ВИКТОР ФИНК Роман современной Франции Эта встреча породила во мне желание написать роман о психолотии старого сол­дата, который дважды воюет. неутоми­мых бойцах, которые сейчас идут добро­вольцами на войну с фашизмом. фашизма,-идея моего будущего романа. В прошлом году в Париже я встретил своих старых товарищей по иностранному легиону. Один из них, пятидесятилетний рабо­чий, пошел сейчас в республиканскую ар­мию драться за свободу революционной Испании. Он был ранен в руку, но я встретил его бодрым и радостным. Ничего!-сказал он мне.В 1915 году я был уже ранен в Шампани. Но ведь это же не помешало мне через 20 лет взять зажившей рукой винтовку! Показать психологию такого человека, друга Советского Союза, заклятого врага Тур-Это будет роман о современной Фран­пии, о явных и тайных французах-ан­тифашистах. В нем хочется показать ра­зочарование, которое переживает после ми­ровой войны вся мыслящая Франция, нявшая сейчас, как она была обманута. Хочется показать, что народ Франции на­чинает понимать, во имя чего ему надо бороться в недалеком будущем, когда нач­нется новая война. Действие романа развертывается в Па­риже, на юге Франции, в Голландии и на пспанской границе. Сейчас я закончил сбор и изучение ма­териала и начинаю писать свою книту.

С. БОНДАРИН

У новеллистов



ПРАЗДНИК И БУДНИ  определяет его художественную идею. От­вета на вопрос: есть у нас в стране про­винция или ее нет?-по общей концепции романа не получишь, Всего отпущено по ложке-и в пользу реальности провинци­альных картин, и в пользу обратного толкования: футбольная площадка и вод­ная станция, деловитость косьвинских об­щественниц и симпатия к провинции пре­старелой актрисы, скучающей к тому же по своему супругу, не решают вопроса, так же как не решают его и слова Соко­ловского, обращенные к Муравьеву: «…вы -- столичный житель, - вели себя здесь, как заурядный, пошлый провинци­ал». В этих словах как будто кроется мо­раль романа: можно жить вдали от сто­лицы и быть человеком высоких душевных качеств, а приезжий из столицы способен на пошловатый адюльтер… Верно. Думается, однако, что поведение оскорбленного Соколовского больше гово­рит о благородстве его характера, чем о нравах Косьвы. К тому же и в старой рос­сийской провинции встречались благород­ные, но чудаковатые мужья, просвещен­ные деятели и самоотверженные служаки. Да, жизнь характеризуется не только ее формами, но и своим духовным уровнем: в малоизвестном городке можно встретить Соколовского, а в столице-черты провин­циализма, и правильнее было бы итти пу­тем различия, а не путем аналогии. Что характерно для маленького города в нашей стране? Что там нового сравнительно с Москвой или Киевом? Но может быть это пропзвеленс шепо другой теме - теме о вредительстве? Нет, такое толкование отпадает очень лег­ко. Усилия автора придать этим мотивам некоторое обобщение заметно, но в разра­ботке их автор успел немното: то, что могло бы стать интригующим началом про­изведения, если не его темой, оставляет впечатление маловнятного эпизода. Но может быть, наконец, измена Веры вы-нтовны своему мужу, поведение Му­Михайловны своему мужу, поведение Му­равьева, поведение обманутого Соколов­ского в этом сюжет романа, и автора привлекает психология столкнувшихся в этой ситуации людей, их душевные пере­живания, мораль? Да, наиболее естествеп­взаимоотношений Муравьева, его жены, буде она выделена в само­стоятельный рассказ, безусловно выиграла быромане се знанение затенено гим. А между тем в романе не только ест возможностьвыскасатьсяполостьотурой не только привилегия жанра но и его требование, Если ты привел читателя к судьбе женщины, изменившей своему му­жу, то читатель романа хочет знать все, что ты думаешь по этому поводу. Оттенка случайности, необязательности событий в романе быть не должно… Случается длинный разговор, после ко­торого все же не понимаешь что собст­венна, собеселника нзволновало что бес­покоит его? Да и взволнован ли он? С та­ким же ошущением и откладываешь ро­ма Письменногозанививо рети толстого журнала. Мечта, страстность увлекательность интриги лительное напряжение мысли, ни одно из качеств большого произведе­дения в этом романе не проявлено в до­статочной мере. Характеры? Бесспорно удались автору образы Соколовского и ста­левара Шандорина. Но образ Муравьева страдает пороком, общим для всего произ­ведения, - неопределенностью характера и устремлений, Кто он? Действительно ли холодный пошляк, или человек душевный и думающий, но страдающий от своей по­рывистости? В его байроническую любовь к оставленной жене не веришь, так же как не веришь и в его внезапное охлаж­Январский номер журнала «Красная новь»

