65

(701)

№

газета

Литературная

О В Ы Е П РО И З В Е Д Е Н И Я  Площадь Восстания C. Маршак В Ленинграде у вокзала В середине октября Вдрут на плющади не стало Бородатого царя. Что за сказочная сила Унесла средь бела дня Императора-верзилу И тяжелого коня? Бородатый этот всадник, Коронованный урядник, Вместе с лошадью своей Убран с площади в музей. Убран вместе с пьедесталом Стопудовый властелин, Чтобы места больше стало Для проворных Эм-один. Чтобы хмурое виденье Не встречало поезда, Не вставало темной тенью Дней, ушедших навсегда. Здесь, на площади Восстанья, Помнят камни на земле, Помнят каменные зданья Первый выстрел в феврале. Мимо этого вокзала В дни и ночи Октября Рать заводская шагала - Кузнецы и слесаря. Перед взором «миротворца» За отрядом шел отряд, Шли с винтовками ижорпы Прибывая в Петроград. Помнит памятник-свидетель Гулкий выстрел на реке, - Будто дверь с железных петель Сорвалась невдалеке. Медный царь смотрел устало, Приуныл он и притих, Ждал на помощь генералов - Иноземных и своих. Но пропали генералы В исчезающем дыму. Генералу у вокзала Быль скучно одному. После многих дней суровых Перебрался он в музей И нашел медноголовых Коронованных друзей, К ленинтрадскому перропу Дальный поезд подойдет, На платформу из вагонов Шумно выбежит народ. И на площади Восстанья - Знатной площади в стране - Даже нет воспоминанья О жандарме на коне. Библиография B Гослитиздате вышли книги: B. Казин - «Беломорская поэма», 5 тысяч. Цепа 2 р. В. Маяковский - «Хорошо». 10 000 Цена 4 р. * Ф. Панферов - «Бруски» в массовом тираже. 75.000. Цена 2 р. 35 к. И. С. Тургенев - «Отцы и дети» - 60.000. Пена 1 р. 25 А. С. Пушкин - «Цыгане» на цыган­ском языке. 1000 экземпляров по 25 коп. А. С. Пушкин - «Станционный смо­тритель» на каракалпакском языке. 2000 эка. Цена 35 коп. «Дума про Опанаса» Э. Багрицкогб. Тираж 10.000 экземпляров. Цена 1 р. 30 к. «Москва 1937 г.» Фейхтвангера. Ти­200 тысяч экземпляров. Цена 1 р. 50 к. «Говорит Испания» - сборник очер­ков и рассказов испанских писателей и журналистов. Тираж 10.000 экземпляров, Цена 3 р. 25 коп. «Детство» А. Смолича, Тираж 10 ты. сяч экземпляров. Цена 2 р. 75 коп. «Мир» П. Панча, Тираж 10 тысяч эк­земпляров. Цена 2 р. 50 к. B издательстве «Советский писатель» вышли: «Тоня» - сборник новых рассказов И. Ильфа и Е. Петрова. Тираж 10 тысяч экземпляров. Цена 3 р. 75 коп. «17 лет» - сборник стихов Э. Мада­рас. Тираж 5000 экземпляров. Цена 4 руб. Евг. Кригер ОКТЯбРЬсКАЯ КНИЖКА ЖУРНАЛА «ЗНАМЯ» Орел помолчал и сказал: - Нам помогли освободиться. Значит, мы нужны, мы вернемся в полк, Соло­мон… Соломон криво улыбнулся: - Мм, какая радость!. Ермолай спросил Орла: -Чего ж там делать будем? Орел посмотрел на одного, на другого: - А вот отвечать на разгром больше­виков. Армию делать будем… Боер заметил: - Хорошо. Для начала три человека. есть. Остается подыскать милльона три остальных. Орел хлоппул его по плечу: - Пойдем, пойдем, усталый, - и он ткнул его в могучую грудь. - Ну, так что ж, друзья, скажу я вам так: извест­ный начальный стаж и испытание мы прошли… Считаю ячейку Российской Со­циал-Демократической Рабочей Партии большевиков нашего полка основанной… Пошли. Соломон Боер улыбнулся: - Ты не замечаешь, Орел, - мы уже идем». В то же время книга написана стрем­глав. Я говорю не о рабочем времени пи­сателя, я говорю о стиле. Стихия людей и событий подавляет. Нет в романе ни одной странички, ни одного местечка, где бы можно отдохнуть, посидеть в тиши­не, собраться с мыслями. Один необычай­ный эпизод сменяется другим. Выстрелы, взрывы, смерти, пожары. Может быть, это об ясняется тем, что Вишневский ориенти­ровался на кино. Чрезмерная стремитель­ность изложения - это единственное, что можно поставить в упрек Всеволоду Виш­пововому, Второй роман - «Что человеку надо» Ильи Әренбурга, напечатанный в той же книжке «Знамени», посвящен событиям в Испании. Как это ни странно, есть много общего в двух этих романах. Ни в мане­ре, ни в содержании тем более. Их об - единяет общее для обоих писателей жела­ние отказаться от изображения преиму­щественно одного героя и сделать героями В романе Вишневского герой - революционный русский народ. В романе Эренбурга испанский народ, в муках до­бывающий для себя свободу. Правда, Орел у Вишневского все же всегда стоит в центре событий. Внимание Эренбурга рассеивается. Он хочет видеть всех сразу, показать всех до одного. Сначала читатель даже теряется в этом хаосе лиц, характеров, восклицаний, собитни. На одной отранине - множотво дит в себя и начинает различать что-то в этой литературной стенограмме событий. челове-Показано зарождение республиканской армии. Дезорганизующая роль анархистов. Народ, овладевающий искусством войны. «Шли дружинники в трусах, с ручными гранатами. Девушки руками подталкивали древние пушки. Люди стреляли в окна, в призраков, в небо… Проносили открытые дроба мертвецы щерились или улыбались. мираКомнни жими расстающиесябылыми иллюзия­ми, требующие порядка, боевой дисципли­ны, пушек, патронов. Смешное