газета № 50 (686)

Литературная

Трибуна читателя

Э.

ГОФМАН

Сказки Красноярского края Этнографическое отделение Государст­венного географического общества возобно­вило прерванное в течение последних лет издание фольклорных материалов, выпу­стив сборник «Сказки Красноярского края». Сборник сказок Красноженовой - науч­ного работника-самоучки - представляет большой интерес. Преимущество Красно­женовой перед другими собирателями фольклора в том, что она в течение 23 лет (с 1909 по 1932 г.) вела фольклорную ра­боту в одном районе и имела возможность детального и углубленного исследования местного фольклора и фиксации малейших изменений в устном репертуаре. Особенно важно проводить такую работу в наше время, когда в фольклоре происходят ог­ромные сдвиги, когда в старые традици­онные произведения властно вторгаются новая идеология, новая тематика, новый язык, когда создаются новые сказки, ле­генды и песни о новой жизни и новых людях. В сборнике Красноженовой записано 39 ісказок - волшебных, авантюрных, сказок животных, бытовых и сатирических. Таким образом он дает достаточное представление сказочном репертуаре Красноярского края, до сих пор мало из­вестном. читал, списал и пошел е ним в склеп, по­ложил герб у ног и давай молиться она зашевелилась и как бы очнулась и ска­зала: «Как я долго спала!» Он взял ее на руки и унес. - «Наташечка, ты ведь не спала, ты уми­рала».

Ни страданий, ни труда В седъмой книжке журнала «Октябрь» помещено стихотворение поэта И. Уткина «Песня о пастушке». Содержание стихо­творения таково: Маленький пастушок, увидя, что к селу приближаются белые казаки, переплывает реку и предупреждает об этом отрядкрас­ных. Когда разбитые белые едут обрат­но, они видят вылезшего из реки маль­чика: Увидали: - Ты откуда? Говори… то будет худо! Поняв, зачем он переплывал реку, бан­диты повесили мальчика на березе: На ремне висит пастух. Подобных событий не мало было в исто­рии гражданской войны. Враги жестоко расправлялись с маленькими героями. Не­нависть закипает в сердце, когда дума­ешь об этом! Но стихотворение Уткина, посвящен­ное одному из этих героических фактов, выдержано в каком-то залихватском раз­ухабистом ритме. Это никак не соответ­ствует его содержанию: …Возле моста, возле речки Две березки, три овечки. На одной из них - из двух На ремне висит пастух. Мужественный поступок ребенка описан как самое обычное, маловажное дело, ко­торое совершается им с чрезвычайнойлет­костью, без всякого труда …а пастух Снял порты да в воду -- бух. На селе смеются бабы,

- «Но как же я могла ожить?» - «А те­бя воскресил мой герб», и рассказал ей честь-по-чести все».

