Б. ЯкОВЛЕВ

Б. бялик

Герои и очеркисты  B. Маяковский. погоде, а стоит лишь подняться в возух общепризнанным героям авиации, какпо мановению писательского жезла, выпола­ют на небо, вернее, на бумагу, туманы, облака, тучи, обязательный гром и кре-сущая молния… Такая уж завелась ратурная традиция». ко-От этой «литературной традиции» избавились и иные из авторов репена емого сборника, Зато свободны от нее авторы» очеркистов их герои - пилоты. Герои запросто беседуют с авторами, а следовательно, и с читателями, Большин­ство очеркистов оказалось умными, вни­мательными, знающими дело собеселнита ми. У автора, рассказывающего о жизнен­ном опыте передового советского человета о ето замыслах и его поступках, и уге­роя, скромно и деловито вспоминающего них, общность цели и общность инте­ресов. «Это летчики мои», может зать вместе с великим поэтом ка очеркист. Чувствует это и каждый чита­тель. Сборник - несомненная удача коллек­тива очеркистов. По его страницам рас­сыпано немало счастливых писательских находок, он написан четким, уверенным почерком, и только один автор, II. Старо­стин, предпочел почему-то ему скоропись канщелярского «ундервуда». Автор, например, сообщает читателям, что героиня его очерка свою волю «зака­ляла с детских лет». Кроме того она ак­тивно «помогала совхозным коллективам бороться за высокий урожай». Вскоре ее «выдвинули на работу в профсоюз сов­хозных рабочих». Когда тяжелая болезнь «надолго приковала девушку к постели» ее «тянуло к работе, к коллективу». Выз­доровевшая героиня успешно училась в авиашколе, но «руководители школы воз­ненавидели девушку за ее прямой харак­тер, за ее жестокуто критику недостат­ков». Так, языком бюрократического пирку­ляра излагает автор жизненный путь ол­ной из самых замечательных среднеазиат­ских летчиц…  корабли. Путь, который они прошли, или  точпее - пролетели, - это славный и героический путь нашей авиации. Рассказы А. Козачинского проникнуты умным юмором, Читатель запомнит его «отчаянной жизни старуху», спокойно стившую самолет, мчащийся на нее в вы­нужденной посадке, «львов Толстого», торых демонстрировал в одном провинци­альном городке некий претенциозный ук­ротитель, и вместе с тем узнает множе­ство интересных вещей об истории авиа­ции, Книга учит не только мужеству, Ее ге­роев - старых знакомых советского чита­теля - И. I. Мазурука и В. С. Гризоду­бову, летчиков-«миллионеров» Николая Шебанова и Владимира Матвеева и мно­гих других отличает прежде всего боль­шая культура. Эти люди математически точной профессиилучшие из советских пилотов ни в какой мере не односторон­ни. Советские летчики -- не только безгра­нично смелые, но и многое знающие люди. Ведь смелость и отвага, говорил това­риш Сталин советским пилотам, …это только одна сторона героизма, Друтая сто­рона, - не менее важнаяэто умение. Смелость, говорят, города берет. Но это только тогда, когда смелость, отвага, го товность к риску сочетаются с отличиы ми знаниями». Эту важнейшую сторону большевистско­го героизма отлично удалось показать А. Козачинскому и М. Штиху. Их расска­зы «Перестраховка» и «Бафтинг» увлека­тельно повествует об отважных знатоках летното дела, о безграничной смелости, под­крепленной отличными знаниями. *

