54

№

(690)

тазета

Литературная

НАВСТРЕЧУ 20-ЛЕТИЮ ВЕЛИКОЙ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ Создадим хорошую советскую песню ＿ Сейчас я заканчиваю «Кантату», посвя­щенную 20-летию Октября. Я работал над нею в тесном содружестве с поэтом В. Ле­бедевым-Кумач. Тексты песен--грузинской, узбекской, украинской и русской - для второй части кантаты написаны поэтом на заданную мелодию, и, по-моему, песни удались. Вообще я считаю сотрудничество композитора и поэта хорошим, плодотвор­ным методом работы. Песня, рассчитанная на массы, должна обладать такими главными достоинствами: быть очень доходчивой и легко запоми­наться. Не следует поэтому допускать в массовых песнях всяких сложностей гармонических и иных, к которым прибе­гают часто некоторые композиторы. Однако хочу подчеркнуть, что, высказы­ваясь за общедоступность песен, зовя к простоте, я отнюдь не призываю к упро­щенчеству, к обеднению музыки. Я под­разумеваю простоту, неразлучную с ве­личием и свойственную прекрасному на­родному творчеству. Народные песни, конечно, подлежат некоторой художественной обработке, но такой, которая не была бы им в ущерб. Особая осторожность и вдумчивость требу­ходе конкурса песни На конкурс песни, посвященный 20-ле­тию Великой Социалистической Октябрь­ской революции, поступило уже свыше 500 текстов. Литературпой комиссией выделенной союзом писателей, произведен предварительный отбор текстов. Часть ото­бранных текстов публикуется «Литератур­ной газетой» и газетой «Музыка», Осталь­ные рассылаются композиторам, которые также лично получать тексты в Муз­гизе. Можно кроме того представлять му­зыку вместе с текстом, не поданным отдель­но на конкурс, если только текст является оригинальным. Срок представления текстов продлен до 15 октября. Жюри рассчитывает на полу­чение в оставшийся срок достаточного коли­ком-чества хороших текстов на темы: строи­жюри,Приходится снова напоминать авторам, что конкурс - закрытый. И тексты и му­зыку надо посылать под девизом, сообщив фамилию и адрес в отдельном запечатанном конверте. Тексты, авторы которых не вы­полнили этих условий, а также и тексты, ранее опубликованные, к конкурсу не допу­скаются. Но лучшие из них будут рекомен­дованы композиторам для написания музы­ки вне конкурса. тельство, дружба народов, партия, новая жизнь в городе и деревне, быт, семья, лю­бовь и т. д. ЛИТЕРАТУРНАЯ КОМИССИЯ ЖЮРИ Ал. ЖАРОВ, М. ИСАКОВСКИЙ, В. ЛЕБЕДЕВ-КУМАЧ, А, СУРКОВ.

Нам есть о чем петь

ется при обработке песен братских родов СССР. на­Живым источником песённого, да и вся­кого другого творчества, я считаю народное искусство. Черпая из этой богатейшей со­кровищницы, надо лишь умело и любовно отобрать лучшее, самое ценное, Почему бы даже не писать новые сов­ременные тексты на чудесные старые на­певы? Есть пословица: «Из песни слова не выкинешь». Но слова умирают, рождают­ся новые на их место, а чувства остаютсямогут И песня с обновленными словами зазву­чит по-новому. Создание хороших массовых песен - почетная обязанность всех советских позиторов. И эта обязанность тем прият­ней, что нам - гражданам великой и сча­стливой страны - нам есть о чем петь, нам есть кого воспевать! В массовых песнях надо шире и сме­лее использовать нотный мелодический ма­териал, собранный, подслушанный, вапи­санный в различных местах и краях на­шей огромной, многонациональной стра­ны. Композитор С. Н. ВАСИЛЕНКО.