рядом с великим. Старик-анархист, через день пос­ле взятия города озабоченный вопросом о ликвидации публичного дома для созда­ния в этом здании художественной шко­лы. Бойцы интернациональной бригады, передающие добровольцам свой боевой опыт, Чудесный парень Маноло, порываю­щий с анархистами, ибо на фронте он понял, что их идеи несут гибель делу ис­панского народа. Многое в романе рыхло, впечатления отрывочны, это скорее лите­ратурно обработанные листки из записной книжки, но целый ряд эпизодов написан сильно, вдохновенно, а в целом эта книга Эренбурга представляет огромный инте­рес для советского читателя. Она написа-раж на во-время. Здесь трудно рассказать подробно обо всех стихах, поэмах, рассказах, помещен­ных в журнале. Рассказы Курочкина, Юфит, Авдеева об единяют общее для всех* авторов стремление находить великое в простом, следить за переживаниями обык­новенных людей, под влиянием событий, поднимающихся до высот подлинного ге­роизма. Особенно большое впечатление производят стихи азербайджанских поэтов Шаир Кязима «Ленин» и Ашуг Агиля - «Сталин». В них есть то, чего недостает многим из нашкх стихотворцев, - пер­возданная сила поэзии. Одиннадцатый номер журнала «Знамя» открывается статьей Владимира Ильича Ленина «Письмо членам Ц. К.» и отрывком из статьи «Что нам нужно?» Иосифа Виссарионовича Сталина. Не говоря об исключительном богатстве мыслей и идей, заложенных в этих классических произ­ведениях, нужно прямо сказать, что пи­сатель найдет здесь много важного для себя и с чисто литературной стороны. Это поразительная чистота и ясность формы, это - энергия и сила, которыми дышит каждое слово, это - умение на одной-двух страницах затронуть все са­мое важное, самое главное, чем живет на­род, ответить на самые основные, живо­трепещущие требования дня, страстно обсуждаемые миллионами людей. С огром­ным вниманием прочтет он эти две статьи, которыми «Знамя» начинает свою один­надцатую книгу. Дальше следует роман или роман­фильм, как назвал его автор, - «Мы, русский народ» Всеволода Вишневского. Большая удача писателя. Произведение сильное и правдивое, обогащенное целым рядом новшеств в отношении формы, мо­жет быть, не до конца еще прощупанных и освоенных автором, но представляющих уже теперь значительный интерес. Ду­мается, что эти новшества найдены Виш­невским в его увлечении самой темой. Последние месяцы империалистической войны. Война умирает, чтобы стать пред­дверием к войне освободительной, граждан­ской. Огромная масса солдат, презрительно именуемая генералами пушечным мясом, под влиянием большевиков начинает прев­ращаться в могучее, сильное духом непобедимое войско революции. С первой страницы Вишневский захва­тывает внимание читателя. Еще ближе, чем в прежних вещах, подходит он к по­пиманию правды в искусстве. Люди жи­вут в романе, в их существование ве­ришь, их различаешь, хотя характеры вы­писаны рукой резкой и грубоватой. Это  сделано сознательно. Вишневский вплот­ную подходит здесь к созданию романа­легенды. Правдивое сделано патетиче­ским. Простой и понятный появляется в романе солдат-большевик Орел, но с каждой страницей образ его романтически-всех. усложняется, становится символом, зна­мением революции. Он не перестает от этого быть живым и естественным. Точ­но так же реалистически сделанный характер полковника Бутурлина посте­пенно растет в глубину, превращаясь в обобщенный образ предателя, потенциаль­ного фашиста. В этом романе еоть нание-то черты, мого сходства и нельзя даже говорить влиянии. Но возьмите, например, фигуру солдата Соломона Боера, одесского бин­дюжника, шутника, здоровенного ка с неистребимой волей к жизни. Возь­мите того же Орла, живьем закопанного землю, казалось - умерщвленного, но встающего из-под земли, из смерти, что­бы повести солдат, рабочих, крестьян в последний, решительный бой. ста«Крестьяне, озираясь, стали вылезать изнб,погребов. Они начали лихорадоч-ем скую могилу Каркали вороны. Псы при­нюхивались к мертвым. Крестьяне и бе­женцы отгоняли псов. Стали сбегаться дети. Они смотрели на непонятные дела взрослых. Крестьяне и беженцы рыли, чем попало, молча пая их и осматривая, «Есть живые». Из мо­гилы сквозь пласт земли, которая шурша­ла и осыпалась, поднимался человек, Нз­которые попятились. Это поднялся Орел. Он был бел, как мертвец… «Рассветало. Над далекими темными лесами поднималось солнце. Утрепние туманы таяли над реками. Свет начинал заливать всю Россию. Встрепенулись ран­птицы Они вились над полями. Во­истину, земля была несказанно прекрасна. Вернувшие себе свободу солдаты шли, дыша широко. На плотине шумела вода. В полях уже работали крестьяне…» Возьмите упрощенные и намеренно на­ивные описания природы. В этом есть какое-то отдаленное сияние «Легенды об Уленшпигеле». Может быть, Вишневский вводит в советскую литера­туру новый, очень нужный нам и пра­вильный тип романа - роман-легенду. Как всегда, Вишневский блестяще вла­деет диалогом. «Помолчали. Ермолай сказал: Решать надо, не стоять же нам, оди-

