Литературная газета № 63 (699   Ф. КЕЛЬИН ПоэЗИИ СовеТСкОЙ Наконец, о Джеке Алтаузене - поэте, бесспорно, растущем и много работающем над собой. Поэт этот своей удачной поэмой «Жили два товарища» и другими стихами разрушил представление о себе, как об ав­торе двух длинных и трескучих поэм, ка­кими являются «Безусый энтузиаст» и «Первое поколение». Но мало этого. боль-Сама т. Усиевич утверждает, что полити­ческими стихами можно назвать любые хо­рошие стихи, написанные поэтом на темы нашей действительности, а не только сти­хи, написанные специально для газеты. Естественно поэтому спросить, почему же из поля зрения т. Усиевич «выпадают» лучшие стихи таких пользующихся широ­кой симпатией у читателей поэтов, как Ни­колай Асеев, Иосиф Уткин, Ал. Прокофьев, Илья Сельвинский, Николай Тихонов, Ада-нии лис, Вл. Луговской и С. Кирсанов? Раз уж т. Усиевич собралась говорить о политиче­ской поэзии, то почему она умалчивает о положительном, в значительной своей ча­сти, опыте политической поэзии таких поэ­тов, как В. Лебедев-Кумач, Ал. Сурков, М. Исаковский и В. Гусев? Совсем уже пренебрежительно т. Усиевич говорит о сборнике поэтов «Молодая Мо-- сква», от которого т. Усиевич не оставляет живого места. А между тем, нужно быть или совсем без вкуса, или притвориться слепым, чтобы в этом сборнике не увидеть отдельных подлинно талантливых стихов. Тов. Усневич в основном раздражает опти-ное мизм этого сборника. Что ж, нельзя не со­гласиться с оптимизмом сборника­его ав­торами является советская молодежь. Нет, т. Усиевич! Молодая поросль советской поэзии есть, и она уже начинает попол­нять актив советской поэзии. Сомнение это тем более уместно, что не далеко еще то время, когда т. Усиевич бук­вально раболепствовала перед кулацкой ма­зней Павла Васильева. В заключение позволительно выразить со­мнение в искренности яростной пропаган­ды т. Усиевич поэзии Д. Бедного, не ну­ждающегося, правда, в ее аттестации. т. Усиевич не удастся одним рос­черком своего пера уничтожить советскую поэзию, которая складывается не из отдель­ных неудач поэтов, а из удачных и люби­мых советским читателем произведений всех работающих поэтов вместе! СЕРГЕЙ ВАСИЛьЕв, СЕРГЕЙ МИХАЛКОВ, СЕРГЕЙ ОСТРОВОЙ ОбСуждаЕМ боевЫЕ ВоПросЫ 