** *

Победная песня

Только летчики нашей вемли, Непривыкшие бурям сдаваться, Через Северный полюс смогли До Америки дальней добраться, Мы штурмуем высоты и воды… Двадцать лет мы живем и растем. Все, что сделано, -- только начало. Эту песню сегодня споем Так, чтоб песня и завтра звучала! Мы штурмуем высоты и воды, Тьму пронзаем лучами побед. Для людей большевистской породы Ничего невозможного нет. ДЕВИЗ: «СТАЛИН».

В наши дни, не во сне, наяву Сказка явью заманчивой стала. Из Каспийского моря в Москву Пароходы плывут по каналу. Мы штурмуем высоты и воды. Тьму пронзаем лучами побед. Для людей большевистской породы Ничего невозможного нет. По Днепру в Черноморье идет Вешний сплав белорусского леса. Украина огнями цветет У бетонных громад Днепрогэса. Мы штурмуем высоты и воды… Поднимаясь на Сталинский пик, Физкультурник окликнет пилота. Слышен родины нашей язык. В ледяных заполярных широтах. Мы штурмуем высоты и воды… Наша

Искать новых путей

Подтверждение правильности своего мне­ния я нахожу и в заслуженной популяр­ности песен таких композиторов, как Ду­наевский, Покрас, которые безбоязненно пользуются в своем творчестве музыкаль­ным фольклором. Тем не менее, хотя у нас создано мно­жество прекрасных, подлинно народных песен, не следует считать, что этот жанр достиг уже у нас своего блестящего раз­вития. Неправильно делают композиторы, которые, канонизируя творчество Дунаев­ского, не ищут своих путей развития со­ветской песни. Многие композиторы, работающие над проввонениями, препе­но народную песню иногда важнее и труд­нее, чем написать целую симфонию. Я был горд, когда, будучи в Армении, услышал, как люди пели мою песню из фильма «Пепо». «Они поют мою песню!» - подумал я, испытывая чувство горделивой радости и глубочайшего удовлетворения. Пора понять, что написать песню, кото­рую распевают на улице колонны демон­странтов или взвод красноармейцев, не менее почетно, чем создать монументаль­ное музыкальное произведение. Композитор A. ХАЧАТУРЯН.

«Литературная газета» на своих страни­цах широко поставила вопрос о создании советской песни. Едва ли не впервые этому жанру уделяется в печати столько внимания. О песне надо говорить настойчи­во и постоянно. Надо перестроить психо­логию многих людей, призванных творче­ски или технически работать над создани­ем песни, но недооценивающих ее поли­тического значения, эмоционального воз­действия и художественного своеобразия этого жанра. Надо перевоспитать некото­рых композиторов, работников Музгиза, Граммпласттреста и прочих учреждений, все еще по-кампанейски подходящих к со­зданию песни. кани, которую порт мнлпоты, когорам народные массы лишь тогда воспринима­ют песню как что-то родное, когда в ней сохранены интонации народного творче­ства. Композитор, создавая песню, должен со­бирать народные мелодии и, интерпрети­руя их, связывать и обогащать собствен­ными музыкальными интонациями. Такая песня не может получиться обезличен­ной, и вместе с тем она будет органически близка народным массам. Этим утверждением я хочу возразить некоторым «академистам», которые счита­ют, что песня, построенная на народных мелодиях, лишена художественной индиви­дуальности ее автора.

Даль.

Владимир Иванович

работы художника В. Перова.

