МУНБЛИТ

г.

E. ЗЛАТОВА С Е О стихах A. Твардовского * других колхозных стихотворений Твар­довского. За исключением Филипка, в лю­дях, населяющих эти стихи, уже нет ни­чего от героя «Муравии», от его сомне­ний, тревог и противоречий. Персонажи этого цикла-совершенно новые люди. Это могучее племя уверенных в себе жизне­любов, умельцев, стариков несокрушимой силы, женщин «нестареющей красоты». Все они-великие охотники до работы, до песни и шутки. Радость жизни, упоение жизнью во всех ее проявлениях - таков основной тон колхозных стихов Твардов­ского. Тематика, разрабатываемая им, чрезвы­чайно разнообразна, Он с большой пол­нотой охватывает самые существенные сто­роны быта колхозников, узловые моменты их жизни, насущнейшие их интересы. При этом Твардовский никотда не идет от заранее заданной темы, никогда не иллю­стрирует добытых логическим путем ис­тин, не подставляет факты под ту или иную политическую формулу, Он всегда идет от живого образа, поступка, душев­ного движения. Поэтому Твардовский ни­когда не ставит проблем «в лоб», они у него везде связаны множеством боковых мотивов, и это сплетение образует живую ткань действительности. Всякое явление общественного порядка окрашено в стихах Твардовского глубоко личным восприятием, процессы широчайшего социального мас­штаба предстают отраженными в судьбах отдельных людей, в фактах их повседнев­ной деятельности, деталях быта. Поэтому такая «генеральная» тема, как радость труда, обединяющая множество стихов Твардовского, каждый раз возни­кает по-новому, в соответствии с харак­тером и темпераментом персонажей. У скромного Ивушки-печника эта радость идет от сознания того, что добротные про­изведения его мастерства необходимы для полной и радостной жизни людей. Для плотника, деда Данилы, труд - это сред­ство утверждения своего первенства в уме­нии и силе. Этот колхозный Кола Брюнь­он из гроба готов встать, чтобы потягать­ся с молодыми. («Как Данила помирал»). Он непрочь похвастать своими успехами и с достоинством несет свое звание перво­го мастера «по деревянной части». В про­тивоположность ему старуха Матрена как бы смущена своей трудовой славой. И сно­ва иначе, с каким-то щегольством и удалью работает колхозный кузнец («Еще про Данилу»). Вот он что-то греет, бьет, Плющит и корежит. Ножик! - скажет наперед, И выходит ножик! Сам кузнец форсист и горд, - Что ж, нельзя иначе. И прикуривает, чорт, От клещей горячих. Так сложно и многообразно расшифровы­вает Твардовский краткую формулу ново­го отношения к труду, как к делу чести, делу славы, делу доблести и теройства. И такое же богатство рожденных новой жизнью положений и психологических от­тенков он находит в отношениях между людьми. Творчеству Твардовского присущ глубо­чайший органический оптимизм. Все сти­хи его проникнуты уверенностью в том, что если «жизнь идет, как надо», то че­ловек отвечает на это небывалым цвете­нием дел и чувств. Свойство художественного эрения Твар­довского таково, что наиболее ярко и глу­боко поражают его радостные, светлые впечатления, «положительно-прекрасные» явления. Мир в стихах Твардовского стоит перед нами прозрачный, яоный, как ного­жий день. Всеобщая радостная дружба свя­зывает всех его героев в большую креп­кую семью. Твардовский словно новоселье справляет в новом светлом доме и созвал на праздник только друзей, только близ­ких и милых сердцу. Так что же это - идиллия? - может спросить читатель. Разумеется, колхозные стихи Твардовского нельзя называть идил­лиями уже потому, что в торжествующую мелодию победы у него почти в каждом стихотворении вплетается какой-то минор­ный подголосок, какой-то отзвук былого, напоминание о том, что многие поколения так илегли в землю, не узнав радости. Вспомним одно из лучших стихотворе­ний Твардовского - «Еще про Данилу».