«Краткий курс истории ВКП (б)» и задачи литературы ли опособны понять мощные сдвиги в творчестве Горького, понять значение его творений, дотматически и неверно изображался его творческий путь. Ленин и Сталин любовно растили чудес­ный талант Горького, идейно руководили им, помогали исправлять ошибки. Истори­ки литературы порой забывают о роли партии в идейном, в творческом росте пи­сателя. «Краткий курс истории ВКП(б)» дает Выход «Краткого курса истории ВКП(б)» является замечательным событием в жизни всех людей нашей страны. Для работни­ков идеологического фронта, в частности для работников литературы и литературной теории, учебник означает особенно много - он дает им острое оружие в их твор­ческой работе и вместе с тем ставит перед ними высокие требования и почетные за­дачи поистине всенародного значения. Все, что говорится в этой статье, гово­рится лишь в порядке постановки вопроса. Это­отдельные соображения, возника­ющие у исследователя творчества Горького при изучении истории ВКП(б). * знания политического существа зловещей деятельности царских погромщиков и из разоблачения тех идей, которые являются сейчас любимым духовным кормом фаши­стов. И у Горького были при этом настав­ники - партия Ленина-Сталина. От ранних аллегорических образов Горького до реалистических характеров «Матери» и «Врагов» протягивался трудный и со­держательный путь идейного развития и творческого роста художника. По этому пу­ти Горький следовал, вооруженный статьей

«Это летчини мои».

историческиПоспорили однажды три московских ма­стера-золотые руки. Один задумал изгото­вить роту железных солдат. Другой … сшить обмундировку «безо всякого разме­ру-покрову, на кого бы ни надел, точь в точь пришлось». А третий … решил ус­троить деревянного орла, да такого, кото­рый бы в четверо суток «по всему бело­му свету облетел и со всех местов планы бы снял»… Добрался до этого орла Иван-

