Литературная

газета



№

53

(689)

5

Путь

Трибуна читателя



героя



чи заинтересованы в «экономии» средств, которые уходили на пьянки и разврат. Однако «нижний чин» Павлов не сдал своих позиций: в декабре 1916 года он успешно закончил авиационную школу в Шартре со званием гражданского и воен­ного летчика, а в феврале 1917 г., как раз накануне революции, школу усовер­шенствования в По, откуда вышел летчи­ком-истребителем. Вся эта «эпопея» лучше всяких слов об ясняет энтузиазм, охвативший Павлова при известии о свержении царского режи ма и о дальнейшем развитии революции. Великая Октябрьская революция застала автора книги на юго-западном фронте - и с первых же дней он связал свою судь­бу с партией большевиков, верным сыном которой он оставался до последнего вздо­ха. В революции Павлов нашел себя. Его воспоминания периоде гражданской войны - это повесть о человеке, который сформировался в боях за новое общество, которого революция вдохновила на герои­ческие подвиги во имя социалистической родины. Павлов в описываемые им дни последо­вательно занимает посты командующего авиационной группой, авиацией 8-й ар­мии, авиацией 13-й армии. Он воскре­шает ряд замечательных эпизодов своей борьбы против врагов революции под Ка­занью, Воронежем, на юго-западном фрон­те и т. д., не замалчивая, однако, своих неудач, не затушевывая своих ошибок, смело обобщая опыт советской авиации того периода. Ряд эпизодов, изображаемых в книге, захватывает своим драматизмом. Незабы­ваемое впечатление производит сцена рас­правы Павлова с сотней белых казаков, в плен к которым он попал, не рассчи­тав места посадки возле станции Глубо­кая. Мастерски разыграв роль белого лет­чика, выполняющего якобы задания шта­ба группы генерала Маркова, Павлов не только «утихомирил» казаков, чуть не за­рубивших его, но еще и заставил их по­мочь запустить мотор. Поднявшись в воз­дух, отважный летчик угостил белогвар­дейцев пулеметным ураганом, приведшим их в неописуемую панику. Исключительный интерес представляют в книге Павлова страницы, посвященные товарищу Сталину, его роли в организа­ции победы над деникинщиной и вран­еевшиной наению еоииаливы в создании мощной советской авиации. C большой теплотой воссоздает автор записок рабочую обстановку Сталина, выз­вавшего его к себе, и образ самого вождя, ласковое внимание которого глубоко взвол­новало молодого летчика, окрылило новы­ми силами. Слова, которыми Павлов сумел выра­зить свое впечатление от встречи с вож­дем, говорят о бесконечной вере автора «Боевого пути» в творческие силы рево­люции, о безграничной преданности его делу рабочего класса. Самые тяжелые ис­пытания не могли сломить этой веры. Даже невыразимо отрадая от болезни, явившейся результатом воздушной ката­строфы во Франции и осложнившейся в суровой обстановке войны, Павлов не дает отчаянию одолеть его. «Правда, - пишет он, - я сильно ис­худал, измучился. Мне тогда друзья го­ворили, что от меня остались кожа да кости, Но они не знали, что было скрыто под этими костями и кожей. Они не мо­гли видеть моего сердца, страстно рвавше­гося к жизни, к завершению того велико­го дела, которым были связаны все по­мысли мои и чаяния». (Подчеркнуто нами - Я. Э.). «Боевой путь» -- это не только важный исторический документ, мимо которого не пройдет ни один человек, интересующий­историси совстокой авиащниоднощие вроменно и повесть о подий сталинской школы - сильных, целеустремленных, полных революционного оптимизма, умею­щих только побеждать и не способных сдаваться. Это делает книгу полезной п поучительной для советских читателей, - особенно для молодежи. Я. ЭЙДЕЛЬМАН.

Автобиографические записки И. Павло­ва, одного из неутомимейших руководите­лей и организаторов советского воздушно­флота, будут с увлечением прочитаны то советской молодежью.



