель разночинства? - спращи­вает преподаватель. - Он был нигилист, - твердо отвечает молоденькая девушка, окончившая этой весной рабфак. Что это значит? - Ну, значит, он все отрицал. -Все?! - Ну да все! И дворянство, и помещиков, и капитализм. 



популярной песни ни, тем более, был талантлив. что он действительно

Автор



Есть поэты -и таких не мало, ко­орых все знают только по фамили­а процитировать из них что-ни­будь или хотя бы назвать их произ­ния никто не может. Олава этих тов сподобна надписи ной». Есть стихотворения, которые все знают наизусть, не зная, кто их ав­Они переходят из поколения в оление, продолжают жить, пра­виться и волновать, хотя написаны тано, и историческая обстановка из­ченидась. Стоит кому-нибудь проив­нести первый стих, другие продол­Например, все знают, что за ной «Славное море, овишенмены Байкал» следует «Славный корабль­мулевая бочка». Кто автор этого про­ления? Этого не знал ни Сергей тнов, в своей известной книго «Сибирь и каторга» засвидетельство­вавший популярность этой песни в пстидесятых годах среди ссыльных Сибири ни Якубович-Мельшин, под­дивший то же самое по отноше­ню к концу XIX века в книге «В мире отверженных» (1899). В двад­том веке песня стала широко попу­ирной всюду и в европейской Рос­снн. И сейчас это одна из немногих старых песен, которые весьма люби­мы в народе. Большинство поющих эту песню и теперь не знают, чья она. Автор ее раскрыт был только в 1928 году в малонзвестном сибирском сборнике. Ото-Дмитрий Павлович Давыдов, родившийся в 1811 году, т. е. на го­дараньше Лермонтова, и умерший в 1338 г. Жил он в различных сибир­ских городах: Троицкосавске, Якут­ске, Верхнеудинске, Иркутске, в То­больске и из пределов Сибири не вы­езжал. В конце 50-х годов и до на­нала 60-х годов им издано было в Верхнеудинске, Казани и Иркутске пикнижки стихов, не дошедших до слиц, не вызвавших никаких жур­нльных отзывов и теперь являю­шихся величайшими библиографичес­кми редкостями. В столичных жур­лхон почти не выступал, только втазете «Золотое руно», издававшей­в 1858 г. в Петербурге, но посвя­щенной сибирским вопросам, поме­ценобыло несколько его «дум», одна и которых «Дума беглеца на Бай­вале», начинающаяся стихом «Слав­неморе, привольный Байкал», очень екоро и очень прочно вошла в фольк­

С интересом прочтется его биогра… фия, как одного из многочисленных падеросталантливых русских людей, не полу­чивших признания в царской Рос­сии. Дмитрий Давыдов был прекрасный математик, самостоятельно подгото­вился на кандидата физико-матема… тических наук, и только недостаток материальных средств помешал ему приехать в Москву и держать экза­при университете; был он эт­нографом, географом, археологом, принимал участие в научной экспе­диции академика Миддендорфа. Одна из статей Дмитрия Давыдова по ге­отермическим вопросам была напеча­тана ва границей. Был он учителем и смотрителем училищ, был и поэ­том. Стихи его интересны прежде всего своим автобиографическим элемен­том. На лыжах я в дремучие леса Ходил один с винтовкой за плечами. Унижет ночь звездами небеса­Разрою снег привычными руками И в нем смежу усталые глаза. Питался я убитыми вверями, Нередко же случалось голод свой Мне утолять сосновою корой. Моя душа от горя не черствела: Поэзия ороднилася со мной. тайге, в снегу, я на бересте смело, С окрепшею от холода рукой, Писал стихи талинкой обгорелой. Хороши у Дмитрия Давыдова мно­гие описания сибирской природы, на­пример, реки Лены в стихотворении «Амулет». Ясность, простота, искрен­ность-характерные черты его твор­чества. Но особенно ценна его любовь к сибирским народам-якутам, тун­гусам, бурятам. Они являются глав­ными героями в его поэзии. Он зна­ет и любит их фольклор и горячо ве­рит, что песни якута не стихнут вдруг, и добрая судьбина присудит жить им в сердце славя­нина. Теперь, когда мечта его исполни­лась, когда интерес к фольклору братских народов, находившемуся так долго в пренебрежении в цар­ской России, проявляется так сильно, как никогда, Дмитрий Давыдов и с этой стороны должен быть нам дорог. В заключение выскажем одно со­жаление: книжка издана на перифе­рии, До сих пор снабжение столиц провинциальными изданиями постав­лено из рук вон плохо. Я обошел почти все магазины Москвы в поио­ках этой книжки, и нигде ее не было. Пришлось выписать самому из Ир­кутска. Думаю, что я не один, кото­рому эта книжка может быть инте­ресна. Нашему книжно-торговому сек­тору необходимо об этом подумать.