олеогра-Белудж становится серьезным. Он го­тов показать свое искусство, и погонщи­ки располагаются вокруг него. Представ­ление начинается. Меняя сцены, белудж дергает за цепочку, и обезьянка сердито поднимает свои брови. пить первым. Мех с водой он уступаст обезьянке. Трогательна привязанность белуджа к своему зверьку. За что он любит его? Не все ли равно! Он любит обезьянку по­тому, что она - его спутница на долгих трудных дорогах. За то, что она помогает ему прокормиться, за то, наконец, что восприимчивая обезьянка так хорошо по­казывает все то, чему он успел ее обу­чить. Он ведет обезьянку через пустыню в горы, чтобы накормить ее фисташками. Но в этом году фисташковые деревья в горах дали лишь пустоцвет. белуд-Нет, не на колючки накололась она. Ее Напоив человека и обезьянку, доброже­лательные караванщикиотделяютим горсть фистащек. Белудж ласково угоща­ет зверька, но обезьянка смотрит на не­го грустными глазами и прячет мордоч­ку в складках его рубахи. Белудж отор­чен, и человек, которого сопровождают караванщики, предлагает ему несколько серебряных монет. Белудж берет их с до­стоинством. - Теперь, если не покажешь, что уме­ет делать твоя обезьянка, деньги распла­вятся в кармане, - шутят караванщики. - Я очень сожалел бы, если бы ино­странец, который едет с вами, оказался англичанином, - говорит белудж после представления, но ему об ясняют, откуда едет этот иностранец: он едет из совет­ской земли, Тогда, одобрительно кивнув головой, белудж передает обезьянке палку и велит ей: - Покажи всем, кто любит свою ро­дину, как мы, афганцы, прогоняли врагов с нашей земли. Обезьянка действует воображаемым шты­ком, а старик поет песню: Мы штыком кололи, наступая, Черного и белого сипая… И узнали, что краснее маков Крови цвет у них был одинаков. - И правильно! - одобряют слуша­тели.«Кровь у всех одна», «У черной коровы молоко, все равно, белое». Покажи теперь, как враги убегали от нас, - говорит ей ее хозяин. Обезь­янка подняла передние лапки, как бы прося пощады, потом осторожно побежа­ла, заваливаясь на один бок, и упала. - Отлично! - закричали вокрут­Но белудж внимательно посмотрел на лежавшую обезьянку, и на его лице поя­вилась растерянность. Встань, Шадьяне, закричал он, - я не учил тебя падать! Обезьянка, однако, больше не встала. ужалила змея. Караван идет дальше. A белудж остается сидеть возле трупа обезьяны. Что же! Теперь, даже дойдя до селения, он не сможет показать, как афганцы боролись за свою независимость. прихрамы-Прелестный рассказ. Рассказ, который может служить примером того, как самый сюжет способен выражать мысль худож­ника, рассказ, блещущий живописностью. То обстоятельство, что отличный этот рассказ несколько лет блуждал по редак­циям и не был напечатан не может не вызвать уливления. Д. Е.

