Литературная

газета

№

59

(695)

А. АРШАРУНИ

К 50-летию со дня смерти Эжена Потье

Литература народов СССР по­итка обеспечила гармоническое развитие народов СССР и создание на месте народов» Сталину. Ни одна литература в мире не знает и не может знать таких произведений, в которых народ сам описывает свою исто­рическую судьбу, основные ис­своей этапы в вырастают тории. Эти письма ты громадного ческого значения. вуют бритады трежней «тюрьмы новой куль­ы человечества, социалистической по держанию и национальной по форме. Двадцатилетие Великой социалистиче­й революции народы СССР встречают рободными и счастливыми, достигшими зключительных успехов в области разви­своего народного хозяйства, роста за­точности и материально-культурного рд ема широчайших масс трудящихся. Величайшими показателями культурного мвета народов СССР, достигнутого под уководством большевистской партии и ве­того Сталина, являются широчайшее раз­тие всех форм народной самодеятельно­ии в частности народного фольклора и урный под ем национальных литератур, редко вчера только народившихся вместе письменностью. Народный фольклор выдвинул замеча­льных поэтов, чутко передающих ваду­девные мысли и чаяния народных масо, спевающих историческую судьбу народа, удесно измененную революцией. Кто сейчас не знает имен таких про­давленных народных певцов, вышедших всамых низов народов СССР, как Сулей­ун Стальский, Джамбул, Хоца Намсараев и .Сила этих подлинно народных поэтов млючается в том, что, живя одной жизнью вародными массами, они просто и безыс­усственно чувствуют, как народ, и поют чстым, как у народа, поэтическим голосом. Эи народные поэты, творцы народного фаьклора, оказывают огромное влияние на азвитие литературы народов СССР, усили­мя в этой литературе народную струю. Советская литература народов СССР бур­оразвивается, и многие республики успе­уже создать подлинных мастеров боль­шевистского идейно-насыщенного художе­свенного слова, Советская Укранна, например, которая шеет самую мощную, после русской, худо­иственную литературу, дала такого круп­нео и блестяще одаренного поэта, как Пан­ю Тычина. Это один из выдающихся поэ­ювнашей страны. К двадцатилетней годов­цине Великой социалистической революции Павло Тычина пришел с значительной ху­джественной победой. Им создано новое купное художественное произведение - воэма «Котовский». Необычайно расцвела также за двадцать треволюции еврейская литература - ли­пратура одного из самых бесправных наро­дв в царской России. Маркиш, Квитко, Гакин, Бергельсон и многие другие созда­и произведения, которыми зачитывается прейский народ, которые переводятся на выки других народов нашего Союза. Мо­ивы гражданской войны и защиты роди­ы, мотивы социалистического строитель­твав городе и деревне, проблемы создания Еврейской автономной области в Биробид­жане, гимны Ленину и Сталину - вот что наполняет лучшие книги еврейских социа­истических писателей. Среди передовых и самых выдающихся пэтов нашей страны мы должны назвать савного представителя грузинской лите­ратуры Галактиона Табидзе, замечательного гевца таджикского народа Гасема Лахути, зрмянского поэта Акоп Акопяна, народных пэтов ВССР - Янка Купала и Якуба Ко­зса, крупнейшего татарского поэта Хади Такташа и многих других. Наша социалистическая действительность вопитала и приблизила к народу Алио Машашвили, Макоима Рыльского, Сулей­мана Рустама, Миколу Бажана, имена ко­торых давно уже стоят в одном ряду именами лучших поэтов нашей родины. Народились новые литературные жанры, которые составляют замечательную особеп­пость литературы народов СССР и возмож­ны только в стране социализма. К числу этих новых жанров нужно в первую оче­редь отнести жанр народных писем вели­кому вождю народов СССР - товарищу под руководством и контролем всего наро­да. Рост литературы народов СССР не про­Никогда еще б стране не шел так интенсивно процесс по­стоянного культурного взаимодействия народов, взаимного творческого обогащения их литературы и приобщения их к сокро­вищницам мировой литературы. Впервые на многих языках нашей стра­произведения ны прозвучали бессмертные Шекспира, Руставели, Ромэн Роллана. Впервые на многих языках народов СССР были изданы произведения Пушкина, Горького и Маяковского, Культурный обмен и содружество народов СССР получили яркое подтверждение в недавние юби­лейные пушкинские дни, К столетию со дня трагической гибели великого русского поэта произведения его вышли на 72 языках наро­дов СССР. Горький издан на 48 языках. Крупные писатели (М. Шолохов, Н. Острюв­А. Фадеев и др.) приобре­миллионы читателей, ознакомившихся с произведениями их на своем родном язы­ке. В связи с 750-летием со дня рождения великого классика грузинской литературы Шота Руставели поэма «Витязь в барсовой шкуре» выходит на многих языках наро­дов СССР, в том числе на украинском, ар­мянском, азербайджанском языках полно­стью. Произведение украинского классика Тараса Шевченко «Кобзарь» было переведе­но и издано на казахском и других языках. Таковы только отдельные примеры, Любовь к своей великой родине, безгра­ничная преданность делу Ленина - Сталина сочетаются в литературе народов СССР с подлинным интернационализмом. Глубочайший отклик в литературе наро­дов СССР нашла героическая борьба наро­да Республиканской Испанки и великого китайского народа против фашизма и им­периализма. Несколько десятков народностей многона­ционального Советского Союза только в ре­зультате завоевания власти рабочими и кре­стьянами получили письменность на своем родном языке. В 1913 году на всех языках, кроме рус­ского, было издано 2.369 названий книг, то­гда как в 1936 году издано 11.696 названий. Общий тираж книжных изданий в 1913 году достигал 6.521, а в 1936 году -- 132.851 тысячи экземпляров. В настоящее время выходят книги, кроме русского, на 110 языках народов СССР. На 45 языках народов Союза работают театры с профессиональной труппой акте­ров. Национальная литература приходит к 20-летию Великой пролетарской революции с огромными достижениями. Но этих достижений было бы гораздо больше, если бы делу развития националь­ной культуры и литературы не мешали троцкистско-бухаринские агенты фашизма, буржуазные националисты и им подобные враги трудящихся. Пробравшись в Союз советских писателей, а часто и в его руководящие органы (прав­ления ССП, издательства, газеты и журна­лы), враги народа всю свою преступную де­ятельность направляли на то, чтобы сорвать дружбу народов и приостановить развитие национальной литературы. Но это им не удалось. Партия, поддеррки­ваемая широчайшими трудящимися мас­сами, успешно громит и в недалеком буду­щем окончательно разгромит врагов наро­да - слуг фашизма -- и обеспечит новый под ем социалистической культуры и лите­ратуры народов СССР.