«Неуч» му своему шагу и слову, и дажеб стремление «поскорее развиться», … вс это вызывает в читателе непобедимоечур­ство досады, неприязни и недоверия Но, может быть, все же в этой пове­сти при внимательном рассмотрении мо­гут быть обнаружены искры таланта, ума знания жизни, наблюдательности, юмора - что-нибудь, что оправдало бы ее по­явление в свет? К величайшему сожалению, «искры» в повести Алехина отсутствуют полностью. Вместо них на каждом шагу наты­на такие явные проявления без­пошлости, литературной беспо-

Алехина

Глеба

Книга

Н О В О

ЛЬ

Е

И еще немаловажная особенность этой не вызывает симпатии. детина, грубоватый, по-детски порыви­Это здоровенный склонный к гаерству,

трудном пути одинокого юноши, окруженного враждебной средой, преодо­левающего бездну препятствий и ценой громадных усилий завоевывающего себе место в жизни, написано немало книг. Могущество этих книг до чрезвычайно­сти велико, Если жизненные условия изо­бражены в такой книге реально, если пре­пятствия, преодолеваемые ее героем,дей­ствительные препятствия, а усилия, кото­рые он прилагает, чтобы преодолеть их, - действительные усилия, - такая книта становится жизненным руководством для многих и многих людей.

Знакомство широкого читателя с твор­чеством Твардовского началось два года назад, когда появилась его поэма «Страна Муравия». Задача, которую поэт поставил перед собой в этой вещи, была поистине гран­днозна: показать советскую деревню в решительный период перехода к новому колхозному строю, в период коренной лом­ки не только системы единоличного хо­вяй вования, но и системы мироощуще­ния. Уже в этой вещи читатель встретил поэта, органически владеющего своей те­мой, своеобразного и яркого. C отромной нежностью и одновременно насмешливой жалостью нарисовал Твардов­ский образ центрального героя поэмы, Ни­киты Моргунка, того самого простодушно­лукавого мужичка-горемыки, который с прадедовских времен пронес свою унылую песню, свою двойственную душу тружени­ка-собственника и страстную мечту о спра… ведливости и счастье. Происходит борьба старых и новых сил деревни за колеблющегося, раздираемого противоречиями середняка Никиту. Разо­блачена демагогическая поза кулака, буд­то бы охраняющего «крестьянскую свобо­ду», раздет догола и осмеян «последний поп» Алексей и, наконец, развенчана са­мая мечта Моргунка о сказочной бескол­хозной стране Муравии, которую он ищет. Это жалкий мелкособственнический рай, где Колодеп твой и ельник твой, И шишки все еловые. Однако главная трудность для поэта заключалась не в этой - разоблачитель­ной - части его задачи, здесь на него работала огромной силы и давности жиз­ненная, политическая и литературная традиция. Когда-то Горький в «Беседес молодыми» говорил об инерции, в силу которой «внимание литераторов направле­но все еще по старому руслу критического реализма», по линии разоблачения отрица­тельных явлений жизни… Главная трудность встречает Твардов­ского там, где начинается работа подлин­но-новаторская: образное, конкретное во­площение новых явлений действительно­сти, изображение людей, каких никогда и нигде не бывало, и дел их, не имеющих примера в истории человечества. Твардов­скому это удалось в большой мере. В «Му­равии» перед читателем проходит целая галлерея образов, в которых он узнает представителей нового строя жизни. Это председатель колхоза Фролов, которого вся его жизнь бедняка с неизбежной после­довательностью вела к партии и к кол­хозу, это молоденький паренек-тракторист, который сегодня еще «боязливо присту­пает, точно к лошади дурной», к своей машине, это колхозный сторож с его муд­рым, ясным пониманием бесконечно раз­нообразных человеческих судеб. Это гости на колхозной свадьбе, которые с таким гесельем и гордостью справляют торжество новой жизни. И так заразительно счастливы эти лю­ди, так убедительна прочность этой новой жизни, что мечта Моргунка о Муравии блекнет рядом с ней, и он поворачивает домой к колхозу - с единственной тре­вогой, что его теперь не примут «на го­товое». Реальный и верный психологический рисунок, подлинное знание жизни во всех ее вещественных подробностях, сгущенная типичность и, одновременно, яркая лич­ная характеристика действующих лиц за­ставляют забывать об услювности сюжета. Вещь эта воспринимается как кусок живой жизни. Среди стихов Твардовского, написанных после «Муравии», есть одно стихотворе­ние под заглавием «Мужичок горбатый», в котором автор показывает борьбу с ос­татками старого сознания, борьбу, проис­ходящую уже в колхозе. Беспечный Фи­липок, весельчак и лептяй, который пре­жде кормился по богатым дворам и по свадьбам, добывая куски озорной песен­кой, пытается и в артели жить таким же веселым гостем. Он рисуется своей безза­ботной бедностью, презрением к «блатам мира сего». Времена переменились. Достаток пере­стал быть признаком классово враждебным и стал мерилом трудового достоинства и способностей человека: Ты не то играешь, брат, время не такое. Ты гордись-ка, что богат, и ходи героем. Это стихотворение, очень ярко полити­чески окрашенное, замечательное точно­стью и конкретностью выраженной в нем