Толпой огромною стеснилися в мой ум Разнообразные, удачные сюжеты… Я думал в «мировой поэме» их развить, В большом, посредственном иль маленьком масштабе. И уж составил план. И, к миросозерцанью Высокому свой ум стараясь приучить, Без задней мысли, я к простому пониманью Обыденных основ стремился всей душой… B. ЛУГОВСКОЙ

Я захочу - и сахарницу сдвину. Она покорно отойдет направо, Или налево - как я прикажу. Такой закрытый, осторожный, теплый, Мир небольших предметов и движений… Уверенность и легкая свобода Вдруг начинают волновать меня… Я отворяю окна, ставни, двери, Чтобы врывался горький ветер мира И славная, жестокая земля Срывала вороватые прикрасы Ненастоящих, непростых мирков, Которые зовутся личным счастьем…  КОЗЬМА ПРУТКОВ

Очистив главную творения идею От ей несвойственных и пошлых положений, Уж разменявшихся на мелочь в наше время, Я отстранил и фальшь, и даже форсировку; И долго изучал, без устали, с упорством, Свое, в изгибах разных, внутреннее «Я»… B. ЛУГОВСКОЙ

На каждое место литературного фа­культета приходится три кандидата. Не приходится сомневаться, что при такм большом конкурсе ин­ститут сможет отобрать на литера­турный факультет действительно подготовленный контингент учащих­ся. Тем более, что в этом году общий уровень подготовки поступающих за­метно выше, чем в прежние годы. Наилучшую подготовку дала в этом году школа-десятилетка, оста­вив далеко позади себя и рабфаки и техникумы. Как правило, лучшие отметки получают выпускники мо­сковских школ. Но все это ни в какой мере не может снять тревоги за постановку литературного обра­зования в нашей средней школе. Перестройка исторического образо­вания, проведенная на основе спе­циального решения ЦК партии и СНК СССР, должна послужить при­мером и для перестройки литератур­ного образования, A. БЕР.

Я двигался в колючем ритме сучьев, Гремел в подводах, шел и спотыкался, Хотел бежать как лошади, шнырять, Раскидываться на ветру и сразу Увидеть, как устроены созвездья… КОЗЬМА ПРУТКОВ

С задатком опытной практичности житейской, С запасом творческих и правильных начал, С избытком сил души и выстраданных чувств, На данныя свои взирая об ективно… B. ЛУГОВСКОЙ

H т a­8. y.

В тот миг, наверное, я стал поэтом, За что меня простят мои враги.

Литературный Киев кой Пролетарской революции в ис­полнении заводского кружка худо­жественной самодеятельности. В ней будут участвовать свыше 300 чело­век.  «Думи украінського народу» - книгу, в которой собраны чудесные образцы народной поэзии XVI XVII и XVIII столетий, выпускает Гослит­издат Украины. Книга, с иллюстра­циями художника Инсакевича, вый­дет в конце года.



