А. ЕВГЕНЬЕВ



0. Лукин

 из Детиздата Движется стрелка часов, Пришел 1939 год. Страна растет. Новые проблемы вод­нуют людей. Но, оказывается, старый, 1938, год кончился далеко не для всех. Сотни тысяч людей сидят по вечерам дома и, мучаясь, ждут: - Когда же кончится старый год? Эти несчастные люди - подписчики журналов. Среди них есть и ученые, и рабочие, и колхозники, и инженеры, и дети. Ребята, как известно, самый нетерпели­вы верол. Творятся возмутительные вещи. Журна­лы «Техника … молодежи» и «Юный ху­дожник» до сих пор не разослали подпис­чикам даже поябрьских книжек. Двенадца­тые номера журналов «Юный натуралист», «Знание - сила» не начинали даже печататься. Как товорится в официальных сводках Детиздата, представляющих собой обра­зец политической близорукости, виноваты в опоздании журналов «все понемногу»: и редакции, и типографии, и издательство, и даже… необходимость изредка писать для детских журналов передовые статьи на политические темы. Время заставии в Детиздате итти назад. А как мучительно это для буйного малень­кого народа, для которого Детиздат толь­На самом же деле, совсем не немного виновато нынешнее руководство Детиздата. В течение декабря т. Сысоев, врид дирек­тора Детиздата, упорно старался не за­мечать продолжения вредительской полити­ки по отношению к детским журналам. Деньги собраны с ребят еще в начале го­да, стоит ли беспокоиться о самих ребятах? Грубейшие ошибки, допускавшиеся в от­дельных редакциях детских журналов и задерживавшие выход номеров, не наказы­вались, исправлялись буквально месяца­ми. В результате весной юные натурали­сты будут. очевидно, знакомиться с пер­вой порошей, а маленькие ребята будут кататься на лыжах с «Мурзилкой». ко и существует. И сейчас, при новой подписке на 1939 -год, продолжаются прежние безобразия, Подписка на журнал «Дружные ребята» доститла уже 200.000 экземпляров, но только теперь оказывается, что издатель­ство не может дать журналу больше, чем 100-тысячный тираж. Значит - надо возвращать деньги ста тысячам юных подписчиков, волновать их, дергать, сер­дить, задерживая по эти«организацион­ным причинам» выход журнала и в 1939

А. Прокофьева и Блоку, он тем не менее очутился вне их влияния: лишь редко, кое-где про­мелькнет трансформированный блоковский образ - везнакомка, след которой зате­рялся в олонецких мхах, видоизмененное слово Маяковского, Это - довольно эле­ментарное восприятие классического на­следства. На словах признав свою готов­ность продолжать традиции великой рус­ской повзии («Я не чуждаюсь родослов­ной, переиначенной в стихи»), поэт на са­мом деле в отромном воличестве стихов, забывая об этих традициях, остается в плену интонаций, ритмики и фразеологии Киплинга.

Заметки редактор Комсомолец Бирюков решил личным при­мером заставить их работать. Несколько часов простоял он по пояс в воде, работая так, как подсказывало ему сознание его долга, Рабочие, видя это, в конце концов пошли за ним. Работа на стройке восстановлена немедленно. Об втом впизо­де рассказали мне его друзья. Они сами не уверены в подробностях, Тов. Бирюков очень скупо рассказывал об этом даже им. Одно ясно: здоровье его стало резко ухуд­шаться. Дальше идет трагический период его жизни, «Преступники в белых халатах», ныне разоблаченные, о которых говорит автор в одном из своих лирических сти­хотворений, и невежды своим «лечением» лишь способствовали развитию болезни. Николай Бирюков живет в ин­валидном доме на станщии Турист Саве­ловской железной дороги. Трудно попытаться пережить состояние человека, проводящего в постели день за Часто забываешь, что этот человек ле­жит в постели, что он болен, думаешь о нем, как о рядовом нашем товарище и соратнике, живущем нашей общей повсед­невной жизнью, общей работой. А он сде­лал неизмеримо больше многих из нас. днем, год за годом. Инстинкт самосохране­ния не даст передумать за него все его мысли. В самые тяжелые минуты, которые мо­гли стать последними, сознание человека обращалось к клятве, которую он, тогда еще пионер, в суровый морозный день 21 января 1924 года дал умершему вождю: быть незапятнанным ленинцем. В своих стихах он вспоминает пионерский галстук с налипшим на него снегом и свою клятву. Стойкая комсомольская за­калка, великая преданность делу Ленина­Сталина, счастье отдать свои силы ро­дине,-определили жизнь Николая Бирю­кова. *