Н

статье «Двадцать лет советской литературы»  («Новый мир», книга 11) «Энергия» Ф. Гладкова--роман явно удавшийся, тягучий и скучный. Ну что ж. Бывают у писателя неуда­чи. Ничего в этом ужасного нет. Другой роман, возможно, будет удачней. Но зачем эта неуклюжая реклама, вы­зывающая законное чувство раздражения, тем более, что любой читатель, посмотрев на последнюю страницу журнала «Новый мир», где напечатана рецензируемая статья, найдет там фамилию Ф. Гладкова в качестве одного из редакторов. Произведения Гладкова упоминаются в самом восторженном тоне. Его фамилия без конца демонстрируется в одной «обойме» с Толстым, Шолоховым, Фадее­вым. К этой же обойме пристегнуты писате­ли неизмеримо более слабые, чем Шоло­хов, Толстой или Фадеев. Мы охотно и радостно отдаем литера­турное первенство мастерам Шолохову и Толстому, с этим согласится всякий, но решительно протестуем против механиче­ского пристегивания к этим именам имен посредственных писателей и считаем такой прием недостойным и нечестным, а самый принцип такого включения - рапповским. Это обезличка. Нельзя ни в езжать, ни ввозить кого-либо в исто­рию литературы даже на таких рысаках, как Шолохов и Толстой, рассчитывая на то, что этого никто не заметит. Писатели должны в езжать в литературу самостоя­тельно. Заговорив о поэзии, автор статьи пишет: «Крупнейшими мастерами агитпоэзии проявили себя Д. Бедный и В. Маяков­ский». Опять «обойма», в которой совершенно бессмысленно и механически сопоставля­ются несоизмеримые величины! О глубочайших и широко известных по­питических ошибках Демьяна Бедного ска­зано нехотя, вскользь, зато чрезвычайно энергично, многословно и многократно воз­носят Демьяна Бедного на «первое место» в поэзии. Статья вредная. Фамилия Пильняка повторяется в обзоре не раз. Хотя она, са­мо собою, упоминается в отрицательном смысле, но самый факт упоминания этой фамилии в юбилейном обзоре дает Пиль­няку место в истории советской литера­туры, хотя давно уже для писателей и чи­тателей имя Пильняка равно нулю. Смехо­творно его упоминание в одной «обойме» с Андреем Белым, писателем далеким от нас, но большим литературным явлением. Косноязычно болтая о всяческих груп­пах, которые при полной овоей ничтожно­сти только мешали вдоровому развитию советской литературы, пономарь из «Ново­го мира» добормотался вот до чего: «Конструктивизм обещал отразить «орга­иивационный нетиси рабочено власса» Но, риоде имел только косвенное отношение рабочему классу». Во-первых, что это ва косвенное отноше­ние конструктивизма к рабочему классу? Во-вторых, в каком это золотом периоде он имел непосредственное и прямое отно­шение к рабочему классу, этот самый кон­структивизм, этот ничего общего с литера турой не имеющий гимназический кружок снобов - переростков с весьма подозри­тельным политическим душком? Надоела эта возня вокруг всяких быв­ших групп: всяких там литфронтовцев, конструктивистов и всего прочего. Опять лезут на нас эти зловещие фамилии