радость и довольство окружают старика. Сам он «сыт, прикрыт и табакв кисете», «ото всех кругом почет», и даже ссора с женой кончается таким добродушным при­мирением, что никак не может омрачить атмосферу счастья, окружающую Данилу. вот несколько старухе Мар­ковне: Веселее от вина Повелися речи. Только смотрит дед - жена Все стоит у печи. Будто в хате зябко ей, Руки сощепила. Таж всю жизнь она гостей За столом кормила. Только б кушали они, Только б сыты вышли А сама всегда в тени, В стороне, как лишний. Смотрит, думает свое, Как жила когда-то… Дед со внуком для нее - Равные ребята. Острая горечь, щемящая жалость зву­чат в этих строчках, посвященных жен­щине. Давно снята с нее тяжесть «бабьей доли», а она все еще не решается выпря­миться, не смеет поверить в свое право на счастье. И хотя стихотворение дальше снова освещается улыбкой и концовка его поистине умилительна, - оно не кажет­ся слащавым, хотя некоторый элемент идилличности в нем несомненно есть. Упрек, который мы можем сделать Твардовскому, относится к другой особен­ности его новых стихов. Котда мы срав­ниваем их со «Страной Муравией», мыза­мечаем, что, распрощавшись на пороге колхоза с Моргунком.Твардовский рас­стался и с другим образом - одним из наиболее удачных в поэме; мы говорим о председателе колхоза Фролове. Это насто­ящий большевик, строитель и руководи­тель новой жизни, своей кровью заплатив­ший за право жить по-человечески. Это человек, который не только сам для себя принимает радость нового уклада жизни, но и страстно стремится приобщить к ней тех, кто не нашел еще настоящего пути. Припомним, как чутко разгадывает он состояние Моргунка, как убедительно рас­крывает перед ним единственную возмож­ность найти желанное крестьянское сча­стье. Фролов - это один из самых умных и в то же время душевных героев нашей поэзии. Читатель надолго запомнил его и, мы уверены, будет искать образов, ких этому, в новых стихах Твардовского. Но не найдет. Это особенно досадно по­тому, что образ большевика Фролова в «Муравии» связан с интонацией борьбы, ненависти к врату, стремлением нести свою выстраданную правду дальше, осво­бождать тех, кто еще задавлен гнетом тем­ных сил мира, И вот этих интонаций не -найдет читатель в новых стихах Твардов­ского. Не в том беда, что из них начи­сто исчезли мрачные тени отрицательных типов, не в том даже, что поэт как бы отказался от черной работы по «ассениза­ции мира» (в этой области пробелов менъ­ше всего; гораздо важнее сейчас именно яркое и образное утверждение новых по­ложительных явлений). Не в том беда, что поэт занялся почти исключительно востор­женным, влюбленным воспеванием нового человека и его дел, а в том, что этот но­вый человек получается у него иногда че­ресчур благодушным, умиротворенными безмятежным. Новый человек, о котором Горький говорил, что он «непримирим мятежен гораздо больше, чем все Дон-Ки­хоты и Фаусты прошлого», является в новых стихах Твардовского замкнутым в собственном счастье. Невозможно полно изобразить мир дея­тельности и чувств нового социалистиче­ского человека без его нетерпимости ко всему злу, оставшемуся еще в мире, без его настороженной готовности защищать свои завоевания, без его боевого, активно­го темперамента, без его беспокойно уст­ремленности все к новым и новым целям. Этим элементам, уже существующим в действительности, Твардовский еще не на­шел поэтического выражения, Поэтому в его новых стихах мы видим только безо­блачное небо и не ощущаем туч, стоя­щих за пределами нашего, советского, го­ризонта. Мы видим прекрасное настоящее, но не угадываем еще более прекрасного будущего, Видим советского, нового чело­века в проявлениях любви и не видим его в проявлениях ненависти. Эти темы пока не задевают за живое поэтического темпе­рамента Твардовского. Но они так власт­но, так повелительно товорят в каждом утолке нашей родины, что Твардовскому, как внимательному поэту очень тонкого слуха, невозможно будет не услышать их. 