Портрет

Сокровищиица языка и ума народного К 65-летию со дня смерти В. И. Даля Мартовским морозным вечером 1819 года не знаю сколько, но не один десяток ты­из сяч; у меня собраны местные говоры 26-ти губерний, не считая белорусских и ма­лорусских»… В конце 1859 г. Даль вышел в отставку, переселился в Москву и вплотную принялся за обработку своего словаря. Даль был уже стар, его одолевали болезни, но работал он неутомимо. Он должен был один, без по­мощников, править четырнадцать раз кор­ректуру трехсот печатных листов большо­го формата. На всю эту работу была упо­треблена, -- как он сам выразился, -- «од­на пара старых глаз». От усталости он яе­редко падал в обмороки и часто повторял: - Ах, дожить бы до конца словаря! Спустить бы корабль на воду! Наконец главный труд всей жизни Даля был закончен. В 1863 году вышел первый том словаря; к 1866 году было закончено все издание в четырех томах. Академия на­ук присудила Далю Ломоносовскую премию. Академик Я. К. Грот, написавший критиче­ский разбор словаря (на основании этого разбора и была присуждена Далю премия) писал: «Собранные Далем сокровища язы­ка и ума народного дают целую массу но­вого материала… К труду этому будут об­ращаться все, кому нужно изучать с какой бы ни было стороны народную жизнь; он должен также сделаться настольною книгоюю всякого, кто вдумывается в родной язык, кто хочет короче узнать его богатства, а тем более, кто трудится над исследованием его законов. Но словарь Даля -- книга не толь­ко полезная и нужная, это -- книга зани­мательная: всякий любитель отечественного слова может читать ее или хоть перелисты­вать с удовольствием, Сколько он найдет в ней знакомого, родного, любезного и сколько нового, любопытного, назидатель­ного! Сколько вынесет из каждого чтения сведений, драгоценных и для житейского обихода и для литературного дела!» Даль считал, что им собрано до 80 ты­сяч новых слов, не зарегистрированных в словарях, выщедших до него. Всего в сло­варе Даля более двухсот тысяч слов. Его целью было внести в словарь -- как он пи­сал - «слова, речи и обороты всех концон Великой Руси… не для безусловного вклю­чения их в письменную речь, а для изуче­ния самого духа языка и усвоения его себе, для выработки из него постепенно своего образованного языка. Читатель, а тем паче писатель, сами разберут, что и в каком случае можно принять и включить в обра­зованный язык». Толковый словарь Даля не только толку­ет, об ясняет значение слов, он насыщен примерами фразеологии русской речи, пос­ловицами, поговорками и другим фольклор­ным материалом, дает неисчислимое мпо­жество этнографических подробностей, ри­сующих быт русского народа. Как пример пространного, насыщенного бытовыми под­робностями об яснения слов Далем, Грот приводит слово лапоть. В академическом словаре, предшественнике далевского, дано самое краткое об яснение: «Обувь, сплетен­ная из лык бересты или пеньки» и пример «плести лапти». У Даля об яснение дано развернутом виде: «Лапоть, лапоток, лап­тишка, лаптища. Плетеная, короткая обувь, вроде грубого башмака, из лык, иногда из бересты, шелюги, таловой, ивовой, вязовой коры: это берестяники, шелюжники, бахо­ры, ступни, босовики; из драни молодого распаренного дуба (Черниг. губ.); есть и со­(Курск. г.), и пеньковые купы, крутцы, из оческов или из ветхих веревок, шептуны и волосяники, из конских грив и хвостов, Лапоть плетется в 5-12 лык, на колодке, кочедыком, и состоит из плетня (подошвы), головы (переду), обушника (бо­ков) и запятника; обушник, или кайма, схо­дится концами на запятнике и, связываясь, образует оборник, род петли, в которую про­деваются оборы. Поперечные лыка, загиба­емые на обушнике, называются курцами; в Подобное толкование множества слов, бо­гатство фразеологических примеров дают от-возможность просто читать словарь как ин­тереснейшую книгу - сокровищницу на­родной речи и мудрости. «Одно простое пе­плетне обычно десять курцев, Иногда ла­поть еще подковыривают, проводят по плет­ню лыком же или паклею; а писаные папти украшаются узорною подковыркою». релистывание этого словаря, -- писал исто­рик литературы А. Н. Пыпин, - есть уже ередство к обогащению памяти целым за­пасом удивительно метких народных вы­ражений», Эта энциклопедия живой вели­корусской речи давно стала настольной кни­гой для писателя, ученого, педагога, поли­тического деятеля, -- для каждого, имеюще­го дело с живым словом. В. И. Ленин, ко­торый в статье «О национальной гордости великороссов» писал: «Мы любим свой язык и свою родину» (Соч., т. XVIII, стр. 81) и восставал против