Хосе Бергамин Ему сейчас 42 года. Он родился в Ма. лаге. Его отец был государственным че­ловеком дореволюционной эпохи. Литера­турная деятельность Бергамина, как и большинства писателей и поэтов его поко­ления, началась в 1922 г., когда вышла свет его первая книга. Уже с первых шагов Бергамин обратил на себя внимание читателя яркостью оригинальностью своего таланта. Поддер­живая живую связь с настоящим, прини­мая горячее участие в литературном и фи. лософском движении Западпой Европы, Бергамин в то же самое время - один из лучших истолкователей староиспанской культуры. Для Бергамина не существует двух Ис­паний - великой Испании прошлого и Испании настоящего. Для него Испания это испанский народ, жизнь которого яв­ляется единой и неделимой на протяже­всех столетий его исторического суще­ствования. Эта идея лежит в оспове всех его фи­по пософских книг и опытов, начиная с рад­них его сталей в передовых молодежных журналах эпохи и его первой книги «Ра­кета и звезда», за которой последовали «Три сцены под прямым углом», «Бегу­щий враг» и др., и кончая его замеча­тельным анализом классического испанско­го театра XVII века, Лопе де-Вега («Пла­щи и береты»), его очерками о Серванте­се и Кальдероне и сборником афоризмов («Птичья голова»). Богатство духовной культуры, прекрас­знание своего народа, пламенная лю­бовь к нему и вера в его будущее, пря­мота и честность мысли привели Бергами­на - человека, вышедшего из клерикально­консервативной семьи, католика на позиции народного фронта. В дни реши­тельной борьбы он оказался на сторо­не революционной Испании. Этот переход произошел, конечно, не сразу. Переломным моментом можно считать астурийские со­бытия 1934 г. Руководя тогда своим из­дательством «Плюс и минус. Утверждение и отрицание», Вергамин напечатал в одно­именном журнале свою статью в защиту астурийских горняков. В период «черного двухлетия» это был смелый шаг, ясно по­казавший, на чьей стороне находились сим­патии автора. Осенью 1935 г. в том же журнале была напечатана первая в Испании серьезная статья о стахановском движении. После победы народного фронта, в фев­рале 1936 г., Бергамин возглавил анти­фашистское движение среди испанской ин­теллигенции и был избран председателем образовавшейся в Мадриде «Альянсы». А потом Бергамин руководил Культур­ной Хунтой в Париже, подготовлял созыв 2-го Международного конгресса в защиту культуры. 4 июля он выступил на откры­тии конгресса в Валенсии с большим до­кладом об испанской цивилизации. 8-го его голос прозвучал на весь мир из Мад­рида. Словами глубочайшего упрека и пре­зрения заклеймил он грязную клевету А. Жида на Советский Союз. «Сейчас в мире, - сказал Бергамин, - есть два народа, солидаризировавшихся в общей борьбе, - народ русский и испан­ский. Советские и испанские писатели одинаково глубоко проникнуты чувством человеческой солидарности. Поэтому, когда книга, провозглашающая себя критикой и являющаяся клеветой, нападает на рус­ский народ и, в отдельности, на советских писателей, мы, испанские писатели, с презрением отвергаем эту книгу, как все то, что стремится создать вражду между нами и русским народом, между нами и советскими писателями». Сейчас Бергамин работает над циклом романов о гражданской войне в Испании. В отличие от «Национальных эпизодов» Гальдоса он хочет назвать свой цикл «Ин­тернациональными эпизодами». Хосе Боргамин в Москве Вчера утром в Москву приехали извест­ный испанский писатель Хосе Бергамин, вторично посещающий Советский Союз, н испанский скульптор Виторио Мачо. Советские писатели В. Ставский, Вс. Виш­невский, К. Федин, И. Сельвинский, Л. Никулин, И. Уткин, М. Голодный, А. Бар­то, Л. Кассиль, Ф. Кельин, А. Аршаруни и др. устроили испанским гостям теплую встречу на вокзале и поднесли им цветы.

HАШЕ МНЕНИЕ После Жарова т. Усиевич принимается за Голодного, который, по ее словам, «пре­а звание политического тендует на звание политического поэта». Можно и нужно говорить о существен­ных недостатках стихов Жарова, часто про­сто плохих. Мы не собираемся сравнивать дарования Маяковского и Жарова, но мы решительно восстаем против механическо­го, вульгарного и злобного отрицания Алек­сандра Жарова, как поэта, на всем протя­жении его литературной деятельности. секрет, что Жарову свойственны шие провалы в работе, как это свойствен­но и другим поэтам, например, Николаю Тихонову. Но у Жарова есть свои удачи и радости, известные нам по стихам послед­него времени. Он недавно только написал всюду распеваемую сейчас «Песню былых походов». Усиевич вытаскивает из поэтической ко­пилки Голодного его плохие, старые стихи и начинает их потрошить. Нужно ли до­казывать, что эти стихи не характеризуют поэтической физиономии Голодного, а яв­ляются в значительной степени отражением чуждых влияний и в немалой степени не­сут на себе еледы воздействия той самой критики, которая в течение последних лет склоняла поэтов к хиромантии и шаман­ству. Среди этой категории критиков т. Уси­евич принадлежит не последнее место. Но не эти стихи типичны для Михаила Голодного. Советский читатель знает его как автора хороших стихов о гражданской войне, как автора стихотворений «Романти­ческая ночь», «Трое», «Судья Горба», «Об­лава», «Речь в ямбах». В этот же список короших стихов мы включаем и стихотво­рение «Верка вольная», хотя об этом стихо­творении т. Усиевич говорит, что «оно но­сит характер грустных воспоминаний о про­текшей романтической юности» и не име­ет отношения к событиям гражданской вой­н. Мы отнюдь не намерены замалчивать не­достатки Мих. Голодного, которых не лише­ны и сейчас многие его стихи на злободнев­ные темы (например, стихотворение «Лей­тенанты», стихи об Испании и др.). Но не надо забывать, что совсем недавно Голод-Нет, ным написано прекрасное стихотворение песня про матроса Железняка, распевае­мая миллионами. неНе менее развязная характеристика до­пущена т. Усиевич по адресу Михаила Светлова. Между тем, у него, кроме «Гре­нады», наберется добрый десяток отличных стихов о гражданской войне и комсомоле.

