Литературная газета № 53 (689)  A. ЭРЛИХ  Творческий путь Луи Арагона

РАВНОДЕИСТВУЩАЯ B CE XTEM  государственную собственность, нарушает  благополучие социалистического производ­ства, подрывает основу нашей силы смычку с крестьянством, смычку с дерев­ней. Ему не нарвешь. В бороде и с усами, Товарищи! Прогульщиков клеймите сами! Помни, рабочий: каждый прогул Горе - нам, радость - врагу. В конкретном, в частном выражал поэт с огромной силой свою любовь к родине, свою преданность интересам класса, свою постоянную готовность бороться вдохновен­ным, клеймящим и разящим пером за тор­жество лозунгов, выдвигаемых партией. По­лезно было, - и автор, нисколько не сни­жая мастерства, принимался за рекламные стихи для Моссельпрома и сочинял полити­ческие двустишья-подписи для карамель­ных оберток. Маяковского поразило и возмутило в свое время, что польский писатель Тувим вы­нужден был писать тексты для певичек из варьетэ. Он сказал по этому поводу: Глупые скажут: «А сам про Моссель­пром писал?» Я про Моссельпромы хочу писать, потому что нужно. А ему для варьетэ и не нужно, и не хочется». Маяковский жадно искал путей общения с читателем, он стремился к каждому от­дельному гражданину многомиллионной страны, чтобы напомнить правду классовой борьбы. И решительно все равно ему было, каким путем, сквозь какие ворота или ка­кие щели прорвется эта правда от его серд­ца к сердцу народному. Плакаты, лозунги, надписи на конфетных обертках, светящие­ся транспаранты на зданиях Моссовета, До­ма Союзов, Моссельпрома могли быть та­кими проводниками, и он никогда ничем не пренебрегал. Он боролся, он воевал, каж-тов дым стихом своим врываясь в жизнь и ста­раясь переделать, перекроить, перестроить ее. …Я вемной шар Чуть не весь обошел, И жизнь хороша, И жить хорошо, А в нашей буче, боевой, кипучей и того лучше! Такая целеустремленность давала ему глубокое ощущение силы и радости. Он ликовал, видя плоды своих трудов, и он заражал каждого своего читателя, каж­дого рабочего, каждого трудящегося этой радостью. …Грудью у витринных книжных груд Моя фамилия в поэтической рубрике. Радуюсь я - это мой труд Вливается в труд моей республики. Так сказывалось органическое, полное и страстное слияние поэта с политическими задачами класса и партии. И именно это

Луи Арагон Писатель боец Луи Арагон -- поэт, романист и блестя­щий критик - неотделим от Арагона-бор­ца, одного из вдохновителей огромного дви­жения в защиту культуры, от Арагона­коммуниста. Арагон -- образец писателя нашей ре­волюционной эпохи, активно участвующе­го в социальной борьбе, охватившей весь мир. Он не только борется сам против ка­питализма, против фашистских варваров, он ведет за собой на путь борьбы молодых писателей, молодую интеллигенцию. «Интеллигенция должна стать одной из причин нового движения экономики впе­ред… Ее дело, идя бок о бок с пролетариа­том, вернуть миру его настоящий поря­док», - пишет он в своей статье «Прежде всего - единство интеллигенции». Арагон - пламенный поборник социа­листического реализма. «Я выступаю за реализм», - сказал он на II Международном конгрессе писателей в защиту культуры, - «я выступаю за него не только против фантасмагорий, порожда­ющих прислужничество, паразитизм и ме­ценатство в классовом обществе. Я выс­тупаю также против псевдореализма, сози­дающего похожие, но механические фанто­мы и не знающего страшного жизненного опыта. Я выступаю за реализм, овладеваю­щий человеческой сущностью во всем мно­гообразии ее взаимоотношений с эпохой и обществом; ва реализм, выдерживающий испытание огнем, которому он подвергает­сл уже в течение целого года!». в СССР любим и ценим Луи Арагона за то, что он с беспощадной правдивостью