Нужны новые сборники для чтецов Я - спедифический читатель: я рас­сматриваю художественные произведения и под углом зрения пригодности их для художественного чтения с эстрады. Не бу­ду сейчас говорить о большом пропаган­дистском значении этого жанра. Об явлен­ный на пороге двадцатилетия Великого Октября конкурс чтецов, думается мне, подчеркивает роль художественного слова в дни величайшего всенародного празд­ника. Однако подбор художественных произ­ведений для исполнения на эстраде дело не легкое. Репертуар многих наших чтецов находится на невысоком уровне. Но когда мы говорим о художественном чтении, нельзя замыкать свое внимание узким кругом профессиональных исполни­телей. Речь должна итти и о тысячах са­модеятельных чтецов, разбросанных по за­водам, колхозам, школам, воинским частям нашей страны. У нас существует несколько изданий «Чтеца-декламатора». Недостаток большей части из них заключается в том, что они составлены без учета специфики эстрад­ного исполнения, и поэтому многие вошед­шие в них произведения при чтении с эстрады «не звучат». Мне кажется, что на­ши издательства должны немедля выпу­стить новые сборники для чтецов. К под­бору материала нужно привлечь не толь­ко литераторов, но и исполнительские и режиссерские силы. Эти сборники в первую очередь должны охватить все стороны нашего социалисти­ческого бытия, весь комплекс тем, связан­ных с празднованием 20-летия Великого Октября, с выборами в Верховный Совет СССР. тифа,Вообще говоря, полезно было бы выпу­скать подобные сборники периодически, используя появляющиеся в печати новые произведения. дало бы возможность сделать нашу эстраду более гибкой, злободневной, ак­родите-Ленинград. туальной. Антон ШВАРЦ.

Рассказывая о себе, И. Павлов, в сущ­ности, рассказывает о целом поколении, , воспитанном революцией, о славной плея­де заложивших основы крас­боровшихся в тоды гражданской войны на стороне ра­бочих и крестьян против белогвардейцев и Как и большинство его товарищей, ко­торым он посвятил в своей книге теп­лые, задушевные страницы, покойный Павлов, по правильному определению тов. B Хрипина, в его предисловии, был «ро­поэт авиации», подлинный «ры­воздуха». Он всегда говорит о само­лете, как о живом существе, как о лю­бимом друге, не имеющем никаких тайн от него. Но призвание летчика, влюблен­ность в воздушную стихию сочетались в Павлове с глубочайшей преданностью ра­бочему классу, народу, сыном которого он был в подлинном смысле этого слова. Первую часть книги составляют выдерж­ки из дневника, который Павлов вел в 1914-17 гг., находясь на службе в цар­окой армии, Эти выдержки дают отчетли­вое представление о том, как болезненно дереживал молодой Павлов свое бесправ­ное положение солдата, какой страстный протест вызывала в нем безотрадная дей­ствительность царских казарм, продаж­ность, жестокость, кастовая надменность офицерской среды. «Невыносимо тяжка мне эта жизнь, … записывает он 28 октября 1914 г. в своем дневнике, - но, крепко стиснув зубы, стараюсь с этим мириться. Я не теряю надежды на лучшее будущее. Оно должно притти. А если нет, тогда и жизни не надо». 11 февраля 1916 г. «…Меня угнетает мысль о том, что мое человеческое досто­инство смято и смешано с грязью. Это не дает покоя, я глубоко страдаю. тысячу раз ненавижу себя за то, что я солдат… В этой тяжелой, душной обстановке Павлова не покидает мечта стать летчи­ком, научиться «летать, летать, как птица, даже лучше птицы», Это влечение в воз­душные просторы проснулось в нем не­ожиданно - с тех пор как он случайно твидел в 1913 году летящий самолет, проснулось о такой огромной, стихийной одой, что прахом пошли все его про деятельности не планы посвитить себя агронома.