Поэт революции Осенним вечером по Монмартру, залитому­светом газовых рожков, среди нарядной ве­селящейся публики шел высокий и широко­плечий, сгорбленный старик. Около ярко освещенного входа одного из кафе-шанта­нов Монмартра он остановился. Казалось, ему тяжело переступить порог кафе, по обе стороны которого были развешаны афиши; на одной из них было изображение девуш­ки и негра, танцующих кэк-уок, на другой запечатлен силуэт знаменитого клоуна. Ста­рик вошел в вестибюль и направился к ка­бинету директора. Я пришел предложить вам свон услу­ги как исполнитель песен, которые сам со­чиняю. Вряд ли вы слышали мою фами­лию… Но мне кажется, мои песни могли бы войти в программу вашей концертной за­лы… Моя фамилия - Потье, Эжен Потье. Директор с удивлением посмотрел на ста­рого поэта. Голос Потье был слаб, из-под спутанных широких бровей смотрели доб­рые и умные глаза. Борода была спутана, и было видно, что к ней давно не прикасалась рука парикмахера. Но в позе поэта, несмот­ря на явные приметы его крайней бедности, чувствовались гордость и достоинство. Он помнил, что некогда он выступал перед пуб­ликой в кабачках, и публика подхватывала припевы его песен и несла их на улицу. Там, будто бы созданные самой толпой, они продолжали свою жизнь на бульварах, у до­машнего очага и в мастерских Парижа. Но это было так давно. Он дружил тогда с Мюр­жэ… Это было сорок лет назад. Директор кафе-шантана не заставил ста­рого поэта долго ждать с ответом. Он быстро оглядел посетителя и сказал ему, что не может воспользоваться предложенными ус­лугами. «Революционные песни» вряд ли могут понравиться публике, вряд ли могут ее развлечь, а дирекция ставит своей вада­чей именно эту цель - развлечение… иСнова - Монмартр, продавщицы со щи­тами, на которых насажены патриотическиеПотье эмблемы, снова - шарманки и вертящиеся карусели. И среди этого веселья еще мед­леннее, еще больше сгорбившись, возвра­щается к себе домой поэт, получивший еще один жестокий урок от общества, представ­ленного на этот раз директором кафе-шап­тана. Сердце поэта полно горечи. Больше сорока лет он отдал революционной борьбе и революционной поэзии, не онискав себе ни славы; ни даже взможности прокормить себя и семью. Что он скажет сейчас своей жене, своей дочери Маргарите? Что скажет своим близким он, сохранивший, несмотря на старость и болезнь, всю свою творческую силу, продолжающий писать песни, мастер­ство которых признают даже некоторые зак­лятые враги революции. Да, конечно, дирек­тор кафе-шантана прав. Его песни -- не для гарнизонных офицеров, приезжающих в от­пуск повеселиться на Монмартре, не для биржевиков, приходящих в кафе провести вечер после удачной сделки. Его песни … для масс, идущих в бой, и никто его не мо­жет разубедить, что близится день, когда эти песни вновь оживут, -- пусть его уже в это время не будет в живых. Коммуна разгромлена… Сто тысяч его бра­тьев по классу расстреляны без суда и по суду, искалечены на каторге и в изгиании. Но шагает великая армия пролетариата. Она сметет убийц! Ей не помешают ни Дерулед, ни полицейские штыки, ни предатели вроде Толена, который перебежал из Международ­ного товарищества рабочих к Тьеру. Ком­муна не умерла… Направо от Монмартра начинались плохо освещенные улиды, Поэт шел долго. Нако­нец он вошел в рабочий квартал, где на длинных и узких улицах теснились старые двухэтажные и трехэтажные дома; некото­рым из них было по двести, по триста лет. На улицах было людно, несмотря на позд­ний час. Рабочие возвращались из мастер­ских. В сумраке, разорванном светом под­весного фонаря, тетка Аннет с раскраснев­шимся широкоскулым лицом около своей уличной кухни разливала в тарелки дурно пахнушую похлебку. Немного поодаль ро­зовощекая и белокурая высокая девушка пела теплым грудным голосом