Состав сборника Красноженовой разнооб­разен: кроме волшебных, в нем представле­ны сказки сатирические, антипоповские, ан­тибарские, солдатские. Эти небольшие сказ­ки по остроте, композиционным особенно­стям, использованию комических эффек­тов приближаются к анекдоту. Особенно интересны небольшие побасен­ки, записанные от Чанчиковой: «На черный день», «Старуха в церкви», «Кто загово­рит первый». Интересны варианты широко распростра­ненных мировых сюжетов, как «Семилетка» и «Стрижена-девка», в которых рассказы­вается о мудрых ответах, или «Соляна кор­чага», являющаяся вариантом общеиз­вестного, но в русском фольклоре редко встречающегося сюжета Золушки. Однако при всем разнообразии тем са­мыми интересными являются не сюжеты и не отдельные мотивы, а стиль, язык. Сборник дает исследователю возможность судить о том процессе, который переживает сейчас русский сказочный эпос. Старые сказки об Иване-Царевиче, о Кощее бес­смертном, о Бабе-Яге, о Сивке-Бурке зву­чат по-новому. Кропотливое изучение этих новых интонаций и стилистических прие­мов дает исследователю материал для суж­дений о стилевых особенностях современ­ной русской сказки, ее изменениях и ее путях. Новая интонация заключается не только в том, что морское чудовище телеграммой требует себе на с едение царскую дочь, что у Царь-Девицы во дворце есть старший де­журный, не только в том, что в традицион­пую крестьянскую сказку вторгаются город­ские словечки, как например: «Приходит он к Кощею, Царь-Девица обрадовалась и сказала ему, где кощеева смерть. Он взял коня, ружье, весь свой препарат и пошел». Принципиально новое в том, что сказка явно идет по пути олитературивания, -- к авантюрной повести. Особенно характерна сказка «Два купца», о которой заметил сам сказочник, что это «не сказка и не быль, з все вместе есть». Несмотря на то, что большинство сказоч­ников представлено небольшим количест­вом сказок, все же творческий облик каждо­го из них ясен. Тут и реалист-балагур Г. Д. Кузнецов, вносящий в старую сказку городские бы­товые детали, и И. Д. Кузнецов, дающий, выражению проф. Андреева, мещанско-лу-Здесь изложение волшебной сказки, и Чи­чаева, особенно любовно и подробно разра­батывающая психологические моменты. Каждый из них по-своему интересен, у каждого своеобразный стиль. вместе е тем большинство сказок соз­дает впечатление о едином процессе, про­в сибирском сказочном репер­исходящем туаре. Древняя фантастическая сказка посте­пенно превращается в авантюрную повесть. Было бы слишком поспешно на основа­нии одного сборника делать окончательные выводы о путях современной сказки, но ду­мается, что проникновение в сказку, в ее язык чисто литературных приемов, все большее насыщение традиционной сказки бытовыми реальными чертами - явление типическое. Сказка, созданная на основе религиозно­мифологических воззрений, отталкивается от них, впитывает в себя черты современ­ной действительности, идет к реализму. Сборник Красноженовой издан под ре­дакцией М. Азадовского и Н. Андреева. Сборник снабжен интересной вводной статьей о красноярских сказках и неболь­шой статьей, характеризующей собира­тельницу. К сказкам дантщательно сделанный ком­ментарий, указывающий параллельныедолину». токсты. Приходится пожалеть о том, что о самих сказочниках даны скупые сведе­ния, часто сводящиеся к указанию воз­раста сказочника и места и даты записи.A.