«Партийная организация и партийная ли­даревич. Сел на него, начал крутить. иоключительно много для переосмысления истории литературы ХХ века. Это в полной мере относится и к нашей «текущей» ли­тературной критике, одним из главных недостатков которой является неумение раскрывать смысл отдельных произведений в свете всей истории советской литерату­ры, брать отдельные литературные явле­ния, как явления этой истории. «Краткий курс истории ВКП(б)» рас­крывает с особенной отчетливостью значе­ние всего доститнутого советским искус­ством, дает понять все величие Горького, позволяет уяснить всю глубину сталинской оценки творчества Маяковского, дает зам заме­чательный критерий для оценки и пе­реоценки основных явлений советской ли­тературы, Но для того, чтобы «Краткий курс» по­служил основой для решительного пере­лома в развитии литературной теории, для насыщения ее духом партийности и исто­ризма, необходимо поставить этот истори­ческий документ в центре всей нашей творческой работы. Оценивая работу наших литературных изданий, наших творческих секций, наших клубов и т. п., мы должны прежде всего задаваться вопросом - что они делают для изучения и пропаганды «Истории ВКП(б)». И все сказанное имеет прмое отношение к вопросам самой лите­ратурной теории, к постановке и разреше­нию общихтеоретических проблем. в «Краткий курс» включен специальный от­дел, посвященный характеристике диалек­тического и исторического материализма. Это прямое указание нашим литературо­ведам и критикам, которые еще так навывают теорией сводки питат или по­верхностно-публицистические очерки, или странную, выдуманную «науку», плодя­шую всеэнаек и невежд, или так называ­емую «методологию литературы». И так редко подразумевают под литературной те­орией эстетику как часть философской на­уки. Если бы с нами был еще Горький, мы бы читали сейчас его пламенные статьи о задачах писателей и критиков в связи с выхолом в свет «Краткого курса исто­рии ВКП(б)». Горький требовал бы созда­ния произведений, отражающих историю нашей партии, Он требовал бы обогаще­ния литературно-критической работы изу­чением и пропагандой «Краткого курса». И ничто не может служить более достойным памятником Горькому, чем на­пряжение всех наших творческих сил для выполнения высокой задачи - изучения и пропаганды величественной истории партии Ленина-Сталина. тература», он был научен борьбой Ленина против литераторов - «сверхчеловеков», против врагов пролетарской партийности. «Как известно, либерально-монархи­ческая буржуазия России жестоко попла­тилась за такую двойственную политику, - товорится в «Кратком курсе». - Надо полагать, что правящие круги Англии и их друзья во Франции и США тоже по­лучат свое историческое возмездие» (стр. 319). Пьеса «Враги» является за­мечательной художественной иллюстрацией к этим словам, - вспомним заключитель­ные сцены, когда Николай Скроботов и жандармы натло хозяйничают в доме За­хара Бардина, а этот жалкий, трусливый буржуа оказывается покорным слугой взбесившихся контрреволюционеров. Речь должна итти не только о том, чем может и должна помочь литературная теория в изучении истории ВКП(б), речь должна идти такжео том, что дает «История ВКП(б)» для литературной тео­рии. Прежде всего «Краткий курс» за­ставляет нас пересмотреть все прежние схемы периодизации литературы XX века. В этом отношении «История ВКП(б)» дает совершенно четкие установки, и уже это одно является ценнейшей помощью в на­шей исследовательской работе. Даты, открывающие главы «Краткого курса», являются датами важнейших переломов и сдвигов также и в области художественной литературы, … это можно было бы пока­зать и на горьковском творчестве, выра­ставшем вместе со всем революционным движением, и на всех вообще значитель­ных явлениях революционной литературы. Но дело заключается не только в пе­риодизации, Именно «Краткий курс истории ВЕП(б)» поможет преодолеть упрощенный, вульгар­ный подход к вопросам эволюции творче­ства, к вопросам идейного развития нашей литературы. Антиисторические попытки приукрасить историю, которых гово­рится в последнем постановлении ЦК ВКП(б) о партийной пропаганде, имели место и в советском литературоведении. Это приводило к тому, что вместе с гениальными мыслями Горького читателям преподносились - без всяких оговорок­ошибочные установки, которых было не ма­ло, например, в его каприйских лекциях. Но главное заключалось в том, что иссле­дователи не могли при этом осветить в полной мере роль Ленина как водителя Горького и борьбу партии за своего художника, Так, например, исследователи предпочи­тали совсем обходить вопрос о богострои­тельских ошибках Горького, и это привб­дило к целому ряду пагубных последствий. Во-первых, оказывался скрытым тот факт, что Горький никогда не сливался совер­шенно с богостроительской платформой, и что богостроители и богдановцы никогда не прекращали борьбы с Горьким. Во­вторых, оставалось необ яснимым, почему в статьях и лекциях Горькото того време­ни могли получить такое ярчайшее осве­щение проблемы освоения фольклора, ут­верждения великого значения литературы Пушкина-Салтыкова-Толстого. Рассматривая Горького, как нечто еди­ное на всем пути, как нечто лишенное развития, некоторые исследователи не бы­«Чем боле крутит, тем дале и выше. И вот ему бы уже будет, но никак не мо­жет назад спуститься, Орел все несет его дальше»… Сказку о Дедале и Икаре русского ска­зочного эпоса, о чудесном строителе дере­вянного орла и отважном Иване-паревиче рассказал много лет назад старый сапож­ник из села Анги Верхоленского округа - Федор Иванович Аксаментов. В сказке «Об деревянном орле» как и в сотнях подобных песен, сказаний, легенд, запечатлена меч­та народа о покорении воздуха. «Пролетарий стал крылат» … еще в 1923 году сказал Маяковский. У нашего народа, поистине, выросли крылья. Луч­шие сыны и дочери народа стали летчика­мОни и те не черты определяют ибо­гатырский образ великого летчика наше­го времени и облик молодого, начинающе­го пилота. Гениальный вдохновитель совет­ских авиаторов сжатой формулой опреде­лил эти черты. «Летчик, - сказал он,- это концентрированная воля, характер, умение итти на риск». Мудрые сталинские слова следовало бы поставить эпиграфом к книге «Летчики»*, интересной и ув­лекательной книгеоконцентрированной воле и мужественном характере советскихЭта пилотов. Воля и хараитер - двумя этими сло­вами определяется тематическая направ­ленность книги. Хочется подражать ее ге­роям. По ним могут равняться молодые читатели. «Юноше, обдумывающему житье» выбирающему жизненную дорогу, благородная профессия советского пилота покажется еще заманчивее и притягатель­нее. Книга открывается главой «Старики». часторовесниках «Фармана» старейших русских авиаторах - интересно рассказы­вают в ней С. Урнис и А. Козачинский. «Если бы обычная этажерка для книг од­нажды обрела способность летать, - пи­шет С. Урнис, -- то она была бы похожа на «Фарман». Первые машины русской авиации действительно недалеко ушли от «деревянных орлов» народной сказки. Но и на этих «этажерках» русские летчики бомбили врага, а «ровесники «Фармана» водят теперь могучие советские воздушные «Летчики». Сборник рассказов, под ред. А. И. Лангфанг, Аэрофлот. Редакци­онно-издательский отдел. Москва, 1938, стр. 608, ц. 16 руб.