На последнем (34-м) декаднике новел­листов обычных споров не было. Один из рассказов, прочитанных на собрании, был несомненно плох, другой - безусловно хорош; что же касается третьего, то оп­ределение его достоинств и недостатков также не вызвало серьезных разногласий. Первым в порядке чтения был рассказ Шалва Сослани - «Си коули бата». по-Прибавив ко всему этому также и то немаловажное обстоятельство, что в рас­сказе нет идеи, что характеры персона­жей не выразительны, мы должны будем притти к выводу о несомненной слабости рассказа. Странно, что неоспоримое это заключение на собрании высказано не было. Народная песня, несколько удачных ме­тафор, экзотический материал все это, вероятно, и дало основание большинству выступавших говорить о поэтичности рас­сказа, о том, что в нем есть «настрое­ние» и некоторое ощущение легендарно­сти. Тт. Чернявский, Тарасов. Гехт, So­зуля, Кожевников отзывались о рассказе одобрительно, Но т. Тарасов указал на от­сутствие ясности сюжета и на излишнюю усложненность образов; т. Гехт отметил вычурность манеры Сослани, а также и то, что рассказ производит впечатление отрывка; т. Кожевников обратил внима­ние на незначительность поступков геро­ев рассказа; т. Левман высказал мнение, что внешняя живописность рассказа не искупает слабого развития сюжета; нако­нец т. Стрельникова говорила об фичности образа Арсена. Следующим был прочитан рассказ М. Пратусевича «Прощай, Вячеслав». Единодушно признав этот рассказ плохим, написанным в ложно-литературной мане­ре, новеллисты были совершенно правы. Следует отметить, впрочем, справедливое замечание т. Рыкачева о том, что «Про­щай, Вячеслав» не определяет еще воз­можностей автора: содержание рассказа, видимо, за пределами жизненного опыта Пратусевича и вслед ва таким, бесспорно плюхим рассказом, может быть написан другой, удачный. Приятным сюрпризом, порадовавшим со­брание, был рассказ Олега Эрберга, вы­ступившего у новеллистов, как и т. Пра-

Среди молодых писателей говорят о свое­Временности спокойного тона, тона, сво­бодного от неумеренной патетичности. Ис­ходя из того, что первое достоинство про­изведения-его правдивость, забывают в дальнейшем, что художественная убеди­тельность достигается гармонией жизнен­ной правды с чувством прекрасного. Освобождаясь от патетики, непримиримые, но ложные реалисты нередко лишают свое произведение и поэзии, необходимого каче­ства всякого художественного произведе­нИЯ. «В маленьком городе»-роман А, Пись­менного - открывает одиннадцатую книж­у журнала «Красная новь». Изящное название удачно охватывает фабулу романа. Молодой инженер Муравьев развелся со своею любимой женой и, в надежде забыться, меняет Москву на го­родок, затерянный среди Муромских ле­сов, названный автором Косьвой. Все в этом городке обязано своею жизнью метал­лургическому комбинату с его новейшими мартенами, с легендами о прошлом заво­да, возникшего при Екатерине, Любой раз­говор косьвинские жители сводят к этим преданиям. Не потому ли люди так охот­но говорят о романтическом прошлом, что настоящим похвалиться они не могут? Но­вый мартеновский цех постыдно, безнадеж­но отстает. Превосходные печи едва под­держивают свое бесславное существование, тогда как на старых печах прославленные ударники доститают все новых успехов. Если верить начальнику цеха инженеру Соколовскому, приветливо встретившему своето нового заместителя, причины отста­вания очень серьезны, очень тревожны­вредительство. Завод поражен планомерным вредительством, Доводы? Муравьев столк­вется с этим в ближайшие дни, И вер­но: вскоре Муравьев понимает, что чья-то рука вредит то здесь, то там, Но почему же Соколовский терпит, отделываясь на­меками, чето-то дожидаясь? Да, шуметь не надо: осторожность, настойчивость, держка, И вот, в принужденном ожидании развязки, Муравьев с увлечением работает с иронней присматривается в жизни го­родка, с готовностью сходится с женою своего начальника, женщиной привлека­тельной, умной, но отравленной столичным высокомерием, и с удивительным хладно­кровием эту женщину оставляет. Обманутый муж, очень симпатичный че… товек, Иван Ивалович Соколовский, тем временем добивается правды на заводе: директор, с которым он вел борьбу, и дру­гие вредители разоблачены. Все становится на свои места, мартен идет в гору. А по­том устами того же Соколовского разобла­чен и бесстыдный поступок Муравьева: осуждая провинциализм, Муравьев повет себя с чужою женой, как «заурядный пошлый провинциал». И, наконец, Вера Михайловна, жена Соколовского, презирав­шая усилия әнергичных женщин Косьвы поддержать уют, чистоту, культурность, едается и соглашается принять участие в общественной жизни. Толстовскую «Анну Каренину» можно пересказать несколькими фразами, но и в сосредоточенном пересказе того, как милая, честная молодая женщина изменила своему равнодушному мужу и как люто она была наказана за свое желание счастья, и в пересказе романа неизбежно чувствуешь его драматизм, всю силу и меткость уда­ра художника, Стбрасывая фабулу, мож­но сказать тогда: в этом произведении ав­тора волнует зло предрассудка… Гармония одухотворила произведение, оттенив его об­разы, чувства и мысль. ( чем же трактует роман Письменного? В чем его поэзия и общая мысль? На пер­вый взгляд, это - роман о революцион­ном смещении понятий и нравов: провин­ция перестала быть провинциальной, там, где значилась провинция с ее домиками, застоявшейся лужей и стадами гусей, те­перь найдешь не только гусей, но и все симптомы передовой жизни столицы. Про­винция и провинциализм отжили. Всюду люди работают на общее благо, затрону­тые общими гражданскими интересами, наделенные общими чертами советского че­ловека… Приветствуем интересное и правильное намерение художника! Но-увы -всматриваясь, видишь, что вто произведения еще не