В одиннадцатой книжке «Нового мира» помегдена статья «Двадцать лет совет­ской, литературы». Из всех статей, кото­рые, появлялись в печати за эти двад­цаль лет, указанное критическое произве­Дение является одним из наиболее неве­жественных, безграмотных, глупых и вред­ных. Просто даже не верится, что сейчас, накануне выборов, в дни величайшего единения всего народа вокруг партии, в нашей печати могло появиться это упраж­нение, эта постная колбаса из числа тех, которые в рапповские времена многозна­чительно и горделиво назывались «крити­ческими документами». К сожалению, статья «Нового мира» напоминает подоб­ный «критический документ» не только своей безотрадной формой (это было бы еще полбеды), но, главное, своим со­держанием. Эта статья - рапповская по духу. Полностью восстановлена и широко применена авербаховская манера раскла­дывать писателей по полочкам, наклеи­вать ярлычки, создавать универсальные «обоймы», равнодушно тасовать и обезли­чивать писательские имена, нудно пере­числяя их, как перечисляют лошадей в программах рысистых испытаний. Что это? Прейскурант или критическая статья? Если это литературный прейскурант, то он далеко не полон, халтурно состав­лен, да и кроме того вообще не нужен: ни писателю, ни читателю. Но это - кри­тическая статья (как уверяет нас автор -«краткий обзор»). Произведения писа­телей подвергнуты «анализу». При этом в творчестве одних писателей обнаружены большие или малые из яны, а в творче­стве других писателей из янов не обна­ружено, и, следовательно, эти другие яв­ляются как бы совершенством. Так как автор статьи «20 лет советской литературы» обладает далеко не шекспи­ровским словарем (слов 75-80)-его ресур­сы через каждые десять строчек иссякают, и автор, не в силах вымолвить больше ни слова, бормочет: «И др. И пр. И т. д. И т. п. и мн. др.» Вот, некоторым образом, ведомость, со­ставленная по данным автора статьи «Двадцать лет советской литературы».   Без недостатков:  С недостатками: Панферов Шолохов Гладков Бахметьев Ляшко Толстой Ставский Сурков Караваева Гусев Фадеев И др. И пр. Соболев Леонов Вишневский Малышкин Пастернак Тынянов Федин Багрицкий Чапыгин Шагинян Эренбург И др. И пр. По всей вероятности, мы здесь выпи­сали далеко не все фамилии, так как ко­паться в этой «статье» работа мучительная. Но дело тут не в количестве, а в принципе. Всем понятно, что писателей без недо­статков в природе не бывает. Даже у Го­голя Пушкин справедливо находил недо­статки и об этих недостатках печатно упоминал. Лев Толстой находил недостат­ки у Горького, Горький - у Льва Тол­стого, Флобер - у Тургенева. Значит что? Значит - либо анализиро­вать творчество всех писателей по сове­сти, указывая недостатки и и достоин­ства, либо, отказавшись от анализа, огра­ничиться юбилейным сообщением чисто информационного характера. Зачем же понадобилось автору статьи у одних советских писателей замечать недостатки, а у других советских писа­телей не замечать их? Механика тут про­стая. Враждебная рука решила осторожно посеять среди советских писателей раз­дор, посеять именно в то время, когда после разоблачения врагов и вредителей советская литература вздохнула полной грудью. Опять начинается брехня, самая наг­лая и возмутительная. Примеры: По поводу «Капитального ремонта» Л. Соболева: «Роман написан хорошим языком, но несколько отягощен отступле­ниями, перегружающими повествование, замедляющими действие». По поводу романа «Эпергия» Ф. Глад­Гад кова: «Роман… является крупнейшим в нашей литературе произведением… строи­тельство и переживания героев сделаны мастерски». Товарищи! Надо иметь совесть! Ведь все же прекрасно внают, что «Капиталь­ный ремонт» Л. Соболева, хотя местами и излишне орнаментальный, очень хоро­ший роман, пользующийся громадным успеком у читателей, в то время как

