Литературная

газета

№

56

(692)

Мой творческий путь Из беседы Гасема Лахути с молодыми писателями Ташкента Гасем Лахути против, ему приходится изо всех сил гнать­ся за ними, чтобы не отстать, а быть впе­реди. Надо глубоко, до мельчайших деталей знать то, о чем пишешь. Надо любить сво­их героев, вникать в их мысли, чувства, переживания, Только тогда можно дать не шаблонные общие фразы, а произведение, подлинно мобилизующее, зажигающее лю­дей. Разве можно, например, писать о кол­хозниках, не зная их жизни, работы или имея о колхозе лишь общее представление? Это все равно, что пытаться вылить в ста­кан бочку воды или разглядывать высокую Раньше о деревне писать было легко, Что было в кишлаке? Кетмень, омач, бык, над­рывной труд крестьянина. Об этом знал ка­чтждый. Но теперь деревня пережила техни­ческую революцию. Во многих колхозах я андея конюшии, освещенные электриче­пмитмоли ли они что не только их дети, но даже коровы, овцы и лошади их детей будут жить при электрическом осве­щении!? Знание читательсной аудитории и знание материала - третье условие плодотворной работы художника. Есть люди, которые думают, что основ­ное в работе цисателя - это добиться бы­строй известности: больше печататься, по­лучать больше похвал - вот главное. Для этой цели они пускают в ход любимые средства: прибегают к групповщине, оттал­кивают «соперников» на задний план, ста­раются замарать их, воображая, что тем самым выдвинутся на первое место, Иран­ский поэт Саади сказал: «Если ты на­полнишь флакон водой и будэшь везде кри­чать, что продаешь ароматные духи, то, в конце концов, тебе этим флаконом разобьют голову». Настоящие духи сами дают о себе  держал. Выбрал момент, когда мать ушла, и изо всех сил отколотил мальчишку. По­том убежал домой, где мне долго пришлось прятаться от гнева хозяйской семьи. По­мню, в то время я сочинил стихи о радости победы, о том, как весело бить врага. Прошли годы детства, и поэзия стала для меня средством борьбы за идею, за освобо­ждение угнетенного народа. Еще более идейно насыщенным стало мое творчество с тех пор, как я приехал в СССР и всту­пил на путь социализма. Идейность, думается мне, первое и основ­ное условие попноценного художественного произведения. Я припоминаю, какую власть над умами имели в Иране некоторые религиозные стихи. Отчего это происходило? Оттого, что они были проникнуты страстной верой в то, поноведізвалосв, Вели пронавеле­оно не окажет никакого действия, оно оста­нется бесплодным. В каждом произведении художник прово­дит свою заветную идею. Но наряду с этим он стремится к тому, чтоб его произведение поражало своей красотою весь мир. Он стремится найти тот секрет расположения материала, образов, словесных созвучий, который делает произведение сильным, убедительным, потрясающим. Вместе с тем он ищет язык простой, ясный, доступный широчайшим массам. Высокая художествен­ность в соединении с простотой и ясностью второе условие питературного творче­ства. Надо знать свою читательскую, аудито­рию, надо понимать ее запросы, стремле­ния, жить ее интересами, Наши читатели - это масса трудящихся, строящих социа­лизм. Они растут, культурно развиваются с каждым часом. Писателю у нас не надо опускаться до уровня отсталых масс, на-

.Ю.