Стихи

Вышедшая недавно в Гослитиздате кни­га стихов Александра Прокофьева подводит творческий итог последним десяти годам работы поэта. Здесь он отразился весь, со всеми своими сомнениями, нерешенными вопросами и особенностями поэтиче­ской манеры. Эта книта представляет собою своеобразный творческий отчет по­эта своему читателю 1. Простившись с блатной «романтикой», он хочет петь о мужественных людях с «кровью орла и волка», прославлять «же­лезную красоту» наших дней. Когда «поднимается ветер, значитель­шей всех ветров», когда «заходят от пе­реправ карательные отряды», когда всту­пают в бой «полки огня» и слышится «треск пулеметов», Прокофьев готов пос­лать к чорту соловьиные сады поезии, ко­торые в его сознании ассоциируются в тот момент с ненавистным поэту усадеб­ным сытым благополучием. Но только смолкнут пулеметы, он извлечет из своего сердца напевы, подслушанные им в саду, и на поле битвы, и в степи, и в лесу, и на широких, необ ятных просторах нашей советской земли. Поэт возвратится к лири­ке. Он будет сочинять не только походные и маршевые песни, но и веселые плясовые и раздумчивые, и нежные, и грустные, и вадорные, -- песни, нужные народу. Пес­ни, в которых утверждается громадная ра­вость жщони, большое народное счастье. Поэт, создавший песню, которая войдет в народную жизнь, которую народ будет считать своей, может быть, даже забыв имя автора, - такой поэт может считать себя счастливейшим человеком. Прокофьев - песенник по преимущест­ву. В его героических стихах чувство ва­глушается лязгом железа, теряется в буй­ных порывах ветра, заслоняется сложной, но однозвучной и тяжелой интонацией Киплинта. Когда форма стихов становится нарочитой, чувство и мысль - основные свойства поэзии-уходят на задний план, стушевываются. Читатель, пробетая тлазами по строчкам, воспринимает лишь ритмический каркас стиха, Это, разумеется, поражение поэта. Он терпит поражение и в том случае когда засоряет стихи сатовами от воторых першит в горле: голь, шмоль, проздовны, бражка, амба, полундра, Поэт может вво­дить в свой лексикон особые слова, кото­рые, как ему кажется, выделяют его из круга других поэтов, подчеркивают его оритинальность и поэтическую независи­мость. Но неужели вот эти слова, рассы­панные поэтом в таком неумеренном коли­честве и переплетенные с такими понятия­ми, смысл которых ясен только людям, живущим на севере, смогут выявить и подчеркнуть его творческую индивидуаль­ность? Нам думается, что этоглубокое заблуждение. В сочетании с такими сло­вами слово «эпоха», неоднократно упоми­наемое поэтом, звучит как совсем неубеди­тельная абстракция, как умерщвленное понятие. Оригинальность достигается не внеш­чим привнесением в поэзию местного ко­порита, не неусыпными заботами о ее сохранении и тем более не введение в поэтический лексикон блатных словечек и провинциализмов; оригинальность имма­нентно присуща поэтическому образу мышления. Если верно теоретическое по­ложение Гегеля, что истинная манера ху­дожника заключается в отсутствии всякой манеры, то тем большие основания име­ются для того, чтобы применить это по­ложение к вопросу о творческой ориги­нальности. Прокофьев, к сожалению, слишком мно­то ваботится о сохранении этой своей ложно понятой «первородности», руковод­ствуясь принципом: пусть лании по ноя, пусть небольшое, но собственное. под стеклянный колпак, стремясь охранить свою поэзию от малейшето дуновения по­сторонних ветров. Засвидетельствовав овою симпатию к Некрасову, Маяковскому 