Изучению истории ВКП(б), воспита­нию масс на великих традициях нашей героической партии может и должна по­мочь наша литература. Бессмертная по­весть М. Горького «Мать» прославляла большевистскую тактику и героическую партийную работу, когда Плеханов и мень­шевики называли большевиков «алхими­ками» и истерически кричали: «Не надо было браться за оружие!». Эта повесть как бы непосредственно воплощала в образной форме мысль Ленина из его гневной отповеди Плеханову: «Рабочий класс России доказал уже раз и докажет еще не раз, что он способен «штурмовать небо», (Соч., т. Х, стр. 367). Так Ленин и Горький воспевали «безумство храбрых» - революционное творчество народов. Насколько глубока была политическая мысль Горького и как мощно было ето творческое предвидение, в этом можно ожно убедиться на следующем примере: Аарактеризуя отношение так называе­мых «демократических» государств к го­сударствам фашистским, «Краткий курс истории ВКП(б)» поясняет, что «Правящие круги Англии держатся здесь приблизи­тельно такой же политики, какой держа­-песь при царизме русские либерально-мо­нархические буржуа, которые, боясь «крайностей» гарской политики, еще боль­шше боялись народа и перешли ввиду этого на политику уговаривания паря слелова­тельно, на политику сговора с парем про­тив народа.» (стр. 319). С гениальной силой Горький показал в своей пьесе «Враги», как «держались при цариз­ме русские либерально-монархические бур­жуа». «Социализм очень опасное явление, поучал Николай Скроботов. - И в стране, где нет самостоятельной, так ска­зать, расовой философии, где все хватают со стороны и на лету, там он должен най­ти для себя почву…». И «мягкий» Захар Бардин, которого шокировали «крайности» Скроботова, в сущности охотно хватался за эти идеи: «…Николай Васильевич го­ворит: не борьба классов, а борьба рас белой и черной!… Это, разумеется, грубо, это натяжка… но если подумать…» …«Подумав», Бардины покорно плелись за Скроботовыми, - разве каждый день в жизни современной Европы не раскрывает все больше и больше глубочайшее содер­жание этих горьковских образов? Приведенные слова из пьесы «Враги» не были случайными для Горького. ело заключалось не в одних формулировках, внешне сходных c. некоторыми весьма «современными» понятиями, а в глубочай­шем проникновении Горького в сущность политической борьбы. В том же году, ког­да создавалась пьеса «Враги», Горький писал в одной из своих статей, посвящен­ных еврейскому вопросу: «Я не верю в вражду рас и наций…, я вижу только одну борьбу классов …в России еврейский во­прос раньше всего есть вопрос политиче­ский…». Горьковский прогноз вырастал из ши­рокой познавательной основы - из осо-



книга названа почему-то сборником рассказов. Авторы-опытные очеркисты­отреклись в ней от жанра, который Горь­кий недаром называл большим и важным делом, количественно и качественно зани­мающим все более видное место в нашей литературе. Сборник «Летчики» - это та самая «коллективная работа талантливых дей», о которойтписал Алексей Максимо­вич. Высокая горьковская оценка полно­стью применима именно к этой книге, В ее оглавлении перечислено 16 авторов. Но на самом деле их вдвое больше. Герои очерков стали соавторами очерки­стов. Так и должно быть в советском по­знавательном очерке, и авторское право на многие яркие страницы, принадлежа­щие E. Кригеру, должно быть разделе­но, пожалуй, между ним и Валентиной Гризодубовой. Замечательная летчица вы­сказала справедливую оценку многих лите­ратурных произведений, трактующих о со­ветских пилотах. Некоторые из них она с полным основанием называет не расска­зами, а «хлопаньем по голенищу». «…У большинства авторов, - сказала Гризодубова очеркисту, - получается, что рядовые летчики летают при идеальной