Лермонтов



    B



Для меня большая радость говорить о кудожественном творчестве с товарищами, которые работают на производстве и сами творят. Приближается двадцатая годовщина Ве­тикой Октябрьской социалистической рево­юции. К великому празднеству наша стра­на готовится произвести смотр достижени­м и победам двадцати лет своей жизни тозяйственной, научной, культурной. в этом смотре огромную роль должно сыграть художественное слово. Вот почему сейчас особенно важно говорить о нем. вас интересует, что меня направило на туть творчества, что ведет меня дальше по этому пути? Я член коммунистической партии, имею а плечами много лет и буду товорить с вами просто, без всяких поэтических вы­думок. Бы зеронтно, ваметали, что бевзашитиме ватся на обиды по-разному. Один плачет жалуется, воображая, что слезами может омстить обидчику. Другой бранится и проклинает, не зная, что его бессильные угрозы доставляют врагу лишь наслажде­Припоминаю одну картину, виденную мною во время шахсей-вахсей в Иране. Шахсей-вахсей - это ежегодные фанати­чески исступленные процессии мусульман­шинтов в память Гассана и Гуссейна, уби­ты внуков Магомета. Мальчик, который шели бил себя в грудь рядом с другими мусульманами, нечаянно наступил на ногу зрослому мужчине. Мужчина пришел в прость и поколотил его. Плача от боли и биды, мальчик стал кричать и браниться. Собралась возмущенная толпа. «Негодяй, ты смеешь скандалить в такой день!» Мальчика повалили и жестоко, до крови, избили. И на моих глазах тот же вловек, который обидел ребенка, благоче­сиво возмущался и бил его вместе со все­Я глядел на все это и думал: «Если меня зобьют и я стану плакать и ругаться, это мне не поможет. Надо делать что-то дру­Яполюбил борьбу и рано научился изо­бретать различные способы борьбы, Бога­юму сынку, который проходил по улице о свитой из трех слуг, вооруженных ду­бинками, ничего не стоило обидеть нас, иленьких оборвышей. В ответ мы излов­влись так подбросить арбузную корку, что­(ывраг непременно поскользнулся и упал. Уже в те дни я заметил, что слово - дно из сильнейших оружий борьбы. Я ви­дел, как толпа приходила в воинственный нетаз, хором распевая стихи о Гассане и Гуссейне. Я наблюдал, как воодушевлялись юди, слушая чтение «Шах-Намә» - поэмы Фирдоуси, очень популярной в народе, не­смотря на свой тысячелетний возраст. Ге­рои этой поэмы, древние богатыри, выходя на поле битвы, вызывали померяться си­зами богатырей из враждебного лагеря. Эти вызовы непременно распевались в форме стихов, то грозных и воинственных, то на­смешливых и обидных для врага. Такие сихн назывались «раджаз». Мастерски петь «раджаз» для богатыря было так же бязательно, как владеть мечом. Вот и я, подражая древним героям, стал применять «раджаз» в наших мальчише­ских сражениях. Мое наивное творчество воодушевляло товарищей. С пением моих стихов они сражались храбрее. Так, с раннего детства я стал неразлуч­ным с поэтическим оружием. Жилось мне в детстве не легко. Одно время я работал учеником у кузнеца Уста­Мамеда в городе Керманшахе. Чистил снег, искал покупки, раздувал меха. Тяжелее всего было зимою носить в дом жар для печей из кузнечного горна. Горячую жаро­вню с углями приходилось нести на голо­У монх хозяев был мальчик - препро­тивное, грязное существо. Когда я прихо­дил вечером, еле держась на ногах от ус­талости, хозяйка встречала меня словами: «А, вот и наш ишак пришел!» Она сажала сына ко мне на плечи и заставляла бегать сним вокруг двора. Если я уставал и бежал тише, меня ругали, били. Однажды мать дала сыну большой гвоздь, от стал меня им колоть. Тут я не вы-