В Байрам-Алийском районе (Туркменская ССР) в колхозе «Большевик» организованы фольклорные кружки. Кружковцы собирают и записывают стихи, сказки, песни, поэмы, сложенные туркменским народом после Октябрьской социалистиче­ской революции. На снимке: 75-петний колхозник Раим Мат Нияз передает песни туркменского народа кружковцу-пио­(Союзфото). неру Давлет. Но в поэме фатальным образом получает­так, что товарищ Банас главным обра­ся зом «козыряет». Это и политически невер­но и самую поэму идейно обедняет. Ведь сила перевоспитания человека в том и со­стоит, что у нас даже хороший воспитатель (например, Банас) - не просто воспита­тель, а воспитатель советский. Олендера, не плохо дана, предметная сторона лагерной жизни, здесь он находит соответствующие слова, строфа его полу­чает силу и стремительность. Но он много слабее в «мотивировках» и «следствиях» поступков своих героев и об яснения их поведения, как, напри­мер, «взыграли блатные сердца» или - та­кле строки: Так до белых полое, до утра, Голосили мои шнифера, - в сущности ничего не об ясняют. C. Олендер сумел показать, что люди в лагере стали работать. Но он не сумел пока­зать той гордости, с какой эти люди рабо­тают. И тем самым не дал главного, Лучшая вещь сборника - поэма «Детст­во». Бурные годы империалистической вой­ны живо вапечатлелись в восприятии ав­тора. Поэма несомненно автобиографична. Теплота бытовой детали, живые зарисовки одесской обстановки, хорошо знакомой поэ­ту, и, наконец, соответствие литературных средств теме - делают «Детство» произве­дением интересным. Поэма говорит о росте повта. этоАвтор спрашивает себя: «что видело мое босое детство?» - И, картина за картиной, восстанавливает особенности жизни в «царской» Одессе. Славу «героям войны» «БЕЛОМОРСкиЕ Пой, студеное оверо, Невеселое - Выг! те-Сразу начал он с козыря, Молодой большевик. Большую часть третьей книги стихов C. Олендера занимают поэмы. Всех их - четыре. Первая посвящена ме гражданской войны, вторая - Беломор­скому каналу, следующая - Испании и по­следняя - мировой империалистической войне. В основе тематической «всеядности» ав­тора лежит его стремление включиться в круг актуальных тем. Еще недавно его поэ­зия страдала абстрактной романтикой и шла откуда-то из «прекрасного высока». теперь же опа становится более конкретной. рас-амой большой, по пе самой сильной вещью книги является поэма «Беломорские вечера», посвященная перевоспитанию че­понока. Позма проитрывает от того, что сонатные, моменты превалируют в пей пад моментами «исправления», а также потомутакие что самое это «исправление» происходит несколько неожиданно. То-есть поэма пока­зывает лишь результат «исправления», но не видно самого процесса. Автор, ведущий рассказ от лица героя и в его интонациях, говорит: Я тогда, дорогие, не знал, Что мы сделали с этой страной. Вот он -- сжатый бетоном прибой, Вот он -- хлеб, заработанный мной - поБеломорско-Балтийский канал… очень хороши строчки о канале, как о «хлебе», впервые честно «заработанном» героем поэмы, но весь отрывок все же де­кларативен. Вся методика перевоспитания исчерпывается в поэме появлением чекис­та поварища Банаса», который время от времени производит психологический «на­жим» на каналоармейнев. Конечно, герой должен быть языково правдоподобен. Он может сказать -- и не будет плохо: За лопатами, вира, Сто шестая квартира! Семен Олендер, «Беломорские вечера». Изд. «Советский писатель», М., 1937, тир. 5000, ц. 3 р. 75 к. ВЕЧеРА»

Сборник Красноженовой тем интереснее, что сказки, опубликованные в нем, имеют яркий сибирский колорит. В аборнике много сказок о чудесных приключениях Ивана-царевича или Емели (у Красноженовой - Амели)-дурака, о жи­вотных, верных помощниках человека, о многоголовых змеях, похищающих девушек и требующих человеческих жертв, о вол­шебниках и колдунах, о чудесных пред­метах, при помощи которых герой совер­шает чудеса. Сказки эти лишний раз подтверждают правильность мысли А. М. Горького, указавшего на то, что в этих фантастических сказках уже видны при­знаки материалистического мышления. «Признаки эти, - говорит А. М. Горь­кий, - дошли до нас в форме сказок и ми­фов, в которых мы слышим отзвуки рабо­ты над приручением животных над откры­тием целебных трав, изобретением орудий труда. Уже в глубокой древности люди меч­тали о возможности летать по воздуху,об этом говорят нам легенды о Фаэтоне, Деда­и сыне его Икаре, а также скавка о «ков­ре-самолете». Мечтали об ускорении движе­ния по земле - сказка о «сапогах-скорохо­дах», - освоили лошадь; желание плавать по реке быстрее ее движения привело к изобретению весла и паруса; стремление убивать врага и зверя издали послужило мотивом изобретения пращи, лука, стрел. Мыслили о возможности прясть и ткать в одну ночь огромное количество мате­рии… - создали прялку, одно из древней­ших орудий труда, примитивный ручной станок для тканья, и создали сказкубочное Василисе Премудрой». В ряде красноярских еказок мы видим именно такую «научную фантастику», по­рожденную стремлениями и мечтами чело­века о подчинении себе природы. Так, на­пример, в сказке «Иван Ветров» рассказы­вается о том, как плотник пришел к парю и «аа собой журавликов привел. Царь уди­вился, а он ему похвалятца: «Сяду и по­лечу, куда хочу». Ну, вот, сял он и про­катился; ковды стал их крутить, оне по­дыматца, подыматца и улетели, Облетел сколь, вернулся, журавликов поставил, и все сяли за пир на постройке дворца». Журавлики, деревянный орел, ковер-са­молет -- различные воплощения мечты че­довека о воздушных полетах. Человек мечтает о преодолении смерти­создаются сказки о живой и мертвой воде, р чудесном воскрешении. У героя сказки «Дмитрий Михайлович» умерла жена. «Митя загоревал, затоско­вал. У них была кака-то стариннийша пра­дедовска книга, он стал читать и дочи­тался: нашел такой герб, что можно его взять и списать етот герб из етой книги и помолиться, и человек воскреснет. Вы­Сказки Красноярского края. Сборник М. В. Красноженовой, под общей редакцией М. К. Азадовского и Н. П. Андреева, Го­суд. изд-во «Художественная литература», Ленинград. 1937 г., 294 стр. Ц. 3 р. 75 к.