Помещая стихотворения Дмитрия Давыдова, издатель «Золотого руна» рекомендовал его читателям, заявив, ноэто «сильный и самобытный та­дан». Тем не менее большой публи­1зимя Дмитрия Давыдова продол­жало оставаться неизвестным. Нельзя не приветствовать изданной зИркутске книжки избранных сти­коворений автора популярной пес­

ен

ая ем

Собрание писателей Киева утвер­дило решение правления союза украинских советских писателей об исключении из союза тт. Бондаря, Горенко, Дубкова, Киселева, Бур­лака, Яковенко, Лысогорко и Доро­шенко. Все они исключены как твор­чески не проявившие себя. Президиум Киевского горсовета постановил переименовать улицу Борохова в упицу имени великого грузинского поэта Шота Руставели и Меринговую улицу - в улицу имени великого иранского поэта Фирдоуси. Совнарком УССР и ЦК КП(б)У поручили Управлению искусств при СНК УССР привести в порядок мо­гилы выдающихся деятелей культу­ры. В связи с этим скульптор Бе­лостецкий работает над надгробным памятником известному украинско­му композитору Лысенко, скульптор Пивоваров - над памятником пи­сателю А. Тесленко, скульптор Пе­трашевич готовит памятник писа­тельнице Лесе Украинке и скуль­птор Петрашевич - памятник арти­сту Садовскому.

«Виргилиева Энеида» Ив. Котля­ревского выпущена Гослитиздатом Украины. Книга богато иллюстриро­вана. Переплет сделан из украин­ской плахты, вытканной колхозни­цами артели им. 8 марта (с. Дег­тяры, Среблянского района, Черни­говской области). К двадцатилетию Великой Проле­тарской революции Гослитиздат Украины выпускает юбипейные из­дания украинских классиков, офор­мленные лучшими художниками УССР. Выйдут: сборник шести поэм Шевченко, «Лісова пісня» Леси Украинки, «Народні оповідання» Марка Вовчка, «Фата моргана» M. Коцюбинского и «Бориславські оповідання» Ив. Франка. Группа рабочих завода «Больше­вик» пишет пьесу, в которой будет показана жизнь завода за послед­ние 20 лет. Музыку к пьесе сочи­няет инструментальщик завода тов. Карамзин. Пьеса пойдет в дни празднования двадцатилетия Вели-

C т, (- 10 1м ій 0- e. R-

Д.Давыдов. Стихотворения. Всту. пительная статья, редакция и приме­чания Ф. Кудрявцева. Востсибоблгиз. Ирнутск. 1937. 316 стр., ц. 3 руб.

Документ о Герцене В1856 г. Герцен возбудил ходатай­воперед правительством Бельгии оразрешении ему поселиться в Брюс­селе, Герцен считал, что на континен­он будет больше в курсе полити­ческих событий, чем в Англии. В ходатайстве Герцену было отка­октября 1859 г. он обратился с мжепросьбой к министру юстиции Бельгии. Недавно депу депутат бельгийского пар­мента Люи Пьерар передал Госу­арственному литературному музею длинник письма Герцена от 5 оетября. Всвоем письме Герцен ссылался на , что он «русский по рождению, на­грализовался в Швейцарии» и хочет в Брюсселе «продолжать свои рус­екне издания». На полях письма, повидимому ми­нистром, сделана надпись: «По какому вопросу и для какой цели эти издания?». Герцену и на этот раз было отказа­но в его ходатайстве. Но он все же приехал в Бельгию, виделся с рядом политических деятелей и в частности с польским революционером Лелеве­лем. Полиция, узнав об этом, забеспо­коилась. На квартиру к Герцену явил­ся агент и потребовал, чтобы он оста­вил пределы Бельгии. Этим дело не ограничилось. Герцена вызвали в ми­нистерство юстиции, где усиленно допрашивали по поводу его «натура­лизации в Швейцарии». В результате Герцену пришлось по­кинуть Бельгию.