ИСТОРИИ

учащихся. На снимке: ученица 3 класса 57-й Ташкентской школы М. Нестерова (вторая слева) показывает одноклассникам приобретенный ею учеб ник истории. Справа налево: В. Ермо­лова, Гербеев, Н. Келарева и Р. Аминова.   Геннадий ФИШ она умирает на станции от сыпного и дочка ее попадает в руки посторонней женщины. И эта посторонняя женщина становится матерью девочки, точно так же, как друг мужа отцом мальчика…Это И дети учатся в одном классе, и никто, и они сами, не подозревает, что они брат и сестра. Они убеждены в том, что их при­емные отец и мать - подлинные ли. Все это раскрывается постепенно, в течение длинного и насыщенного многооб­разной жизнью учебного школьного года. Немировой удалось написать редкую в нашей литературе школьную повесть. Повесть занимательна, сюжетна, и - что особенно хочется отметить - книга проч­тется с интересом и взрослыми. Стиль автора в сравнении с «Качанов­кой» стал проще, точнее, вычурности уже нет и в помине. К сожалению, в иных стах проскальзывает некоторая сухость. Порою кажется, что автором сужен круг интересов и мыслей наших ребят. Но в целом книжка реалистически живо показывает советских детей в сложности их взаимоотношений и переходов этих от­ношений. Автору иногда удается и тон­кая нюансировка в показе детских настро­ений и взаимоотношений детей со стар­шими. дляЭта повесть - «Судьба товарища» пока­зывает, что автор, после продолжительной работы в советских газетах удачно всту­пивший в литературу своей книжкой «Ка­чановка», продолжает расти и что в совет­ской литературе одной интав еной книж­кой стало больше. «Качановку» - первую книжку E. Не­мировой - было очень приятно читать. Через восприятие ребенка автором пока­зывалась унылая, медлительная и беспро­светная жизнь местечка в черте оседло­сти. И несмотря на то, что на эту тему было написано и раньше немало книг, «Качановка» выделялась из этого ряда незаурядной наблюдательностью автора, метким словом, неожиданным, но точным образом, занимательностью повествования; занимательностью, которой тем труднее было достигнуть, что повествование было по сути дела бессюжетным. До читателя доходила и тонкая, умная лиричность книги… Но сильная в показе беспросветности и ограниченности местечковой дореволюцион­ной жизни, в показе тягостной жизни ты­ла во время империалистической войны, книжка становилась значительно поверх­ностнее как раз там, где начиналось изо­бражение, как революция разбила, смела, уничтожила все условия этой местечковой жизни, смела путы национального угнете­ния. Поверхностно показано, как забитые люди Качановки увидели счастье и сами начали его строить. Были и другие недостатки в хорошей книжке Немировой. Наряду с ярким обра­зом - образ нарочитый. Также казалось иногда, будто автор забывает, что его ге­рой - ребенок, глазами которого он смот­рит на мир, - растет в процессе развития повести (повесть охватывает период около двадцати лет). Поэтому в последних гла­вах читатель испытывал ощущение не­которой инфантильности героя.

РАСТУЩ И И ПИСАТЕЛЬ Книжка тем не менее была хорошая. Тем больший интерес вызывает новая большая вещь Е. Немировой, которая дол­жна в ближайшее время появиться в свет. Это - книга о группе детей, лет 12-13, учеников одной из московских школ. Все действие развертывается в течение одного учебного года… За это время происходит много собы­тий в школе - укрепляется старая друж­ба мальчиков и девочек, возникают новые дружеские отношения, происходят мелкие перепалки и крупные ссоры, развертывает-E. ся социалистическое соревнование между ребятами, отстающая группа делается «оч­хорной». Происходят важнейшие события вне стен школы. В зиму 1983-34 гг. по­гибНелюскип», разбитбыллагерь па льдине и, наконец, Героями Советского Союва спасены со льдины все люди. Учительница географии Агния Сидоров­на сказала: «Весь курс географии пере­путали, Вся школа одну Арктику учит»… Мать оставляет своего сына в 1921 году И вот вся жизнь этих школьников и сплетающаяся с ней жизнь советской страны даны в книге не хроникально, как, например, строилась повесть «Качановка», но в напряженно-сюжетном повествовании. Сюжетные линии связывают современ­ность, показанную через восприятие совет­ских детей, с годами гражданской войны, когда в кровавых боях отцы добывали своих детей право на очастье, на учение, на труд.   на руках боевого товарища мужа и с до­черью отправляется отыскивать мужа, про­павшего без вести -- на фронте… В дороre Iло ха я к н и ж к а катастрофой: ребята помчались под гору­«за вагончиком вагон - пионерский эше­лон». А вагоны - шум, гром - Завертелись кувырком. А вагоны - шум, гам - Лыжи, палки пополам… И. Молчанов навязывает ребятам такие надуманные сравнения: понтонный мост похож на персик, автобус крутпый, как глобус, и т. п. Около понтонного моста, по которому едет грузовик, автор поучает ребят: «Если в ногу зашагать, можно доски поломать», на что ребята отвечают: «Мы тогда на лыжи

