Литературная газета №

53

(680

B. ЛУГОВСКОЙ

 Сулейман И чую страстный звон в крови: Кровь позабыла, что я стар… Я видел сны и города, И родники, и тень в садах, Я видел жизнь, но никогда Не видел молодость свою. 





 Стальский



«Мать моя была беременна мною, когда отец ни с того, ни с сего выгнал ее и же­нился на другой. Я родился у дяди в хле­ву. Очень оскорбленные поступком отца, мои родственники выместили это на мне; тотчас же, не дав мне даже попробовать ма­теринского молока, они завернули меня в драный палас и подкинули к отцовским воротам. Так с позора и началась моя жизнь… Я рос, как родился, в хлеву, рядом с буйволами…» Так рассказывает сам Сулейман о начале своей многотрудной и плодотворной жиз­ни. Бедняк и сын бедняка, он вложил столько труда в родную землю и столько подлинной страсти, ума и чувства в свои песни, что сделался близким и порогим не только своему народу, но и всему велико­му Советскому Союзу. Путь его от бедняц­кой сакли до Кремлевского дворца, где М. И. Калинин вручил ему орден Ленина,- путь лучших работников нашей страны. Он испытал все: голод, нищету, бесправие, ка­торжный труд, скитания, пламенную силу песни, великое освобождение, работу па пользу всей страны, почет и заслуженную славу. Образ этого мудрого, ясного, душев­но чистого народного певца дорог миллио­нам людей. В своей заключительной речи на первом всесоюзном с езде советских писателей A. М. Горький замечательно душевно и го­рячо сказал о старом поэте. «На меня и­я знаю - не только на меня, произвел потрясающее впечатление ашуг Сулейман Стальский. Я видел, как этот старец, безграмотный, но мудрый, си­дя в президиуме, шептал, создавая свои стихи. Затем он - Гомер ХХ века - изу­мительно прочел их. Берегите людей, спо­собных создавать такие жемчужины поэзии, какие создает Сулейман». Стальский рос, как поэт и гражданин, вместе со всеми трудящимися своего на­рода. Именно эта кровная, трудовая связь делает его простые стихи такими убедитель­ными и близкими для каждого трудящего­ся человека. До сих пор он живет в своем родном ауле Ашага-Стал, и все дела и за­боты лезгинского народа являются и его пс­вседневной заботой. Могучее чувство обнов­ления родной земли, радостные голоса но­вого поколения вернули Сулейману ощу­щение молодости. Ведь своей физической молодости он почти-что и не знал, - в та­кой беспросветной нужде, в таком безыс­«Принимая Ленина…» ходном труде прошла она. Он говорил в стихотворении от тов. Калинина орден Я в руки смуглые свои Беру бесценный этот дар

бождение. Контрреволюционная сволочь вытеснена из аулов Лезгинии. Старый мир рухнул, В замечательном стихотворении «Погибни, старый мир» Сулейман находит слова огромного пафоса и редкой вырази­тельности. Мы знаем помыслы твои, Погибни, старый мир! Мы -- давние враги твои, Погибни, старый мир! - так начинаются эти гордые стихи. Октябрьская революция, большевизм, об­разы Ленина и Сталина подняли творче­ство Сулеймана Стальского на ту общена­родную высоту, с которой ему стали вид­ны события и явления всего мира. Все ши­ре раздвигаются пределы его творчества, широкие социальные обобщения обогащают его речь новыми образами, делают ее бо­лее торжественной, приподнятой, Наступа­ет та молодость духа, о которой он писал в своем стихотворении об ордене. Он ста­новится уже не только поэтом лезгинской бедноты, но и поэтом всего Советского Со­юза и со всей молодой горячностью откли­кается на каждое событие в жизни народов Союза. Так рождаются стихи и поэмы Ленине и Сталине, о Ворошилове и Киро­ве, о Красной Армии, о Горьком, о ста­хановцах и комсомоле, о Серго Орджони­дзе, о бдительности, о ликвидации кула­чества, о коллективизации, о с езде писате­лей, о Сталинской Конституции. Старый поэт чувствует всем существом величие, мощь и славу Советского Союза. Он служит ему, не покладая рук, он черпа­ет в героической жизни Союза новые си­лы, новое счастье. на-Земных пространств шестая часть го-Такая родина у нас. Богатство наше, наша власть, Страна Советов есть у нас. («Наша сила»). 18-19-гоНародов Так беспредельно расширяется мир для него и для тех, с кем неразрывна его связь, - для колхозного крестьянства Кавказа. Он, видевший национальное угнетение, рознь и резню народов, радуется тому, что в Советском Союзе ни разу не рвалась радостная связь. знает, что «большевикам преграды нет», он слышит всюду «неугомонный го­лос» советской молодежи. Во всех своих песнях Стальский не перестает обращать­ся к своему народу, к своей стране. И ког­да он говорит в стихах с крестьянством, агитирует за колхозы, предостерегает про­тив кулаков и врагов, в его пеонях звучит все тот же голос человека, всю жизнь свою отдавшего труду и земле. Ты слову Сулеймана верь: Умеет он пахать, колхозник! с полным правом восклицает старый ашуг. И это придает его песням глубокую убеди­тельность. Лучшие, наиболее сильные строки свои Сулейман Стальский сложил о великом во­жде народов - Сталине. Каждое событие в жизни Союза, каждая тема, над которой работает поэт, вызывают у него образ само­го дорогого для нас человека, нашего учи­теля, вождя и друга, Стихи эти согреты теп. лотой и восторгом: Живое двигая вперед, Могучих партия ведет, Шагает трудовой народ И ты их знамя, Сталин! Идут года -- за годом год Нас сохраняешь от невзгод, И дальний виден горизонт Тебе, вершина -- Сталин.