песню  о рас­топтанных ландышах. На девушке было шелковое платье в блестках, не по росту, яв­но с чужого плеча. Локоть был порван. Бо­сой мальчик в смятой фуражке, надвинутой до бровей, жадно рассматривал обноски обу­ви в лавке старьевщика. Добрые глаза под спутанными бровями стали еще грустнее. Как бы он хотел помочь всем живущим в этом квартале, в этом горо­де, в этом мире, всем, заклейменным прок­лятием, всем обездоленным, один раз выр­вавшимся уже из-под пяты буржуазии. Нет другого исхода, как восстать снова и на этот раз не повторить ошибок Коммуны! Об этом он, Потье, будет говорить и писать неустан­но, он отдаст последние силы, все свое па­копленное десятилетиями мастерство поэта, чтобы звать пролетариат к новой револю­ции. Но какая боль, что он не может найти издателя, чтобы напечатать свои лучшие песни и, может быть, он так и умрет, руко­писи его погибнут, имя его будет стерто в памяти поколений. Этого не случилось. Вопрос о первой кни­ге стихов решила встреча Потье с его ста­рым знакомым, поэтом Густавом Надо. Встреча эта произошла при любопытных об­стоятельствах. В 1883 году «Лига Шан­сонье» организовала один из своих конкур­сов на песню. Победителем на конкурсе, взявшим первую премию, оказался поэт, имени которого никто не знал, - Эжен По­тье. Однако, когда имя победителя было со­общено Густаву Надо, он вспомнил, что слы­шал некоего Потье в 1848 году. Тот ли это Потье? При встрече выяснилось, что это он - тот самый, которого Надо слышал в 1848 году в кабачке, куда он случайно заглянул вместе со знаменитым в то время Пьером Дюпоном. Молодой Потье читал тогда свою «Пропаганду песен». Обоих слушателей - Надо и Дюпона -- привело в восторг песен­пое мастерство Потье. Тогда же Дюпон, об­ратившись к Надо, произнес фразу, кото­рой суждено было стать пророческой: «Он вытеснит нас обоих». в своем автобиографическом пись­ме, адресованном Полю Лафаргу, со свойст­венной поэту скромностью говорит, что он никого «не вытеснял», да и не собирался этого делать. Но нет сомнения, что значение его в литературе не только несравнимо с Надо, самое имя которого сохранилось толь­ко благодаря его встрече с Потье,но ис Дв­поном, который в настоящее время интере­сен только несколькими песнями, написан­ными до 1848 года, когда он выражал наст­роение демократических масс, шедших к ре­волюции 1848 года («Хлеб», «Песня рабо­чих»). Больпинство стихов Дюпона не выдержа­ло проверки десятилетий. Ценность же пе­сен Потье растет с каждым годом. Великая социалистическая революция сделала «Ин­тернационал» Потье своим гимном. Стихот­порения Потье представляют собою самый сильный обвинительный акт капиталисти­ческому миру, который когда-либо был соз­дан поэтом. Все капиталистические преступ­ления заклеймены Потье. Хорошо, между прочим, сказал о Потье Анри Рошфор в пре­дисловии к «Революционным песням» Потьб - книге, выпущенной в 1887 году участни­ками Парижской Коммуны: «Ах, версаль­цы могут быть спокойны, память о них оста­нется. Они нашли своего Ювенала». Надо издал книгу песен Потье. Сборник носил название «Кто безумен?» - по де­кларативному стихотворению того же наз­вания, включенному в сборник. …Вижу я, как по спирали огромной Наша судьба непременно взойдет. Я показался им дерзким без краю Даже, когда я обмолвился вдруг, Что очень много теперь наблюдаю Рук без земли или землю без рук. Если о счастьи для всех мы хлопочем, - Каждый, они говорят, - за себя, И после нас хоть потоп, между прочим! Кто же безумен -- мир или я? Потье остался непримиримым до послед­него вздоха. За два дня до смерти, больной, он написал стихотворение «Молох-Ваал», содержащее в себе гневный призыв к тру­дящимся бороться против чудовища -- бур­жуазии. Потье умер с уверенностью в гря­дущей победе пролетариата. АЛЕКСАНДР ГАТОВ