дение к женщине, которая ему очень нра­вилась. Можно ли назвать этого человека характерным для его поколения? А ведь Муравьев не только инженер, но и чело­век столичной культуры! Люди и их отношения, понятые непра­вильно или недостаточно, не создают в искусстве реальности типа и положения, так же, как номенклатурные описания квартир и улиц не создают ни пейзажа, нинтерьера, «Дни были жаркие, -- пи­шет Письменный. - Улицы поселка бы­ли безлюдны, все прятались от жары». через страницу: «Окна были завешены гардинами, на подоконниках стояли цве­ты в горшках, крашеные полы были сплошь застелены ковриками и дорожка­ми». И дальше: «В квартире Турнаевых было три комнаты. В крайней, самой боль­шой и светлой, находилась спальня, из передней был вход в столовую, в которой с трудом помещались большой обеденный стол-своеобразный алтарь семейства наевых, лиловый плюшевый диван и бу­фет». Эти черты стиля не случайны, В ро­мане равноценно выглядят и арест вреди­телей, и купанье в пруду, и обед за сто­лом Турнаевых, возвышенное значение ко­торого, кстати говоря, очень провинциаль­но. «Течение жизни» - вот и все! Вам как бы говорят: «А вот можно еще и об этом», -и следует необязательное опи­сание рыбной ловли или бильярдной иг­ры… А между тем автор как-будто спосо­бен к тому, другому образу действия, ког­да пропорциональный и верный отбор, два-три точных и во-время сказанных сло­ва об ясняют больше, изображают ярче, чем длинная опись предметов или натура­листическая записьдиалогов. Разве не художественнее, не поэтичнее и не точнее такое изображение: «По чутунному полу в красном воздухе цеха бежали таскальщики, волоча за собой на крючьях длинную, из­вивающуюся темнокрасную полосу желе­за. Отсюда, со двора, казалось, что люди за. Отсюда, со двора, казалось, что люди не тащат полосу, а бегут от нее, стараясь оторвать вцепившиеся крючья, и что поло­са гонится за людьми, стараясь их ужа­лить». И неопределенность поэтической устрем­ленности романа, и отдельные черты его стиля, и его общий утомительный тон предрешены обстоятельством, о котором и нужно говорить, Патетика ложна тогда, рукогда автор намерен видеть только в ней свою достаточную заслугу перед литера­и революцией. Но так же ложна и другая крайность - действие по прин­циу «жизнь будни, в этом ее реаль­ность, а потому исключай из литературы веякую праздпичность». Неверно и опасно Оустанавливать превосходство обыденного! Неверно потому, что утомленный читатель ничную» юниту, не дочитав ее до конца; что принцип этот, обнару­опасно потому, что принцип этот, обнару­живающий не что инос, как будничность умонастроения автора, будничность незрелого глаза, ведет к манере бесстраст­ной и равнодушной, бессильной перед обоб­щением и смелым выводом, перед изобра­жением грандиозного и героического: не уклонение наступление на тему, а, скорее, от нее Так и случилось с романом «В малень­ком городе», отмеченным печатью подоб­ной «принципиальной будничности»: на­блюдательность и памятливость к материа-ской лу подсказывали А. Письменному возмож­ность произведения оригинального, инте­ресного и весьма своевременного, но по­лучилось так, что эстетический эффект произведения далеко не пропорционален его об ему Такого результата можно было сво­бодно достигнуть небольшим хорошим рас­сказом,