изображает жизнь, на которую обрекает трудящихся капитализм, за то, что он по­нял и воплотил в художественные образы величие советского строя, раскрепостивше­го миллионы людей. За то, что он посвятил себя борьбе за социалистическое будущее для всех трудящихся мира. SALVE Луи Арагону исполнилось 40 лет. Это зрелый возраст для человека, но как  художник Арагон целиком принадлежит новому, молодому поколению. Его творческий путь распадается на два периода. Он выступил в литературе в 20-х годах как поэт, неудовлетворенный суще­ствующим порядком вещей в стране, ис­терзанной классовыми противоречиями и грозными социальными конфликтами. Первые книти Луи Арагона: «Огонь ра­дости» (1920), «Похождения Телемака» (1922), «Вольнодумства» (1924) и др. нахо­дятся под влиянием формалистских иска­ний сюрреализма. В них много вычур­ности, надуманности, и ирреалистическое изображение мира дается в системе зыб­ких образов, разорванных, мало снязан­ных друг с другом. Но уже и в этих, еще незрелых, про­изведениях Арагона чувствуются пробле­ски настоящего таланта, еще не нашед­шего свое место, еще не осознавшего себя. Луи Арагон возглавил в течении сюрре­ализма радикально-демократическую струю. Это наметилось со всей отчетливостью в 1931 году, после выхода его большой поз­мы «Красный фронт». Поэт побывал в Советском Союзе, и не как праздный турист, а как человек ищущий путей к правде и справедливо­сти. Он ознакомился с жизнью совет­ского народа, социалистическим строи­тельством, он вглядывался в облик жи­вых людей - строителей нового обще­ства. Масса нахлынувших впечатлений, сопо­ставлений и ассоциаций нашла свое офор­мление в поэме «Красный фронт». Здесь Арагон еще не освободился целиком от формалистского манерничанья. Но в целом его поэма смелый шаг вперед, в лаге борющегося рабочего класса. Он рассказывает в патетических тонах о Советоком Союзе и ппизывает француз­ских пролетариев последовать примеру русских собратьев. Здесь Арагон становится поэтом грядущей социальной революции: Как жаль, что невозможно пулеметом Обстреливать и косность и упрямство… У Революции в глазах читаю синих Необходимость беспощадных мер… В поэме много публицистических мест, введены политические лозунги, но органически связаны с общим стилем про­изведения, с высокой патетикой, в кото­рой при этом проглядывают элементы реа­лизма - в описании быта советских ра­бочих и крестьян, в воссоздании светлой и радостной атмосферы СССР, захватив­шей поэта: Луи Арагон порывает с сюрреалистя ми, как только определяется контрреволь­ционная сущность их теории. Его сле дующая книга стихов «Ура, Урал!» дает поэтический сгусток впечатлений от пун шествия поэта по советскому Уралу. Стиль стихов Арагона становится более простых и доходчивым до широкого читателя. Вы чурность образов и патетическая взволн ванность уступают место спокойной и бла городной простоте. Он восторгается сего­дняшним днем Советской страны и вспо минает эпизоды былой борьбы с бандан Колчака на Урале. В 1935 году появилось первое большо прозаическое произведение Арагона «Базельские колокола», входящее викра «Реальный мир». Об Арагоне заговорили как о выдаю щемся мастере художественной прозы Не­давлее - но уже историческое - прошлое встает перед читателем в этом романа Арaгсн показывает различные слои фраг пуаской буржуазии в период времени, посредственно примыкающий к мирово войне. Он развертывает галлерею реали стических образов, удачно сочетая в сво­ем произведении разнохарактерные жанры эпического полотна, сатирической новеллы художественного очерка и репортажа. Совсем недавно Луи Аратон опубликова вторую книгу цикла «Реальный мир» и званную им «Фешенебельные кварталы, Здесь