Не будем простодунными чэском фронте и с ее вкусами, который бы поверил в искренность ее признания, ска­жем, Демьяна Бедного? Нет не Демьяну последовательно служи­ла критическая муза Елены Усиевич. Не Демъяна, а махрового кулацкого барда вдох­новенно прочила она в «поэты миллионов». Вирочем, муза Усиевич усердно служила и буржуазной группе конструктивистов. И еще кое-кому в том же роде. Довольно ясно видны сквозь завесу восхвалений Маяков­ского и Д. Бедного намерения Усиевич, попытавшейся еще раз свести к нулю ито­ги советской поэзии. Весьма показательно, что для этой попыт­ки выбрано «подходящее» время: канун 20-летия Октябрьской революции. Весьма показательно, что свои нулевые итоги Усн­евич удалось продвинуть также в прэссу, печатающуюся у нас на иностранных язы­ках. Весьма показательно, что это проис­ходит в то время, когда советские поэты активно выступают в газетах и журпалах со стихами именно на политические темы. Замечательные поэтические произ­ведения таких певцов советских пародов, тические темы появляются как раз вто время, когда Усиевич и ее подручные пы­таются поставить под сомнение существо-Со вание политической поэзии. В этом -главное, о чем надо говорить в интересах развития боевой советской поэ­зии, ликвидировать которую собралась Елена Усиевич. Тяжелая для нее задача. АЛЕКСАНДР ЖАРОВ  Юдинодушие, с каким поэты обрушивают­ся на гонителей политической поэзии, в ос­новном наметилось уже на с езде писате­лей, когда стало очевидным, что атака Бу­харина на поэтов-агитаторов по существу своему направлена против советской поэзии вообще. Смысл бухаринской диверсии тэ­перь ясен каждому, кто не забыл, что рядом с декларацией о том, что «время агиток Ма­яковского прошло», Бухарин провозглашал едравицу в честь поэтов, наиболее удален­ных от советской действительности. Многим ли отличается в этом отношении позиция Елены Усиевич от бухаринской позиции? Усйевич также старается прикрыть свое неприятие советской поэзии в целом не­приятием поэтической работы, наиболее тесно связанной с полити литическими зада­чами страны. В отличие от Бухарина Усиевич не кри­чала, что «время агиток Маяковского прош­ло», Нет, она оставила месло под солицем Маяковскому и Демьяну Бедному. Оставила той целью, чтобы заявить, что прошло время почти всех остальных поэтов. С одной стороны, у нее получилась види­мость борьбы с бухаринской концепцией, а с другой стороны, ей удалось ценой сни­сходительного признания двух больших советских поэтов остаться на бухаринской повиции отрицания советской поэзии в це­лом. В этом суть дела, которую не смогут вагушевать никакие хитрые оговорочки са­мой Усиевич Между прочим, найдется ли хоть один беспристрастный человек, зна­комый с деятельностью Усиевич на поэти-