«Пал смертью храбрых капитан Столетов. Поручик Марков умер как солдат». Но для солдата и посмертной лести Не оставалось. Просто нижний чин. Он прерывал дыханье, неизвестен, От серой братии неотличим. Сюжет поэмы неощутим. Годы войны… А пастух - задами к штабу. Мерзавцы повесили ребенка. Ни слова не сказав о гнусности поступка белотвар­дейских гадов, поэт ограничивается крат­кой констатацией факта: На ремие висит пастух. ja. В том же журнале помещено второв стихотворение И. Уткина «Память», Это уже просто набор слов. «Изящные «изысканные» образы стиха никак не раз ясняют читателю, что же хотел сказать поэт. Создается впечатление, что поэт умышленню хочет, чтобы его не поняли. «Жести ржавая усталость», «Память роется в архивах пожелтевших тополей», «Или слитая с листвою слез нангранных слюда» и т. д. Хочется спросить поэта Уткина у Пастернака ли он учился этой ребусной A в заключение можно процитровать строки из того же стихотворения;  Это все уже не стоит Ни страданий, ни труда. этих строчках, хотел или не хотыпо­ро т. Уткин, выразилось его отношеше к евоей поэтической продукции. где-то на окраинах Одессы подрастает маль­чик. В живом рисунке мелких бытовых под­робностей жизни одесского предместья ав­тор показывает войну и тыл через сознание подростка, Бытовые детали реалистичны и правдивы. Здесь и «Финкель, бог одесской прессы», и военизированная Дерибасовская, и «крест над серою могилкой». Общая трагедия переплетена е личной. У поэта умираст мать. Картина се смерти дана сосредоточенно и просто. Ту же обстановку мы находим и в поэме Одна ночь», Эта поэма слабее «Детства». Она калейдоскопична и пестра по честву картин и людей, импрессионистски бегло затронутых в ней. коли-поэзии? У Маяковского, например, и лирические В некотором противоречии со всем ду­хом и строем сборника стоит отдел сти­хов: «Сентябрьская музыка», и беда тут не в том, что это -- интимная лирика, а в том,В что эта лирика не проникнута новыми об­щественными отношениями.

и гражданские стихи возникают на одной эмоциональной основе, они - в пределах одной и той же системы. Не так в дан­ном случае. У Олендера общественно-по­литические вещи - это одно, а лирика это другое. Поэтому и признания вроде Александр Инструктор районной газеты. Новгород-Северск. Клеветническй журнал Петух обманутый поет восход. Ночь глубока, а комната пустынна. Твоей ладони мне недостает, Твоей ладони узкой, Антонина, - звучат предельно-от единенно. Включение такого отдела - это ошибка

Журнал «Сверчок» резко отличаетя всех наших детских журналов. «Сверчо имеет специальное назначение: смеш ребят.