Века вы грабили, века! Довольно грабить бедняка! От Сулеймана в вас крепка Летит стрела негодованья, судьи. («Судьи»). Пусть так. Но Сулейман поет: Проснись, трудящийся народ! Нас время грозное зовет, - Зовет, чтоб мы бойцами стали. («Купцы, богачи»), Это Февральской революции. Поэт проклинает лезгинских купцов и богачей, национальную буржуазию, кото­рая лакейски подлизывалась к русским чи­новникам и капиталистам, издевалась над своим народом, предавала его на каждом шагу, культивировала гнусный язык «вос­точных анекдотов», презирая язык родины. Подлизы! Подхалимы! Нам Не отвечаете «селям», А «добрыутро»… просто срам! Вы щеголять словами стали. В погонах вы шутами стали. Вы льнете к взяткам и чинам, бед-Вадохнуть вы не даете нам, «Пшел, пшел!» -- кричите беднякам, Такими гордецами стали. Сулейман с радостью принимает весть «о свержении царя», - заветную мечту лез­гинского мужика, но скоро эта радость сме­няется отчаянием, Ничего не изменила циональная буржуазия, обещав золотые ры, она не дала ничего трудящемуся наро­ду. Она «обманула и обобрала» лезгинскую деревню, Мне, Сулейману, жизнь видна, Оставить сход велит она. Нет им покрышки, нет и дна, Он клеймит этих продажных болтунов, из­девается над марионеточными кавказскимиЕще буржуазными правительствами года, плюет в лицо организаторам погромовОн горских евреев, глумится над «ханжами, мерзавцами, мироедами». Кавказ мелких князьков и буржуазных националистов, продавшихся иностранным штабам, вызы­вает у поэта непримиримую злобу: Ты слово каждому даешь, Но это слово - только ложь… Ты лжешь, ты на седло похож, Что служит многим, злой Кавказ. («Кавказ» 1918-19 гг.). С невиданной силой вспыхивают в нем, гордость, восторг, сила мысли, когда в да­гестанские горы приходит желанное осво-

Но хоть бойцов у нас не счесть, Не всем дана такая честь, Сквозь жизнь свою и жизнь страны. Чтоб орден Ленина пронесть Стальский пронес образ Ленина и орден Ленина сквозь свою жизнь и жизнь своей страны. Он искал правду, нашел ее и по­молодел душой, Он начал слагать свои пер­вые песни в дни нищеты и угнетения, и они складывались у него потому, что в его сердце стучалась живая и неприглядная жизнь лезгинской деревни, порабощенной беками, старостами, муллами, доморощен­ными купцами и российскими чиновниками и капиталистами. Виноградники Дербента, нефтяные промыслы Баку, английские кон­цессии в Глндже, среднеазиатские желез­ные дороги - многое перевидал этот чело­век с изумительными голубыми глазами, с таким подлинным благородством в мыслях, словах и движениях. Он трудился, ствовал, мыслил и странствовал и узнавал в этих странствиях лицо мира. «Очень много увидел и узнал я за эти годы. Я узнал, что везде и всюду было оди­наково трудно рабочему человеку, что уй­ти самому от себя невозможно, что бедные люди и на Сыр-Дарье и в Ашага-Стал одинаково несчастны. Тогда потянуло до­мой, скорее на родину, где могилы праде­дов…». Со всей горечью, со всем жгучим опы­том бедняцкой жизни он обрушился на