докумен­художественного и полити­В составлении их участ­поэтов и народных певцов

Эжен Потье (1816-1887 гг.)

Великий поэт социализма, автор «Интер­национала», Эжен Потые родился 4 октяб­ря 1816 г. Пролетарий по происхождению, он отдал всю свою жизнь труду и революцион­ной борьбе. Эжен Потье - участник рево­люции 1848 г. и июньского восстания 1848 года. За участие в этом восстании он был приговорен к смертной казни и только бла­годаря случайности остался жив. Он оста­вался верен республиканским социалисти­ческим взглядам во времена Второй импе­рии. В 1866 году Потье вошел в Междуна­родное товарищество рабочих (I Интерна­ционал), как представитель организованного Потье профессионального союза разрисов­щиков ткани.

Потье принял участие в захвате народом власти 18 марта, был избран в Парижскую Коммуну и проявил себя как один из дея­тельнейших членов Парижской Коммуны. Он защищал Коммуну на баррикадах ушел в подполье, когда версальцы заняли город. В подполье в июне 1871 г. он напи­сал свой бессмертный «Интернационал». 1871-1880 годы Потье провел в эмиграции, сначала - в Англии, потом - в Соединен­ных штатах Америки. Умер он ноября 1887 г. Его прах про­вожали на кладбище Пер-Лашев тысячи парижских рабочих во главе с их револю­ционными вождями.