делал тогда «Огонек». Вот как это звучит не только автора, но и редактора сборника. у Олендера: Их было мното -- траурных портретов,Олендера Георгиевских ленточек парад. РУССКИЕ ПЕСНИ Без этого отдела интересный еборник только выиграл бы. П. НЕЗНАМОВ

На титульном листе «Сверчка» под головком значится: «Веселые карти для маленьких ребят». Но когда открон журнал, становится не весело, а против Чудовищное нагромождение искажены звериных и человеческих физиономий тел, перекошенных ртов, выпученных раздувшихся животов вызывает отвра Это не шаржи. В шарже комизи стигается усугублением каких-то ти ных для изображаемого об екта комичен черточек, - в изображениях «Сверчка»н ничего типического. Это не шарж, аб застенчивое искажение действительност общей массы уродливых изобр ний ничто не выделяется. Нельзя пов над чем собственно редакция смеется смеется надо всем. Все отвратительн нелепо. Совдается впечатление, что ред ция задалась целью внушить ребеньу вращение ко всему на свете.

Блантера, Д. Покраса, А. Александрова тель» Н. А. Некрасова, «Песня о комарин­М. ском мужике» Л. Н. Трефолева, «Нелюди­мо наше море» Н. М. Языкова, «Хуторок» A. B. Кольцова, «Ехал из ярмарки ухарь­купец» И. С. Никитина, «Ночь темна, лови минуты» - народный вариант стихотворе­ния Н. П. Огарева «Арестант». Волге-«Русские народные песни» изданы родным комиссариатом обороны Союза для красноармейской художественной са­модеятельности. Для нее же выпушена­днях новый сборник «Песни Красной Ар­мин». В него вошло более 80 песен советских композиторов: А. Давиденко, И. Дунаевско­Л. Книппера, 3. Компанейца, В. Фере, и др. Над текстами песен работали поэты:нне. В. Лебедев-Кумач, Виктор Гусев, Демьян Бедный, А. Сурков, М. Светлов, Н. Асеев, С. Кирсанов, М. Голодный и др., всего около 50 авторов. В сборник включены: «Песня о родине», На-«Марш веселых ребят», «По долинам и по сСгорьям», «Чапаевская», «Песня Ста-Из лине», «Конная Буденного», «Песня о Во­рошилове», «Партизан Железняк», «Песня. о Щорсе», «Песня о Тельмане», «Песня Та­манской дивизии», «Песня о стратонавтах», «Гибель Чапаева» и другие песни, отражаю­щие величие нашей родины и могущество непюбедимой Красной Армии.

Государственное военное издательство выпустило третий том «Русских народных песен». Всего в трехтомнике - 500 песен. В третьем томе помещены песниля однородных и смешанных хоров: «Алек­сандровский централ», «Ванька Ключник», «Разлука», «Ой вы бабы молодые», «Пускай могила меня накажет», «Вниз по реке», «Вот мчится тройка почтовая», «Ко­лодники», «Горы Воробьевские», «Раз по­посыньку я жала», «Скакал казак через В сборник вошли также произведения русских писателей, ставшие популярными народными песнями: «Зимняя дорога» С. Пушкина, «Назови мне такую оби-го,