знать своим запахом. Надо работать, созда­вать хорошие произведения, они сами вы­двинут автора. Что нужно писателю прежде всего? Об­ширные общие знания, глубокая общая культура. Сверх того, необходимо, конечно, овладение техникой писательского дела. Тысячу раз прав был Ленин, когда говорил, что мы должны все ценности, созданные в прошлом человеческим умом, использовать для социализма. В частности, писатель, ко­торый стремится овладеть литературным мастерством, обязан критически изучать паследие старых мастеров слова и осваи­вать все то, что может сослужить службу социалистической литературе. Одно время среди молодежи можно было слышать разговоры о том, что читать Пуш­кина для нас бесполезное, лишнее дело. но найдется ли среди наших поэтов такой смельтак, котовыи баявия бы, что ему ула­А ведь сила Пушкина не только в его ге­нии, сила его в том, что он сумел развить и углубить свой гений разносторонними эна­ниями, обогатить его сокровищами всемир­ной культуры. Наде и нам бороться против ограниченности, за расширение своего кру­гозора. Овпадеть культурным наследием всего мира и использовать его в интересах со­циапизма, - такова наша задача. Семьсот лет тому назад классический иранский поэт Хакани посетил развали­ны дворца шаха Ануширвана в Медаине, древней столице Ирана. Дворец этот когда­то строили 300 тысяч рабочих и несколько сот инженеров из Китая и других стран. Когда арабы вторглись в Иран, они раз­рушили стены дворца и потом расхищали его остатки на протяжении нескольких столетий. Несмотря на это, от дворца еще на долгие века остались арки, более высокие, чем Софийский собор в Стамбуле, их не мо­гли разрушить ни годы, ни усилия поко­рителей-арабов. Понятно, что такой дворец в ту эпоху мог быть построен только на ко­стях народа. Бродя по развалинам Меданна, поэт Ха­кани написал мрачную элегию о павшем дворце, оплакивая его, как «величайший памятник справедливости, человечности и культуры». Эта элегия - сильнейшее про­изведение, широко известное среди турок, иранцев, арабов, на всем Востоке. В 1923 году я впервые увидел москов­ский Кремль. Не зная еще ни слова по­русски, я бродил один по его залам, и в моей памяти встали развалины дворца Ануширвана, воспетого Хакани. Меня пора­зил этот величайший исторический кон­траст. Два царских дворца. Оба построены на костях трудящихся. Но первый рухнул, похоронив под собой национальное могуще­ство, а второй возродился, перейдя в руки рабочих, став крепостью интернациона­лизма и коммунизма. Тут же одним взма­хом пера я написал поэму «Кремль». Эта вещь вылилась у меня сразу, потом я не мог ни прибавить, ни изменить в ней ни единого слова, Моей целью было разбить, разрушить националистическое влияние поэмы Хакани, показав, как на деле строились дворцы и кто их настоящие хозяева. Если бы я не знал прошлого, не знал истории дворца Ануширвана, не знал поэмы Хакани, я не был бы автором «Кремля». Я оглядываюсь на пройденный мною путь и вижу, насколько он был долог и труден. Припоминаю свои ношеские мистико-философские стихи, толковавшие вечной правде, о равенстве, о брат­стве людей. Меня тогда считали едва ли не пророком. Верили, что слова вклады­вает мне в уста сам бог. Меня это коро­било, ибо я искал не столько бога, сколь­ко выхода, спасения для окружавших меня голодных, угнетенных, стрэдающих людей. Скоро я увидел, что иду по не­верному пути Суфийские темы сменились у меня темами революции. Это были годы моего участия в революционном движении Ирана, после переезда в СССР они переросли в те­мы социалистические. Я нашел, наконец, единственный вер­ный путь-путь социализма.

 

М. Ю. Лермонтов

15 октября 1937 г. исполняется 123 го­да со дня рождения М. Ю. Лермонтова. На этот же год приходится столетний юбилей его стихов на смерть Пушкина. В 1837 году вся Россия прочла «Смерть поэта», пламенный отклик на гибель Пуш­кина, разошедшийся в бесчисленных сци­сках.