Конст. ФЕДИН Размышление планах Надо признаться в мучительной тягост­ности этого занятия: гороост ности этого занятия: говорить о своих ли­тературных планах с единственной пелью -выполнить планы газет, поставивших себе задачу напечатать

что-нибудь о пи­сательских планах. Газеты нас спрашивают: над чем мы работаем? тусевич. впервые. Рассказ называется «Обезьяна». Через степь Афганистана к горному пе­В такие минуты думаешь: почему газе­ты не обращаются к писателям с вопро­сом: выполнили вы, уважаемый писатель, свои литературные планы, о которых об - явили в прошлом году в таких-то и та­ких-то газетах? ины. Караван продвигается, встречая на сво­ем пути черепа и костяки лошадей, вы­беленные солнцем, Потревоженные змеи неползают. «напоминая своим шелестомко­су, срезывающую сухую траву». И вот вараван встречается с путником - жем. Только белуджи способны итти через безводную степь пешком. Они ходят из селения в селение, собирая себе на жизнь игрой и песнями. И верно: путник не ИиОн ведет за собой индийскую мар­тышку, әверек, видимо, наколол лапку и теперь болезненно морщится и ват ревалу идет караван. Перед караваном расстилается степь, желтая от сухойтра­Редки, приятны и занимательны встре­ни на таних дорогахі - Желаю вам не чувствовать устало­сти, ＿ приветствует белудж караванщи­ков, и они отвечают тем же, предложив стал ему свои меха с водой. Но белудж не

0, сколько робких писателей тогда ответили бы на этот действительню деловой вопрос и сколько мужественных писателей должны были бы ответить: нет, мы не вы­полнили своих планов, или: нет, мы и не думали их выполнять, потому что писали пи планы, уважаемые редакции газет. сколько, наконец, хитроумныхисателей сколько, наконец, хитроумных писателей ответили бы так: да, мы выполнили свои еголитературные планы, но наши издатели давно уже не выполняют свои производ­ственные планы. И в самом деле, как много мы пишем о своих намерениях и как редко, или ленно, их осушествляем. нак иногда даже не сговариваясь с писателя­ми, журналы в начале года дают обещания поштисчикам напечатать целые библиотеки вовых произведений и с какою феериче­леткостью к концу года забывают об втих обещаниях.

Январский номер журнала «Интернациональная литература» Журнал дает подборку материалов «Из книг и высказываний писателей - пред­ставителей интеллигенции и трудящихся Запада о Ленине» и графический материал о Ленине, в частности - «Ленин в изо­бразительном искусстве иностранных ху­дожников» (фотографические снимки с картин, плакатов, обложек книт В. И. Ленина, изданных на иностранных язы­ках). Сдан в печать январский номер жур­нала «Интернациональная литература». В журнале будут помещены стихотворения иностранных поэтов, посвященные В. И. Ленину: испанского поэта Пля-и-Бельтра­на, английских поэтов Линдсея и Свин­глера, китайского поэта Эми Сяо, поэтовB Латинской Америки: Ильдефонсо Тереда Вальдес, Винет де Рокка, Хосе Муньос Коте. С январского номера журнал «Интерна­циональная литература» начинает печа­тать новый большой роман Генриха Манна «Зрелость Генриха IV» (этот роман пой­дет в четырех первых номерах журнала за 1939 г.). журнале будут помещены также пьеса Э. Хемингуэя «Пятая колонна», отры­вок из книги Анри Барбюса «Слова бор­ца» (из статей и речей Барбюса 1914- 1920 гг.), рассказ китайского писателя по Сю-ин «Чабанчех Макаи» (об освобо­дительной войне Китая с Японией), ста­тья Диас Капедо «Об испанском театре XX века», статья о книге Евы Кюри «Ма­дам Кюри», статья E. Книпович «Тема воинствующего гуманизма» (о творчестве Генриха Манна).