Из литературной консультации изда­тельства мне передали рукопись Николая Бирюкова «На хуторах». Человек, нали­савший этот роман, и сама рукопись сто­ят того, чтобы читатель узнал о них вне зависимости от сроков окончания работы и выхода книги, Хочется рассказать об этом сейчас. Из общего потока рукописей, посту­пающих в литературную консультацию, эта рукопись резко выделяется. Она, прав­да, еще нуждается в очень серьезной ав­торской и редакторской правке. Но при­слал ее молодой писатель с уже оформив­шейся творческой индивидуальностью, И та мужественность и чистота, с которой

ции. Когда подходил орок моего отпуска, в Орехове-Зуеве открылся Рабочий поли­техникум. С согласия рабфака я держал туда экзамен, выдержал и стал учиться на строительном отделении. былаТехникум был вечерний: днем работали на стройках, вечером учились. Вас интересует случай на стройке. Вам, вероятно, раздули его до гишертро­фических размеров, а между тем это са­мый заурядный случай. Конечно, работа в воде способствовала прогрессу болезни, но не это уложило ме­ня в постель. Уложили меня «врачи». В связи с злодейским убийством товарищз C. М. Кирова они были разоблачены как враги народа и понесли заслуженную ка­ру. Пожалуй, нет смыствспоминать о них. В постели усиленно стал заниматься самообразованием. Писать начал со стихое.  Странствование по всевозможным больни­цам лишало меня возможности по-настоя­щему заняться литературным трудом. В 1936 году я решил навсегда оставить ме­дисину в повое. И за два последних года окончил 2 курса Литинститута ССП 21/2 курса института «Ин-Яз» и налисал роман «На хуторах». Вот и вся моя биография». * Бодрость и силу дала ему родина. Сейчас т. Бирюков готовит сво кни­гу к изданию. Он продумал уже план дальнейшей работы: он будет писать о комсомоле. Он на третьем курсе заочного литературного института и на третьем кур­се заочного института иностранных язы­ков. Покойный Михаил Гриторьевич Отнев первым из писателей поддержал начиналю­щего автора, настоял на том, чтобы он не бросал работы. Книга написана. Совет­ская писательская общественность оцени­ла е. По инициативе И. Бабеля, П. Пав­ленко и А. Митрофанова, перед союзом советских писателей поставлен вопрос об оказании помощи т. Бирюкову для про­должения его творческой работы. «Если вам захочется увидеть счастли­вого человека, - пишет Бирюков в шутливом новогоднем письме друзьям приходите и смотрите на меня». * Вот этот талантливый, мужественный, скромный человек, верный сын ленин­ского комсомола, социалистической родины, весь сказался в своей книге. Не за то, что он, прикованный к по­стели, написал двадцать четыре автор­ских листа, а за то, что он сумел от-