не-Лелевичи, Вардины - и «кто их к чорту разберет!», как сказал Владимир Маяков­ский. Пора уже привыкнуть к мысли, что все эти имена, включая Пильняка, давно забыты, как забыт образ городово­го. Всем уже надоела литературная эста­фета, которая с наводящей ужас медли­тельностью передается от Воронского к Авербаху, от Авербаха к Гронскому и от Гронского к автору обзора. Бесконечно надоело блудливое размазы­вание групповых дел. Необходимо пом­нить, что под шумок групповой возни не­изменно орудует враг, насаждающий в ли­тературе беспринципность, Совершенно возмутительно беззастенчи­вое рекламирование в этом прейскуранте «Нового мира» группы «Кузница», лихора­дочная раздача «по блату», с черного хода дефицитных лавровых венков ее «метрам». Эти рекламные многосуточные щи, нас­пех подогретые к празднику, так тошно­творны, что стыдно становится за редак­цию «Нового мира». Все это полное равнодушие, отвра­щение к литературе. Вот образец этого надоевшего всем бор­мотанья: «сделал шаг вперед» «Лирическая струя воплощена в т в творче­стве»… «широко и колоритно развернул» «Язык сочен и выразителен» «Развернута широкая картина» «При наличии спорности» «Включение моментов» «Отобразить в образах» (!) «Прекрасно показаны» «При общей положительности этого ро­мана» «пользуется материалом флота» (!) И, наконец, почти стихи: «…В этом ха характере отражаются те бед­ствия и то горе, на которые обрекают массы господствующие классы». Конечно, автор, как и всякий опытный маскировщик, посыпал свое варево заме­чательными цитатами из постановлений партии по вопросам литературы, которые он сам же опровергает своей рапповской практикой. этой статье даже не упомянуты име­на писателей И. Бабеля, М. Кольцова, А. Норнейчука. Нагло пропущена вся дет­ская литература с К. Чуковским, С. Мар­шаком. Это настоящая подлая вылазка, особенно принимая во внимание, что кан­дидатура тов. Корнейчука выдвинута на­родом в Верховный Совет, и факт замал­чивания его имени просто подозрителен. Автор обзора изобрел новую рубрику «писатели-интеллигенты», в которую он почему-то включает Евдокимова, Лидина, Лавренева и «Зощенко с его юмористиче­скими рассказами» (Зощенко, этот боль­шов уложнии, не имел, видите ли, права может быть писатель не интеллигент! Нужно быть форменным идиотом, чтобы в наши дни противопоставлять писателей интеллигентов каким-то мифическим пи­сателям не интеллигентам. «Интеллигента­ми не рождаются, ими становятся» («Прав­да», передовая от 28 ноября 1937 года).в Статья «Двадцать лет советской лите­ратуры» подписана псевдонимом «Литера­тор». Нет, не может быть советским литера­тором человек, состряпавший эту Редакция «Нового мира эдолжна взять на себя всю ответственность за эту вра­-жескую вылазку. 