порчи русского язы­ка иностранными словами, без надобности употребляемыми (Соч., т. XXIV, стр. 662), внимательно просматривал словарь Даля чтобы свои речи и статьи сделать наиболее доступными самым широким массам. Н. АШУКИН. по петербургскому тракту на паре почто­вых лошадей ехал молоденький мичман, только что, выпущенный из Морского ка­детского корпуса. В новенькой щегольской одежде мичману было холодно, и он пого­нял ямщика. Ямщик, взглянув на пасму­рневшее небо - верный признак пере­мены к теплу - в утешение продрогшему моряку сказал: Замолаживает! Мичман не понял и переспросил. Ямщик (он был Новгородской губернии) об яснил значение слова, незнакомого мичману, и тот, несмотря на мороз, торопливо вынул из кармана записную книжку и окоченев­шими пальцами записал: «Замолаживать - иначе пасмурнеть - в Новгородской губернии значит завола­киваться тучками, говоря о небе, клониться к ненастью». Молодой мичман был Владимир Иванович Даль (1801-1872), а строки, случайно за­писанмые им в дороге, стали началом огром­ного многолетнего труда - «Толкового сло­варя живого великорусского языка». С эчой поры записная книжка Даля не­устанно пополнялась. Он записывал обла­стные слова, пословицы, поговорки, приба­утки, особенные обороты народной речи. Служба во флоте, военные походы, многочи… сленные служебные поездки по России - все это доставляло Далю богатейщий мате­риал. Целый ряд профессий, которые он пе­репробовал (был моряком, врачом, в частно­сти выдающимся окулистом, естественни­ком, этнографом, беллетристом, видным чи­новником удельного ведомства и министер­ства внутренних дел), хорошо ознакомили его, как он сам говорил, - «по языку и по понятиям с бытом разных сословий и состо­яний, наук и знаний». Даль был пламенным русским патриотом. Его любовь к живому и богатейшему языку русского народа проистекала из деятельной, - по выражению Белинского - любви к русскому человеку. «К особенности его любви к Руси, -- пи­сал великий критик в 1846 г. в рецензии на повести, сказки и рассказы Даля, - при­надлежит то, что он любит ее в корню, в самом стержне, основании ее, ибо он любит простого русского человека, на обиходном языке нашем называемого крестьянином и мужиком… Как хорошо он знает его натуру! Он умеет мыслить его головой, видеть его глазами, говорить его языком». «Во всю жизны свою, - говорит Даль в автобиографии, - я искал случая поездить по Руси, знакомился с бытом народа, почи­тая народ за ядро и корень, а высшие сос­ловия -- за цвет или плесень… и почти с детства смесь нижегородского с француз­ским мне была ненавистна… При недостат­ке книжной учености познаний, самая жизнь на деле знакомила, дружила меня всесторонне с языком… Я не пропустил дня, чтобы не записать речь, слово, оборот на пополнение своих запасов, Греч и Пушкин горячо поддерживали это направление мое, также Гоголь, Хомяков, Киреевские, Пого… дин; Жуковский был как бы равнодушен к этому и боялся мужичества». Даль в своем демократическом стремле­нии к «мужичеству» исходил из мысли, что «живой народный язык, сберегший в жизненной свежести дух, который придает языку стойкость, силу, ясность, целость и красоту, должен послужить источником и сокровищницей для развития образованнойломенные русской речи». И всю свою жизнь Даль по­святил собиранию сокровищ русской речи. Как пример того, до какой степени совер­шенства Даль изучил все разнообразие ме­стных говоров, биограф его рассказывает следующий случай. Где-то на даче Даль вступил в разговор с несколькими монаха­ми, «сборщиками на церковное строение». Впереди всех стоял белокурый, чистоте­лый монах. К нему и обратился Даль: -Какого, батюшка, монастыря? - Соловецкого, родненький, - отвечал монах. - Из Ярославской губернии? - спросил Даль, зная, что «родненький» - одно из любимых слов ярославцев. Монах смутился и поникшим голосом ветил: Нету-ти, родненький, тамо-ди в Соло­вецком живу. - Да еще из Ростовского уезда, - сказал Даль. Монах повалился в ноги: -- Не погубите! Оказалось, что это был беглый солдат, отданный в рекруты из Ростовского уезда. вред.Зацелый ряд лет у Даля накопилось столько записей для словаря, что ему «при­шлось призадуматься над ними». В 1848 г. в письме к филологу М. А. Максимовичу Даль писал: «Собирая уже около 30 лет все, что принадлежит к народному быту наше­му, собирая для того, чтобы учиться, я, на­конец, желал бы поделиться сокровищами своими, чтобы заесть им веку. У меня пять стоп бумаги исписано русскими сказками со слов рассказчиков; у меня собрано посло­виц, поговорок, присловий, прибауток