Народный певец Дагестана орденоносец Сулейман Стальсний. СУЛЕЙМАН СТАЛЬСКИЙ

У Р О Ж А И В наш сад он входит горд и рад, Чтоб ткать здесь золотом узоры. На славу нам сады даны, Как соком плод, мы сил полны охраняя мир страны,

это ни были: муллы, неправедные судьи, Одна лишь болтовня теперь. помещики или русские чиновники и их челядинцы - дагестанские беки. Он на­ходил слова бичующие и беспощадные, и каждое явление деревенской жизни обра­стало у него деталями и образами, взяты­ми непосредственно из жизни, и каждый случай, каждая несправедливость поднима­лись им до высоты подлинных обобще­ний. И каждая из песен заканчивается ашуг­ским рефреном, который в устах Сулеймана декларирует его связь с народом: Куда бежать от этих бед? От аксакалов пользы нет. Так Сулейман сказал, -- поэт, - Ведь тоже он измучен, люди. («Старшине»). 

Уже леса в шелках цветных И в серебре осеннем горы. Колхозный мельник, как жених, Раскрыл гостям все настежь створы.

Течет зерно из желобов, Течет к нам счастье всех веков, И, Здесь день и почь не спят дозоры, Текут ручьи, стремясь в просторы. Большие дни больших побед, Наш урожай всегда богат, Земли советской верный брат. Не в силах вас об ять поэт. Кремлевских звезд чудесный свет Народам открывает взоры.

ПЕСНЯ О КРАСНОЙ АРМИИ Тебя ведет нарком стальной, Любовь и слава всей страны. Жизнь наша правдою сильна. Отвагой родина полна, как гранитная стена, ты -- верный сын страны. Ты шла всегда путем побед, Стальная армия страны, Твоей отваге меры нет, Как нет числа бойцам страны.

Багряный шелк твоих знамен Всесветной славой озарен, И как бы ни был враг силен, Он не пройдет рубеж страны. взор и смел и прям, И, Стоишь И пусть коварный враг дерзнет, Он смерть свою в тот день найдет. Могуч и молод наш народ, И всяк из нас --- боец страны. Поэта гордость --- звонкий стих, Но стих не терпит слов пустых; И Стальский трех сынов своих Взрастил для армии страны. Твой ясный Бойцы сродни богатырям, Сердца бойцов подобны львам - Оплот недремлющей страны. И мудрой сталинской рукой Зажжен твой факел боевой.

Эта верность делу Ленина и Сталина, простая мудрость, ясные и доступные ка­ждому сердцу слова сделали имя Сулейма­на Стальского знакомым почти каждому грамотному человеку в нашей стране. За­мечательный старик ашуг, трудясь вместе со своим народом, деля с ним горе и ра­дость, думал за свой народ. Огромный опыт жизни, желание жить и работать для наро­да, непримиримость к врагам народа сдела­ли его простой стих содержательным и полноценным. Люди Советского Союза любят Сулеймана Стальского и как человека и как поэта. Сре­ди зеленых садов Ашага-Стал под отрога­ми Южно-Дагестанских гор живет и рабо­тает старик певец, сердце которого бьется одними ударами с великим сердцем Совет­ского Союза, все испытавший, все перенес­ший и честно сказавший обо всем, что его печалило, радовало и вело в жизни. С полным правом он может говорить о себе и своей поэзии: Я, Сулейман, не знаю книг, Но

НАСТАВЛЕНИЕ Коль в жилах кровь, а не вода, Гордись отцовскою удачей.

Семью советскую любя,

С прекрасной справишься задачей. Коль сын отважнее тебя, - Гордись отцовскою удачей.