революционный реализм писателя еще более углубляется. Арагон рисует провинциальную Францию с ее затклой мещанской средой, с маленькими сплетня­ми и пересудами, с дешевыми интригами мествых политиканов и делает это мастер ски. Затем действие переносится в Париж 1913 года, в этот котел, насыщенный да краев кровавыми драмами и конфликта­ми. Ар тон показывает народные массы. Впервые в его творчестве действующим лицом является народ, как подлинчый двигитель истории. «Фешенебельные кварталы», как и «Ба зельские колокола», даны Арагоном как картины прошлого. В день сорокалетия Арагона можно выразить уверенность в том, что этот мастер пера, находящийся на неустанном под еме своего творчества даст в ближайшем будущем произведения, отображающие наши дни. ониНесмотря на то, что Арагон - револо­ционный писатель и коммунист, буржузя ная критика не сочла удобным замолчать появление такого выдающегося произведе. ния, как «Фешенебельные кварталы». Ара гону присуждена премия Теофраста Рено­до, одна из важнейших литературных пре­мий Франции. Отвечая на озлобленные на­падки крайней правой печати за присуж­дение ему этой награды, Арагон писал, между прочим: «Я думаю, что членов жю ри привлекала не столько моя книга, сколько тот решительный «поворот к ре альности», который она возвещала в сов­ременной французской литературе», О безработице давно здесь позабыли, Стук молота и визг серпа Восходят до небес. Здесь нет без молота рабочего и бея Серпа крестьянина. Кузнечики поют, И жизнерадостностью воздух полон В земле советской. детской Поэма «Красный фронт» служит как бы водоразделом между первым и вторым эта­пами творчества и деятельности Арагона. Он перестает быть «безобидным» поэтом­индивидуалистом и становится на службу революции. И еш отд стр ме B F рус дан ки, о пес ви ся вдо рап ног ско гиг HOF ств лед ка на пе ми но тре от бо на ф ни Арагон справедливо отмечает, что при­суждение ему этой премии подчеркивает тот интерес, который существует в пере­довых слоях современной Франции к дей-уч ственному реализму, стремящемуся преоб­разовать мир, реализму, представителем которого является Луи Арагон. АЛ, ДЕЙЧ пь ча ус гу BI BI Исидоро Асеведо не только крупный об­щественный деятель, но не менее крупный революционный писатель Испании. «Пу-Как подлинный писатель-большевик, Асе-нс ведо пронизывает все свое творчество бое­вой партийностью, И в «Кротах», помимб показа тяжелых жизненных условий рабо­горняков, писатель отводит большое ме­сто разоблачению тактики социал-рефор­мистов, входящих в рабочую организацию сорвавших забастовку горняков. кНо подлинной большой известности Асе­ведо достиг как автор романа «Кроты», на-и писанного в 1930 году, Писатель родился в 1867 году в Астурии, с которой, как вообще с севером Испании, тесно связаны его общественная деятель­ность, а также и многие сюжеты его произ­ведений. В общественной жизни Асеведо участвует давно. Еще до вступления в 1886 году в социалистическую партию он вел активную профессиональную работу в Испанской федерации типографского дела, состоя членом одной из крупнейших ее секций «Мадридское об единение печатного искусства». В 1898-99 году, рабатая в качестве ре­дактора сантандерской газеты «Голос на­рода», Асеведо впервые был приговорен трехлетнему тюремному заключению за «кощунственное отношение к религии». Вто­рично он попадает в тюрьму в 1905 году, уже будучи советником муниципалитета го­рода Бильбао. Писателя обвинили в «ос­корблении величества». С 1921 года, когда в Испании из Нацио­нального комитета социалистической пар­ные слова Гарсия Лорки были для меня откровением…» Таков рассказ, проверенный и записан­ный. Он был опубликован валенсийским журналистом