Нужно помнить, что в советской литера­туре, как и на всех остальных участках со­циалистического строительства, активно орудовали враги. Чего стоит одно вреди­тельство в поэзии предателя Бухарина, вы­ступавшего с откровенным контрреволю­ни ционным призы зывом к забвению политиче-тендует изывом к забвению политиче­ской поэзии и к ориентации на формалис­тическую и по существу враждебную нам поэзию! Хорошо известна также вреди­тельская деятельность в области поэтиче­скои критики А. Селивановского, Мустанго­…Вакса чернит с поль­зой, а злой человек с удо­вольствием. …Не все стриги, что растет. Козьма Прутков. Бесспорно чрезвычайно назрела необхо­димость в широком обсуждении вопросов советской поэзии, как и вообще в откро-Не венцой и глубоко самокритичной дискуссии во всех областях идеологического фронта литературной работы. вой, В. Грошенко и честь и поэты и критики, работающие в области поэзии, и концентрировать свои усилия для преодоления контрреволюционных теорий поэзии. Несомненно, что эта борьба дол­жна вестись по принципу суровой, больше­вистской самокритики, не взирая на лица. всей прямотой должен быть поставлен вопрос о достижениях и недостатках в творчестве поэтов, являющихся активом современной советской поэзии. Но мы решительно протестуем против той развязности, с какой т. Усиевия обру­шивается против ряда советских поэтов. Стремясь доказать, что Маяковский от­личный политический поэт, а Жаров сквер­ный, Усиевич сравнивает этих двух поэтов по их стихотворным откликам на смерть Всенина Подчеренвая, что «Отихи Маяков­ского на смерть Есенина - одно из лучших его произведений», а стихи Жарова на эту же тему слабые, т. Усиевич по существу грубо смазывает значение поэтической ра­боты Ал. Жарова. Анализируя работу этих двух поэтов, она об одном говорит, ссыла­ясь на его поэтическую удачу, а о другом с заведомой желчью и стремясь свести всю его работу к одному неудачному стихотво­рению. Тов. Усиевич ни одним словом упоминает о талаптливой «Гармони» Жаро­ва и многих других его хороших стихах и песнях, зачитанных до дыр советской мо­лодежью.

ЭСтетиКАИПОЛИтИКА E. УСИЕВИЧ О политической поэзии 22 ноября секция поэтов ССП созывает  поэты: Н. Асеев, Д. Алтаузен, С. Васильев, общемосковское собрание поэтов, посвя­М. Голодный, В. Гусев, А. Жаров, В. Лу­щенное обсуждению вопросов политиче­говской, В. Лебедев-Кумач, И. Сельвин­ской поэзии. ский, И. Уткин и др. Собрание состоится в ДСП. Начало в Ее эстетические симпатии к разложив­шимся, издающим мертвый запах литера­торам, широко известны не только поэтам. И враг охотнорядец П. Васильев, и вечно пьяный враг поэт Корнилов, и враг разло­жившийся Лавров, и высланный в свое вре­ми Смеляков, пользовались любовью и пол­ной поддержкой Е. Усиевич, в то время как поэты и писатели, преданные интересам народа поносились и уничтожались на страницах журналов «Литературный кри­тик» и «Литературное обозрение». Все это говорит о том, что последняя статья Усиевич не удивила и удивить не может никого, она есть закономерное раз­витие предыдущей ее деятельности, Очевид­по Е. Усиевич еще ничего не поняла и ни­чему не научилась. В свете разоблачения литературных групп деятельность E. Уси­евич в группе конструктивистов могла бы многое об яснить и вскрыть для дальней­шей работы Союза советских писателей. Но и тут Е. Усиевич осталась сама собой: ее статья на эту тему написана только для того, чтобы замазать этот вопрос и взвалить всю ответственность на ее бывших беспар­тийных друзей. Мне думается, что правди­вое выступление ее бывших соратников И. Сельвинского, Инбер помогли бы в очи­стке наших рядов от интриганов и мало­веров, разлагающих нашу советскую лите­ратуру. Об ясняя на конкретных примерах дея­тельность того или иного критика, срывая с его работ эстетические покровы, мы раз и навсегда покончим с вредительской работой на литературном фронте. мих, голодный