  

Вышла ноябрьская книжка гвардии» «Молодой

Книга открывается статьей Г. И. Петров­ского «20 лет Октября и молодежь». Отдел художественной литературы со­ставляют главы из повести А. Н. Толстого «Хлеб» («Оборона Царицына»); полно­стью она будет напечатана в декабрьской книге, которая должна выйти ко дню вы­боров в Верховный Совет: автобиографи­ческая повесть академика И. П. «Жизнь инженера», повесть Л. Рахманова «Беспокойная старость», о профессоре Ти­мирязеве, начало исторической работы E. В. Тарле - «Нашествие Наполеона на Россию» и др. Поэзия в номере представлена В. А. Лу­говским «Москва в Октябре», Вас. Лебе­девым-Кумачом - песни, поэмой моло­дых поэтов М. Матусовского и К. Симоно­ва «Четыре песни о славном тороде Луган­ске», творчеством народов СССР и др.

виков» печатаются «Письма Ф. Э. Дзер­жинскопо из тюрьмы и ссылки», подобран­ные и комментированные С. Дзержинской, и дневниковые записи Дм. Фурманова… B журнале статьи Г. М. Леплевского «Три Конституции страны Советов» проф. АB. Шестакова «Новый учебникние истории СССР». БардинаСпециальный отдел журнала посвящен «Советской власти и молодежи». В этот отдел входят статья С. Острякова «Ленин и Сталин - воспитатели молодежи» и др. В книжке идут ючерки Л. Славина «Ма­тэ Залка - генерал Лукач» и Ю. Олеши «День мира». В ноябрьской книжке 22 печатных ли­ста. Номер богато иллюстрирован, в част­ности в нем даны репродукции ряда кар­тин первой Всесоюзной выставки народно­го самодеятельного изобразительного искус--

ства и выставки «Индустрия социализма». В отделе «Жизнь замечательных больше­ноко середь мира. превышает ставки завхоза, Гослитиздат толкает его писать десятки, сотни, тысячи штампованных фраз. Тов. Вячеславов, на­пример, не сдал блестящих темпов в 1937 году, но молодой организм поэта не вы­держал столь страшного напряжения. На-- днях его подкосило, - как заверяет тов. Пенькова, - один вид стола, чернильницы и бумаги вызывает у больного приступы рвоты. Рассказывая все это, мы далеки от мы­сли обидеть тов. Вячеславова. Что поде­лаешь - среда заела человека! Печаль­ное явление, жертвой которого пал невин­ный поэт, рождено системой работы Гос­литиздата, ухитрившегося в маленькой, тесненькой комнатенке организовать круп­ное индустриальное предприятие по мас­совой выработке штампованных рецензий. Разбор самотечных рукописеи, работа с начинающими … дело чрезвычайно тонкое и деликатное. Малейшая ошибка здесь, не­нужная холодность, неправильно поданная надежда или нечаянно оброненное в беседе слово могут привести к печальным послед­ствиям. Страна наша переживает творче-с скую весну, у нас, как нигде, люди жаждут культуры и тянутся к литературе, окру­женной почетом и любовью миллионов. Сот­ни людей мечтают стать Пушкиным … в стихе, Гоголем - в прозе; тысячи пишут, урывая золотые часы и минуты в проме­шим писателем или поэтом, помимо талан­та, нужно еще много и упорно работать, де­сятки лет изучать и книги и жизнь. По­сылая свои произведения в литконсульта­цию, многие ждут от рецензента честного, правдивого слова. Естественно, очень большие требования должны быть пред явлены тэм, кто сидит у истоков стекающихся со всех концов страны рукописей наивных и неграмот­ных, трезвых и ослепленных, способных и бездарных пишущих советских людей. Среди штатных рецензентов Гослитиздата нет ни одного писателя или критика, среди Шарик на сахарине  Эль-Регистан Около сорока человек занимается лите­ратурной консультацией, но всю ее тя­жесть несут на своих плечах шесть штат­ных консультантов Гослитиздата и не­сколько наиболее активных консультантов со стороны. Строгие хозяева, чтобы не было баловства посадили реценвентов на суро­вую сдельщину, и хотя норма выработки достаточно высока, штатные рецензенты вия, будь то проза. Я это утверждаю, и пусть тот, в ком есть сомнения, пойдет со мной на место происшествия, и мы еще посмотрим, чего там больше - авторских рукописей или отзывов рецензентов. перевыполняют ее вдвое, втрое, рецен­вируя в месяц по 300, 400, 500 печатных листов рукописей! Но и среди пештатных попадаются л тся люди, демонстрирующие чудеса производительно­сти труда. Руководительница литконсуль­тации тов. Пенькова удивительно красочно нарисовала облик одного такого скромного труженика. В прошлом году, - рассказывала тов. Пенькова, - мне попадобилось до­ставить на одно заседание рецензии наше­зазвучали в ее голосе, -- вы поверите или нет, я не могла поднять папку с рецен­виями Вячеславова! Пришлось нести вдво­ем. Я ей верил. Я ей безусловно верил. Там были рецензии, голые рецензии одного только рецензента - факт! Я слушал рас­сказ и смотрел на тов, Пенькову. Я не врач и не инструктор физкультуры, но я видел, чувствовал, что до трех пудов ре­цензий заведующая литконсультацией Пенькова могла бы поднять сама, не при­бегая к посторонней помощи. Путь рецензента отнюдь не усеян одними