стый, но достаточно хитрый, до крайно­далеко не восхищается всеми и блещущий умом. Он своими физической силой, своим юмором, ораторским дарованием, своим распознавать людей, своим многим, многим друтим. Но беда что читателю не видны все эти его каче­ства. И там, где герой повести, совершив каким­каешься

окружаю-Прежде Но налисать такую книгу очень трудно. Потому что литературное произведение, претендующее на то, чтобы стать жизнен­ным руководством, должно быть предель­но верным и точным. Читатель не про­стит в нем автору ни одной натяжки, ни одной выдуманной трудности, ни одного искусственно облегченного шага. Глеб Алехин, автор повести «Неуч», ви­димо, об этом не думал. Потому что в его кните и самый ее терой и условия, в ко­торых он борется, и люди, его щие, и препятствия, стоящие на ето пу­ти, и усилия, которые он для преодоле­ния их прилатает, совсем не выглядят на­стоящими. * Отсюда в повести Алехина --- злой и мо­руест щественный директор ве близ-гушест вечерней общеоб­разовательной школы, в результате кон­фликта с которым терой якобы попадает в безвыходное положение и решает учить­ссам, Бниги иногда напоминают часовой ме­ханизм. Ход действия в них зависит от находящейся в глубине пружины. В книге Алехина такая пружина есть. Но это - искусственная пружина, и если бы движение сюжета и повести определя­лось только ее напряжением, повесть не была бы написана. Потому что жизненный путь тероя этой повести - путь самоучки, наперекор му становящегося образованным человеком, определен немаловажным допущением, смысл которого сводится к тому, что для малограмотного рабочего парня в наших условиях иного пути нет. А это, разу­меется, неправда. Здесь путь усложнен. И отклонение от истины совершается под явным влиянием литературной традиции. Во всех рома­нах, повествующих о юноше, добивающем­ся в жизни успеха, главная трудность на пути героя - недоступность образо­вания. В реальных условиях конфликта бы не было. И если бы человек, пришедший по­ступать в среднюю школу, написал зая­вление о приеме сасорока ошибками, как то случилось с героем повести Алехина, директор попросту направил бы его в на­чальную школу. И сделал бы это, совсем не злясь и не визжа от ярости, а напро­тив, со всей присущей советскому педа­гогу доброжелательностью и радушием, Но Алехину нужен конфликт, ему нуж­но оправдать озлобление своего героя и вызвать в нем чувство одиночества и про­Поэтому он превращает директора совет­ской школы в исчадие ада. теста, Вообще люди, населяющие пювесть, яв­ственно разделяются на добрых и злых. Но в установлении пропорции между ними иАлехин поступаетаерскорличайшим Алехин поступает наперекор литературной традиции, видимо, стараясь быть в этом случае как можно более правдивым, До­брых в его повести тораздо больше, чем злых, и они в ней гораздо сильнее. Одна­ко, чтобы дать им возможность непосред­ственно участвовать в жизни героя, автор опять грешит против смысла и истины. И в повести появляется совершенно бу­колическая бытовая коммуна, все участ­никикоторой только и помышляют о том, как бы помочь талантливому и милому неучу. Правда, их усилия, в сущности, излиш­ни, ибо трудности, стоящие перед ним, до крайности незначительны. Преграды, будто по щучьему велению, расстушаются перед ним. Руки врагов с оружьем, занесенным над его головой, не­изменно падалт, как плети от удара, в нужный момент нанесенного добрым те­нием, ему покровительствующим. Удача сопутствует ему с постоянством, поистине неисповедимым, Все удается ему с таким просто незем­ным блеском и с такой легкостью, о действительной борьбе и действительных трудностях вся его жизнь не дает ни малейшего представления.