ЭЖЕН ПОТЬЕ

Памятник коммунарам Здесь страшная бойня была, был склад человечьего мяса, И павших у этой стены бросали в зияющий ров… Во рву палачи погребли борцов безымянную массу, Не ведая, что не зарыть грядущих на смену борцов… Как верный товарищ, Париж ежегодно и много лет сряду Кладет на могилу венок своим дорогим мертвецам… Пускай возведут баррикаду, Как памятник павшим борцам! Пусть памятник грудой камней возвысится здесь над землею! Иной монумент, мой народ, пусть ставят убийцам твоим! И пусть здесь стоит на камнях, увитых плющом, как каймою, Идущий на смерть Делеклюз, с челом непокорным своим! На трупах погибших борцов, мужей закаленных и юных, Растерзанных женщин, детей, вопиющих о мести врагам, Пусть вновь призывает к Коммуне Наш гамятник павшим борцам! Пусть памятник всем возвестит, как властвует буржуазия, Как множит она грабежом богатства и силы свон, Как, спутав все нити, она скрывает концы роковые В убийствах и зверствах своих, в потоках народной крови! Когда же восставший народ, насытясь нуждой и позором, Прижавши алодеев к стене, пред явит свой счет палачам, - Пусть будет для них приговором Наш памятник павшим борцам! Пусть острый резец, мой народ, здесь в каждый булыжник вонзится Чтоб высечь в нем имя борца и день его смерти в бою! И пусть они в Книге твоей вещают кровавой страницей, Что с рабством покончить пора, что камни о том вопиют! И, словно удары в набат, бросающий зов населенью, Всей грозной лавине людской, всем нищим, больным, беднякам, Пусть будет призывом к отмщенью Париж, Май 1883 г. Наш камятник павшим борцам!

Перевел А, КОЦ

Одно у нас пламя бушует в груди, Одно у нас знамя, акын Лахути! В казахском жирши, в фарсидской газелле Одни у нас мысли и чувства созрели… В стихотворении «Великий сталинский вакон», ставшем широко известным всему Советскому Союзу, Джамбул просто, по-че­ловечески тепло выразил мысли и чувст­ва миллионов советских людей. Может быть, тов. Усиевич скажет, что это не политические стихи? Может быть, она обвинит Джамбула в том, что здесь не вы­ражена полнота ощущений человека со­циалистической страны, принявшей Ста­линский закон? Но тогда пусть она еще раз прочтет его замечательные строки: Армия! - как нельзя лучше выражают настроенкя миллионов людей, готовых по первому при­зыву наркома встать на защиту завоеваний социализма. Слушай, Кастек, Каскелен, Каракон, Я славлю великий советский закон, Закон, по которому радость приходит, Закон, по которому степь плодородит, Закон, по которому юность цветет, Закон, по которому служит природа Во славу и честь трудового народа. Ашуг -- народный певец Дагестана орде­ноносец Сулейман Стальский поет о стаха­новцах, о счастливой нашей молодежи, о комсомоле, о Сталинской Конституции. Его стихи народны и политичны в самом прямом и непосредственном значении этого слова. Ни на минуту он не забывает о капи­талистическом окружении, об опасностях, подстерегающих нас. Он славит Красную Армию и выражает отчетливо патриотиче­ские чувства гражданина социалистической родины. Его слова: Мы все готовы, как один, Как в пору грозовых годин, С тобой встречать огонь и дым, Красная тоже подлинные жемчужины полити­ческой поэзии, и не учитывать их никто не имеет никакого права. Нынешняя международная обстановка на­стоятельно диктует нам необходимость раз­вертывания в самых широких масштабах политической поэзии, а не свертывания ее, как предлагает Усиевич. Этот жанр нам бенно необходим теперь, в условиях небыва­лого развития демократизма в стране, когда политическая агитация и пропаганда при­обрели исключительное значение. Вся стра­на переживает исключительный подем в связи с кануном двадцатилетия советской власти и развернувшейся предвыборной кампанией. Агитационное, газетное творение должно занять достойное место на страницах нашей печати. А между тем только потому, что поэтов ориентируют ло­зунгом: «Советская поэзия -- вся полити­ческая поэзия» и отвлекают поэтов грубы­ми окриками от непосредственно политиче­ских газетных стихов, редакции не могут отобрать хороших газетных агитационных стихов, посвященных текущим политиче­ским кампаниям.