лю-По словам h. A. Тимирязева, которые недаром любит повторять один из пилотов -героев книги, каждый человек должен знать что-нибудь обо всем и все о чем­нибудь. Е. Критер, А. Козачинский, С. Гехт, C. Урнис и другие участники сборника знают многое об авиации, все, или почти все, о трудном мастерстве очеркиста и обя­зательное тимирязевское «что-нибудь» обо всем, что должен знать настоящий писа­тель. Только когда знания приходят на помощь таланту, - очеркист становится полноправным собеседником своего героя. И тогда живыми и яркими предстают пе­ред читателями летчики и летчицы рабо­чих и крестьян, о которых восторженно писал Маяковский, о которых народные сказители начали рассказывать новые чу­десные сказки, сказки уже не о «деревян­ных орлах», а о подлинно крылатых сталинских соколах.

Встреча писателей и преподавателей литературы поэтому в большинстве случаев к запо­минанию энного количества произведений, героев и дат, Действующий ныне учебник литературы-это какая-то «телефоннал книжка» литературных образов. Подавляющее большинство преподавате­лей не умеет работать над произведения­ми самих учащихся, и в этом отношении также необходима помощь писателей. «Повестка дня» встречи писателей с преподавателями литературы содержала не только речи, но и творческие выступле­ния. В заключение вечера выступали поэты A. Твардовский, А. Безыменский, А. Рас­кин и М. Слободской, которые прочли свои новые произведения, C. И. та,- говорил A. Макаренко,- между пи­сателями и преподавателями литературы невозможно осуществление творческого контроля над выходящими в свет художе­ственными произведениями, Педагог видит те изменения в психике ребенка, которые происходят под влиянием чтения этих произведений, и, следовательно, без педа­гога нельзя определить воспитательного значения книги, Очень интересны педагогов. были высказывания

7 января в клубе писателей состоялась встреча писателей с преподавателями ли­тературы московских школ. Встреча эта носила не столько празд­ничный, сколько производственный харак­тер. Встретились два отряда советской ин­теллигенции, работающие на одном и том же участке культуры, и они не могли не затоворить об ощущаемой ими потреб­ности в постоянном деловом контакте и дружбе.

СБОРНИК ДОКУМЕНтОВ О Т. Г. ШЕВЧЕНКО КИЕВ. (От наш. корр.). Центральное архивное управление выпускает к 125-ле­тию со дня рождения Т. Г. Шевченко сбор­ник документов, в котором будут помеще­ны новые интересные материалы. Доку­менты показывают тяжелое детство Шев­ченко, его связи с революционными демок­ратами Чернышевским, Добролюбовым и др. Сборник будет иллюстрирован фотоко­пилми документов и автографами Т. Г. Шевченко,

Особенно важен,- говорил I. Пав­ленко в своем вступительном слове. этот контакт сейчас, накануне юбилеев Тараса Шевченко, М. Ю. Лермонтова и М. E. Салтыкова-Щедрина, празднование которых должно быть широко проведено и в школе. - Без постоянного творческого контак-

Тов, Гуревич отметил, что уровень пре­подавания литературы, особенно на пери­ферии, чрезвычайно низок. Преподаватели литературы в значительной своей части не умеют привить учащимся любви к ли­тературе, воспитать в них художествен­ный вкус. Изучение литературы сводится