либо изречением, гордо поводит очами и мощности, житейской наивности и отсут­ствия наблюдательности, что просто диву даешься, как могли по поводу этой книги возникнуть разные мнения, Вот некоторые примеры: победоносно бьет себя в грудь, читатель смущенно недоумевает, не верит, а по вре­менам и иронически улыбается. Нет, эта книга не могла бы стать жиз­ненным руководством, если бы даже основ­ной ее замысел в самом общем своем вы­ражении был правилен и полезен. Но книта ошибочна ивредна даже здесь. всего, Алехин в своей повести утверждает, что единственный и вместе с тем лучший способ стать образованным че­ловеком состоит в том, чтобы избрать путь самоучки. Отромное количество школ, име­ющихся у нас и рассчитанных на любой возраст, уровень знаний и любую про­фессию, видимо, не удовлетворяет его. Рациональнейшие программы обучения, суммирующие гигантский педагогический опыт и принятые в этих школах, видимо, кажутся ему неверными. И легенда о са­ратовском часовщике, составившем табли­цу логарифмов через много лет после того, как она появилась в сумке каждого школьника, легенда, повествующая о ти­все-пическом случае в биографии самоучки, видимо, ему неизвестна или его не пу­гает Здесь мы подошли ко второй части авторского замысла. Дело в том, что Але­ррнйобщеоб-вои толькопризыва хин в своей кните не только призывает читателя стать самоучкой, Он провозгла­шает новый, найденный им, путь к тому, чтобы в кратчайший срок (он особенно настаивает на краткости этого срока) сде­латься образованным человеком. Этот путь­чтение полного собрания ний Ленина. Но в наших условиях, где вся система образования построена так, чтобы человеку, желающему учиться, были предоставлены для этого наилучшие условия, где на этом пути полностью совпадают линия личного преуспеяния и линия развития страны в целом, призыв Алехина к одинокому ку­старничеству в учебе бессмысленен, если не вреден. По мнению Алехина, все работы Ленина, вплоть до самых сложных, мотут быть прекрасно поняты и усвоены чело­веком, совершенно не образованным, даже не впюлне грамотным, даже умственно от­сталым (а именно таков в начале повести алехинский неуч). Необходимость истории, географии, литературы, математики, есте­ствознания, физики и многого другого, та­ким образом, отрицается. Что же касается методов, какими изу­чает Ленина алехинский неуч, то некото­рое представление о них могут дать сле­дующие его признания: «Эх, друзья мои, в эту ночь я с ве­паслад личайшим наслаждением читал пятый у окна при лунном освещении, хотя тричество было в исправности». «Я, любуясь танцующими, сидел за сто­лом с раскрытой книгой Ленина…» «Двадцать седьмой том Ленина я читал с Белкой в мягком вагоне. Она, белоснеж­ная, сидела на диване, подобрав под себя ножки, с книтой на коленях. Я напротив». Поистине пути и пределы вульгариза­ции и леткомыслия непостижимы! *