Нажущаяся мужественность стихов Кип­изображается в ней действительность и о В романе показана жизнь одного из приволжских хуторов в 1920 1921 тг. Только что ушли белые. Всю власть в ху­торе захватили кулаки. Они всяческими средствами стараются изолировать хутор от всего, что совершается в революгион­ной России. Их надежды - на скорое возвращение белых банд. Положение на фронтах гражданской войны весьма на­пряженное. В ходе развития классовой борьбы они вместе с помещиками пыта­ются поднять мятеж против советской власти и облегчить захват хуторов белы­ми бандами. Им противостоит растущая, сплачивающаяся сила трудового крестьян­ства. Масса крестьян, мобилизованная бе­лобандитами, обращает оружие против них самих, и подоспевшие части Красной Ар­мии быстро ликвидируют вспыхнувший было кулашко-помещичий мятеж. Партия руководит борьбо трудящетося крестьян­ства, опираясь на местный актив. Секре­тарь комитета партии Коробов и Дубов направляют работу партийных и непар­тийных большевиков. Николай Медведев, фронтовик, батрак кулака Козлова; мат­рос Антон, сын этого кулака, бежавший из семьи, попавший в ссылку за участие в революциошном движении, ставший большевиком; учитель Василий Андреевич; которой вспоминаешь прежде всего, начи­ная разговор об этой отнестись к ней с живым вниманием. линга лишь внешнее свойство и ни в какой степени не можетсоблазнить совет­ского поэта избрать их в качестве образ­ца для подражания. Тем более странно, что Прокофьев, поэт, обладающий лсно очерченным творческим обликом, этого влияния не избежал. Это свидетельство неустойчивости поэтического сознания, Прокофьев в полной мере проявляет свой талант в лирике и песнях. Здесь поэт --- дома. Здесь он по-настоящему ори­гинален. Озатлавив большой пикл своих стихов «В защиту влюбленных», поэт делает по­пытку, и отнюдь не декларативную, выр­ваться из круга привычных представлений о любви, находящих свое выражение в творчестве некоторых поэтов. В «автор­ском замечании по существу вопроса» Прокофьев справедливо замечает: «Лю­бовь у проходных ворот, у проходных контор в творчестве некоторых советских поэтов стала таким же шаблоном, как ряд рифм, эпитетов, сравнений». Поэты упо­добляются фотографам-моменталистам, ко­торые, засняв влюбленную пару, считают свою миссию выполненной и, без всякого сожаления расставаясь с темой, равнодуш­но уходят к «чернильницам своим». Эта законная ненависть к банальности, к рыбьей холодной крови у такого поэта, как Александр Прокофьев, приобретает осо­смысл и особую

Позволю себе привести здесь письмо, которое дает ясное представление о внутреннем облике этого человека, «Дорогой тов. Лукин! не знаю: нужно ли сейчас знако­мить читателя с моей биотрафией. Вы на­мереваетесь это сделать с целью способ­ствовать успеху моей книги. Правда? Но… не будетн это напоминать рекламу? И еще второе сомнение: В трилогию, которую я начну после сдачи в печать «Хуторов», войдет много автобиографического материала, Не ска­жет ли тогда читатель, уже знакомый с моей биографией, что я написал книгу о себе? А это ведь будет совсем неверно. И если не считать мою прикованность к постели, вы не найдете в моей жизни ничего, что бы отличало ее от жизни моих товарищей, вместе с которыми я рос учился, работал­Своим характером, своим упорством в труде и учебе я почти все­цело обязан комсомолу. хо-Постараюсь все же добросовестно отве­тить на ваши вопросы.