Великий народный подвиг, каким являет­ся Бородино в истории, Лермонтов сумел вместить в простой и непритязательный рассказ одного из безвестных участников его так, что и личность этого участника стоит перед нами, как живая, и все вели­чие борьбы народа за свою независимость проступает во всей своей правде и силе. В 1909 году автору этих строк довелось вести беседу о Лермонтове с Львом Нико­лаевичем Толстым. - Его «Бородино» - это зерно моей «Войны и мира» - сказал Толстой. Это замечательные слова. Они указывают истинное место «Бороди­на» в русской литературе: это целая на­родная эпопея в простом реалистическом рассказе, и самый этот рассказ есть тор­жество народности и реализма в русской поэзии. В связи со сказанным, вызывает полное недоумение утверждение Б. М. Эйхенбау­ммбудто «Бородино» -не более как «солдатский рассказ с фольклорной окрас­кой в стиле военных стихотворений Де­ниса Давыдова» (Лермонтов. Стихотворе­ния и поэмы, «Библиотека поэта», 1937, стр. 484). Нужно ли доказывать, что меж­ду суровой простотой и глубиной народ­ного рассказа Лермонтова и лихой офи­церско-гусарской «музой в кивере» Дениса Давыдова нет ничего общего! После «Бородина» стало ясно, что на­родного поэта Пушкина сменил народный поэт Лермонтов. После славного дебюта в 1837 году Лер­монтову отмерено было судьбой лишь че­тыре года на жизнь и творчество, но в эти четыре года Лермонтов стал великим мя­тежным сердцем русской поэзни, пламе­невшим горячей любовью к народу. Об этой любви Лермонтов рассказал в стихотворении «Родина» (в рукописи оно пазывалось «Отчизна»): Люблю отчизну я, но странною любовью! Кра-бедит ее рассудок мой. Ни слава, купленная кровью, Ни полный гордого доверия покой, Ни темной старины заветные преданья Не шевелят во мне отрадного мечтанья. Лермонтов любит родину «странною» любовью любовью к ее великому народу, к ее неоглядным просторам с «дрожащими огнями печальных деревень». 13 марта 1841 г. Белинский писал Бот­кину: «Лермонтов еще в Питере. Если будет напечатана его «Родина», то, аллах керим, что за вещь, - пушкинская, то есть одна из лучших пушкинских». «Если будет напечатана»: Белинский считал, что та любовь к родине, в кото­рой признается Лермонтов, должна ка­заться недозволительной и неблагонадеж­пой с точки зрения цензуры. горестиПреемник Белинского, Н. А. Добролюбов уже без всяких намеков истолковал, в чем заключается та новая любовь к родине, о которой говорит Лермонтов в своем сти­хотворении «Родина» и которою полны и преисполнены все его создания последних лет: «Дума», «Поэт», «Песнь о купце Ка­лашникове», «Валерик», «Мцыри», «Герой Лермонтов, по словам Добролюбова, об­ладал «громадным талантом и, умевши ра­но постичь недостатки современного об­щества, умел понять и то, что спасение от этого ложного пути находится только в народе. Доказательством служит вамеча­тельное стихотворение «Родина», в кото­ром он становится решительно выше всех предрассудков патриотизма и понимает любовь к отечеству истинно, свято и ра­зумно». В 1841 году, незадолго до смерти, Лер­монтов записал в своем альбоме: «У России нет прошедшего: она вся в настоящем и будущем. Сказывается и сказка: Еруслан Лазаревич сидел сиднем 20 лет и спал крепко, но на 21-м году проснулся от тяжкого сна и встал и по­шел, и встретил он тридцать семь коро­лей и семьдесят богатырей и побил их и сел над ними царствовать…, Такова Рос­сия». В этих словах о проснувшемся богаты­ре не надо искать гордой воинственной мечты о будущих завоеваниях: «Слава, купленная кровью», как знаем из почти одновременного признания Лермонтова, «не шевелила в нем отрадного мечтанья». В этих словах есть другое «мечтанье», об­щее у Лермонтова с Белинским и Герце­ном: в этих словах выражена глубокая уверенность народного поэта в том, что его народ, насильственно прикованный к «тяжелому сну» рабства, встанет, как про­снувшийся богатырь, и начнет новую пре­красную жизнь, исполненную подвигов и великих деяний. Когда Лермонтов, - вскоре после этой записи в альбом, дополияющей его «Ро­дину», - был убит на дуэли, Николай I воскликнул: «Собаке - собачья смерть!» Царь знал: вторая дуэль освобождала его от второго поэта-врага. От дебюта Лермонтова до его смерти прошло всего 4 года, но и их было до­статочно, чтобы слава великого народного поэта стала вечным венцом Лермонтова. C. ДУРЫЛИН.