В повести действует некий инженер Донат - один из основных ее положи­тельных персонажей, по заверениям ав­тора - умница, кладезь юмора, неизмен­ный советчик, раз ясняющий просто и мудро все мучающие героя сомнения. Когда герой в начале повести женится, Донат преподносит ему детскую коляску и произносит речь: «Я давно жаждал стать папой, а Еле­на - мамой. Она хотела дочь, я, конечно, сына. На этой почве у нас разгорелся бой. К счастью, быстро нашли выход: если первым ребенком окажется девочка, то Елена согласна рожать ежегодно, пока не появится мальчик, И наоборот. По слу­чаю удачного разрешения конфликта мы устроили банкет и разругались до послед­него градуса. Елена хотела назвать дочку Бехти, в честь Бехтерева, а я - Эди, в честь Эдисона. Елена обозвала моего Эди­сона глухим, а я же, не зная Бехтерева, заявил, что он слепой. Ну и пошло и по­шло… Что же вы думаете? Поехали раз­водиться и только дорогой сообразили, что если разведемся - у нас наверняка не бу­дет ни мальчика, ни девочки, Помирились. Решили по-соломоновски: спросить самого ребенка. Купили вот эту коляску, игруш­ки и стали поджидать. Елена называла меня «папочкой», я ее «мамочкой». Она видела во сне маленькую балерину, я юного артиллериста. Но прошел год, вто­рой, третий -- ни сына, ни дочки. Я уж перестал ждать законного сына, думаю -- хоть какого ни на есть. Никакого! Приш­лось из Англии привезти зеленого попу­гая. Теперь вся надежда на вас…» Читая эту пошловатую, обывательскую белиберду, все время не теряешь надеж­ды, что автор оценит ее по достоинству. Но нет, в следующем абзаце сообщается: сочине-Веселый курносый инженер оказался чу­десным парнем. Как только гости уселись за стол, он моментально захватил общее командование столом, и скоро гости, схватившись - кто за сердце, кто за бок, покатывались от ето шуток». Поистине странные это были гости, ви­димо, очень смешливые и не слишком ум­ные. Но об этом автор нам ничего не со­общает. И тревожная мысль о неумении В дальнейшем Алехин делает все, что­бы превратить эту мысль в твердое убеж­томдение. Алехина отличить пошлость от остроумия возникает в сознании читателя. Сообщая биографию одного из сво­элек-положительных персонажей, он вноси в нее такой штрих: «Его дед в Могилеве делал подсвечни­ки, их разукрашивал маленький Бене­дикт. Однажды во время погрома деда убили. Бенедикт спрятался в печку и, сидя там, полюбил свободу». лежалПовесть пестрит пословицами и пото­ворками, авторство коих принадлежит Але­хину. Вот некоторые из них: «Любовь - не морковь, не вырвешь сразу с корнем». «Гостей встречать - не мешки та­скать». - не малину сорвать». аАлехин склонен к философическим раз­мышлениям. Обраэцы их рассеяны по всей книге. 0б их уровне можно судить по таким примерам; «…Художник, не дышащий борьбой, дырявая гармошка». «…Гений похож на кошку: как ни бро­с колокольни, всегда упадет на ноги». Поистине братья Жемчужниковы и Алексей Толстой не обладали достаточно смелым воображением, чтобы представить себе такое.



Итак события и люди, изображенные в этой кните, далеки от действительности,«Соврать идеи, положенные в ее основу, неверны, фигура героя, вопреки замыслу автора, не вызывает симпатии, Больше того, этот, по замыслу положительный, образ своим строем мысли, своим психо-физиологиче­ским обликом, своей ролью в повести, как уже говорилось, попросту неприятен. чтоосай рых он участвует, невыносимое самодо­вольство, с каким он относится к каждо-