Висанто-Видаль-Корельой в газете «Аделанте» 15 сентября 1917 г. (№ 194). Перед нами очевидная картина расстрела, с точным указанием времени его тни выделилась компартия, Асеведо вошел в нее и до настоящего времени состоит ном ее Центрального Комитета. В 1922 и 1924 гг. он был в СССР в качестве делегата от Испании на конгрессах Коминтерна и Профинтерна. p3 вал тяжелую жизнь подземных «кротов». чле-Простым и ярким языком Исидоро Асе­ведо описывает борьбу астурийских горня­ков против удлинения рабочего дня. Книга построена на материале, полученном Асе­ведо во время его журналистской работы. Она рассказывает о приехавшем в шахтун мадридском журналисте Хименесе (в моло­дости горняке, как и сам Асеведо) вс время забастовки горняков, для руковод­ства борьбой. Первый свой роман «Наука и сердце» Исидоро Асеведо написал в тюрьме; книга этапосвящена показу любви, брака и семьи в буржуазных условиях. Кроме «Науки и сердца» и книги «Фаб­рика» Асеведо написал серию очерков тешествие в Россию», являющуюся резуль­татом его посещения СССР и сыгравшую очень благоприятную роль в ознакомлении испанского читателя со страной строящего-чих ся социализма. «Кроты» явились первой по времени и лучшей из всей испанской литературы кни­гой, посвященной изображению рабочего класса Испании. Сам в молодости горняк, Асеведо с пол­ным знанием дела, в ярких ROMANCERO GITANO … дили: открытие площади имени Гарсия Лорки, митинг и спектакль в местном те­атре, где силами студенческой труппы была поставлена «Марианна Пинеда». Был яркий солнечный день. Толпы нарб­да. Произносили свои речи представители рабочих организаций, местной антифашист­ской интеллигенции. Когда официальная о с Д p бс Очень жаль, что Гослитиздатом до сих пор не переведено на русский язык это интерес-и ное и ценное произведение, рисующее жизнь и борьбу героических астурийских горняков. H. ГАБИНСКИЙ p B R B y e На фоне книги Федерико Гарсия убежища,«Романсеро Хитано» - расстреливае­мый в упор человек, Этот кадр из убива-документального фильма о злодеяниях испанских фашистов напоминает бор­цам за свободу Испании о зверски уби­том народном поэте. и места. В этой части своей рассказ вполне совпадает с данными Фернандо де-лос Рио­са. Могила Гарсия Лорки находится, по­видимому, в 18-20 километрах от Гренады в одном из окрестных сел. Но важно, конечно, не это. Важно то, что, по рассказу очевидца и участника, Гарсия   Лорка встретил смерть, как солдат револю­ции. Гарсия Лорка умер, защищая то дело, которое он любил больше всего: дело на­рода, дело свободы. ос-Важно и другое. Теперь фашистские па­лачи не смогут уже заявлять, что они не знают «местопребывания поэта». Из опроса жителей окрестных сел не трудно будет ус­тановить, где находится та братская моги­ла, в которой он был зарыт. Защитникам убийц нельзя больше говорить, что Гар­сия Лорка был убит по ошибке. Убийцы прекрасно знали, кого они убивали. Больше того. Они выманили поэта из его чтобы его расотрелять. В лице Гарсия Лор­ки они убивали не только поэта, но ли и его дело. Но фашистские палачи просчитались в своих расчетах. Дело Гарсия Лорки не умерло с ним, оно попрежнему живет. Сей­час оно сильнее, чем когда-либо. Гарсия Лорка превратился в подлинного народного поэта Испании. В Мадриде и Валенсии, в Барселоне на витринах книжных магазинов белеют народные издания его «Романсеро Хитано». Епо пьесы («Марианна Пинеда», «Кровавая свадьба и др-) на сходят с принадлежит Гарсия Лорке. под-Его смерти посвящен ряд стихов. Среди них есть замечательные (Антонио Мачадо, Луиса-де-Тапия, Пабло Неруды, Эмилио Прадоса). Портреты Гарсия Лорки можно встретить повсюду в рабочих организациях, в клубах, в домах. О нем говорили в