И если сердцем он силен, В огие работы закален, И если дружбе верен он, - Гордись отцовскою удачей. твой сын в труде упрям, удачей. Чтоб силы вражьи превозмочь, Чтоб мудрой родине помочь, Пусть будет сын, пусть будет дочь, - В В боях сродни богатырям, - Гордись отцовскою удачей. удачей. Когда же в детях я твоих

хорошо одно постиг: Узнаю дух борцов лихих, С трудом, с трудом дается стих - Стиха пустого быть не может, всегда, Пусть будет крепок, как руда. Я, Сулейман, спою о них: Гордись отповскою бретение в ряде стран. Как «патрнот», ой стремится, с другой стороны, передать свой секрет Франции, так как считает м способной «спасти мир». Утопическую идеюневозможность войны в связи с развитием военной тех ники Золя разовьет позднее в роман «Труд». В конечном счете, в романе «П­риж» Гильом использует взрывчатое ве щество не в качестве разрушительной, в качестве созидательной силы при ков струкции нового двигателя, средств перь движения, воздушных шаров, маши и т. 1п. Но в обоих вариантах проблемы о взрывчатом веществе, «интернациональ ном» и «патриотическом», руководящи Золя и его героев была мысль «любви к человечеству». Она вызвана манитаризмом, характерным для Пьера Гильома Фроманов, как и для их автора Золя Лишь поэтому Золя считает непри емлемым «насилие», т. е революционв, действие. IV ки; в ожидании закусывают, смеются. Лю­ди на деревьях, на крышах. Ничего не видно, дома в отдалении. Едва виднеет­ся гильотина под низкорослыми платана­ми… Ее не воздвигают в богатом квар­тале, где она не имела бы никакого зна­чения. Но здесь, в рабочем и бедном квартале, она служит угрозой и развяз­кой. Нищета, страдание приводят к ней, она держит в повиновении нищих и стра­ждущих, всегда готовых к возмущению Надо, чтобы нож гильотины, с грохотом падающий среди тишины, служил симво­лом. Итак, казнь». И антирелигиозный мотив заострен в «Париже»: «социальное и политическое влияние евангелия было бы пагубным,идеей будь воз­можно его применение». И это приводит Золя без обиняков к заключению, что «с христианством, как таковым, поконче­но». Золя проповедует «веру в науку и разум», новую религию, основанную на труда, «религию жизни и плодо­витости». Это он называет социализмом. Не нужно только упускать из виду, что в целом в романе «Париж» Золя реформистскую концепцию о мирном со­трудничестве классов, о «солидарности как средстве».