мысли, стоит несколько особняком среди  Чем, казапось бы, не идиллия? Всеобщие АННА КАРАВАЕВА работе с писателями, живущими в областях Долгое время главными недостатками в работе союза советских писателей, как это отмечалось в «Правде», бы были чисто аппа­ратные, чиновничьи методы руководства литературой, в результате чего живой пи­сатель, его рукопись и вообще вопросы творческой жизни многонациональных от­рядов советской литературы совершенно выпали из центра внимания. Немало стра­дала работа союза писателей еще и от разо­бщенности, оторванности писателей друг от друга, особенно писателей, живущих в областях, от писателей Москвы и Ленин­града. В городах и областях РСФСР живут десятки талантливых писателей, членов ССП. Их знали не по книгам, а по анке­там. Связь с ними осуществлялась при по­мощи так называемых «организационных командировок», целью которых было - или устранить какое-нибудь явное небла­гополучие или проверить состояние мест­ного Литфонда. Творческие вопросы при таком положении вещей неизбежно отодви­гались на задний план. Не массовый, ва­ловой подход к писателю, а правдивый разговор, передача творческого опыта, на­стоящее общение художника с художни­ком … вот главное, что нам нужно для подлинно живой и подлинно плодотворной литературной жизни. Это дело целого твор­ческого коллектива, дело самих писате­лей, Правление союза цисателей так имен­но и поступило: для руководства и помощи писателям, живущим в областях, образова­ны творческие комиссии, в которые по собственному желанию вошли уже и нача­ли работать десятки писателей москвичей: прозаики, поэты, критики. Общение с то­варищами, живущими вне Москвы, может осуществляться разными способами: поезд­ками на места на более или менее дли­тельный срок, товарищеской перепиской, рецензиями и статьями в газетах о вы­шедших произведениях. Рецензии и доклады о работе писателей, живущих в областях, писались ежегодно, но почти все, за редким исключением, оставались… в «делах» союза писателей. Таким образом творчество писателей не­москвичей не обсуждалось. А кто не знает, что замалчивание дезориентирует людей ити развивает в них самоуспокоенность, мешает видеть свои недостатки, а следо­вательно отнюдь не способствует повыше­нию качества произведений. Не следует поручать рецепзию случай­ным людям, которые, не зная творчества писателя, иногда даже толком не ознако­мившись с его произведением, пишут о нем небрежно, «по-столичному» -- свысо­ка. Это так же недопустимо, как и скид­ка на то, что данная вещь написана не в Москве и Ленинграде, и поэтому от нее можно требовать меньше. Надо наконец со всех сторон раз яснить писателю причину его неудач. А при удаче не бояться вы­ставлять на свет отдельные досадные де­фекты, - словом, говорить с писателем не менторским тоном, а на одном языке с ним. Вот этой критики - внимательной, смелой, конкретной, прямодушной - мы и хотим от нашей «.Питературной газеты», особенно по отношению к новым писатель­ским кадрам, которые за эти годы выросли в разных областах нашей РСФСР. 

Алехин пишет: «…Профессиональный язык ботат и многообразен, как парк культуры и отдыха», «Вороной директор сердито встряхнул своей гривой и грузно потопал к выходу, виляя портфелем». «На меня глядел высокий, широкопле­чий парень с дубовым выражением лица, с большими ветвями волос на макушке». Но отдельные примеры языковых несо­образностей не могут дать представления о стиле этой книги в целом. Несообразна в ней почти каждая фраза, нелепы или штампованны все сравнения, несмешны все шутки, неумны или неновы все изрече­ния, неостроумны все пословицы. Самая лексика повести, все эти: «потопал», «вы­шибаловка», «видик», все эти бесчислен­ные прозвища, которыми автор наделяет своих персонажей («Сарделька», «Голова­стик» «Попугай в пляпе»), все попытки его «обновить язык», которые он делает, во множестве случаев проникнуты столь явным отсутствием вкуса и такта, что ни о каких «проблесках» не приходится и говорить. * Строгость, тщательность и забота о чи­тателе … вот качества, необходимые для работы над рукописью молодого писателя. Если бы качества эти были у редактора книги Глеба Алехина - C. Семенова, «Неуч» никогда бы не увидел света в том виде, какой он имеет сейчас. Литературная газета 