Никогда ни одно стихотворение, напи­санное до того русским поэтом, не рож­дало такого отклика и не возбуждало та­кого отзыва, как стихи Лермонтова на смерть Пушкина.

Николай I прочел эти стихи, прислан­ные к нему с пометкой «призыв к рево­люции». ему почудилось, что это один из декабристов взошел на всенародную трибуну и возобновил свои речи, прерван­ные пушками 14 декабря, возобновил их с новой силой, с поэтической мощью, на­помнившей Николаю I только что смолк­шего, ненавистного ему Пушкина. Царь поспешил сослать Лермонтова, представив­шегося ему законным наследником Пуш­кина и декабристов, на Кавказ. И с тех пор уже не выпускал поэта из-под своего жандармского «наблюдепия». Стихи Лермонтова на смерть Пушкина растеклись по всей России и все, что в ней было граждански-честного и прогрес­сивно-мыслящего, от Герцена и Белинско­го до студента-разночинца, до любого вы­ходца из крепостной среды, - поняло, что в авторе «Смерти поэта» явился пре­емник Пушкина, который продолжает его дружбу с декабристами и передает заветы этой дружбы новым поколениям. Белинский и те, кто за ним шелолр били в Лермонтове искреннего страс ного выразителя их гражданских чувств, поэта неукротимого протеста, варывающе­го все, что есть в жизни косного и злого. Через год Лермонтов выразил свой иде­ал поэта в стихотворении «Поэт» (1838). Озирая толпу современных ему поэтов­певцов элегического камелька, вроде сова и Клюшникова, холодных риторов, вроде Бенедиктова, бесстрастных резчиков камней из осколков старого классического мрамора, вроде начинающего Майкова, - Лермонтов горько сетовал, что «в наш век изнеженный не так ли ты, поэт, свое утратил назначенье». Истинное же назна­чение поэта, по Лермонтову, вот в чем: Бывало, мерный звук твоих могучих слов Воспламенял бойца для битвы. Твой стих, как божий дух, носился над И отзыв мыслей благородных, толпой, Звучал, как колокол на башне вечевой Во дни торжеств и бед народных. Лермонтов не знал, что «мерный звук могучих слов» его поэзии грусти, и гнева будет «воспламенять для битвы» таких великих бойцов с самодержавием, как Белинский, Герцен, Чернышевский, Добролюбов. «Бородино» - второе дебютное стихо­творение Лермонтова, появившееся в 1887 году, - было первым его произведением, которое он сам отдал в печать. Лермонтов ценил свой творческий труд с исключительной строгостью, не имеющей параллели в русской литературе. До «Бо­родина» им было написано свыше 300 стихотворений и 25 поэм - и ни одной строки из всего этого богатства (а тут бы­ли такие алмазы лирики, как «Парус» и «Нищий», такие как «Боярин Орша» и «Измаил-Вей») поэт не признал достойной печати.

 





*



Не так давно в залах Эрмитажа в Ленин… раде была устроена выставка иранского искусства. Выставочные залы тянулись вдоль Не­ы, продолжались во Дворце искусств Вямнем дворце), поворачивали на площадь Урицкого. Огромное, многотысячелетнее, непрерыв­еи прекрасное искусство проходило пе­рад арителями. Поражало, как много иранского металла бло найдено в пределах СССР, причем зайдено в быту. оти вещи жили, с этих блюд ели, их ри­унку подражали народные художники, их Восповали поэты. Женщина, ткущая ковер, воспроизводит цеток, кладя нитки так, как учат ее глаз многотысячелетняя культура. Мы были в Таджикистане. Абуль-Гасем Лахути - наследник этой ашкой культуры, седой и крепкий, смо-