A. ДЕРМАН «что НА ПРАВАХ КРИТИКИ Начну с несколько странного призна­ния. Прочитав в № 9-10 «Литератур­ного критика» статью анонимного автора «Критика на правах художества», я с легким сердцем взялся за перо с наме­рением нанести им неизвестному автору несколько пронических уколов в том обыч­ном стиле, который нам, критикам, так хорошо знаком, я бы решился сказать так профессионально свойствен. И вдруг я почувствовал, что - перо  не идет. Материала для иронии-сколько угодно, а смеяться не хочется. Вообще стало вдруг как-то невесело. И невесело именно оттого, что уж слишком много предстало вдрут поводов для иронизирова­ния… Впрочем, все это, надеюсь, пока­жется более чем естественным после оз­накомления с некоторыми чертами наз­ванной статьи. Она направлена против Евгения Пет­рова, с которым тоже произошел не совсем обычный случай. В «Литературной газе­те», одним из редакторов которой он яв­ляется, была напечатана весьма отрица­тельная рецензия т. Миронова на роман

ные вещи. «Всякая банальность, - заме­опенке дореволюционных произведений   чает Петров, - опасна прежде всего тем, ее легко и удобно повторять, что она - отличный заменитель собственной мыс­ли. Пущенная в ход с величайшей лег­костью, она лишь с большим трудом мо­жет быть из ята из обращения… Оила привычки так велика, что даже иные хо­рошие люди при упоминалии имени Сер­геева-Ценского машут руками и начинают повторять где-то, когда-то слышанные глу­пости». Для «Литературного критика» в приве­денных словах заключалось дружеское предостережение, но, не вняв ему, «Лит­критик» тем самым обратил его в печаль­ное для себя пророчество. Что послужило предметом спора между Петровым и «Литературным критиком»? Оба они дают положительную оценку «Се­вастопольской страде», а стало быть отри­цательную оценку рецензии Миронова. Но Петров устанавливает живучесть рашпов­ской «традиции» бранить Сергеева-Цен­ского, а «Литературный критик»… A «Литературный криик» этот цент­ральный вопрос статьи Петрова обходит молчанием, Кстати сказать, этот специаль­но критический журнал обошел молчани­ем и самый роман Сергеева-Ценского, не­смотря на то, что сам же признает его значительным литературным явлением. Он заговорил о нем только по связи со ста­тьей Петрова, Но в таком случае единст­венное удовлетворительное об яснение по­Сергеева-Ценского В. Воровским». Мне кажется, однако, что это было бы необходимо в том лишь случае, если бы Сергеев-Ценский со времен 1905 года и до самой «Севастопольской страды» пи­сал в духе, правильно осужденном В. В. Воровским, В самом деле, ведь вопрос сво­дится к тому, оставался ли писатель в течение этих тридцати с лишним лет в коле реакционно-декадентского творче­ства или же своротил с нее? В последнем случае прав окажется т. Петров; в первом случае - «Литературный критик». Журнал ответил на этот вопрос с под­купающей ясностью: «он (т. e. Сергеев­Ценский), начавший с подражания Леони­ду Андрееву, прочно усвонвший на целые тридцать лет декадентский стиль, теперь избрал себе другой, противоположный ста­рому, образец - реализм Льва Толстого». Вот теперь схема литературной судьбы одного из крупнейших писателей нашего времени как на ладони. Приступая трид­цать с лишним лет тому назад к литера­турной деятельности и подбирая образед, которому он с успехом мог бы подражать, Сергеев-Ценский промахнулся,остановив свой выбор на Леониде Андрееве. Шли го­ды, десятилетия, критика бранила теля, но он с непонятным упорством про­должал писать все в том же декадент­ском роде. Однако всякое терпение щается рано или поздно. У Сергеева-Цен-на ского оно лопнуло через тридцать лет. И теперь, когда он стал выбирать себе обра­зец для подражания, то, естественно, внимание его привлек «противоположный старому образец», а именно Лев Тол­стой. Он начал подражать ему, и плодом этого нового подражания явилась стопольская страда», которую уже и «Ли­тературный критик» поспешил одобрить после того, как она была одобрена Петро­вым. И не только вещь одобрить, но даже автора поощрить, «Мы не ушрекаем его в подражательности: напротив, мы готовы от души поздравить писателя с тем, что он отказался от традиций декаданса, кото­рые так долго держали его в плену, и обратился к большой реалистической тра­диции русской литературы». Очень мило и, как говорится, «все в порядке». Никакого повторения критиче­ских залов не было, просто: писал С. Ценский плохоего бранили; написал

хорошо - похвалили. Правда, иные (т. Миронов) все-таки побранили и за хоро­шее, а другие («Литкритик») - умол­чали, но, как известно, гладко бывает не только, когда шероховатостей нет, но и когда их не замечаешь.