B. но», «будто», «как», «похоже», «напоми­нал» и т. п. словечек, за которыми сле­дует то или иное сравнение. Эта пере­груженность портит многие удачные страницы. Нагромождая сравнения, автор подчас не замечает, что они противоре­чат друг другу. Так, вводя в роман са­довода Коняева, автор рассказывает о его ножницах сначала, что они «лязгнули грозно, словно рядом каркнула вловещая птица», десятью строчками ниже «нож­ницы его щелкнули словно зубы голод­ного волка, как будто угрожая переку­сить пополам», а на следующей страни­це ножницы из волка превратились в во­рону и опять «каркнули зловеще». На стр. 156 № 11 «Молодой гвардии» за 1936 г. словечко «словно» звучит по­ложительно навязчиво: «Он испытывал неприятное чувство словно Лесная гово­апелестели норшицына бегает Бутковский, нередко неудачны, думанны и просто затуманивают картину вместо того, чтобы сделать ее более яркой и образной. Основное место на страницах «Свер ка» занимают звери (еще бы, ведь д так любят животных!), но какой видщ нимают адесь эти любимцы детей! Вислобрюхий слон на тоненьких ках, хилый лев, страдающий водянкой ловы, лошадь с искривленными ревыы мом суставами. Но особенно отвратительны в изобра нии «Сверчка» люди. Это усугублят еще идиотским выражением, которое дожники «Сверчка» старательно приди всем лицам без исключения. Даже Пу кин, портрет которого фигурирует на ной из картин «Сверчка», наделен эш жо стереотипным выражением. На страницах «Сверчка» читатель увидит ни одного нормального челов Все--идиоты и дегенераты. Но в этом в общем идиотизме намечается некот градация. Самым глупым и нелепы изображении «Сверчка» всегда явлвг милиционер или дворник; находчивость При этом редакция делает вид, то чистья случайность. Денм на-лиционером, почему гонится, кто на прав, Лишь бы они переворачивалиса дали в лужи, расшибали носы, лиш было смешно. Детям, мол, все равно, ны чем смеяться, лишь бы смеяться. Встречаются напыщенные фразы, пере­межающиеся с плохими газетными оборо­тами, Рядом, например, стоят такие две фразы: «Оскорбительное безразличие пе­реполнило чашу его ярости» и тут же «потеряв сразу все преимущества своего вооружения и опыта в вопросах убий­ства». Подведем итоги. В романе много интересного. Интересен его замысел и форма, которую сознатель­но избрал автор. Актуальны темы, по­дымаемые в романе и волнующие его ге­ров. Автор наблюдателен, и это дает ему возможность дать запоминающиеся порт­реты. И все-таки весь роман оставляет впечатление, что автору нехватило го-то окончательного, последнего творче­ского усилия, каких-то последних штри­хов, которые бы сделали полностью жиз­ненным, полностью верным и до конца завершенным и реализованным замысел писателя. Отсюда противоречивость харак­теров ряда действующих лиц. Стремясь привить своим маленькии тателям желание всегда и во всем вил только смешное и уродливое и отности ся с полным безразличием к внутрани сущности и моральной стороне явеш редакция «Сверчка» пыталась показать что такое бездушное отношение к окру жающему-свойство, внутренне присут советским детям. Она возводила эту клевету на ребен ка для маскировки своей вредитель деятельности, направленной к разв нию детей, к разложению их психи како-Практикуемое «Сверчком» сплошное рикатуривание всего окружающего ви весьма определенное назначение: ово шает разглядеть явления подлинно ура ливые, мешает заметить то, что дейс тельно достойно насмешки и сатиры, оскверняет действительность, заслоняя великое и прекрасное. Роман печатался в «Молодой гвардии», редакция несет ответственность за то, что писателю не помогли до конца, дружески не посоветовали еще работать над рома­ном с тем, чтобы интересный замысел и способности писателя нашли себе полно­Может быть теперь, когда реда «Сверчка» Олейников разоблачен, вред кого окарикатуривания поймут наколе «наивные» издатели, принимавшие логические отговорки редакции «Сверчка Иад Твс разна турги По ся ра ность были ности об ед ного Ap беспо царс сати Ав вымс адми ниче пара щест ния ствит дичи Co му русс орга ной изве мані Дет Ск хово гоби ског судь пьес заме воаб черн суде мит той» ценное выражение. д. кон дит Дел за чистую монету.