Совершенно ясно и элементарно, что по­эзия испокон века, от Пушкина до Мая­жовского, в конечном счете всегда была и будет областью политики. Именно поэтому после редакционной статьи «Правды», ра­воблачающей вредительскую работу на с ез­де писателей врага Бухарина, статья В. Уси­евич лишний раз подчеркивает, что «тео­рии» и «эстетические концепции», прикры­вающие собой политическую линию, еще полностью не разоблачены, имеют много об­щэго со всеми теориями врагов советской литературы. В чем же общность «теорий» Е. Усиевич «теориями» и «эстетическими концепция­ми» критиков, дезориентирующих и разла­тающих советскую поэзию, в частности «тео­риями» врага народа Бухарина? Их общ­ность состоит в том, что симпатии и эсте­тические взгляды Усиевич в тэчение мно­гих лет направлены в сторону писателей и поэтов, враждебных советскому народу. В своей последней статье, неотделимой ют прошлой ее критической деятельности, E. Усиевич наградила обычными ком­плиментами В. Маяковского и Демьяна Бедного, попутно она выводит из строя всю остальную боевую и живую часть со­ветской поэзии. Совершенно понятно, что особая злоба появляется в этой статье там, где речь идет о поэтах, разоблачающих в те­чение пяти лет тесные связи Е. Усиевич с Васильевым, бешеным врагом народа П. этой своей статье Е. Усиевич забыла ко указать, что именно этого хитрого врага она не так давно противопоставляла всей советской поэзии и делала это после того, когда в «Правде» появилось письмо поэтов, срывающих маску с ее салонно-групповой деятельности,



Доме советского писателя состоялось общемосковское собрание жен писателей, посвященноевыборам в Вер­СССР. На снимке: жены писателей слушают доклад тов. Ф. Полякова на тему: «Сталинская Конституция и жен­щина в СССР». ского пошиба. Попробуй, подними их вновь на щит. Что же осталось? Остался Маяков­ский. Попробуй его снять со счетов. Не выйдет. Да и жизненный путь его завер­шен. Значит можно заклинать его именем без особого опасения, что заклинаемый пу­блично отмежуется от заклинателя. Демьян Его из песни не выкинешь. Но можно, идя по проторенной Бухариным до­рожке, почтить его память вставаньем, сбросив со счетов живой сегодняшней поэ­зии. А остальные… И тут начинается: Го­лодный, Светлов, Жаров, Алтаузен, моло­дые: Стрельченко, Долматовский, Кедрин и др. -- все это, по Усиевич, «живые покой­ники», у которых в прошлом - или пичего или почти ничего, в сегодняшнем дне - тщетные потуги на «политическую поэзию» и в будущем -- тьма забвения. О тех же, кто остался за пределами проскрипционного списка, или сказано косвенными намеками, как о людях, пишущих «политические» сти­хи между двумя партиями покера, или обще ничего не сказано, как о людях, недо­упоминания. Методология «чистки» поэзии, учиненной E. Усиевич, не нова. Ее мы опять-таки ви­дали в действии у Бухарина. Вырвать из всего сделанного поэтом самое слабое безусловно достойное осуждения, тенден­циозно процитировать вырванную из кон­текста строку, сыграть на законном недо­вольстве читателя общим отставанием ли­тературы и… измазать дегтем, опаскудить все и вся. Холодное, циническое неверие в силы нынешних кадров советской поэзии, особен­но тех, кто пытается в меру масштаба сво­его таланта писать советские стихи о со­ветском времени, открытая враждебность ко всему коллективу советских поэтов - вот источник критического «вдохновения» Усие­вич. Что ей до того, что многих из назван-Вот ных и не названных ею поэтов любят и чи­тают миллионы советских людей. Что ей до того, что стихи этих поэтов иногда становят­ся народными песнями. Что ей наконец до того, что именно в последние годы «нашего -полку прибыло», что зазвучали на весь Со­юз звонкие, молодые, исполненные полити­ческой страстью и любовью к родине и ее вождям стихи могучих стариков Сулеймана Стальского и Джамбула и стихи многих оригинальных и сильных поэтов братских не желание помочь поэтам на труд­Ведь не желание помочь поэтам на труд­вовании сегодняшних кадров советской поэ­зии двигали пером горе-критика Усиевич. сейчас, резко и прямо выступая против такой «помощи» поэзии, мы исходим не из желания защитить «честь корпоративного мундира», не из боязни резкой и справедли­вой товарищеской критики. Мы только хо­тим, чтобы люди, критикующие поэзию, не применяли отсечение головы как форму хи­рургического вмешательства. И мы хотим, чтобы руки людей, желающих навести чи-

16 ноября в ховный Совет

Со вступительным словом выступит A. Сурков. В обсуждении примут участие   18 часов.