«Как вспомню­так вздрогну…» В номере 24 журнала «Огонек» напе­чатаны стихи Иосифа Уткина «Маруся» (партизанская песня). Они начинаются ме-так: - Маруся, Маруся! Зеленые очи, Родная сибирская кровь. Как вспомню - так вздрогну… Так память грохочет… Дойдя до этого места, мы вздрогнули, и память «прогрохотала» нам: «Каховка». Ну, конечно, именно так начинается попу­лярная песня из фильма «Три товарища», только вместо женского имени там назва­ние станции, ставшее легендарным, а эпи­тет «родная» применен к слову «винтов­ка». Размер тот же. У Уткина: …Гремят батареи. Гудят переправы. строчит пулемет, как швея. У Светлова в «Песне о Каховке»: …Гремела атака, и пули свистели, И громко строчил пулемет… И там, и здесь фигурирует любимая девушка. Только в «Каховке» девушка «в походной шинели», у нее голубые глаза, а здесь, у Маруси, зеленые очи, и одета она в кожанку. В стихотворении всего 24 строчки. Из них половина повторяющихся, и почти в каждой можно видеть «влияние» светлог ской «Каховки». У Светлова: …Так вспомни, товарищ. как вместе сражались. У Уткина: …Мы вместе играли, мы выросли вмест И вместе, наверно, умрем… У первого: …Сквозь дым улыбались… У второго: …И ты говоришь мне скво гром… После Светлова можно без конца скан дировать одинаково ударные слова, на пример: «Маруся, Маруся» или «Иосиф Иосиф», но все это будет только повторе нием удачно сказанного: «Каховка, Ка ховка». ЛАПИН

Но не так-то просто было в дореволю­ционных условиях «нижнему чину» до­бится такой чести - стать летчиком. ето был удел привилегированных, убеж­денных в том, что такая благородная про­фессия не к лицу «мужичью». Однако Павлов - человек упорной во­ли. Он не капитулирует перед трудностя­ми. Он решил во что бы то ни стало до­своего. Когда до него доходит биться весть, что его часть собираются после краткой подготовки отправить на фронт империалистической войны, он записы­вает: «Нет, это, пожалуй, не выйдет у вас, господа. Я совсем не хочу, чтобы меня убили просто, как суслика. Я буду до по­следних сил драться, чтобы стать летчи­ком. А там посмотрим, нужно ли, дей­ствительно, умирать за вас». Воля, настойчивость, вера в свое при­звание прошибли в конце концов стену казенного равнодушия и тупого сопроти­вления. Павлова зачислили в группу сол­дат, предназначенных для обучения по­дстам. Снискав себе уважение своей сме­постью, находчивостью, ловкостью, он попадает затем в группу людей, посылае­мых для обучения летному делу во Фран­Певлова не Но и в Париже страданья кончились. «Жулики из авиационной мис­си всячески мешали ему в учебе, буду­

Краевые издательства уделяют очень  мало внимания детской литературе. Изда­ваемая ими продукция, как правило, весь­ма низкого качества. Одним из доказа­тельств может служить выпущенная Во­сточносибирским издательством книжка И. Молчанова (Сибирского) «Лыженята». Книжка эта скучная. Автор не сумен в пионеров за город. Все ребята, действую­в книжке, на одно лицо. Говорят они серым языком, совершают маловразумитель­ные поступки. Прогулка пионеров заканчивается почти Ив, Молчанов (Сибирский), «Лыженята», Рис. Н. Шабалина, Иркутск. Восточносибир­ское издательство. 1937 г. Тираж 15000. Ц. 45 к.