Не задумываясь надтем, что читатель­живой человек, наделенный памятью, до­верием к слову, обычной человеческой по­ридо-ностью, писатели декларируют перед ним замыслы, на осуществление которых потребуются целые годы, либо сообщают ему «условные» названия часто действи­тельно либо просто ярлыком: ро­«условных» произведений, отделываются ничего не значащим «новая повесть», «новый ман». Я предлагаю газетам заменить титр руб­рики: «Над чем работают писатели» вым и, по-моему, увлекательным титром: «Почему не выполнены писательские пла­ны?» Вопрос серьезный, злободневный,

поэтов Р. Стиенского, С. Щипачева и впер­вые печатающегося молодого поэта ет. чика Хромова. В публицистическом отделе будут напе­чатаны «Заметки о современной архитек­туре» С. Соловыева и статья В. Ермилова стихи­«Мечта художника и действительность».

Первый номер журнала «Красная новь»  за 1939 г. выйдет в конце января. В январском номере будут напечатаны: повесть А. Митрофанова - «Ирина Году­нова», исторический роман М. Левидова­«Приключения Джонатана Свифта» и по­весть Б. Вадецкого - «Пустыия»;

острый. Ставя его, я естественно должен умолчать о своих будущих планах и про­верить, в каком у меня положении нахо­дятся настоящие.

труда, и Клара Каплан, которая, не разу­чившись чувствовать,научилась подчи­нять чувство разуму, и Сергей Голицын, который, дезертировав, стал понимать, что это привело его к отчуждению от всего лучшего, что есть в советском обществе, и печник, которого приводит в забавный восторг та удаль и праздничность, которую комсомольцы вносят в самые будничные и тяжелые трудовые процессы. данномВера Кетлинская, назвавшая свой роман «Мужеством», и сама большей частью рассказывает о жизни мужественно, без фальши и прикрас. Жизнь ее героев суро­ва, не каждыйвыдержит такую жизнь, и радостно следить, как многие герои выхо­дят с честью из невероятных испытаний. Жаль, что автор не рассказал об этом бо­лее поэтично, не высокопарно упаси господь, - а поэтично. Вере Кетлинской не удалось отойти от своего материала, порой она слишком буднично копается в нем, у нее, как у художника, нет ощу­щения, что картина, описанная ею, это, в сущности, советский эпос. Вернее, кар­тина могла бы стать эпической, если бы не фельетонность многих сцен, нестрой­ность композиции и хаотичное нагромож­дение нужных и непужных деталей. Как и многим ее тероям, автору есть что ска­зать, есть знание нашей жизни, любовь к нашей жизни, вера в нее. В поднятии культуры автора должен участвовать и редактор. Но для этого нужно, чтобы ре­дактором был человек, имеющий на это право, то-есть человек с настоящим лите­ратурным вкусом, Таких редакторов у нас мало. мы легкомысленно оборвали дискус­сию, которая могла бы помочь улучшить редакторский институт и добиться того, чтобы редакторами были только те, кто способен двигать вперед нашу литературу. до сих пор наряду с подобными редакто­рами есть и такие,которые тормозят раз­витие нашей литературы и нередко уводят ее в сторону, на неверную дорогу лжеис­кусства,  3 № 2 Литературная газета

писали прекрасные стихи Иннокентия Анненского, которые тут же исказили. Вер­тинского вы тоже исказили, но это не беда, стихи паршивые. А в чудесном сти­хотворении Анненского сказано: «Не потому, что от нее светло»… …у вас же: «с нею мне светло». И еще должен был сказать редактор, если бы он был человеком со вкусом: - Вы решились описать вождя проле­тариата Кирова, не имея на это, в стучае, «художественного права». Нельзя художественно обеднять всем известные образы исторических людей, Из-за вашего легкомыслия һиров, который был трибуном социалистической революции, произносит у вас две-три незначительные фразы. По­думайте, и, если сумеете, переработайте, а не сумеете­исключите эту плохо на­писанную сцену, недостойную памяти ве­тикого человека. еще можно было бы сказать не­взыскательному редактору, но оставим остальное для дискуссии о редакторе и писателе, которую необходимо продолжить, и вернемся к роману. Итак, несмотря на то, что его страницы замусорены, мы все же считаем «Мужество» хорошей, волную­щей книгой, За нее мы с охотой отдадим десяток гладких романов, к которым ни­как не придерешься, но которые бездуш­ны, ремесленнически-холодны и которые довольно часто появляются в наших жур­налах. Потому, например, что история се­мейных взаимоотношений Андрея Кругло­ва и его жены Дины дает нам представ­ление о правственности нашето поколения. Андрей Круглов разбил свою неудачную семейную жизнь, чтобы спастись от боло­та, - во все это верится, и его победа воспринимается как торжество молодого советского человека. Потому что, несмотря на длинноты и на банальность некоторых положений, книга дышит поэзией оживаю­щего края, поэзией разумного, вдохновен­ного труда. Не все характеры закончены и ясны до конца, но почти все герои … живые люди; и Катя Ставрова, бежавшая от скучного мужа и скучного быта туда, где она всего нужнее и где она резко ощутит кипучессь своей жизни и своего