Сулейман Стальский читает свои стихи школьникам аула Ашага-Стал. «Три города» Эмиля Золя Романы «Лурд» - «Рим» - «Париж» и их судьба в России бросок «Три города: Лурд-Рим--Париж».  привлечь к католицизму Подготовительные рукописные матери­алы Золя к серии романов «Три города», до настоящего времени неопубликован­ные, за минимальными исключениями, да­же во Франции, представляют большой научный интерес. «Наброски», «персона­жи», «планы», этюды «с натуры» Золя не только раскрывают секреты творческой его лаборатории и знакомят с техникой его литературной работы, но и помогают луч­ше понять смысл его произведений. «Три города» (1894-1898) посвящены современности. Одним из важнейших мо­ментов этой серии романов явилось изо­бражение спиритуалистической реакции 90-х годов. Золя, как писатель-социолог, антирелигиозно настроенный, хотел, по его словам, дать критическую «разверну­тую картину всего неокатолицизма, всех тенденций к нему; пробуждение мисти­цизма, усилия спиритуалистов». Идеали­стическая реакция 90-х годов была напра­влена против естественно-научного (механи­стического) материализма, выдающимся представителем которого в литературе яв­лялся натуралист Золя. Значительный раз­мах спиритуалистической реакции об яс­няет и резкость, остроту противодействия этому движению в «Трех городах». Характерной фигурой того времени был, например. Ф Брюнетьер Защита идеали стической философии сочеталась у Брю­нетьера с пропагандой католицизма и на­ционализма, в шовинистическом его аспек­те. Брюнетьер был не одинок. Наряду с ним можно назвать Жюля Леметра, Мельхнора де Вогюе и др. Против «мнимого банкроз ства науки» Золя выступил в своих рома нах «Три города». Они отмечены мелко: буржуваным радикализмом писателя. За щита Дрейфуса (1898) была естественным продолжением деятельности автора «Пари­жа». Как всегда, Золя исходил в своем твор­честве из общих идей; поэтому естествен но, что среди его рукописей имеется на­Из публикации выходящей номере «Литературного ско-французском наследства». Здесь Золя устанавливает идеологическую внимание рабо­чих. В связи особенность каждого романа и их взаим­ную связь: «В первом, «Лурде», я покажу стремление человека к иллюзии и вере, стремление человечества к счастью, лю­бовь к жизни здесь, на земле. Все это я только намечу, точно так же, как и наде­жду на будущее. В «Лурде» больше ни­чего не должно быть. В «Риме» я могу показать крах старого католицизма, по­пытки неокатолицизма вернуть церкви прежнюю власть над миром. Итог века. Наука оспаривается, истинность ее подвер­гается сомнению, реакция спиритуализма и неизбежный провал его. Наконец, «Па­риж» - торжество социализма; человече­ство в зарождении новой гуманной веры нашло возможность установить на вемле полное счастье, и все это на фоне совре­менного Парижа». II «Париж» заключительный роман серии. В «Париже» Золя хочет «показать соци­альную борьбу во всей ее остроте». Посте­пенно ваостряется у Золя и антирелиги­озный мотив. Писатель подчеркивает, что «идея о будущей (загробной) жизни окон­чательно обанкротится в связи с разви­тием науки». Такова проблематика Золя. Рисуя в «Лурде» «религию страдания», Золя вместе с тем разоблачал лурдские счудеса» и «исцеления». Острота его ро­мана вызвала большой переполох в свя­шенцическом лагере. В связи с романом «Лурд» католические круги и врачи, имев­шие отношение к лурдским зиспеленияма издали множество брошюр ожесточенно полемизировавших с Золя. Уже в сентяб­ре 1894 г. роман Золя был осужден пап­ской конгрегацией Индекса и включен в список «запрещенных авторов и книг», от которых римская инквизиция предосте­регала всех христиан под угрозой наказа ний. Роман «Рим» посвящен «социальному католицизму» (Кетелера, Маннинга, Гиб­бона, Иреланда, де Мена и др.), руковод­ство которым стремился взять в свои ру­ки папа Лев XIII, автор энциклики «De rerum novarum» (1891), где он стремится ставляют мысли Золя из «наброска» к «Риму» о социальном характере религиоз­ных движений: «В развитии человечества за вопросами религии всегда скрывались вопросы эко­номические. Вопрос хлеба насущного, во­прос счастья. Стоило только евреям пе­рейти к оседлой жизни, покорить земли Ханаанские, стоило только возникнуть собственности, как разгорелась классовая борьба, появились богачи и бедняки, и тем самым было положено начало соци­альному вопросу… Все пророки, вплоть до Христа, были по существу лишь вос­ставшими представителями народа; они рассказывали об его бедствиях и обруши­вались на богачей, призывая на их голо­вы всевозможные беды в наказание за жестокость и несправедливость… Однако христианство восторжествовало и вскоре было вынуждено, чтобы добиться оконча­тельной победы, согласиться на введе­ние частной собственности… Христиан­ство превращается в католицизм (всемир­ная религия) и нуждается в сильных ми­ра сего. С этого момента католическое общество вырастает во всесильный аппа­рат власти… Сверху сильные мира се­го - богачи, внизу - бедняки, трудящие­ся, им внушают терпение и покорность, обещая царство небесное», «наброске» к «Риму» поставлена и социальная проблема: «Но вот мы прихо­дим к Французской революции, к той громадной надежде, которую дала миру идея свободы. Третье сословие, буржуа­вия, приходит к власти, возникает боль­шая либеральная партия. В этом весь наш век. Одно лишь несомненно: идея свободы переживает сейчас упадок… Чет­вертое сословие, трудящиеся, страдает попрежнему и мечтает о своем 89-м годе. С этого момента возникают все требова­ния социализма… Переход от рабского труда античного мира к труду наемному произвел колоссальную революцию; без сомнения, идея христианства была одним 

из ее факторов. В настоящее время нуж­но заменить наемный труд чем-то иным, участием рабочего в прибылях капитали­ста.Борьба между трудом и капиталом. Нужно создать новое общество, к власти идет демократия, начинаетоя новая эра в истории человечества». III