Авто начал с описания октябрят но на второй странице «по рассеянности» превра­тил их в пионеров. И. Молчанов мало работал и над рифмой, В некоторых местах он просто заставляет ребят коверкать язык: - «Галя, можно? Галя, льзя? - Я сказала вам - нельзя!» Рисунки художника Н. Шабалина одно­образны, статичны и несколько плакатны. Сплошь и рядом они не соответствуют тексту. На второй странице И. Молчанов пишет: «глаз не видно, только - нос», на рисунке же ребята изображены с откры­тыми лицами и т. п. Читал ли ответственный редактор

И. У. Павлов - «Боевой путь». За­писки красного летчика. Под общей ре­дакцией и с предисловием В. Хрипина. Изд-во «Молодая гвардия». 1937 г. Стр. 295. Цена 5 руб.

вплавь, только к берегу направь». Все это Э. Муйжземнек подписанную им к печати неестественно, безвкусно, плохо. «Лыженята» явно состряпаны наспех. книжку? B. Т. От этих задач отводил союз предатель Хюппенен. Художественное отображение социалистической Карелии противоречило интересам банды националистов и их ста­вленников в литорганизации. Правда, немало слов было сказано борьбе с национализмом, но ведь от рукак водителей КарССП мы вправе были ожи­дать подлинного разоблачения конкретных форм и методов подрывной работы нацио­налистов на фронте карельской культуры, не произнесения трескучих речей и за­клинаний. руководители союза готовы ча­сами говорить о политической вредности романа Х. Тихли «Лист переворачивается» Автор его безоговорочно исключен из со­юза писателей. Но еще совсем недавно, до выступления «Правды», те же руково­дители всячески превозносили творчество Х, Тихли и помпезно справляли ее юби­лей. «Ваша литературная деятельность, - Критик Базанов выступил с обстоятель­ным докладом, восхваляющим творчествоТочно X. Тихли, в том числе и роман «Лист переворачивается», не сочтя нужным даже прочитать его. Он доверился тезисам, изго­друменныи Леметти, познакомившийся впервые с ро­маном только тогда, когда книга была уже отпечатана. «Случай» с книгой Х. Тихли не едини­чен. Он свидетельствует об отсутствии принципиальности в критике, об отсут­ствии элементарной писательской честно­сти. до-уководство карельского союза писате­лей шло на поводу у великофинских шо­винистов. Председатель союза Ялмари Вир­танен проявил себя гнилым либералом, не видевшим всего того, что делали враги в союзе, как превращали они его в гнез­до буржуазного национализма. И в пер­вую очередь Ялмари Виртанену следует с большевистокой прямотой рассказать со­ветской общественности о том, как и по­чему среди его произведений оказались стихи, восхваляющие влейших врагов про-карельского народа. До сих пор обо всем этом еще в пол­ный голос не говорилось на писательских собраниях, на широком литературном ак­тиве, из всех обнаруженных фактов не сделано политических выводов. На-днях ряд газет получил одну и ту же статью, подписанную одним и тем же именем. Она принадлежала перу Ф. Ива-

НА ПОВОДУ У БУРЖУАЗНЫХ    НАЦИОНАЛИСТОВ

чева, ответственного секретаря КарССП, который, в сущности, являлся и является по сей день фактическим руководителем карельского союза писателей. Странное впечатление производит эта статья! Ф. Ивачев пишет о положении в союзе сторонний наблюдатель, как будто он не имел никакого отношения ко всему то­му, что творилось в союзе, ни в чем не­повинен и никакой ответственности ва политическую линию и практическую ра­боту КарССП не несет. дил их. Об этом в статье нет ни слова. так же обходит Ивачев молча­нием свою далеко не последнюю роль и в выдвижении Сергеева на руководящую ра­боту в КарССП, и в предоставлении «твор­таского отнуокан бындиту Праимики Между тем, кто в Петрозаводске не зна­ет, что Ивачев изо дня в день старательно выполнял вредительские директивы Хюп­пенена, согласовывал с ним не только ос­новные вопросы работы союза, но и каж­дую мелочь. И кто же может больше, чем он, рассказать о тех закулисных пружи­расать о тек закуаисных пружи­буржуазно-националистическое русло. Ведь именно он, Ивачев, рекомендовал к изда­чатал произведения Х. Тихли в редакти­руемом им альманахе и даже сам перево­В своей статье Ивачев бегло упоминает о националистических и фашистских эле­ментах, пробравшихся в союз. Однако он не находит нужным рассказать, как он принимал их в союз и какие лестные характеристики их посылал всесоюзному правлению ССП. В личном деле Эмиля Виртанена мы обнаружили характеристи­ку, заканчивавшуюся утверждением что этот изгнанный из союза человек «креп­кий, способный, растущий поэт» (?). В от­вет на наш недоуменный вопрос Ф. Ива­чев пролепетал, что характеристики эти составлялись… техническим секрета­рем (!?).