речах члены 2-го Международного конгресса в за­щиту культуры. Его имя возглавляет список жертв фа шизма на мемориальных досках. н -- всю­ду. Так тесно слились в сознании народа его замечательные стихи, его жизнь, его творчество и смерть с той героической борь­бой, которую ведет сейчас народный фронт часть кончилась и народ схлынул с неболь­шой круглой площади, самой красивой н городе, на ней воцарилась тишина. Было слышно, как журчала вода в фонтане. Над ним непрестанно кружились, играя в воз­духе, белые голуби. По бокам площади, на живой зеленой изгороди цвели лиловые, красные, желтые цветы. Откуда-то появи­лись дети, и скоро их веселый гам прервад задумчивую тишину. Я подошел к мемориальной доске, на ней золотыми буквами была выгравирована надпись: «Площадь имени народного поэта Федерико Гарсия Лорки». И я подумал, что тихий и застенчивый поэт с его обаятельной улыбкой и волшебным голосом, вероятно, был бы рад увидеть свое имя здесь на этой провинциальной площади, с ее фонтаном, белыми голубями и играющими детьми. В заключение - один весьма сущест­Лоркавенный эпизод из жизни поэта. Рафааль Альберти в своей разрушенной квартире на Калье Маркес-дель-Уркихо (она находит­ся в доме, расположенном в трехстах мел рах от линии окопов и была одно время занята неприятелем) среди щебня, мусора, осколков снарядов и разорванных книг на­шел недавно несколько фотографий. На одной из них группа - Рафаэль Альберти, Мария Тереса Леон, Федерико Гарсия Лорка и генеральный секретарь компартин Испа­нии Хосе Диас. мой вопрос, где и когда была снятаэта фотография, Рафаэль мне ответил, что она относится к маю-июню 1936 г. Гарсия Лор­«Мы обедали в народном ресторане Он чи­тал нам свои стихи, говорил о своих твор­ческих планах. Он собирался написать тра­гедию. Могли мы думать тогда, что это был последний акт его собственной трагедии?». Последним актом в жизни Гарсия Лорки была встреча народного поэта с генераль­ным секретарем компартии Испании встреча, состоявшаяся по его инциативе. Она как бы подвела заключительный итог его творчеству, ярким светом озарила его жизнь А затем страшная смерть на гренад­ском шоссе и бессмертие в памяти револю­ционного человечества, в памяти испанского народа. вхо-Валенсия, сентябрь 1937 г.

1.

сделало его самым ярким, самым замеча­тельным поэтом эпохи. Огромную роль в воспитании классового дру­гой поэт революции - Демьян Бедный. Из­вестно, какое значение в под еме боевого духа красноармейцев в дни гражданской войны имели стихи его. После, в годы ре­конструкции страны, в годы строительства социализма и осуществления грандиозных сталинских пятилетних планов, он неустан­но создавал стихотворные фельетоны, пуб­ликовал замечательные образцы публици­стической цоэзии, писал обширные, развер­нутые поэмы, в которых отражалась теку­щая политика партии и художественно про­пагандировались очередные задачи класса. Он писал, по собственному признанию, «не для славы, не для легкой забавы». В поэзии он видел великую силу, способную воспламенить, вдохновить человеческую ду­шу для борьбы и победы. Просты мои песни и грубы. Писал я их, стиснувши зубы. Не свирелью был стих мой --- трубой, Призывавшей вас всех на решительный бой С мироедской разбойной оравой. Не последним бойцом был я в схватке кровавой. Просты мои песни и грубы, Зато беднякам они любы. Не боялся я критики строгой: Шел упорно своею дорогой. С вами шел я, товарищи, с вами иду И идти буду вместе… пока упаду! H. Асеев, B. Гусев, Мих. Голодный, A. Сурков - можно назвать еще много поз­Советской страны, в чьих произведе­ниях громкоавучит политическая струна и находят свое ютражение темы текушей непрерывно меняющейся жизни нашей родины.  2.