ток. Мы знаем ряд его произведений, где, стремясь к ложно понятой «актуальности», он чрезвычайно сужает тему, роняя ее и политически и поэтически. Таковы его «Слезай с печки», за последнее время «Богатыри». Выходит, что и «Слезай с печки», и «Перерва», и «Без пощады», и «Богатыри» есть всего лишь следствие «ложно поня­той актуальности» и «деления поэзии на две прямо противоположные части». А как же быть с порочной исторической концепцией, положенной в основсех этих произведений? Как быть с прямой и резкой оценкой партийной печати, назвав­и не входило в задачу Усиевич зани­ответом на сложные, творчески пло­дотворные вопросы. Не для того огород го­родили. Не для того пыль в глаза пускали историей Франчески да Римини, гвельфа­ми и гибеллинами. Все это нужно было лишь как трамплин для прыжка к безапел­ляционному выводу о том, что в то время, как «политическая жизнь нашей страны становится богаче и полнее с каждым го­дом» …«политическая поэзия нашей стра­ны явно хиреет по сравнению с первым пе­де-риодом революции, с периодом расцвета ли­тературной деятельности Маяковского и Демьяна Бедного». (Подчеркнуто мною. С.). сыграв-Указанный нами пример убивает все теоретические построения Усиевич, свя­занные с т. н. «политическим жанром». Мало убеждает нас и ссылка на то, что-де «политические» поэты сознательно ставив­шие своей задачей защиту эксплоатациистойных и угнетения человека человеком, пичего значительного в поэзин не создали и соз дать не могли». Ведь к числу таких поэ­тов относятся, например, Редиард Киплинг, яростный и убежденный империалист и колонизатор, создавший совершенно чуж­дые нам по идеологии, но сильные и своеобразные произведения. Как втиспуть Киплинга и других подобного рода поэ­тов в догматическую схему Усиевич? шей эти произведения антибольшевистски­ми? Ведь все это никак не укладывает­ся в рамки «ложно понятой актуаль­ности». Что-то похожеее на сей сакраментальный вывод слышали мы в августе 1934 года. Ведь если мы примем во внимание, что вся статья посвящена положению, что всякая поои понтРедь стота. Тщетной попытке доказать этот капиту­лянтский вредительский тезис посвященоИ то, что сказано в статье о современной советской поэзии. Логика суждений такова - кумиры, воздвигнутые Бухариным, по­вергнуты Пытаться возрождать их - рав­нозначно прошибанию лбом стенки Те, кому E. Усиевич не очень давно прочила судьбу «поэтов миллионов», оказались за­урядными кулацкими выродками бандит-

 стоту в наших рядах, не были покрыты грязью литературных дрязг. Усиевич, отправляясь, после двух лет вы­нужденного молчанья, в набег на советскую поэзию, очевидно для большей авторитет­ности и для устрашения противника при­крылась, как щитом, именами великих лю­дей: Гейне, Добролюбова, Маяковского. Компания высокая, и главное все эти ве­ликие люди по не от них зависящим об­стоятельствам лишены возможности отме­жеваться от назойливого и непрошенного компаньона. А у нас есть память, и мы привыкли дол­гие годы видеть критика Усиевич в другом, менее почтенном обществе. во-Потом мы долгое время любовались этой фигурой на некоем «расписном струге» в разухабистой компании «нутряников» и «стихийников» кулацко-шпионского пошиба Впервые мы характерную фигуру этого критика приметили на утлом суденышка идущего ко дну конструктивизма в качест­ве запоздалого спасителя этого не оправ­давшего общественного доверия предприя­тия. вроде пресловутого П. Васильева, Б. Корни­лова, Л. Лаврова и их присных. иШуйцей своей вымучивая на бумаге мерт­вые строки восхвалений Маяковскому, Усиевич десницей бережно гладила пахпу­щие лампадным маслом и сивушным пере­гаром кудри кулацких выродков, проча судьбу «поэтов миллионов». И сколь пламенны были ее восхваления стихов П. Васильева (среди которых не бы­ло ни одного не кулацкого), столь же прес­но и вяло было отмежевание Усиевич от этого ублюдка, после разоблачения его на­шей общественностью сначала как фашист ствующего хулигана, а потом как открытого врага народа:

Ал. СУРКОВ

Старая песня на новый лад Отыскался след Тарасов.  Гоголь. порции весь текст статьи. Усиевич, види­те ли, хочет, к сожалению, с изрядным опозданием окончательно добить врага и навести раз навсегда порядок в советской поэзии. Ее отчаянно беспокоит то, что на пушкинском пленуме будто бы, под фла­гом борьбы с бухаринщиной, возрождалась вредная рапповская традиция, суть кото­рой заключается в том, что поэзия «соб­ственно политическая», противопоставля­лась поэзии «неполитической». Одним рос­черком пера дискуссия на пленуме, шая глубоко положительную скую роль в разоблачении бухаринщины, дискредитирована отнесением ее к ведом­ству «вредных теорий РАПП». Забудем на время, что Усиевич тенден­циозно исказила смысл дискуссии, забу­дем на время, что ссылка на пленум бы­ла лишь маскировкой выпада против вы­ступления «Правды» по вопросам поэзии… Посмотрим, каким путем Усиевич хочет «выправить линию». Герпеливо, но не останавливаясь, прой­дем сквозь лабиринт примеров из области истории литературы, долженствующих продемонстрировать сугубую компетент­пость автора. Оставим на совести УсиевичДа ею же самой придуманную угрозу превра-маться щения Шкулева и Нечаева в родоначаль­пиков советской поэзии (это же в свое время делала и Мустангова). Отметим только, что Усиевич и здесь, как и в по­следующих местах, обнаруживает удиви­тельное невежество. Говоря о Шкулеве и Нечаеве, что «пытаясь развивать свое твор­чество в исключительно политическом на­правлении, они отрывали политические формы борьбы от всей совокупности на­родной жизни», Усиевич тем самым монстрирует факт полного незнанья сти­хов критикуемых ею поэтов. Не политиче­ской остротой тематики и проблематики,А. а узостью кругозора, цеховой замкну­тостью, эмпиризмом и как раз политиче­ской бескрылостью характерны стихи обоих этих поэтов. кие факты, как неперемежавшиеся славо­словия по адресу Пастернака. Только из такой мути могла возникнуть суета во­круг постыдно бессодержательной книги Д. Петровского - «В гостях у Лермонто­ва». Только этим можно, наконец, об яс­нить уход ряда поэтов на определенный срок вспять от пути, намеченного ими в предшествующие годы (ряд стихов В. Лу­говского в книге «Каспийское море», кни­га «Тень друга» Н. Тихонова и др.). Слова тов. Сталина о том, что «Маяков­ский был и остается лучшим, талантливей­шим поэтом нашей советской эпохи», сы­грали огромную роль в борьбе за ликвида­цию последствий бухаринской диверсии. Последующее разоблачение Бухарина, как грязного наймита фашизма и врага наро­да, окончательно раскрыло глаза на вре­дительскую сущность его доклада на с ез­де писателей. И не мудрено, что на юбилейном, пуш­кинском, пленуме правления союза писа­телей, наконец, с исчерпывающей полно­той была дана политическая характери­стика бухаринского доклада и тех тенден­ций в поэзии, которые он хотел сделать ведущими. Перед лицом неопровержимых фактов явные и скрытые приверженцы бухарин­ской точки зрения должны были «пере­строиться на ходу», начать с поспешностью необычайной «уточняться» и «отмежовы­ваться». Казалось, что с разоблачением «шефа» его подголоски уже не осмелятся поднять голову. Но… «отыскался след Та­расов». Отыскался он в № 5 журнала «Литературный критик» за 1937 г., в гро­моздкой статье Е. Усиевич «К спорам о политической поэзии». В статье этой нет пресловутого «учения дхвани». В ней нет видимых признаков воспроизведения «организационной тео­рии» Богданова. Она поносит Пастернака и Сельвинского и возносит Маяковского и Демьяна Ведного. Но смрадный дух по­вергнутого кумира витает над хитроумно сплетенной вязью речений и домыслов этой статьи. нет подоотатка в связью поэзии с жизнью народа», имена­ми великих поэтов прошлого, именем Мая­ковского и т. д. и т. п. Все это так воз­вышенно и так «абсолютно правильно», что так и ждешь, что вот вот разбрыз­нутся фонтаном чернильного энтузиазма призывы к «мировым вышкам» и «дерза­ниям». но-В Однако ни «мировых вышек», ни «дер­заний» нет. Наоборот, анафемы по адресу Бухарина прослаивают в законной про-