нами, забытыми, оставленными историей и находит с ними общий язык, они пропу­скают его и помогают ему достичь Ирана. Он шел, имея при себе соль, спички и иглу, для того, чтобы вытаскивать шипы из ран, В 1922 году Лахути организовал восста­ние в Иранском Азербайджане, пошел на Тавриз, установил в нем власть револю­ционного комитета и держал город десять дней. Отсюда он эмигрировал в СССР и в 1922 году в советской Нахичевани издал на фарситском языке книгу четверости­ший. В 1923 году Лахути в Москве написал поэму о социалистической революции в Рос­сии - «Кремль» и сам набрал эту книгу типографии Центроиздата. в В 1924 году Лахути вступил в коммуни­стическую партию. В советском Таджики­стане он находит себе вторую родину, со­здает здесь стихи. Стихи Лахути в Таджикистане знают все, они стали поговорками. Но поговорки обычно, так, как и стихи Гафиза, говорят о прошлом, Стихи Лаху­ти - стихи для дехканина, стихи сегодня­шнего и завтрашнего дня, Мне пришлось видеть Лахути среди тад­жикских колхозников, среди народных поэ­тов Таджикистана. Они понимали друг друга. Тогда в Таджикистане был свой РАПП. В жарком климате сидели молодые люди в непромокаемых прорезиненных пальто, люди эти не знали ни древнефарситской литературы, ни литературы европейской. Лахути возмущался, об яснял им, что нельзя оставить тысячелетнюю культуру, понятую народом, что она нужна и Тад­жикистану, и Ирану, и всему миру. Об Иране Гасем Лахути говорил и в Па­риже. Он рассказывал, что много из того, что Вуха­ре, что это варварство - варварство ста­рое и всегда было побеждаемо. Он рассказывал о веревке презрения ко­торой должны были подпоясываться евреи. Образный язык был понятен всем, и тад­жикский поэт, борющийся за свободное человечество, оказался братом французов, испанцев. На приеме в Кремле делегации Таджи­кистана Лахути говорил от имени своего народа. Он рассказал о том, что прежде в двор­цы приходили побежденные, Кремль первый дворец, куда приходят победители. Лахути переведен на русский, украин… ский язык почти целиком. Он сейчас один из лучших советских пов. тов. Абуль-Гасем Лахути награжден орденом Трудового Красного знамени, орденом Ленина.

В. ШКЛОВСКИЙ *

кончилась, что теперь идет борьба иранцев и туранцев за свободу. Он сумел сплотить отряды и участвовал в походе на шахскай Тегеран, Шах Магомет Али бежал из Тегерана. В Тегеране собрался меджилис из куп­цов, духовенства, помещиков. Лахути начал писать стихи против мед­жилиса и Англии. Его пеони уходили по крестьянским доро­гам, запоминались. Лахути был посажен в тюрьму. Во время мировой войны Гасем Лахути выступал против империализма. Он был приговорен к смерти. Конвойный курд услыхал, как Лахути

Проход через такую пустыню - подвиг, достойный поэмы. Из Турции вернулся Лахути через Баг­дад на свою родину в Керманшах и присое­динился к вооруженной борьбе с англо­царскими оккупантами. Здесь он основал революционную газету «Бисотун» и после февраля 1917 года, встре­тившись с членами подпольной больше­вистской организации русской армии, ра­ботал вместе с ними как представитель иранской рабочей партии. После Октябрьской революции советское правительство отозвало русские войска из Ирана. При помощи англичан революционные