тической поэзии. Уровень ее определяется в первую очередь гражданственностью поэ­та, его умением к каждому явлению подхо­дить политически, в каждом новом факте находить новые стороны для подтвержде­ния своих представлений о мире и, есте­ственно, степенью овладения мастерством газетного публицистического жанра. Лучший, талантливейший поэт нашей советской эпохи Маяковский был непре-гих взойденным мастером жанра политической поэзии, Он был поэтом-бойцом. Сквозь все свое поразительное по силе художественпо­го выражения и разнообразия поэтических форм творчество он пронес тему -- социа­лизма. И в эпохиальных, величайшего рево­люционного пафоса монументальных поэ­мах, и в рекламных стихах для Моссельпро­ма он был един в своем мироощущении и миропонимании. Когда его спрашивали, по­чему он, такой замечательный поэт, разме­нивается на рекламные мелочи и газетные стихи, он отвечал, что в данном случае он поступить иначе не может, ибо его стихи стоят в ряду бойцов, помогающих партии и социалистическому государству утверждать живой, сегодняшний социализм. И в теме нашего отношения к Чемберлену, как и мос­квошвеевским носкам, он умел раскрывать сознание социалистического гражданина. каждом живом газетном стихотворении его тема социализма приобретала новые каче­ства, поворачивалась ранее еще невидан­ными своими гранями так, что живой, ре­альный социализм, за утверждение которого люди отдавали свою кровь, свой труд, свою жизнь, вырисовывался все величественней и грандиозней. В нем жила величайшая си­ла любви к человеку труда и гигантская ненависть ко всему, что мешает и вредит установлению новых разумных подлинно человеческих отношений. Вот почему в предсмертном произведении «Во весь голос» он с полным правом мог воскликнуть: …ведь мы свои же люди, Пускай нам общим памятником будет построенный в боях социализм. осо-Политические стихи Маяковского не бы­ли стихами, написанными между прочим, на текущие злободневные темы, Маяков-В ский усиленно культивировал жанр поли­тической поэзии, и напрасно Усиевич пред­ставляет себе дело таким образом, что поэт между делом обязан делать газетные откли­ки на политические события. стихо-Жанр революционной политической поэ­зии имеет свои традиции. Он идет от фран­цузских шансонье, поэтов-рабочих, через Гейне, Фрейлиграта, Беранже, Потье, Пуш­кина, Некрасова к Маяковскому. Он нахо­дит свое продолжение и в поэзии Демьяна Бедного, Асеева, Суркова, Кирсанова, Лу­говского, Голодлого, Алтаузена, Жарова, Прокофьева, Гусева и многих других совет­ских поэтов. Он находит выражение в твор­честве ряда молодых советских поэтов. Этот жанр складывался исторически и в опреде­ленные периоды становился господствую­щим. Выход его на передовые позиции, как правило, происходил в самые острые мо­

менты классовой борьбы, когда борющиеся классы с оружием в руках решали свою судьбу. Так было в период буржуазной ре­волюции во Франции, в дни Парижской Коммуны, в годы 1905--1907 в России, в дни Великой социалистической революции у нас. Это явление мы наблюдаем сейчас в Испа­нии, Разве стихи Рафаэля Альберти, Пля-и­Бельтрана, Антонио Мачадо и многих дру­поэтов республиканской Испании не лучшее доказательство выхода революцион­ной политической поэзии на первое место. И уж, конечно, не случаен тот факт, что именно песя, романсеро, короткое призыв­но пафосное стихотворение являются сейчас господствующей поэтической формой в рес­публиканской Испании. «Поэзия, - пишет писательница респуб­ликанской Испании Мария Тереса Леон, - обитает теперь в собственном доме, пере­живая каждый час защиты Мадрида, защи­ты Испании. Ничего, - восклицает совер­шенно справедливо Тереса Леон, - что большая поэтическая эпопея еще не созда­на. Для народной испанской поэзии доста­точно сейчас искусства, богатого не формой, а содержанием, чтобы с кастильской суро­востью воспеть подвиги героев в старом ис­панском романсе». На недавно закончившемся Международ­ном конгрессе писателей в необычайно яр­кой форме определил задачи революцион­ной литературы Густав Реглер. «Нет пере­мирия, - сказал он, - с врагами народа, с убийцами Герники, с теми, которые се­годня ночью снова бомбардировали мирное население Мадрида… Нет других проблем композиции, кроме композиции единства против врагов. Нет других проблем фразы, кроме той, которая должна служить унич­тожению варваров. Нет другого поэтиче­ВКакого политического напряжения в эти дни достигает поэзия! Каждое слово, каж­дая строка направлены к тому, чтобы помо­гать уничтожению врага; какой взрывчатей силой должно быть наполненэто слово, обращенное против тех, кто, пользуясь са­мыми новейшими достижениями боевой тех­ники, расстреливает мирное население, об­ращает в пепел селения и города. ского чувства, кроме того, которое вдохнов­ляет Испанию наших дней. Нет других про­блем стиля, кроме борьбы». этих словах героического защитника Испании от варварства фашистовпрограм­ма политической поэзии наших дней. Все физические, нравственные и моральные си­лы отданы на борьбу. В этих словах прямая перекличка и с утверждением в годы граж­данской войны Демьяна Бедного «пою, но разве я пою, мой голос огрубел в бою», и с замечанием Маяковского о своих стихах Ро­ста, которые замечательны тем, что под эти стихи бежал от Орла Деникин. Революционная политическая поэзия это поэзия борьбы, поэзия непосредственно­го прямого политического призыва, связап­ного с конкретным этапом, с конкретной за­дачей сегодняшнего дня. И рано, слишком рано принялась т. Е. Усиевич хоронить жанр газетной поли­тической поэзии. Он нам нуженеобходим, как воздух, а в самое ближайшее время немыслимо станет существование без