бый значительность. Эта ненависть получает свое законное оправ­дание в тех его полнозвучных лирических и по-настоящему вдохновенных стихах, в которых поэт преодолевает мимолетные и нзносные и, что самое главное, неоправ­забыть о форме, говорит с ним простым, человеческим языком, развивает свои мыс­комсомолец Гриша Орехов - вот осноз-Я ные проводники политики советской вла­сти на хуторе. Они возглавляют борьбу трудящегося крестьянства с кулаками. До­биваются раздела кулацкой земли, органи­зуют сельскохозяйственную комуну, в тами они - в первых рядах героиче­ских бойцов, сражающихся с численно  превосходящим их во много раз жестоким врагом. Они выращивают себе помощни­ков, преданных делу коммунизма, в пер­вую очередь среди коммунаров и среди крестьянской молодежи, с подкупающей правдивостью и теплотой изображенной ав. тором. Образы гибнущей героической смертью красавицы Поленьки, Клавдейки, Ваши Воронова и других остаются в памя­ти надолго. Один из самых ярких образов романа -дед Иван, правдоискатель, док от хуторов к Ленину, чудесный старик, у которого с лениным только одно прин­дишиальное расхождение: он никак не мо­жет примириться с тем, что человек про­изошел от обезьяны. Ему сказали, что Ленин придерживается этой точки зрения. Описывая постепенное революционизи­рование сознания трудящегося крестьян­ства, автор показывает диалектическую Хорошо описана в романе любовь. сложность этого процесса­Заслуживает внимания то, как показано вовлечение хуторской молодежи в комсомольсую ра­боту, Участвуя в борьбе с эпидемией ти-В фа, искусственно занесенного в хутор вра­гами, эта молодежь выходит из-под влия­ния привычных представлений, навязан­ных стойким и косным бытом. Несомненна большая близость автора к его героям. Нельзя без волнения читать страницы, посвященные героической гибе­ли коммунаров в схватке с белобандитами онце аиги, * Написал эту книгу человек, который уже восемь лет не встает с постели. Судьба его разительно схожа с судьбой Восемь лет назад он работал в Орехо­ли в мелодически ясном песенном построе­нви стиха, Таков почти весь указанный нами цикл, таковы «лирические» и «ча­стые плясовые» песни, выделенные в са­мостоятельные разделы, таковы многие стихи из цикла, названного поэтом «Ли­вень». С особенной художественной сил силой и выразительностью звучат стихи, посвя­щенные памяти Сергея Мироновича Кирова (цикл «Родина»). Проникнутые настоящей человеческой скорбью, несколько неболь­пих стихотворений, об единенные одной темой, одним звучанием, доходят до са­Создавая их, поэт забывал о том, что нужно во что бы то ни стало обязательно любой ценой сохранить свою неправильно понятую оригинальность. Присутствие оригинальности обсусловле­но не только желанием художнника быть оритинальным, Оно зависит от решения темы, от того, насколько художник умеет в каждой теме увидеть свое личное, то, чего не увидит другой. Основы всякой оритинальности, на наш взгляд, заложены в первую очередь в жизненной зоркости художника, в умешки выбрать свое из необ ятного количества жизненных явле­Оо поэт сможет преодолеть некоторое однооб­разие (или лучше - однозвучие) своей мого сердца читателя, по-настоящему его воднуют. Эли стихи доступны тобому чи­тателю, в котором бьется сердце советского патриота.

году. разить в своей кните и выковать в са­мом себе чистый облик нового человека, юного человека эпохи социализма,- хо­чется крепко пожать его руку. Разве нельзя было раньше подумать об этом? Б. Е. N10 1939 - молодой? Мулвима 1938 Рисунок К. Елисеева. 3

Родился я в 1912 году в семье рабо­чего-текстильщика, Годы моего раннето детства совпадают с сильным революцион­ным брожением среди орехово-зуевских тек­стильщиков, но в нашей семье это броже­ние не получило никакого отклика. Пожа­луй, будет верным сказать, что весь смысл существования нашей семьи сводился к… терпению. Терпеливо изнуряли себя ра­ботой, терпеливо молились богу и терпе­ливо привыкали голодать. 1919 году, после того, как голод в союзе с холерой свел в могилу двух мо­их братьев, наша семья перекочевала в хлебородную сторону, на те самые хутора, которые я описываю в свюей кните. Большим событием в своей жизни счи­таю вступление в пионерский отряд, Это был первый пионерский отряд в Орехове­Зуеве. Оначала нас было только 10 полу­голодных, полуравдетых парнишек. Пионер­ский отряд вырвал меня из религиозного плена и подготовил к пути, по которому повел меня комсомол. В 1928 г. райком комсомола послал меня учиться в Москву (рабфак им. Калинина). Заболел. Меня заставили взять годовой от­пуск, Однако отдыхать не пришлось. Ес­ли Вы помните, как раз в это время партия выдвинула лозунг: «Культурно тор­говать». И я стал работать в коопера-

актабрь

тематики и ворваться в новую для него Николая Островского, большую тему. Все это, как нам кажется, подтверж­ве-Зуеве. Однажды на стройке произошла авария. Рабочие-сезонники отказались лезть в воду, чтобы чинить повреждение. дается творческим опытом самого Алек­сандра Прокофьева. 

А скажи, мама, новый год Да, детка.