Начинается подготовка к выборам в Вер­ховный Совет, и сразу же, на первых же порах, мы являемся свидетелями нового, огромного политического под ема в стране, к которому не могут остаться безучастны­ми даже наиболее отсталые и наименее ор­ганизованные массы населения: никогда еще собрания в жактах, никогда еще обще­ственно-политические собеседования домо­хозяек и домработниц не были так много­людны и так оживленны. Просветительная и раз яснительная дея­тельность, агитация и пропаганда, раскры­тие основ Сталинской Конституции, поли­тики коммунистической партии, строитель­ства социализма, воспитание классовой бди­тельности, популяризация лучших людей, передовых борцов и организаторов социа­лизма - все это становится сейчас обязан­ностью и политическим долгом каждого хо­рошо грамотного большевика партийного или непартийного. Советские писатели всегда приходят помощь партии.

Полезно напомнить сейчас, с какой силой, с каким воодушевлением содействовал пар­тии своими стихами В. Маяковский. Огром­ный художник, он никогда не сторонился текущих тем. В ответ на угрозы Керзона страна принялась строить могучий воздуш­ный флот, и Маяковский писал тогда: Что значит, что г-н Керзон Разрядился грозою нот? Это значит -- чтоб тише лез он - Крепи воздушный флот! Маяковский не уходил от большого ис­кусства в сторону, когда откликался мол­нией и громом своей поэзии на требования политического дня. Он оставался неизмен­но взыскательным, суровым к самому себе мастером. Стихи его насыщены вдохнове­нием и исполнены блеска и виртуозности, независимо от того, является ли их темой любовь, революция, могучая сила народная, или такие частности, как роль кооперации в деревне, организация «Общества друзей воздушного флота», выпуск нового государ­ственного займа, или даже стихотворные плакаты об аэропланах, или о деятельно­сти треста Моссукно, или даже короткие стихотворные лозунги против прогульщи­ков и лентяев. В маленькое стихотворение «Рабочий, эй!» автор изумительно легко вложил ог­ромный политический смысл такой темы, как социалистическая труддисциплина. Бывало, - пишет он, - пускался гулять купеческий сынок. «Пей, Маша, пей, Паша! Все равно ва все заплатит папаша». Отец учил после своего разгульного сынка; отлу­пит его крепко, нарвет ему уши, «А сам на­утро, чтоб не разориться, прогуленное с ра­бочих возьмет сторицей». Теперь - иное дело. Теперь прогульщик-рабочий растра­чивает не папашины доходы, а священную 

Страна начинает готовиться к историче­ским выборам. Не найти теперь такого за­пущенного уголка, такого отсталого пункта, не назвать ни одной фабрики, ни одного завода, колхоза, машинно-тракторной стан­ции, железнодорожного депо, или угольной шахты, где бы не изучались основы Консти­туции и не раз яснялась политическая сущ­ность предстоящих выборов. Писатели и поэты Советской страны при­дут и теперь на помощь партии. Слово ху­дожника покажет миллионам сограждан новую родину, взлелеянную советской властью, расскажет про города и села, пол­ные богатств, про рабочие клубы, театры, школы, дома отдыха, больницы и санато-Мы рии, университеты, научные институты, созданные все той же советской властью и призванные обслуживать бы бытовые и куль­турные нужды населения. Писатели и поэты раскроют в художест­венных произведениях такие понятия, как советская демократия, Сталинская Консти­туция. Они расскажут о таких величайших правах, завоеванных советской властью, как право на труд, право на отдых, право на образование. Выборы подымут к политической актив­ности новые миллионы граждан, до сих пор не включенных в общественную жизнь, - советские авторы приобретут в них новые миллионы благодарных читателей. Популя­ризация творческим словом лучших, до­стойнейших людей страны и уничтожаю­щий огонь против врагов, двурушников, бюрократов, вельмож и бездельников, по­собников троцкистского охвостья, разобла­ченных и разоблачаемых диверсантов и шпионов - станет делом советских авто­ров. Выборы -- всеоб емлющая тема. Сюда сходятся всё движущие и силовые линии в стране, сюда направлено все многообра­зие наших чувств и наших мыслей. Совет­ская власть привела нас к завоеванию со­циализма, к самой свободной, самой чело­вечной Конституции. Мы готовимся к вы­борам в высшие органы советской власти - к выборам достойнейших и честнейших борцов социализма, которые будут свято хранить Сталинскую Конституцию и вести советские народы к новым победам. В политической кампании такого огром­ного, такого всеоб емлющего значения совет­ские писатели и поэты найдут могучий ис­точник вдохновения.