К. МАЛАХОВ

гранату, и обезоружить врага с чудесной, хотя и мало вероятной быстротой. Представителем старшего поколения яв­ляется инженер Сибирцев. Он был на гражданской войне, где проявил себя ге­роем. После гражданской войны, вернув­шись на свой вавод, он восстанавливал его, учился на рабфаке, кончил вуз, и среди инженеров говорят о работе у Си­бирцева как о «школе высокой марки». Автор хотел дать его разносторонне куль­турным человеком. Сибирцев всю ночь в состоянии проговорить с композитором Лесной об искуестве. Сибирцев бдителен. Эта важнейшая для большевика черта проявляется в его отношении и к одному из подручных диверсантов Феофилу и к мнимому садоводу Коняеву. Таков Сибир­цев по замыслу автора и по тем страни­цам романа, на которых он появляется «Вол но классами, врагами народного дела, то те­перь эта борьба решена, иновая цель все властнее входит в нашу жизнь», Сибирцев считает этой новой целью, пришедшей на смену борьбы с классовым врагом, борьбу с природой. Настоящий большевик не мог бы так рассуждать, и это противоречит первоначальному образу Сибирцева. На­лет дурной противоречивости и раздвоен­ности у Сибирцева лежит на всем ком­плексе отношений его с композитором Лес­ной. То он воспринимает ее явно враж­дебно, как чужую и чуждую ему ску­чающую барыню. То он идет к ней ночью и поверяет ей свои лучшие мысли, бе­седуя до утра. Не удался образ Лесной. Автор вместе с Сибирцевым колеблется, как отнестись к ней. Для него самого неясно: то ли это человек большой общей и музыкальной культуры, бывший долго в отрыве от Со­ветского Союза, искренне тянущийся к на­роду и желающий создать народную му­зыку. Тогда у Сибирцева есть основания вести с ней длинные разговоры о народ­ном искусстве и о том, чего ждут массы от своих композиторов и художников. То ли это скучающая барыня, не очень ум­ная и очень чужая, решившая в глуши затеять легкий роман с подвернувшимся интересным инженером, и тогда Сибирцев ведет разговоры явно не на ту тему, ко­торая ее живо интересует. Кстати сказать, Сибирцев и Лесная, что  особенно неестественно для последней -

скрипачки и композитора, в споре об ис­кусстве ухитряются не назвать ни одного имени современных советских компози­торов и художников. А ведь е именами евязано все разнообразие и богатство те­чений и направлений советского искус­ства. Поэтому разговор их отвлеченный, в нем слишком много общих мест. Лучше других удался образ Барибы, чудака и бывшего партизана. Бариба - герой гражданской войны. Скромный и даже неприглядный вид его как бы мас­кирует его героическое существо. Автор смог показать и его внешнюю неказис­тость и чудаковатость и внутреннюю силу его убежденности, любви к своей стране и ненависти к ее врагам. Однако чудако­ватость, почти маниакальность Барибы подчеркнута чрезмерно. Бариба убеж­ден, что именно здесь, этой горной полную самородацню них, ведут большую работу в Красной Армии, а Бариба полтора десятка лет си­дит как сыч, с какой-то старинной вин­товкой «крымкой» и ждет прихода пол ковника Роспанько. И явно волей автора диверсанты приходят именно туда, где их ждет Бариба. Диверсанты, агенты иностранных контр­разведок, выглядят в романе, как люди опасные. Под покровом их внешней приятности, услужливости, даже добро­душия, автор сумел дать почувствовать читателю их вредность, смертоносность ядовитых насекомых. Бутковский делает это, и используя смутную, инстинктивную гадливость молоденькой Али, и некоторыми чертами в авторском рисунке облика «че­ловека необычайной приятности» Дунюш­кина и «добродушного Феофила». И вдруг эти серьезные гады, рассчитывающие на крупные вредительские акты, внезапно и довольно наивно покушаются истребить скот и еще более «простодушно» идуби­вать Барибу, облегчая ему совершенно молниеносную расправу с ними. Так же, как и со многими другими героями, в ро­мане происходит здесь нечто вроде неудач­ного фотографического снимка, во время которого снимаемый шевельнулся, и порт­рет получился расплывчатый и удвоенный. Бутковский может писать простым и выразительным языком. Но ему мешает любовь к нагромождению сравнений. На каждой странице можно найти боль­шое количество всех этих «точно», «слов-