5в писателей, поэтов… Человек, который в жизни своей ничего не написал, - может ли он научить писать другого? Не должно ли лицо, пожелавшее принять на себя по­четное звание консультанта-рецензента, по­мимо большой эрудиции, хорошего литера­турного вкуса, чуткости и, если хотите, даже прозорливости, должно ли оно обла­дать хотя бы мужеством и элементарной че­стностью? Некто Ш., как бы предвидя ответ Гос­литиздата на наши вопросы, говорит уста­ми своего героя так: «Обладать такой способностью не каждый сможет, ибо истина, затрагивающая особен­ное чувство, всегда остается истиной, а рассудок - рассудком. Если действительно был такой человек с фактом этих свойств, то это очень редкий экземпляр не только способностей, но и нравоучений. Он был гос­подин положения своего ума и других умов, Но от лишнего ума человек стано­вится лишней медузой согласованных мы­слей. Его ум перестает подчиняться его силе воли и, если и подчиняется, то под­чинение уже превышает нормы своих га­Так скажет своему гражданину-собрату каждый честный советский гражданин, да­рантий…». Прочтя эти строки, каждый человорукониси из чи­сла 800 целиком заполнены такой бессмы­слицей, каждый здравомыслящий человек заинтересуется состоянием здоровья гр-на Ш. Узнав, что автор адоров, каждый че­стный, здравомыслящий человек скажет гр-ну Ш., приславшему рукопись в Гослит­издат на консультацию: Друг мой! Чтобы написать девяносто Вы человек с техническим образованием. Верьте, что страна нуждается в хороших техниках не меньше, чем в писателях, что если б истраченное вами на этот ро­ман время вы обратили бы на повышение ваших специальных знаний, на изобрета­тельство в своей отрасли, на общественную работу, наконец, просто на самообразова­ние? Друг мой, верьте честному слову: из вас писателя не выйдет! Бросьте это дело, ну его к чорту! Поймите, брат мой… Брось­те писать!!

тературной профессии. Скажет мужествен­но правду, от начала до конца, скажет веж­ливо и чутко, но так, чтобы у гр-на Ш. не оставалось никаких сомнений в том, что его силы и способности нужно направить в другую сторону. Воязнь сказать правду открыто, стремле­ние завуалировать, спрятать ее поглубже за вежливой формой отказа - такова болезнь Поцелуем света дрожи». злБелиберда! Бесховяйственный расход фицитной бумаги, годной на школьные тет­радки для того же автора стихов, независи­мо от его возраста. Рядом расходует бума­гу сотоварищ по несчастью, рифмуя свои за­таенные желания: Увы!… Рецензент подробно проанализи­рует рукопись гр-на Ш., отметит все ее сти­листические, идейные и технические по­грешности, посетует на то, что гр-н Ш. мало учится и недостаточно упорно работает над собой, сошлетоя на Горького, приведет ци­тату и с китайской вежливостью припишет: «Писать роман вы явно поторопились… Ру­копись в таком виде никак не может быть издана Гослитиздатом». «Если ты ученье обожаешь, Мужества сказать правду до конца у цензента нехватает. Свою трусость он пря­чет за дымовой завесой дипломатических излияний: «Как бы чего не вышло!» Некто, мечтающий стать поэтом, шлет массу стихов в таком стиле: Ты его навек обними. Пусть оно в твоих об ятьях Как осенний лист дрожит. И ты его с твоих уст взятым «Вино густое из стакана За жизнь и счастье выпивать». Откликаясь на поэтический зуд первого, рецензент осмеливается даже сказать, что сать, пристегивает цитату, ссылается на примеры классиков. А второму, мечтающе­му о густом вине, после стандартного сове­та, спущенного с бумажного конвейера, приписывает: «Ясно, что это восхваление вина - не ваш голос, а перепев с чужого голоса, настроение, чуждое советской моло­дежи. Вы спрашиваете: стоит ли вообще писать? Отвечаю: для печати ваши стихи не подходят, но это не значит, что писать не стоит…». ди-почти всех рецензентов, и каждый из них