песня

Простыми словами родными Он с каждым из нас говорит. Вождя и учителя имя, Как солнце, над нами горит. В победных боях мы узнали И поняли сердцем давно, - Два имени: Ленин и Сталин Сливаются всюду в одно. Над всеми путями земными О них наша песня гремит. И родины гордое имя Над нами, как солнце, горит. ДЕВИЗ: «КРЕМЛЬ».

Любви безграничную силу Мы знаем, товарищ, с тобой, Мы помним, товарищ, могилу Под старой кремлевской стеной. Мы всюду стоим часовыми, Храня мавзолея гранит. Вождя и учителя имя Над нами, как солнце, горит. В минуты труда и досуга, C друзьями веселье деля, Мы помним великого друга, Что смотрит на нас из Кремля­I.

Ближе к народному творчеству Как звук рождает эхо, так хорошие сти­Вспомним Пушкина. Сколько композито­ров создало великолепные произведения, хи рождают музыку. вдохновляясь пушкинскими стихами. Наши поэты, к сожалению, пока еще дают мало хороших песенных текстов. Трудно отыскать такие стихи, которые бу­дят желание запеть, написать музыку. Иной поэт стремится в одной короткой песне рассказать и о величии нашей родины, и о личных чувствах, о всех замечатель­ных победах Советского Союза, и о всех событиях наших дней, словом - обо всем сразу. Получается голое перечисление фак­тов, и только. Пусть будет взята одна, даже неболь­шая тема, но если она глубоко раскрыта, в ней может отразиться существо нашей замечательной и радостной жизни. Одна основная тема, глубоко прочувствованная и волнующая, вызовет у композитора от­ветную главную мелодию. Так, по-моему, рождается песня. Многие современные массовые песни, даже и наиболее популярные, страдают тем общим недостатком, что в них есть элементы джазовой музыки. Многие наши композиторы еще ориентируются в созда­нии песен на западную буржуазную музыку. А надо добиваться возможно большей бли­вости к народной песне. Простота и задушевность, мягкий ли­ризм, глубина искреннего чувства и вме­сте с тем эпическая мощьвот чем богато истинно-народное творчество. Живые ин­тонации народного языка, его богатство и выразительность должны быть переданы в музыке. Начавшееся обсуждение проблем песен­ного творчества может во многом помочь нам, молодым композиторам. Ждем статей, говорящих о том, в чем заключаются до­стоинства и недостатки советских массовых песен. Композитор Тихон ХРЕННИКОВ.

Все в порядке

III. Каждый день казался годом, Нелегко им было плыть, Но упрямую природу - Удалось перехитрить. Вот страна какую силу Им дала! И страна у них спросила: «Как дела?» И ответ донесся краткий: «Все - в порядке!» IV. Хорошо бы стать постарше И над полюсом летать; Хорошо бы нам вот так же Научиться отвечать… Полетят к полярной ночи Два крыла, И страна узнать захочет, Каҡ дела, И ответ услышит краткий: «Все - в порядке!» ДЕВИЗ: «ДЕТИ -- ЦВЕТЫ ЖИЗНИ».