языке, в дискуссии, как мы уже гово­рили, огромного политического значения, союз занимал «пассивную позицию». Но это, конечно, неправда, хотя бы потому, что союз не может снять с себя ответ­ственность за ту борьбу против карель­ского языка и культуры, которую вели в течение целого ряда лет люди, находив­шиеся в его рядах. И если союз в целом, как обществен­ная организация, не декларировал своего отношения к этой важнейшей проблеме, то мы знаем и другое: за все время ра­боты КарССП вышло всего лишь несколь­ко рассказов на родном языке карельскихСейчас трудящихся. Ни для кого не секрет, что писателей и читателей враги ориентиро­вали только на финский язык. Государ­ственное издательство Карелии «Кирья» в 1937 г. залланировало, например, выпуск 222 кииг, Характерны пропорции: 148 книг на финском языке и всего ли35 книг, которые могли обрадовать только финских фашистов. И в то же время не­сколько произведений Пушкина, впервые переведенные на карельский язык, до сих пор не изданы. Нет ни одного сборника произведении велиноо продотереного чины», по сей день тормозит выпуск не только немногих карельских книг, но даже и первого карельского букваря. Тут долголетняя националистическая практика издательства «Кирья» смыкается с националистической практикой союза пи­сателей. И если издательство срывает вы­пуск к 20-й годовщине Великой социали­стической революции юбилейного сборника на русском языке, то союз писателей сегодняшнего дня не подготовил к печати юбилейного Октябрьского сборника на ка­рельском языке (кстати, ответственным ре­дактором этого сборника является не кто иной, как Ф. Ивачев, ответственный се­кретарь КарССП). Националистическая практика сказалась не только в отсутствии книг на карель­ском языке, но и в игнорировании ка­рельской тематики. Нет книг о современ­ной социалистической Карелии о ее заме-и чательном народе, о его героическом шлом, о ленинско-сталинской националь­ной политике, которая включила Карель­скую республику в братскую семью совет­ских народов. Эти важнейшие творческие задачи не были поставлены перед каждым отдель­ным писателем и всей организацией в це­лом.

Конституция Карельской автономной со­ветской социалистической республики, ус­танавливающая в Карелии три государ­ственных языка - карельский, финский и русский (соответственно трем главным на­циональностям, населяющим республику), признает первым государственным языком карельский язык - язык основной нацио­нальности страны. Казалось бы, это естественно, это само собой вытекает из ленинско-сталинской национальной политики. Однако пункты акитуции КарАССР, говорящие о ка­равском национальном языке, завоеваны ентировать карельский народ на фашист­скую Финляндию, той шпионо-национали­паческой бандой, которая и на фронте хультуры активно вела свою вою подрывную, вредительскую работу. нофинение националисты выдвитали взыка, То, что они, обманывая партию, называли «карелизацией», на самом деле оначало финизацию культуры карель­ского народа. Подлинную культуру народа нарелии они ненавидели, они клеветали на нее. После снятия буржуазно-националисти­ского руководства в 1935 г. борьбу про­тв карельской культуры возглавил Хюп­пнен, пользовавшийся полной поддерж­кой шпиона. Ирклиса. Враг, ненавидевший все создаваемое ка­рельским народом, Хюппенен умело мас­ировался и прятал свое подлое лицо. Его настворное влияние проявилось на ряде участков культурного строительства в Ка­релии: в школе, в литературе, в театре… Преподавание литературы в карельских набных заведениях было насыщено бур­увано-националистическими установками отдано в руки таким «литературоведам», финский националист У, Руханен. В рельском педииституте он, например, оводил Ромэн Роллану в течение всего са два учебных часа, а изучению сворчества» петрозаводского «писателя» ибгансона, изгнанного сейчас из литера­турной организации за ряд националисти­ческих произведений, Руханен посвятил… десять часов! 