лась бы с редактором, если бы он сказал ца. Запутавшись в ей, примерно, так: В вашем хорошем романе есть ошиб­ки органические, и с ними ничего не по­делаешь, об этом вы подумаете в следую­щей книге, но есть и такие ошибки, ко­торые мы с вами обязаны немедленно удалить, потому что они портят страницы романа и приглушают его поэзию. Какие ошибки имеем мы в виду, счи­тая, что это те самые ошибки, на кото­рые автор имеет право? Роман растянут,бы у читателя не может не остаться впечат­ления, что автор должен был сделать его короче и стремительнее. В блужданиях Сергея по Сахалину много лишнего; опи­сывая переживания Клары Каплан, Голи­нына и Тони Васяевой, автор продолжает говорить тогда, когда все уже давным­давно сказано. И все же тут мы согласны с редакто­ром, который не заставил автора кромсать и резать роман и выпустил книгу в свет с ее несовершенствами. Автор должен был сделать книгу короче, но он еще не смог это сделать, и надо с ним согласиться, потому что книга хороша, и мы простим ей ее многословие. Это не снимает кри­тику, но произвол красного карандашажений явление вредное. У нас исказили роман Малышкипа, пытались исказить роман Крымова. Механическое сокращение это кажущееся улучшение, на самом деле оно разрушает стиль и ритм книги и ско­вывает автора, который вместе с творче­скими ошибками имеет и творческие до­стижения. Операционный нож редактора часто режет живое и здоровое мясо, и всем тогда ясно - лучше бы не опери­ровать. каких не-творческих ошибках идет речь? Их очень много. Слишком часто автор проявляет равнодушие к слову, и удивительно, что редактор не посоветовал ему избавиться от уродливых оборотов речи, грамматически-неправильных фраз. Наделяя женшин мужскими прозвищами, автор создает фразы-ублюдки: «Галчонок была молчалива», «Амурский крокодил регулировала очередь», «Вчерашняя Галчо­нок», «Крокодил сказала» и так без кон-

мужском и женском родах, автор пишет: «Солнечный город Одесса вся золотилась в жарких весен­них лучах». Такие обороты речи создают у читателя ощущение, что в романе все время неблатотолучно с грамматикой. Надо быть глухим, чтобы позволить себе напи­сатакое дурацкое слово, как «прораб­ство».

его редактор Ю. Калашников оказался бо­лее взыскательным человеком. В начале романа действие происходит­одновременно в разных местах. Комсомоль­пы заняты своими будничными делами. Вдрут эти дела обрываются. Партия моби­лизовала комсомольцев и посылает их на Дальний Восток, чтобы на пустынном и диком берегу Амура, в далекой тайге по­строить новый город. Этот. город нужен для обороны, в этом городе будут строить­ся корабли, Герои встретились в поезде, и когда перед нами прошла галлерея ком­сомольцев и комсомолок, мы мы увидели, что автор показал нам новое, молодое поколе­ние страны. Они все разные, по есть поч­ти у всех одна черта, которая делает их похожими, в хорошем смысле слова. Это-- романтическое, мужественное, кочевое по­коление первых пятилеток. Они легко рас­стались с родными местами, со всей своей налаженной жизнью, они - настоящие герои нашего времени, потому что умеют и мечтать и осуществлять эти мечты, уме­ют жить будущим и приближать к себе это будущее.