Путь открыт, светло в кабине, На штурвал легла рука, И поднялись в сумрак синий Три пилота-смельчака. Их умчали, сквозь циклоны, Два крыла; Им шептали напряженно: «Как дела?» И ответ донесся краткий: «Все - в порядке!» II.

Долго буря бушевала, Шли на приступ облака, И сменялись у штурвала Три пилота-смельчака. Но когда обледенели Два крыла, Мы опять узнать хотели, - Как дела - И ответ донесся краткий: «Все - в порядке!»

СТЕРеГАТЬСЛОДДЕЛОК К полноценному народному творчеству отнесены также частушки о пресловутом красавце, которого «у подружки я отбила», о парне, который «напился не в мочь, об­нимался всю ночь» и об ухарях-ухажерах в кепках, которые «крепко завлекают» - так, что девушки возвращаются от них домой на заре, и явно кулацкая частуш­ка о стахановцах, которых в колхозах «уважают, на коленочки сажают» (стр. 211-220 ). Частушки, подобраныесатовскими фолькторльмествительность и изобра­жают славную колхозную молодежь, как хлыщей, дон-жуанов, пошляков, салонных хватов… Ох, рожь чиста, Брошу тракториста, Потому что к нам во двор Ходит Ваня комбайнер… Где мы с миленьким гуляли Был любимый уголок… А теперь простилась с Ваней: Комбайнер меня завлек. (Стр. 178). Собиратели частушек полагают, что по­добная «легкость» свидетельствует о куль­турном росте девушки. Видимо, поэтому же в раздел «Мы ста­хановцы в культуре» вползает такой сти­шок: Шла по бережку крутому, Шла тропинкою кривой, Я хожу теперь к другому - Меня любит звеньёвой. (Стр. 136). От тракториста к комбайнеру, от ком­байнера к звеньевому… Эти сомнительные нравы авторы книги «полноценной советской частушки» счи­тают почему-то характерными для нынеш­ней деревни. * радно-распивочного «творчества», потешав­шегося над вымышленными деревенскими дурнями и дурехами и высмеивавшего простонародье, но и враги нашего здоро­вого молодого колхозного поколенья могут попытаться захватить этот жанр. Законное беспокойство должна вызвать у читателя недавно изданная саратовским областным издательством книжечка «Кол­хозные частушки». Для составления сборника этих часту­к издательство снарядило специальную звополицию, груды ваписей тото тели включили в сборник «менее одной десятой части». По заявлению издательства, «настоя­щий сборник окажется полезным в деле распространения полноценной советской частушки и вытеснения грубой нехудоже­ственной частушки, подчас еще распевае­мой, за неимением лучшей, колхозной дө- ревней». Так и запомним!

лись в саратовский сборник некоторые ча­стушки с отчетливо вражескими аллего­риями? Вот образец такого возмутитёльного па­раллелизма (а их не мало!): Прогорели все дрова, Угольки погасли… Нам в колхозе для детей Построили ясли. *

В царских кабаках и эстрадно-распи­вочных заведениях загулявших купцов, веселящихся чиновников и прочую вы­сокородную уважаемую публику восторгал и покорял сермяжный номер «Выход ла­потников»: Как у тетушки у Феклы Стала морда вроде свеклы, А я тетку целовать: Раз, два, три, четыре, пять… и фркала от удовольствия, чувствуя свое превосход­ство над деревенскими дурнями и дуре­хами. - Что и говорить, - балбес у нас на­род! Пару пива! Кафешантанные лапотники отлично зна­ли, как потрафить господам.

(Стр. 30).