На Верх-Исетском заводе (Свердловская область) организуется около 300 кружков по изучению нового избирательного закона. Среди рабочих с каждым днем растет спрос на литературу по выборам в Верховный Совет СССР. На снимке; предсе­датель профкомитета электроцеха Н. К. Воробьев (справа) получает в заводском (Союзфото). комитете предвыборную литературу.

красках нарисо­Ф. КЕЛЬИН ＿ Лорка скрепил свой смертный приговор в тот день, когда написал свой знаменитый романс «О Гражданской гвардии». Мне сказали, что он скрывался во фран­цузской миссии. Его хитростью выманили его убежаща, а затом арестовали, Как всех остальных, его не судили. В ту же ночь его вывели из казарм Гражданской гвардии под караулом пикета, и я, несчаст­ный, состав этого пикета. Автомобили тронулись по шоссе, ведшем в Падуль. Они остановились в восемнадца­ти километрах от Гренады. Было 8 часов вечера, когдамы вышли из автомобилей. Засветили фары, направив их ослепитель­ный свет на Гарсия Лорку. Он шел впереди. Его силуэт ярко вырисовывался на фоне ночи. Стража поместилась за фарами. В их ярком свете ее почти не было видно. Гарсия Лорка шел твердо, он был вели­колепен в своем спокойствии. Вдруг он тановился, повернулся к нам и стал гово­рить. Это было так неожиданно, что расте­рялся даже лейтенант Медина, начальник пикета. Гарсия Лорка говорил спокойно, голос его не дрожал и не срывался. Его сло­ва были чужды душевной слабости, он не молил о пощаде. Он говорил о том, что любил больше всего на свете: о свободе. Он прославлял защиту интересов народа, то дело, которому он сам служил и за которое боролся против варварства и преступления. Его пламенные слова произвели на нас сильное впечатление. Для меня они явились как бы откровением. Гарсия Лорка продол­жал говорить. И тогда случилось нечто ужасное. Лейтенант Медина с проклятиями поднял свой пистолет и выстрелил. Потом, обратясь к нам, стал нас уговаривать стре­лять. Кое-кто последовал его примеру, дру­гие, в том числе и я, не могли притти в се­бя от смущения. На поэта посыпались уда­ры прикладами, потом раздались выстрелы. что наступил конец. Гарсия Лорка пошат­нулся и упал, чтобы больше уже не няться. Лейтенант подскочил к его телу и выпустил в умиравшего три очереди из своего револьвера. Тело Гарсия Лорки осталось лежать у дороги. Лицо его было повернуто в сторону его Гренады. В ту же ночь я сказал моей матери, что больше не могу жить в этом аду, и стал ис­кать удобного случая, чтобы бежать. За нами следили. Но вот я здесь. Яздесь узнал правду, узнал, за что вы боретесь. Ваша борьба стала моей борьбой. Я полностью убежден в правоте вашего дела. Предсмерт­

исмаизанина он похоронен. За что был он расстрелян? Конечно, не за то, что его звали Федерико Гарсия Лорка. В его лице хотели убить не поэта, а поэзию…» Сейчас сведения Фернандо де-лос-Риоса о трагической гибели поэта могут быть значительно дополнены на основании рас­сказа одного из участников (или, по край­ней мере, свидетелей) преступления. Это­перебежчик из фашистского лагеря, нахо­дящийся в Валенсии. Он уроженец Грена­ды. Его мать и пять братьев находятся у мятежников. Прошел год с тех пор, как фашистами был убит народный поэт Испании Феде­рико Гарсия Лорка и его книги были сож­жены на одной из площадей Гренады. Фашистская печать очень долго отрица­ла факт