A. Прокофьев, «Стихотворения». Гос­дитиздат, Ленинград, 1938 г.

-Ну, тогда я знаю, почему опаздывают наши журналы: это ща старый «Дед-издат» допечатывает их. дов и обобщений, «гармонии жизненной правды с чувством прекрасного». В романе Письменного, по их мнению, все эти свойства отсутствуют. Исходя из этого, и произнесен над ним приговор. Мы установили уже, что Письменный не ответил в своем романе ни на один из поставленных Бондариным вопросов. Но значит ли это, что он ничего своим рома­ном не доказал? Значит ли это, что он считал своей задачей нарочито бесстраст­ное изображение будничного течения жиз­ни, как это утверждает Бондарин? Разу­меется, нет! По глубочайшему нашему убеждению, он написал роман о силе и радости социализма и о победе его над бессилием, горем, глупостью и изменой. Но чтобы доказать это, он не произносил пышных фраз, не делал рискованных об­общений и не сопровождал повествование страстными проповедями. Он лишь стре­мился изобразить нашу жизнь такой, ка­кая она есть, не вынося свое отношение к отдельным ее проявлениям на поля книги, а добиваясь того, чтобы этим от­ношением была пронизана вся ее В отличие от Бондарина мы полагаем, что в литературе нет запретных путей. Можно отчетливо представить себе книгу страстную, обобщающую и натетичную в лучшем смысле этого слова, в которой си­ла художественного проникновения будет до чрезвычайности велика. Возражать сле­дует лишь против попыток судить и оце­нивать такую книгу с эстетической точки врения, принципиально отличной от эсте­тических взглядов ее автора. Между тем, именно такова статья Бон­дарина о романе Письменного. Это спор направлении в литературе, облеченный в форму критической статьи. И именно этому статья, несмотря на несомненные ее достоинства, с нашей точки зрения, не­верно книту оценивает и ничем не может помочь автору в его дальнейшей работе. кРоман Письменного, вне зависимости его достоинств и недостатков, устремлен к традиции русской реалистической лите­ратуры. Он далек от лучиих ее образцов? Это верно, и это свидетельствует о его несовершенстве. Но он верен по лению. И здесь источник его силы. в нем - главное. Каждый чело­Но странно, Наряду б отличными, очень тонкк и точно положенными штрихами н романе много неверного, аляповатого, слу­чайного и просто беспомощного. Много ли­ний, идущих в сторону, отвлекающих вни­мание от основного, совершенно не нуж­ных,Таковы, например, водевильная история любви дяди Павла и Катеньки, или вставная глава о мальчиках, отправ­ляющихся на рыбную ловлю, или история жены инженера Подпалова, стареющей актрисы, возвращенной к жизни малень ким городом. ткань.Язык похожая на вражду, и их поведение н очень остром для них рабочем соревнова­нии - превосходное подтверждение вер­ности втого метода. Превосходно описывая производственные процессы, т. е. преодолев очень серьезную трудность, Письменный часто не умеет описать комнату, пруд, костюм человека. Сравнивая, он часто манерничает, и тогда лебеди у него становятся похожими на «реставрированных птеродактилей», мебель становится «ревматической». романа очень неровен. Есть в нем, например, такие фразы: «Муравьев подо­зревал, что эту уверепность в нем поддер­живали не просто надежды на действие докладной записки, но и те решения, ко­торые были вынесены на закрытом засе­случае, обо многом над ней пораздумает. отИ, право, не следовало оценивать ее так равнодушно и брать на себя смелость ут­верждать, что «утомленный читатель» от­ложит эту книту, не дочитав ее до конч ца, как это делает С. Бондарин, дании бюро». Вот образец друтого рода: «С ума сойду, -стонал он, мотая головой и сжимая ее руками, точно в самом деле, ее можно было вывернуть, как электрическую лам­почку». И такие места соседствуют в ро­мане с кусками, сделанными очень тща­тельно, метко и лаконично. * по-«В маленьком городе» -- очень молодая, неровная и интересная книга. Читатель увидит в ней много нового, многое виден­ное по-новому поймет и уж, во всяком направ-«Печать принципиальной будничности» так же опасна для критика, как и для художественной литературы. 3 Литературная газета