«Париж» - наиболее социально насы­щенный из романов серии «Три города». Основная идея романа выражена у Золя в начале его «наброска» так: «Из всех со­временных вопросов самой волнующей является проблема социальная и религи­озная… проблема эта втайне обсуждается, и по сути самое разрешение ее и вызы­вает ожесточенную борьбу гнуснейших интересов, которые, сталкиваясь, готовы пожрать друг друга (всевозможные Пана­мы, глупейшая антисемитская война, и весь позор нашего времени с его прода­жной политикой отдельных личностейзаконах Здесь, быть может, и заложена основная идея моего «Парижа». Показать, что под слоем грязи, глупости и безумия все же вырабатывается и постепенно, с каждым днем, разрешается социальная и религи­озная проблема». В «Париже» Золя рисует широкую со­циальную фреску, изображая «черную нищету», с одной стороны, и «денежный, веселящийся Париж» - с другой. Разу­меется, Золя, автора «Жерминаля», «За­падни» и «Труда», нельзя упрекнуть в том, что он оставил без внимания труд индустриального пролетариата и ремеслен­ников. Но в «Париже» четкой картины социальных противоречий буржуазного общества нет, социальный облик «нище­ты» неопределенен, об угнетенном поло­жении трудящегося Золя говорит в образ­ной, риторической форме, с цветистыми заявлениями о «несметных легионах ни­щеты, всей массе обездоленных бедня­ков, которая в предсмертной агонии тре­бует правосудия». Все же радикальный писатель Золя дает временами яркие кар­тины социального угнетения. Одним из сильных эпизодов в романе является гильотинирование рабочего Саль­ва.ыслах Золя красноречиво свиде­тельствует рукописный план соответствую­щей главы романа. В нем можно про­честь «Описание рабочего квартала (по­смотреть заметки), где воздвигнута гильо­тина Квартал, топография и характер. Труд. заводы еще не пробудились. За­тем совершенно особая толпа посетите­лей казней, светский Париж, мошенни-

Самое название романа «Париж», по за мыслу Золя, имело особый идейный смысл. Носителями социальных чаяний героя всей серии, Пьера Фромана, явля лись не те или иные общественные группы, а город Париж в целом, «город жатвы, город - источник всякого света». В связи с этим интересно, как Золя ис­пользует в романе живописный этюд «с натуры» «Виды Парижа». Подчеркивая циально-философские темы романа, он включает в фактографическое описание «с развивалРоманы Золя «Лурд». «Рим» и «Париа стали переводиться на русский язык посредственно по выходе их во Франца и печатались в нескольких русских жур­налах Это вызывало настороженное отно­шение к ним царской цензуры Естест венно, что, помимо социальной ост некоторых мотивов романа «Париж», тирелигиозный характер серии до был смущать защитников «православаа самодержавия и народности» Это и разилось в цензурных делах о ромза Воля со-«Чудеса» христианской церкви, описа ные в «Лурде», имея в виду аналоги ные явления в русской действительносн натуры» моционально-метафорические образы. Опорные описательные образы этюда сохранены в романе, но топография Парижа приобретает символический хара­ктер: «в лучах солица уже нельзя было - «чудотворные» мощи и иконы, - не мо гли не вызвать запретительной рьявобн цензуры. Перевод «Лурда» E. Поливано вой подвергся преследованию, целол, различить отдельных кварталов, социаль­ные грани которых стирались». требовала исключения ряда эпизоло По поводу романа «Париж» цензор пк Много внимания уделяет Золя сал о необходимости исключить «особен­в «на­броске» к «Парижу» проблеме войны и всеобщего разоружения. Пацифист-гума­нист Золя бросает идею, что усовершен­ствование разрушительных качеств тех­ники сделает войну невозможной. Его ге­рой, химик Гильом Фроман, изобретает взрывчатое вещество, благодаря которому «целая армия может быть но резкие места, где героями высказыва ютсямысли противу католичества и тр стианства и излагается вкратце у анархизма». И действительно, в рада даний были сделаны сокращения. Ота шение царской цензуры к романам дой из серии «Три города» красноречиво сн детельствует о положительной социаль уничтожена на расстоянии» Как «интернационалист», Гильом хочет достигнуть братства наро­ной функции этих романов, несмотря в характерные для Золя реформистские тивы. дов, одновременно опубликовав свое изо­M. ЭЙХЕНГОЛЬц