мне о лирике Ирана. разговор. Лахути, он бежал в организации Ирана были разгромлены. Лахути опять бежал в Турцию; в Стамбу­ле работал грузчиком, чернорабочим, и Был некогда поэт, влюбленный в прин­Песнь освободила Турцию. здесь ему удалось выпустить первые три сборника стихов. В 1921 году Лахути снова идет пешком через пустыни Ирана, встречается с племе­К двору принцессы привозили дань пюдей, связанных за то, что они не Между Ираном и Турцией лежит пусты­ня, в этой пустыне кожа на человеке вы­ютели или не смогли привезти дани, Однажды утром поэт принео ей розы. Принцесса посмотрела на него, как на а, и сказала: - Об ясни, что это значит. Я не прини­их. И поэт тогда сказал стихи: - Роза в твоем саду бунтовала и гово­да, что она тоже красива, и вот она перед связана. Позия Ирана -- это связанные розы, ко­прые или бунтуют, или только красивы. Іасем Лахути - тот поэт Ирана, кото­и сразу пошел со своими стихами к на­y. сыхает так, что затрудняет дыхание. таджикистана Пранская литература часто оказывалась исанной для царя и услышанной на­одом. Поззия Лахути ушла к тому, кто ее слу­а, он первый не испытал разочарования, Пашу я и Сталина имя твержу, И тотчас земля покоряется мне. Пахта расцветает, -- на цветы я гляжу, И Ленин из них улыбается мне.

В глазах его все это поэтическое твор­чество было лишь лабораторией. Открывая свое поэтическое поприще в печати «Бородино», Лер­монтов начал так, как не начинал ни один из русских поэтов. Сам Пушкин выступил впервые в печати со стихами, изобличаю­щими явное влияние Державина, Жуков­ского, Батюшкова и французских поэтов XVIII века. Некрасов начал книжкой «Меч­ты и звуки», которую впоследствии скупал и уничтожал. Фет отрекся от «Лирического Пантеона», которым дебютировал, Лермонтов же впервые выступил в пе­чати со стихотворением, составившим ээпо­ху в истории русской литературы, - под­черкиваю: литературы, а не одной поэ­зии. Народная война 1812 года давно владела мыслью и поэтическим воображением Лер­монтова. Еще в 1830 году он написал стихотворение «Поле Бородина». На стихо­творении этом еще явны следы влияния «Цевца во стане русских воинов» Жуков­ского, с его романтической декорацией и декламацией; в нем еще слышен отзвук той бутафорской торжественности, которой преисполнены бесчисленные «оды», адре­сованные Александру I и его генералам. В «Бородине» нет и следа этих гене­ральских труб и ура-патриотических бара­банов. В «Бородине» - простая действитель­ность, суровые будни истории. Но тих был наш бивак открытый: Кто кивер чистил, весь избитый, Кто штык точил, ворча сердито, Кусая длинный ус.

ЛАХУТИ Четверостишия Я сам-бригадир и ударница-яр*, - Счастливец-твердят все-ему повезло! 4

От нашего хлопка страна расцветет, Богаче, могучее станет народ. Усердно тружусь, ведь усердье мое Любимому Сталину радость несет.

Оому что первый изменил дорогу. Вго отец был башмачник и говорил стихи. Лахути родился в Керманшахе и рано начал мыслить стихами. Мальчик начал учиться в тегеранской оле, но был исключен из нее, как «чуж­ый имущим людям». Шестнадцати лет он принимал участие раволюционном движении, писал и рас­2 Любимая хлопок сбирала со мной, Трудилась, стране помогая родной. Прекрасен был вид белоснежной пахты, Румяной щеки и косы смоляной. 5 таджикистана Душа звучаньем пленена дутара Очарованьем песнь полна дутара твоего, твоего. 3 Трепещет сердце, лишь рука твоя коснется струн: Иль с сердцем связана струна дутара твоего? Перевод с фарси БАНУ фотранял агитационные стихи и песни. В 1907 году он сражался в рядах иран­революционеров против шахского пра­мтельства. В 1908 году Лахути в Северном Иране адел, как провокаторы сеют ныциональ­рознь между тюрками, иранцами, кур­. Лахути понял, что борьба Ирана и Турана

Вставай, черноглазая, солнце взошло. В колхозе трудиться легко и светло. 1 Пахта -- хлопок. 2 Яр -- подруга.