Кроме писателей, уже ряд лет печатаю­щихся в центральных журналах (Н. Ко­чин Шолохов-Синявский, Г Кап, Рылен­ков, Миронов и др.), за последние годы выдвинулся ряд новых имен: г. Горький-- тов. Патреев (роман «Глухая Рамень»), Воронеж … М. Сергеенко (книга рассказов «Дорогой Щорса»), Ростов н/Д - Шти­тельман («Повесть о детстве»), Сверд­ловск - Мурзиди (книга стихов «Отчиз­на») Савчук (роман «Так начиналась жизнь»), Бажов («Уральские сказы»), Бондин («Лога», «Моя школа»), Новоси­бирск­Стюарт (стихи для детей). Смо­ленск - Аристов (историч. роман «Смо­ленск»). Ряд произведений писателей, жи­вущих в областях, включен в план Тос­литиздата и изд-ва «Советский писатель». Сама жизнь убедительно опровергает близо­рукий и вредный для де дела взгляд на писа­телей, живущих в областях, как на работ­ников «второго сорта». значении того или иного писателя в нашей советской литературе следует судить не по старым «реноме», пышность которых с течением времени иногда оказывается изрядно обвет­шавшей, а по новым, живым, талантли­вым произведениям. Ворганизационной структуре нашей ли­тературной работы оказалось много искус­ственного, а подчас и вредного. В этой области немало поработали враги народа. формированию отделений союза писате­лей в областях примазалось, кроме враже­ских элементов, немало и бюрократов от

литературы, бездушных честолюбцев, ко­торым дорогабыла не литература, а псев­доорганизационная шумиха и их собствен­ные декламационные выступления в каче­стве «вождей» местного масштаба. Ортани­зовывались правление, редкомиссия, мест­ное отделение Литфонда, появлялись маши… нистки, секретарши, заседания мелькали одно за другим… Конструировались своеоб­разные литературные «дворы», разбира­лись бесконечные оргначинания и оргвопро­сы, писательские склоки и обиды, а твор­ческой жизни не было. Но стоило только взглянуть в самую глубь вещей, обратить­ся к самой основе литературы - к кни­ге, к писателю, как все неестественное и наносное начинало резать глаза. Станови­лось ясно, что совсем не так надо органи­зовать дело. Последнее постановление Ц ВКП(б) о постановке пропаганды в связи с выпуском «Краткото курса истории ВКП(б)» направлено против тех, кто го­тов нашу советскую интеллигенцию рас­авсматриваьвсюн сматривать всю жизнь как школяров ко­торые шагу не могут сделать без указки, без некоего ментора, хотя бы в образе ли­тературных чиновников. Некоторые обкомы партии, задавшись благородной целью развивать в своих обла­стях литературное движение, подходят к этому делу еше со старой, уже отвергну­той жизнью, меркой: первым делом они просят, чтобы союз писателей прислал к ним уполномоченного, который стал бы «заворачивать делами». А между тем в тех случаях, когда в области еще нет чле­нов союза писателей, жизнь показа­ла целесообразность существования лите­ратурных групи при редакциях газет и издательствах. При такой постановке ра­боты молодые начинающие авторы при­выкают бескорыстно служить литературе, не ожидая каких-либо ссуд и путевок рией.

от Литфонда. Вот почему не следует так­же торопиться и с организацией Лит­фонда, помощью которого ведь могут поль­зоваться только члены ССП, писатели, чьи произведения имеют, как говорится в на­шем уставе, «самостоятельное художест­венное значение». Отделения и уполномо­ченные о действительно пужны только там, где имеются коллективы писателей - членов союза, ретулярно печатающихся, как например, в Горьком, Ростове н/Д, Свердловске, Воронеже, Новосибирске ит. д. Что же касается начинающих авторов, то для них важнее всего на первых же порах крепкая творческая связь с опытными ли­тераторами, которые скорее и действеннее, чем кто бы то ни было, помогут молодым людям в их художественных исканиях. Союз писателей в центр своей работы ставит рукопись, книгу, работу с писате­лем его политическое и художественное воспитание. Дело чести союза советских писателей - поддерживавдохновение, идейно и творчески направлять работу пи­сателя, а дело чести издательства - имен­но эту хорошую книжку издать. Нечего и говорить о том, как тесно должна быть связана работа писателя над собой в области художественного творче­ства с работой над повышением уровня своих политических знаний. Изучение знанием за­конов общественного развития и полити­знанием движущих сил революции, как об этом сказано в вье­дении истории ВКП(б)». Художником-пропагандистом ве­ликих идей века, учения Маркса - Ленина - Сталинамоно условии глубокого ор­ганического овладения большевистской тео-