a­la



 и-

й­ее ке b. ту ся

«Женщины у окна». революционного художника

Альбина Амелин в Государственном музее но­вого западного искусства (Москва). побочная тема романа-о путях сов­ременной испанской интеллигенции. «Альфар, - пишет Арконада, - не имел политической подготовки… Его потряола суровая действитель­ность эпохи - эпохи, полной соци­альной несправедливости… Неудачи, его личная неприспособленность ва­ставили его ненавидеть буржуазное общество, самый эгоизм имущих классов; с другой стороны, сердеч­ная чуткость склонила его к стра­даниям несчастных, униженных, за­ставила помогать им и поддержи­вать их в их жалобах и борьбе. Таких людей, как Педро Альфар, было немало среди тогдашней ис­панской молодежи - молодежи, вы­битой кризисом из колеи. Это были последние жертвы отмирающего строя и первые жертвы того, кото­рому еще предстояло народиться. Если бы они были революционера­ми, борьба вознаградила бы их за все, Но они ими еще не были. Они скорее мечтали стать людьми силь­ными, созидающими, мечтали вне эпохи, и это особенно живо чув­ствовалось именно теперь, в период безвременья, когда все разлажива­лось, рушилось, было полно проти­воречий». Педро Альфар, «больше из друже­любного чувства, чем из желания руководить движением», стал пер­вым другом и советчиком крестьян. Он пренебрег возможностью занять вакантное место за карточным сто­лом среди власть имущих и пред­почел посещатькрестьянские лачуги, где безраздельно властвовали нище­та, голод, болезни, Педро Альфар выдвинул идею раздела земли. Заповедники пусту­ют, земля может дать хлеб, надо со­хлеб, который утолит голод. стариков, не имевших ни работы, ни хлеба, и таких, как Флориано, который в будущем урожае видит осуществление всех своих личных мечтаний, и таких, как красивая Гвадалупэ, которая решила, что уро­жай даст ей возможность открыть лавку и стать богатой, и таких, как

Выставка работ шведского 

я­a-

ленькую дыру в церковной стене, а церковь осталась стоять на месте. Остался священник, который добил­ся изгнания из деревни Педро Аль­фара. Остались жандармы, посадив­шие в тюрьму Флориано и его товари­щей. пре-Но разве это конец? Нет! И Фло­риано понял, что пути борьбы дол­жны быть другие, и еще сильнее стала его вера в то, что «с рево­люцией феодальная земля сеньоров перейдет к ним… километры дев­ственных заповедников, тех заповед­ников, что стали бы производящей силой, благодаря их рвению и ра­боте их рук, тех заповедников, что затем подняли бы их самих, воспи­тав их и переведя с низшей ступе­ни рабства и животного состояния в высшую категорию ему Аль­моло­рассказывает за Придут

Дамьян, обрадовавшихся возможно­сти об единить всех для борьбы за новую жизнь. Но Педро Альфар с самых пер­вых шагов увидел всю шаткость этого проекта. Чем обработать зем­лю, где взять тягловую силу, инвен­тарь? Крестьяне преодолели это пятствие, кое-как расковыряли зем­лю. Но помещик? О нем они забы­ли. И он напомнил им о себе, вы­звав из города жандармов. Они ра­зогнали крестьян. Однако, польза была в этой затее - помещик ре­шил сеять на распаханной земле, и крестьянам заплатили за несколько дней работы. Осталась надежда: мо­жет быть урожай они еще захва­тят. Настало время уборки, и эта на­Помещик нанял ра-