убийства. Известно, что на запрос Герберта Уэльса военный губернатор Гре­нады ответил, что ему «ничего неизвестно о местопребывании поэта». Потом в ми­ровой печати стали появляться отрывоч­ные сведения о трагической судьбе Лор­ки. По одним - поэт был расстрелян по ошибке: его будто бы задержали на доро­ге, и так как он не мог представить ни­каких документов, расстреляли вместе с другими подозрительными людьми, задер­жанными в тот же день. По другим - у него при обыске на квартире обнаружи­ли письмо социалистического депутата Фернандо де-лос-Риос. Признавая расстрел крупного романи­ста поколения 1898 г. Сихес-Апарисио, бывшего в момент мятежа гражданским губернатором Авилы, кинокритика Хуана Пикераса, Леопольда Аласа и др., фаши­сты упорно отказывались признать факт убийства Лорки. 10 июля 1937 г. на валенсийском засе­сообщил следующие сведения о фашист­ском терроре в Гренаде: «Три раза, - сказал он, - фашистам пришлось расширять кладбище в Грена­де. Выло расстреляно шесть профессоров. включая ректора университета, пятеро из одиннадцати депутатов левых партий, большая группа работников различного рода профессий и наконец 14 тысяч ра­бочих. Три раза расширяли кладбище, и все было мало. Тогда убитых пришлось распределять по окрестным деревням. В одном из селений близ Гренады, по дороге в него, был расстрелян Федерико Гарсия Лорка. Теперь я точно знаю место, где Народный поэт

На вопрос корреспондента одной из ва­ленсийских газет «знал ли он Гарсия Лор­ку», он отвечает отрицательно. Нет, он его не знал, но читал его стихи. Ужасная судьба заставила его присутствовать при расстреле поэта. Это даже не был рас­стрел. За Гарсия Лоркой убийцы гнались, как за зверем, они осыпали его градом пуль. * Вот рассказ этого человека:

«Я принадлежал тогда к Гражданской гвардии г. Гренады. Политически несозна­тельный, я все же втайне сочувствовал народному делу. Я сам вышел из народа. К тому же всякий невольно стал бы на их ужасной гибели! Но мой рассказ толь­ко слабое отражение действительности. Черная штаб-квартира, с ее орудиями пыт­ки, восходившими к эпохе инквизиции: ду­бины, железные палицы, ножи, бичи, щип­цы… Одному из палачей пришла в голову мысль сделать дубинку с лезвиями ножа. Этим путем палачи расочитывали добиться от своих жертв признаний, где скрываются рабочие. В тот день я был в карауле. Я увидел, как в казарму вошел юноша. Он был бле­ден, но держался спокойно. Федерико Гар­сия Лорка… Когда я его увидел, я понял,  что его ожидает ужасная участь. Гарсия 

Испании за новый лучший мир, за победу передового и прогрессивного человечества. Пищущему эти строки довелось принять участие в одном из «торжественных актов».На посвященных памяти Гарсия Лорки (так называемом «оменахе») в валенсийском го­Накануне Валенсия и побережье подверг­лись налету вражеских эскадрилий. Как всегда, они налетели ночью: в Валенсии в течение двух часов зловеще выла си­рена, гремели выстрелы зенитных батарей. По небу судорожно метались голубые лучи прожекторов, Народ, только что наполняв­ший улицы шумного прифронтового города, искал приюта в «рефухьос» (убежищах). Неприятельские эскадрильи так и не про­рвались в город. Они сбросили свой смерто­носный груз на его окраинах и над сосед­ними городами побережья - Сагунтом и Кастельоном. В программу «оменахе» в Кастельоне