вернуться к литературной работе и небе­зызвестного Л. Хело (Гуттари) и выписы­вает его из Ленинграда в Петрозаводск. Здесь хорошо помнили Хело - ярого националиста, бывшего в свое время в Ка­релии «полпредом» антипартийной троц­кистской группировки «Литфронт», актив­ного участника и организатора многих на­ционалистических групп, автора клеветни­ческих рассказов и пьес. Так карельский союз писателей стано­вится центром притяжения буржуазно­националистических кадров (Руханен, Ра­утиайнен, Иогансон, Нюстрем и др.) и раз­ных политических мерзавцев. Не случайно звание «классика». Националист Аалтонен, изгнанный из партии и союза, привлекается ответствен­ным секретарем КарССП Ф. Ивачевым к сотрудничеству в журнале «Ринтама» («Фронт»), и именно ему поручается при­ведение в порядок архивов союза. Характерно, что люди, которых за не­прикрытый национализм руководству сою­за несколько лет тому назад волей-нево­лей пришлось изгнать из литературной продоннают но посльнеко творчество отдельных писателей. то время, как союз гостеприимно рас­пахнул двери перед националистическим сбродом, выдвижение подлинных молодых кадров карельской литературы всячески тормозилось. В карельской литературной организации не могут назвать ни одного молодого карельского прозаика или поэта, которого союз вырастил бы за последние годы. Характерно при этом, что в союзе, ко­торый располагает большими средствами и содержит целый штат консультантов, не было и нет консультации для молодых ав­торов-карелов. Вся массовая работа была доверена врагу Сергееву, и нет ничего удивительного в том, что массовая лите­ратурная самодеятельность, заводские и колхозные литгруппы, которые могли бы выдвинуть новые писательские кадры, бы­ли дезорганизованы. Ответственный секретарь КарССП Ф. Ивачев сейчас, беседуя с нами, готов признать, что в дискуссии о карельском

От специальных корреспондентов «Литературной газеты» 

Так насаждалась националистическая  панфинская идеология. Если внимательно присмотреться к ка­рельскому союзу писателей, легко увидеть, национализма, как адесь памеринокого шивались кадратемными биография,  сателя, получали возможность осуу-ли ствлять свои вредительские планы, Когда главаря националистической бан­ды Ярвимяки снимают с работы в Кондо­поге, его встречают с распростертыми об - ятиями нарельоном совно пиеатовлорганиации, не написанных «Мемуаров революционе­ра» (?!). Уже заранее решено автобиогра­фию врага перевести на русский язык чуть Когда за связь с фашистами и шпиона­ми исключается из партии и снимается с работы в редакции газеты Эмиль Вир­танен, союз не только не приглядывает-В ся к личности этого «писателя», но с бла­гословения Хюппенена спешит предоста­вить ему теплое местечко ответственного секретаря в редакции журнала «Ринтама», органа союза писателей. Когда некий И. Сергеев, снятый с рабо­ты в Кондопожском районе за склоки, пьянство и бытовое разложение, после ря… да перемещений стал подыскивать себе «службу по вкусу», юн направляется в союа писателей. Этого человека, не имею­щего никакого отношения к литературе, немедленно избирают парторгом и делают руководителем массовой работы союза, во­спитателем молодых кадров, На него же возлагают охрану авторских прав. Свои обязанности «охранителя» Сергеев пони­мает весьма своеобразно: для начала он крадет 8 тысяч рублей авторского гоно­ли не за счет союза. рара. Мобилизация националистических кадров шла по всем линиям. Хюппенен призывает

Не чем другим, как двурушничеством, нельзя назвать подобное поведение, по­иытку скрыть от общественности свое угодничество и раболепие перед Хюппене­ном и К°. Ивачев, как руководителька­рельской литературной организации, поли­тически полностью дискредитировал себя. Разоблачение буржуазного национализма в КарССП и очищение рядов писателей от белофинской нечисти еще не закончено. Эту работу надо провести решительно и до конца. B. КРЕМНЕВ C. ПЕТРОВ