тельные отряды. В тюрьму их! Бан­диты». И они уподобляются сумас­шедшему, который запирает овцу в хлев и не дает ей есть. Но кресть­яне - это уже не стадо овец, они имеют клыки, они умеют драться. И в деревне разгорается борьба - «такая большая борьба и в таком маленьком селе!» - восклицает ав­тор. И он показывает эту борьбу, людей, их маленькие победы, их большие неудачи, их светлые пер­спективы. Вековой гнет еще лежит тяжелым грузом на эстремадурском кресть­янстве. Вще немало таких, как ста­рик Влас, утверждающий: «Мой хо­зяин всегда благоразумен и добр, но он не заражен этими новыми иделми, которых теперь нахвата­лись вы…» Но уже немало и таких, как Флориано, - он готов сделать все, чтобы разрушить этот мир не­справедливости и угнетения, чтобы создать новую жизнь, хотя он не зпает, как это сделать, не имеет еще яспого представления, какова дол­жна быть эта новая жизнь, И по­являются уже и такие, как Дамьян, которые понимают: «Если мы все не обединимся, то погибнем». И, описав первую попытку крестьян Робледильо об единиться, автор за­ключает: «Так жил народ. Без со­гласия, без единодушия, каждый по­своему. Одни готовы были подчи­питься хозяевам. Другие хотели под­чинить хозяев себе. Этим сказано все». Арконада видит трагедию розни, но он знает - чтобы об единить этот народ, нужна руководящая ру­ка, нужен ум, который убедил бы старого Бласа, направил Флориано, направить народ к борьбе за нее. Арконада приводит в свою дев­ственную и суровую деревню врача Педро Альфара. Выводя этого ге­роя, занимающего одно из первых мест в повести, Арконада как будто хотел показать свой собственный путь к коммунизму. И это вторая

М. ЖИВОВ

0- и­Ch

Повесть об Эстремадуре остремадура - область Западной с Португали­Ппании, пограничная Включает две современные ис­панские провинции: Бадахос (Юж­или Нижняя Эстремадура) и Касерес (Северная или Верхняя остремадура)… Экономически Эстре­дура - район животноводства. По деводству Эстремадура ванимает вое место среди областей Испа­и. Земледелие на втором плане; ущественное значение имеют на­ыаздения маслины и фруктовые са­… ото мы можем узнать об Эстре­ндуре из энциклопедий. Из газет, сегодияшних газет, которые в нрвую очередь привлекают наше намание сообщениями с испанско­фронта, - мы знаем, что Эстре­ндура стала одним из участков орьбы революционного испанского рода с мировым фашизмом. Поля отремадуры истоптаны наемными конкретен, чем предыдущий. Из этого романа вырастакт во всей сво­ей ужасающей грандиозности черпая тень нищеты, которая легла на сол­нечные поля и горы Эстремадуры, отвратительный скелет голода, нало­жившего свою костлявую лапу на все живое в этих девственных и суровых местах, облик чудовищной эксплоатации, которая породила го­лод и нищету, болезни и темноту. «Положение крестьян было траги­ческим, - пишет Арконада. - Для крестьян Робледильо существовал один выход: пастбища. Тот же вы­ход, что и у свиней, овец, коз, ко­ров… Крестьяне Робледильо корми­лись от заповедников. Если в запо­ведниках не было работы, вопрос был ясен: крестьяне не могли жить. Это было равносильно тому, как ес­ли бы какой-нибуды сумасшедший запер в хлеву свиней и не дал бы им есть». И это случилось. Сесар Арконада и в этом романе показывае, что власть осталась попрежнему в руках помещиков. Они творят свою эксплоататор­скую волю не только беспрепятствен­но, но и с помощью «республикан­ской» жандармерии. Но одно изме­иидось: «Теперь, при ресиубликан про-Им вто обеща­ли, и они хотят, чтобы это обещание было исполнено, и как можно ско рее». «калечить желудок несварением». Одни хотят «жить иначе», другие возражают: «Иначе? Это недопусти­мо! Они заражены марксизмом! Нет, нет, это не пройдет! Пусть сгниют заповедники! Никому и никакой ра­боты! Хотят жить иначе? Восста­ют? - Поомотрим! Вызвать кара­стьянство Эстремадуры - основное население этого края, его жизнь, голодную и нищенскую, его страда­ния и горести, беспощадную поме­щичью эксплоатацию и растущий протест против этой эксплоатации. Сесар Арконада берет эпиграфом своему роману слова Сервантеса: «Эстремадура богатая и знойная страна». И он показывает ее бога­той, эту страну, зеленеющую паст­бищами, покрытую плодородными полями, маслинными рощами и фруктовыми садами. Но он показы­вает, что богатство ее для Уже в прологе мы видим детей эст­ремадурских крестьян, по приказу учителя возносящих хвалу богу, сде­лавшему Эстремадуру богатой; из школы они «полуголые идут, дрожа, домой с лицами, вытянувшимися от голода… Они несут голод и холод и, как все вещи и люди Эстремадуры, несут также глубокую древнюю скорбь, которая неизвестно откуда пришла, но известно отчего произо­шла: это скорбь общей нищеты, вйсками генерала Франко; ее мас­шные рощи, фруктовые сады и Пные пастбища с сотнями тысяч ец, несущих на себе дорогую   людей многих по­колений». в овоем предыдущем романе, так и озаглавленном «Бедняки тивопоставил два мира - экспло ататоров и эксплоатируемых. Про­ведший свое детство в деревне, хо­мом. Описывая революционные собы­тия 1930-1931 гг., он страстно обличал тогдашнюю республику, со­хранившую монархических чиновни­ков и монархические налоги, весь пресс, в течение веков выжимавший соки из испанского народа. Новый роман Арконады еще более долгая, ками давившая шреть, - захвачены кровавыми ру­ками варскому фашизму революционный арод Испании.Узе народ Испании. ставление о том, чем является палион с лишним людей, населя­вих Эстремадуру и стонущих под тжестью фашистского угнетения и революционного писателя Сес ра М. Арконады «Раздел земли», ибо в ней автор сумел показать кре­Оесар М. Арконада. «Раздел зем­Перевод с испанского И. В. Гладковой. Журнально-газетное об е­динение, М. 1937 г. Стр. 280, Ц. 2 р.