H. ПЛИСКО

В ЗАщИТУ ПОЛИТИЧЕСКОИ  ,  В этом утверждении -- что ни слово, то путаница и историческая несуразность. Ав­тор статьи настойчиво ищет такие эпохи в прошлом, когда поэзия представляла собой дет в голову задаваться вопросом, является   ли, например, греческий эпос, греческая трагедия политической или «неполитиче­ской поэзией», является ли политической поэзией творчество Данте, Шекспира, Пуш­кина, Некрасова». будто бы гармонически целостное, реалисти­ческое отражение мира. Она находит это в греческом эпосе и драме и в творчестве ве­личайших художников, Но ведь известно, что в Греции наряду с аполитичными поэта­ми, например, Сафо, были и такие, у кото­рых все творчество пронизано духом ост­рой военно-политической борьбы, как, на­пример, Тиртей и Каллин. В эпоху Данте и Шекспира было большое количество на­родных сказаний, сатирических фабльо, политических частушек и песенок. Во вре­мена Пушкина были яркие политические поэты -- Рылеев, Пестель, несколько поже Полежаев, и, наконец, у самих Данте, Шекс­пира, Пушкина были непосредственно по­литические произведения. Установив, что подлинной поэзией яв­только та, которая охватывает жизнь в ее целостности, т. Усиевич прихо­дит к выводу: собственно-политическая поэ­зия, будь то буржуазная или пролетарская, всегде ущербна. Именно поэтому против нее, как самостоятельного жанра, нужно вести борьбу. И тут она договаривается до явной нелепости, Для доказательства того, что по­литическая поэзия, существующая изолиро­ванно от других поэтических жанров, невы­сока по своему качеству, она приводит твор­чество Шкулева и Нечаева, «Пытаясь разви­вать свое творчество в исключительно поли­тическом направлении, они отрывали поли-ми тические формы борьбы от всей сти народной жизни и в конце-концов при­ходили к ложному представлению о том, чем является политика рабочего класса, что из себя представляет мировоззрение его. В результате чрезвычайно снижался именно чисто политический уровень их поэзии… По­литическая поэзия в лице этих своих пред­ставителей сходила с больщой поэтической дороги». В этой тираде сплошь все неправда. За­чем автору попадобилось приводить пример Нечаева и Шкулева, поэтов, менее всего имеющих прямое отношение к политической поэзии? Ведь у них, помимо жалоб на плохую судьбу, нет подлинно политических произведений. В подтверждение своих взглядов Успевич приводит также примеры и из советской ли­тературы сегодняшнего дня, Рассматривая некоторые, невысокие по своим художест­В пятой книжке журнала «Литературный критик» напечатана статья тов. Усиевич «К спорам о политической поэзии». Статья вы­звала оживление среди поэтов и в широких читательских кругах. Появились уже стра­стные приверженцы взглядов автора и не менее яростные обличители. Лишь одна кри­тика молчаливо проходит мимо выступле­ния т. Усиевич Между тем статья ее со­держит ряд не только неправильных, но и вредных положений, против которых нуж­но повести резкую, непримиримую борьбу. Тов. Усиевич выдвинула более чем стран­ный тезис: она начисто отрицает жанр по­литической поэзии. Для обоснования этих взглядов автор совершает различные исто­рические экскурсы, Все это делается для того, чтобы доказать, что в прошлом нико­гда не существовало разделения поэзии на ссобственно поэтическую» и «политиче­скую», «Такое деление ничего не об ясняет, пишет Усиевич, -- а только отражает из­вестный факт - отрыв искусства, в част­ности поэзии, от общественно-политической жизни народов и народных движений». Доля истины в этой посылке бесспорно есть. Действительно, поэзия феодалов, а осо­бенно буржуазии сводилась к обслужива­нию вапросов эксплоататорских классов. Вели буржуазная поэзия первоначально была насыщена политическими мотивами, 0 впоследствии она все больше удалялась от прямых политических задач своего клас­са. Основным ее содержанием становились жунрство, анакреонизм, «вакхическое вос­приятие мира», культ плоти, уход от реаль­ного мира в собственные измышления о нем. Лохвицкая, Верлен, Маларме, Баль­конт, Сологуб, а затем Гиппиус, Мереж­ковский и многие им подобные -- вот к че­му пришла эта поэзия. И смешно было бы искать в ней политической страстности, пафоса борьбы. В ней можно, пожалуй, ус­котреть единственный мотив: подальше от политики. По наряду с аполитичной поэзией в про­плом всегда существовала и другая, рево­люционная поэзия, почвой которой были пародные сказки, патетическая песня, вы­ражавшие думы и чаяния народа, его тоску ненависть против феодалов, помещиков, крепостников, Достаточно напомнить здесь оцикле народных русских песен «Пугачев­ципа», песни о Степане Разине. Лучшие Произведения гениев мировой литературы Аанте, Байрона, Пушкина, Некрасова пита­шись соками народной поэзии, народной жнзни, «Самый вопрос, - пишет далее Усиевич, - о политической поэзии, отделенной от остальной», не мог возникнуть в те эно­которые представляют собой вершину реалистического искусства. Никому не при­