С. ГЕХТ

B. КЕТЛИНСКАЯ И ЕЕ РЕДАКТОР сожалению, слишком быстро закон­чилась важная дискуссия о писателе и редакторе, начатая А. Дерманом. А многим еще есть что сказать. У пас существуют, порою, и причесывание и боязнь творче­ских ошибок писателя. Без творческих ошибок не может быть и творческих до стижений, а человеку широкому, смелому, человеку со вкусом всегда легко отличить ошибку творческую от ошибки политиче­ской. Можно привести много примеров вред­ного вмешательства иных редакторов, ко­орые стремятся покрыть рукопись лаком, которые, как чорт ладана, боятся смело­сти в изображении нашей действительно­сти и в области стиля. Есть редакторы, стремящиеся к тому, чтобы все произведе­ния были написаны одинаково, элементар­но-грамотным и скучнейшим языком тре­тьесортной литературы. 0бо всем этом, если бы дискуссия про­должалась, можно было бы поговорить с фактами в руках. Вероятно, назвали бы несколько славных редакторских фамилий, и широкая литературная общественность узнала бы имена и поступки вдохновен­ных редакторов, людей со вкусом, этих первых и невидимых критиков, которые своей деятельностью приносят литературе большую пользу, очищают ее и возвыша­ют. Но общественность в то же время уз­нала бы имена и поступки редакторов без­дарных, трусливых, чья деятельность ос­кверняет нашу литературу, задерживает ее движение, порождает сусальность, ложь, скуку. прочитал хорошую книгу Веры Кет­аииской «Мужество». Как много плохих выражений и безвкусицы в этом талант­дивом произведении! И как легко мог бы всего этого избавиться автор, если

Мы уверены, если бы редактор был бо­тее взыскательным человеком, он сказат Кетлинской:

Уберите все эти уродливые сокра­щения, уродливые обороты речи и вульга­ризмы.

И автор этим юнигу, А вульгаризмов очень много. В авторском тексте -- не в диалоге -- есть такие фразы, как «Гриша поломался для фасона», «Капитан поломался», «Она кру­тила им головы» и так далее. Мне ка­жется, что за допущение в книге таких фраз следует взыскивать с ГослитиздатаМното штраф. Талантливый автор позволяет себе го­ворить епиходовским языком. Один из ге­роев, поэт Исаков, перестал писать стихи, и автор сообщает: «в этот период… сти­хового затишья…» Так как таких выра­немало и в книге Веры Кетлин­ской, и в других книгах, мы считаем не­обходимым провести кампанию, посвящен­ную искоренению епиходовских словечек из нашего литературного - и не только литературного, но и канцелярского языка. Если бы редактор был взыскательным человеком, он потребовал бы, чтобы Кет­линская убрала такие лжекрасоты, как «узкоколейка… подмигивала Сергею бле­стящими ресницами рельс», «море светит­ся… как девичьи щеки» и т. п., и Вера Кетлинская немедленно убрала бы эти без­вкусные фразы. Редактор должен был также сказать: - В ваш правдивый рассказ о людях и событиях вдрут врывается нестерпимая фальшь, Кто поверит вам, что, уезжая в отпуск, водолаз спускается на дно морское только для того, чтобы «как любовник на свидании… полней с глазу на глаз пере­жить разлуку»… Это похуже Вертинского, на которого вы нападаете и которому при-

На стройке нового города неблагополуч­но. Искусно замаскированные, пробрав­шиеся в руководство стройкой враги со­ветской власти делают все для тото, чтобы молодежь упала духом и разуверилась в том, во что верит. Тяжелый быт, цынга, темные слухи делают свое вредное дело, и кое-кто падает духом, кое-кто дезерти­рует. Но как ни пакостили, как ни вре­дили врати - дух революционной моло­дежи победил. Город выстроен, первый корабль спущен на воду. Выросла и мо­лодежь. Вера Кетлинская, несмотря на множе­ство частных неудач, рассказала нам, как закалялось молодое поколение тридцатых годов, Ее книга хороша потому, что в ней виден родник, откуда черпали силы эти прекрасные молодые люди, которые, отсту­пая, не отступали и не сдавались и, па­дая, подымались вновь и вновь и доби­лись того, чето хотели и они, и комсомол, и партия, и народ. Вера Кетлинская - талантливый лите­быратор, и оща, мы уверены в этом, согласи-