Юноша С. прислал в прошлом году пер­вую, безграмотнейшую, беспомощную руко­пись «романа» в 30 печатных листов. просмотрели и выслали автору из Гослит­издата на Сахалин шарик на сахарине. Юноша проглотил шарик, во рту остался сладкий вкус, через пару месяцев он выс­лал об емистую пачку стихов. Ему опять любезно послали по почте маленький пре­дательский шарик. Он проглотил и этот, де-есной 1937 года выслал рукопись в 40 пе­чатных листов нового романа «Тихая жизнь», еще бодее безграмотного и бес­помощного. Гослитиздате схватилисе за голову, сдали ее на рецензию чохом за 120 рублей. А юноша бомбардирует письма­ми и телеграммами, сообщая, что он рабо­тает над вторым томом «Тихой жизни», ско­ро закончит его и засядет за третий, одним словом, вышлет к весне 1938 года поэтому оставляет лазейку для самого без­надежного автора, каждый невольно подает ему надежду, что дело не так уж плохо, Прочтя самую суровую рецензию литкон­сультации Гослитиздата, любой, самый ту­пой и бесталанный человек скажет: - Ой, хитрит консультант! Есть во мне зерно таланта. Иначе, стал бы он так рас­сусоливать… Такие рецензии отравляют организм че­ловека, как никотин, как медленно, но вер но действующий яд. Там, где человека надо спасти хирургическим вмешательством, вскрыв твердой рукой нарыв, - там ему преподносят гомеопатический шарик, изто­товленный на сахарине. ре-Загубленным литконсультацией людям несть счета. что он заболел графоманией, и бактерии этой болезни васланы ему в конверте письмом, сошедшим с ленты бумажного конвейера. Сколько людей калечат боящиеся сказать правду до конца рецензенты «поцелуем света дрожащие»? Кто возместит потеряв­ное время, кто оплатит разбитые надежды Как вычислить убытки от этого психологи­ческого вредительства? Как их подсчитать, если заведующая литконсультацией Пень­кова не могла донести до соседней комна­ты тюк с рецензиями всего лишь одного консультанта из числа сорока штатных нештатных?

Каждый день почтовая полутоннка вы­гружает перед зданием на Большом Чер­касском переулке кожаные кули с испи­санной бумагой. Каждый божий день учре­жденческие курьеры штурмуют крутые ус­тупы лестницы, взбираясь на четвертый этаж, Груз навалом высыпается на стол, бледные курьеры-стахановцы, отирая ру­кавом пот, уходят назад по коридорам, ша­гая характерной походкой горцев-носиль­щиков. Прибывшему грузу не дают долго зале­живаться. Груз делят на сорок кучек и рас­сылают консультантам-рецензентам. Сорок рецензентов наметанным глазом пробегают странички, исписанные от руки и на ма­шинках. Не задумываясь ни на минуту сорок рецензентов решительно придвигают к себе чернильницы. Сорок рецензентов пи­шут. Час, два, ночь напролет. В разных концах Москвы. Шелестит бумага. Жалобно пищат цитаты, вгоняемые между строк впритирку. Сорок рецензентов, снимая с пера волосок, тихо вздыхают: - Только бы осторожнее с формулиров­ками. Только бы никого не обидеть!… тературных талантов. …Поговорим же по душам, называя ве­ши своими именами, о плодотворной дея­тельности Гослитиздата на поприще сове­тов начинающим авторам рецензирования их произведений и выявления новых ли­бы пять минут постоять в молчании, с об­наженной головой, в знак преклонения пе­ред деятельностью нескольких безвестных тружеников пера и бумаги. 11.028,5 печатных листов авторских руко­писей прочитано, изучено и прорецензи­ровано за десять мимолетных месяцев, и чтобы не было сомнений, что здесь опечат­ка, мы повторяем эту цифру прописью: одиннадцать тысяч ноль двадцать восемь цепых, пять десятых! На 9.538,5 печатных листов своих рукописей авторы получили письменные рецензии. Не бюрократические отписки, а письма с подробнейшим анали­вом каждого произведения - будь то доэ-

неостальных 35-40 нештатных едва сочтешь розами. Ставка штатного рецензента же не имеющий никакого отношения к