я, IM

ы

 M

людей». дежда рухнула. бочих в Португалии, и уборка про-Пусть враг еще силен, пусть изводилась под охраной жандармов. Нищета, лишенная надежды, стала еще отчаяннее. Ко всем бедствиям прибавилась малярия. «Обессилен­ные тела, истощенные нищетой и малярией, валяются у дверей, в те­ни, полуумирающие, в невыносимой атмосфере, в накаленной тишине под незапятнанным небом, сияющим го­лубизной». удалось изгнать врача Педро фара, но в школе уже сидит дой учитель, который детям о новой жизни и о борьбе нее. Идея борьбы созрела. те, которые помогут утопающим в темноте, нищете и грязи крестьянам добиться своей цели. Раздел земли будет произведен, но уже по-новому и навсегда. Где же выход? Педро Альфару это уже ясно. Борьба научи­теперь ла его многому. Он понял, что все может изменить только социали­стический строй; национализация земли, укрупнение этих мелких ни­щенских хозяйств, постройка про­мышленных скотобоен, колбасных и конорвных фабрик - всо, эти ме­роприятия действительно дадут воз­можность использовать богатства Эстремадуры для всех трудящих­ся, а не для богатых. Уста­сал в своей автобиографии: «Теперь конец. Иначе и быть не могло».чем А крестьяне? Старики еще туже закутались в свои лохмотья нище­ты. Молодые увеличили свои силы для борьбы. Флориано думал, что можно бомбами разрушить этот не­навистный мир. Но он убедился, что его бомба образовала только ма­* Сесар Арконада ярко и правдиво нарисовал жизнь крестьян Эстрема­дуры. Мы увидели их живыми, они стали понятными и близкими нам. Он дал свою картину несколько обо­собленно от всего движения, проис­ходящего в стране, но он сумел в зеркале маленького села показать «такую большую борьбу». В этом заслуга автора, в этом ценность его произведения. Сегодня на полях Эстремадуры еще более тяжелый гнет, пережи­раньше. Но крестьяне Эстрема­дуры уже познали идею борьбы и пути борьбы. И повесть Арконады еще сильнее убеждает нас в том, что тыл генерала Франко это фронт против генерала Франко Кре­стьяне хотят жить иначе, и они этого добьются.