венным достоннствам, стихи Голодного, Бе­зыменского, Жарова, Алтаузена, т. Усиевич делает заключение, что жанр политической поэзии в в стране Советов вообще немыслим. Более того, она договаривается до совершен­но чудовищных вещей. «Дело не в отсутствии талантов, -- пишет Усиевич, - дело в том, что ложное направ­ление может губить таланты. А ложность в данном случае заключается в дроблении поэзии на замкнутые, глухой стеной отде­ленные друг от друга «специальности», в од­носторонней цеховой ограниченности»… Это… «мешает широкому реалистическому отражению нашей действительности, застав­ляет поэтов замыкаться в том или ином уз­ком отрезке ее, мельчить свои темы и за­сушивать свое дарование». Здесь центр теоретических изысканий т. Усиевич. По ее мысли выходит так, что культивирование жанра политической поэ­зии наносит непоправимый вред и поэтам и всей советской поэзии. Вздорность и бес­почвенность этого положения ясна любому человеку, даже не посвященному в тонкости поэтического искусства. Неверно, что политические стихи у раз­бираемых т. Усиевич поэтов хуже неполи­тических. Всякий анает, что и те и другие стоят на одном и том же уровне, всякий зна­ет, что и у Голодного, и у Алтаузена, и у Жарова есть отдельные стихи, свидетель­ствующие об одаренности этих поэтов и возможности их дальнейшего поэтическогоЭто роста. Беда поэтов, на которых ссылается т. Усиевич, состоит не в том, что они идут по какому-то ложному пути, а в том, что они недостаточно работают над повышением культуры, недостаточно совершенствуют свое поэтическое мастерство и особенно недопустимо плохо работают над газетны­политическими стихами. совокупно-Анализируя конкратное состояние совет­ской политической поэзии, т. Усиевич допу­скает и другую принципиальную ошибку. Она ограничила поле своего зрения лишь незначительной частью московских поэтов Но ведь у нас есть замечательные поэты на­циональных республик, Одного из них - Сулеймана Стальского -- великий Горький назвал Гомером XX века. Стихи акынов, ашугов, жирши, рожденные народной жизнью, - совершенно исключительное и все еще по-настоящему не оцененное явле­ние в советской литературе. С исключи­тельной силой чувствуют эти поэты един­ство и общность советской многонациональ­ной поэзии, Нет ни одного политического события, которое не находило бы самого бы­строго и вдохновенного отклика у этих поэ­тов. В песне, обращенпой к поэту Таджики­стана Гасему Лахути, девяностолетний Джамбул пишет:

Высокая политическая активность ммасс предполагает высокие принципы агитации и пропаганды. Этому должен соответство­вать и гораздо более высокий уровень поли-