Когда Бухарин, три с четвертью года тому назад, предпринял диверсионный на­лет на советскую поэзию, он в своем до­кладе применил все способы двурушниче­ской маскировки, типичные для банды оголтелых, изолгавшихся агентов фашизма. Под прикрытием надерганных к месту и не к месту цитат из энциклопедических словарей и элементарных «теорий словес­ности», призванных пустить аудитории в глаза пыль псевдонаучности, были в за­вуалированной форме вытащены на свет обветшалые «устои» меньшевистско-богда­новской концепции искусства. К ним было пристегнуто «древне-индийское учение дхвани», оказавшееся на деле остро совре­менной рецептурой двурушничества и по­литической подлости, культивировавшейся троцкистско-бухаринскими мерзавцами. Вокруг этого «теоретического ядра» были возведены картонные «мировые вышки». Жестяными, громыхающими метафорами «рыкающих львов революции» и «барабан­щиков революции» были окружены име­на поэтов, которых нельзя было сбросить открытым лобовым ударом. Играя на на­вревшей в литературной среде потребности отмести с пути советской поэзии все сла­бое и несовершенное, ослепляя и оглушая аудиторию призывом «дерзать», Бухарин выбраковал в поэзии все то, что носило на себе признаки подлинной, органиче­ской связи с революдией, боевыми темами времени. Он противопоставил революцион­ному ядру советской поэзии возглавленно­му творчеством Маяковского, все наиболее косное, наиболее чуждое природе совет­ской поэзии. И хотя уже на самом первом с езде со­ветских писателей двурушнический доклад Бухарина был ваят под обстрел рядом ораторов, советская поэзия долго испыты­вала на себе губительные последствия это­го диверсионного акта. Муть, поднятая Бухариным, дала возмож­ность критической нечисти, вроде прохо­димца Мирокого, контрревояюционной встетика Тарасенкова и им подобных, боль­ше двух лет невозбранно культивировать худшие навыки декадентства, эстетства и япологии формализма. Все это делалось под флагом борьбы за «подлинную поэзию», про­тив «упрощенчества и вульгаризации», пол рубрику которых подводилось все, что от мечено знаком кровной связи с темями, про диктованными действительностью строяще­Только этой мутью можно об яснить та­гося социализма.

почему кажется нам, что статья «К спорам о политической поэзии», глубоко враждебная нашей поэзии, капитулянтская, сводящая на-нет все сделанное за двад­цать лет, есть не случайная обмолвка, а вы ражение не сегодня установившейся си­стемы ваглядов, проистекающей из неверин в силы советской поэзии, из нелюбви к ней, из желания сознательно дезорганизовать, расстроить ее ряды. Потребность возвратиться к этой статье тем более насущна, что Усиевич не оди­нока в своих взглядах на поэзию. Достаточ­но перелистать комплект журнала «Литера­но передистооно» чтобы в этом раз покажет, как под прикрытием высоких слов и великих имен люди делают попыт­ки свести на-нет все созданное поэтами как так называемый «эстетический крите рий» является по сути дела маскировкой очень определенно окрашенной политики. Надо только не измельчить вопроса, не свести его к мелочам и частностям, а до­браться до ядра того явления, какое олице­творено в статье Усиевич, и взорвать это ядро раз и навсегда.

побот, однако, что критику, действую­второстепенных поэтов, и можно доволь­ствоваться характеристикой, почерпнутой из первой попавшейся под руку статьи (тут на беду попалась статья Мустанго-все вой). Шагнем через две страницы и вду­маемся в такой абзац: «Ложная теория деления на две прямо противоположные части, тенденция к от­рыву и обособлению газетно-политических стихов отложила и на его (Демьяна Вед­ного.--А. С.) творчество некоторый отпеча-