Издательствосообщает, что «в ближай­шие месяцы возможен выпуск нового сборника». Будем надеяться, что намерение это бу­дет осуществлено с большей насторожен­ностью и зоркостью, и собиратели избегнут кулацких мотивов и вражеских измышле­ний. От этой опасности надо предостеречь всех наших фольклористов! Гнилосортные частушки прорвались и в книгу «Волжский фольклор» («Советский писатель», 1937 г.), вышедшую под редак­цией проф. Ю. Соколова. Вот пример: Как наш дедушка-сосед Радиолюбитель… Прицепил сзади к штанам Громкоговоритель. (Стр. 182). В разделе «Комсомол деревню тянет на дорогу новую» и «Про любовь никто не знает» нашли себе приют «пейзанские» частушки, снижающие и опошляющие роль и значение живого народного твор­чества нашей Родины. Нельзя недооценивать роли частушки как агитационного фактора. В годы граждан­ской войны красная частушка метко би­ла по врагу. Но и враг не дремал, используя удоб­ную форму легко запоминаемой коротень­кой песенки для своих контрреволюцион­ных целей. Издание пошлых и политически сомии­тельных частушек, фальсифицированных темными силами, может кое в каких глухих углах принести прямой политический Ибо в некоторых колхозах еще орудуют ку­лацкие подпевалы и враги. Довольно фольклористам заниматься без­мятежным коллекционированием подозри тельной «простонародной» песни и частуш­ки. Не пора ли им заняться разоблачением и пресечением подпольной вражеской дея тельности и на «частушечном фронте»? B. АНДРЕЕВ

Разухабистая похабная частушка, сочи­ненная кафешантанными пройдохами, вы­давалась за… поэтическое творчество на­рода. Это была сплошная издевка над «низшим» классом, над «простонародьем». Необозримое облако пошлости плыло с эстрады, смешиваясь с густым табачным дымом и сивушной испариной. Я сидела у окна, Пробежал теленочек… Я взяла его за хвост, Думала - миленочек! Хо… хо… хо…

«Отбирались пучшие не только по со­держанию, - клянется издательство в предисловии к сборнику, - но и по фор­ме». Один из разделов сборника открывается справедливым требованием: Ты не пой, не пой, певец Старые частушки… Нам советские давай, Чай мы не старушки!

Кабацко-эстрадное частушечное творче­ство гнилым болотом разливалось по горо­дам и селам. Народность устной деревенской поэзии «простонарод­ностью». Великая социалистическая революция дала необычайный размах народному творчеству и оживила интерес к различ­ным жанрам народной поэзии. Сегодняшние песня и частушка нахо­в тесном соотношении с зажиточ­расцветающей колхозной деревни. В новой социалистической деревне не должно быть места песне и частушке, окрашенной в старо-кабацкие разгульные цвета и искажающей действительные на­. И если бытует в нашей деревне, то надо организованно бороться с ней, способствовать вытесне­нию ее новой частушкой.

Но тут же несколькими куплетами ни­же, точно иронизируя над выше приве­денным эпиграфом, выглядывает сморщен­ное старушечье лицо грубой дореволюци­онной частушки все о том же ухваченном за хвост теленочке, который был принят за миленочка (стр. 214). Дальше современной нной деревенской де­вушке подсказываются чувства и настрое­ния, несомненно, заимствованные из затх­лого лапотного репертуара. Что, например, «полноценного» усмотре­ли составители сборника в песенке о девуш­ке, которая «ходила по мосту, по кирпич­ному, морганула одному симпатичному» Почему, вытеоняя «грубую, нехудоже ственную, частушку», сборник расспростра­лет прокисшую кафешантанную пошля­тину: Милый любит, не целует, Только обещается, А любовь без поцёлуев (Стр. 216). Строго воспрещается.

Мы не ханжи. Мы не отвергаем рома­нических чувствований и любовных вол­нений юности. Но мы знаем, что наше время находит иные лирические выраже­ния, чтобы обозначить нежность и влюб­ленность, не подражая лапотному стилю разухабистой дореволюционной кабацкой частушки…

«В основе частушек обычно лежит па­раллелизм между образом и человече­ским переживанием» (см. МСЭ, т. IX, «Ча­стушки» - Ю. Соколов). Спрашивается, какими путями пробра-

из орудий агитации. Не только продолжатели традицей эсз-