приложимо ли к ним ваше определение:  подражания Леониду Андрееву в реакци­оннейшем декадентском стиле? Если вы скажете, что приложимо, я публично, в печати, готов признать, что легкомыслен­но заподозрил и обвинил вас в несерь­езном и беззаботном обращении с репута­цией видного писателя с тридцатипятилет­ним стажем. Но если вы решитесь сказать, что при­веденннеопределение к перечисленным рассказам неприложимо, то знайте, что вы попадете в довольно тяжелое положе­ние. Потому что из этого признания ва­шего немедленно последует такой вывод; Вступая в полемиюу по вопросу скловности нокоторых критиков питаться чужими мыслями, повторять устарелые характеристики и т. д. т. д. и отвер­тая в трименении к Сергееву-Ценокому эти тикие грехи крогтики, вы сами про­демощстрировали названные грехи в их наихудшей форме, не дали себе труда хо­тя бы бегло обозреть творчество кри­тикуемого писателя и повторили о нем ха­рактеристику, устаревшую по крайней ме­ре на четверть века, а то и больше. Тл­вашего положения будет усугубле­тем, что в своей статье вы черным белому нашисали: «Мы думаем что выступая в качестве критика не слепо доверять своим давним тпе­которыечатлениям». Думаю, что для критика-про­фессионала это не менееболее обяза­тельно, чем для писателя-беллетристаичестве при этом полагаю, что еще менее изви­пи-нее нительно доверять чужим, а не своим дав­ним впечатлениям. всего сказанного необходико подробно об яснять, почему с самого начала перо у меня не пошло в стиле непринужденного иронизирования? В на ших журналах и газетах мы ставим слож-Но нейшие и острейшие вопросы литературо­ведения, мы толкуем о насыщении нашей литературы духом проблемности, а нашей критики - духом строгой научности в сочетани с дерзновенной смелостью, И в это самое время специальный критиче­ский журнал, где главным образом и трак­туются теоретические проблемы литерату­ры, журнал, имеющий не малые заслуги в этом направлении, берет и в содержа­тельной книжке, где

ных литературоведческих и критических работ, помещает статью, которую нельзя назвать даже таблицей умножения в об­ласти литературоведения, дае упражнени­ем на манер: «буки-аз-ба» потому, что и таблица умножения и буки-аз-ба - это вещи«банальные», но бесспорные. А тут перед нами «теория», согласно которой большой, известный, чрезвычайно своеоб­разный писатель, создавший за тридцать пять лет работы десятки книг, из коих, наряду с неудачными, несколько книг со­вершенно блестящих, которым обеспечено место в истории нашей литературы, писатель этот «подается» с самым серь­езным видом в форме пошлой пародии: тридпать лет писал он плохо, потому чо подражал декадентам, а сейчас пишет не­дурно, потому что стал подражать Тол­стому. Стоило печатать на своих страни­цах эстетику Гегеля, исследования о Пле­ханове и ряд талантливых статей, чтобы увенчать все эти интеллектуальные совро­вища подобного сорта «теорией»! Нет, товарищи, это не теория. Это-оплошной конфуз. Именно в этом - гвоздь вопроса. Кав ни важно, чтобы на такого крупного пи­сателя, как Сергеев-Ценокий, была усвое­на правильная точка зрения, гораздо вай - престиж нашей кртики. Сергеев-Ценский своего дождется. а ко не являюсь безоговорочным поклони ком всего им написанного, я бы мог на звать и в ето послереволюционном т несколько вещей, огорчительны для тех, кто любит и высоко ценит громадное и яркое дарование, и справед­ливо сурово осужденных нашей критикой, но я уверен, что пелый ряд его книг книги того сорта, о которых Гете говорыл, что они спокойно могут ждать своего чи­тателя, потому что они его дождутся. с вопросом о поднятии уровня на шей критики ждать нельзя. Ведь необмо димо признаться, что, если не говорить о вещах второстепенных, которые дела меняют, Евгений Петров оказался пра А между тем правота его очень горваа для критики: критика налпа нередко пи тается ли».