«Родина радуг» они предстали читателю вначале. Похоже на то, что автор на протяжении романа меняет свое представление о героях, снаб­жая их чертами противоречивыми и им несвойственными. Советская молодежь ощущает себя на­следницей мира, исполнена радостного чувства оттого, что мир принадлежит ей, что ей необходимо овладеть этим наслед­ством. Она учится и хочет учиться, чтобы узнать многое. Такими задуманы Капи­танов и Аля. Капитанов ваявляет в начале самы мало принять наследство, «надо двигать его дальше, делать все еще в тысячу раз лучше, красивее!» Читатель вправе ожи­дать, что в образах Капитанова и Али автор даст типические черты советской молодежи, той молодежи, для которой в жизни нашей характерны люди, как Алек­сей Стаханов, Петр Кривонос, Валентина Хетагурова и другие молодые стахановцы и герои нашей страны, Ведь именно та­кие волевые и мужественные, идейные и пытливые люди являются типичными об­разами, ведущими характерами нашей мо­лодежи, на которые она равняется и на которые следует ее ориентировать. Но автор чрезмерно акцентирует санти­ментальность и даже слезливость, наив­ность, а иногда просто инфантилизм сво­их комсомольцев. Оба они непрочь всплак­нуть и неоднократно это делают на про­тяжении романа. Оба они достаточно на­ивно ведут себя при встречах с дивер­сантами. Это не значит, что следует «железобето­нировать» образы советской молодежи, ли­шать ее способности влюбляться, волно­ваться и даже плакать. Но надо же знать чувство меры. Иначе трудно поверить, на­пример, в данном случае, что сантимен­тальный и несобранный юноша, высту­пающий таким в двух частях романа, вдруг окажется способным в третьей ча­сти одним прыжком выскочить из подва­да, куда диверсант собирается швырнуть В горах Кавказа работает изыскатель­ская партия, определяя место для буду­щей гидростанции. В изображении этого маленького коллектива автор хочет, как в фокусе, показать страну социализма, ро­дину счастливых людей - «Родину ра­дуг». Описываемые события продолжаются три дня. Прошлое героев, то, как они форми­ровались, дается или в авторских отступ­лениях или в воспоминаниях и рассказах действующих лиц. Стремясь соблюсти это рвоих героев. амкателой большения пачка Лесная и группка диверсантов таковы главные действующие лица в ро­мане. Бутковский умеет видеть и показы казывать природу. Этот показ неразрывен в рома­не с показом советского человека, не про­сто любующегося красивым пейзажем, но подходящего к этой природе как хозяин, желающий и могущий перестроить ее, за­ставить ее служить человеку. Сибирцев ночью смотрит на горы и думает о том, что здесь: «воздвигнутся стены плотин, вырастут красивые здания, вспыхнут блес­тящие созвездия электрических огней. Он мысленно проникал взором сквозь много­метровую толщу каменных пластов, видел великие скрытые клады руд; как скупой рыцарь, ревниво берегла земля эти клады от их законного владельца - человече­ства». Умеет автор нарисовать портреты своих героев. Персонажи романа в большинстве своем выпуклы, зримы. У каждого из них есть свои неповторимые черты и особен­ности. Их не спутаешь друг с другом, их представляешь портретно. Однако по мере того, как они начинают разговаривать и действовать, эта ясность рисунка стуше­вывается. Речи и поступки героев не всег­да соответствуют тому облику, в каком Г. Бутковский. «Родина радуг». Роман. Журнал «Молодая гвардия» №№ 7--12, 1936 г. и № 6 - 1937 г.