Я позволю себе, однако, несколько на­рушить эту гармонию. А именно - по вопросу о тридцатилетнем декадентском стаже Сергеева-Ценского. Тем, кто знако­мился с творчеством этого писателя ста­рым, испытанным, надежным способом: путем прочтения его произведений, известно, что была у него полоса, кото­рую, можно назвать декадентской. Сюда относятся такие вещи, как «Поручик Ва­баев», «Береговое» и др. Но названным вещам отроду не менее тридцати лет! И уже в 1910, а не только в 1938 году репутация декадента была несправелли­вейшим янахронизмом в отношении Серге­ева-Ценского, потому что декадентская по­лоса была пройденным этапом писателя. надо прямо сказатьчто уже 2528 лет назад он являлся автором целого ряда подлинных шедевров реалистической худо­жественной прозы.

«Сева-Могуиду на рск весуовоПосле критголов, или искренности неизвестного мне автора ста­тьи в «итературном критике» и заяьляю: Я сознаю всю свою ответственность кри­писа-жесть товариш из книтералрного критика» имена возможность прибетнуть к пормально-по исто-узвимому аргументу Бедь художествен-сатель, иторалуран математика,иодолжен моетскавать, то те ещ, рабценива как шедевры реалистической прозы, предотавлютдекадентокиы подражанием еониду Андрееву. Могу ли я тогда продолжать с ним спор хотя бы со слабой надеждой на успех? Товарищ Анотким! избираю лично вас арбитром в литературном конфликте меж­ду вами и мною, перечислю здесь це­лый ряд произведений Сертеева-Ценокого и при этом буду умышленно называть лишь такие, которым отроду не менее четверти века. Это: «Движение» (1909 г.), «Улыб­ки» (1909 г.), «Пристав Дерябин» (1910 г.), «Неторопливое солнце» (1911 г.), «Небо» (1911 г.), «Недра» (1912 г.), г.), «Наклонная Еле­на» (1914 г.). Прочтите их и скажите: 

C. Н. Сергеева-Ценского «Севастопольская добной невнимательности журнала сводит­страда». Но затем, прочитав роман и придя к заключению, что рецензия оши­бочна и несправедлива, т. Петров нашел в себе достаточно мужества заявить об этом во всеуслышание и напечатал в той же тазете свою статью о «Севастопольской Сергеева­Пенского он питал предвзятость: «Что мо­жет ивойти доброго из Назарета?» Выходит, что Петров был не так далек от истины, когда говорил о роковой силе привычки, о повторении чужих мыслей

страде», где роману дается весьма высо­в критике и т. д. Правда, он усматривает кая оценка. Не излагая ее здесь, выделим лишь одну черту в статье т. Петрова. Отметив, что критика была в прошлом несправедли­ва к Сертееву-Ценскому, Петров настойчи­во подчеркивает, что отрицательное отно­критики к источник «дурной репутации» Сергеева­Пенского в рапповской критике, что, по мнению «Литературного критика», невер­но. «Мы вынуждены напомнить, - пишет последний, … что еще в эпоху реакции, наступившей после 1905 года, большеви-

шение названному писателю неизменно сопутствует ему до наших дней, шесмотря на то, что он создает прекрас­стский критик В. Воровский резко высту­пил против С. Сергеева-Ценского как пред­ставителя реакционнейших декадентских  Литературная газета 4 № настроений. Если уж искать, как возник­ла «кляуза», по выражению т. Петрова, надо было точно указать ее происхожде­2ние и точно выяснить свое отношение к

Может ли быть что-либо опаснее да деятельности, самое существо которой самостоительная работа мысли?