спорно удались автору образы Соколов­ского и сталевара Шандорина, - аначит не все произведение «отмечено пороком неопределенности», ибо эти образы - главные. Кроме того, здесь опять налицо все то же требование прямолинейного и категорического разрешения всех вопросов, т. е. орок, которым отмечена вся статья Бондарина. Если бы в действительной жизни все люди отчетливо разделялись на хороших и скверных, писать романы было бы не в пример легче теперешнего. Но, повиди­мому, гораздо скучнее. Да, Муравьев - человек, отмеченный неопределенностью характера и устремлений, и автор не со­общает читателю, хороший это челэвек или дурной, Его задача, повидимому, в дру­гом, В том, чтобы показать, как могуще­ственно воздействует наша действитель­ность, даже в глухом маленьком городе, на людей с неопределенным характером. Как благородны и высоки могут быть лю­ди, живущие в этом городе, по сравнению с «человеком столичной культуры», если их отличает от него присущая им опреде­ленность характера. И каковы, наконец, те обстоятельства, которые определяют у нас характер человека. Письменному в осуществлении этого за­мысла многое удалось. И оценивать его роман, повидимому, следует именно в этом плане. Но читатель вправе, наконец, спросить: в чем же собственно существо разногла­сий между автором романа «В маленьком городе» и автором статьи «Праздник и будни». И причем здесь «спокойствие» и «патетика». Чтобы установить это, следует проследить ход рассуждений Бондарина.о Онпо существу дела таков: Письмен­ный, изображая какой-то уголок нашей действительности и не считая необходи­мым наглядно демонстрировать свое отно­шение к вещам в страстной защите или ниспровержении, тем самым приведен необходимости писать в манере «…бесстра­стной и равнодушной, бессильной перед обобщением и смелым выводом, перед изображением грандиозното и героическо­го», А «…освобождаясь от патетики, не­примиримые, но ложные реалисты неред­ко лишают свое произведение и повзии,Люди

Г. МУНБЛИТ СПОР О НАПРАВЛЕНИИ

ной нови», где он напечатан, их - 270. Но это, разумеется, мелочь). Итак, о чем трактует роман Письмен­ного? Так ли это действительно трудно установить? Ведь случается разговор, в котором один собеседник не попимает другого из-за того, что он думает о своем, из-за того, что он -- невнимательный со­беседник. И может статься, что, несмотря на искреннее желание Бондарина понять основную мысль романа, он не понял ее вовсе не потому, что эта мысль в романе отсутствует, а потому, что она выражена не так, как стого бы хотелось Бондарину. Бондарин, прочтя роман, ставит вопро­сы прямо: есть у нас в стране про­винция или нет ее? Осуждает автор по­ведение женщины, изменившей мужу, или не осуждает? Хороший человек инженер Муравьев или скверный? И, не получив прямых и простых ответов на эти вопро­сы, он умозаключает: «…Эстетический эф­фект произведения далеко не нален его об ему». То-есть, говоря попро­сту, роман неудачен. Попытаемся все-таки выяснить, кто ви­новат в том, что разговор Бондарина и Письменного оказался таким неудачным. Ведь вот есть у нас такие древние за­холустные городки, расположенные побли­вости от больших новых заводов, которые никак не подходят под рубрику «провин­ция», не став еще «центром». Деревян­ные, покосившиеся хибарки соседствуют в них с многоэтажными домами, допотоп­ная мельница стоит неподалеку от громад­ното ваводского цеха, вялые барышни гуляют по перрону станции, с которой во все концы страны отправляются сложней­шие и совершеннейшие машины, тысячи писем затопляют крошечное почтовое от­деление, столичные артисты поют в до­счатом клубе. И все движется в таком го­роде, все обновляется, - язык, каким в нем говорят, привычки коренных его жи­телей, отношения между людьми, их вку­сы, мысли, стремления. Именно такой городок показан в романе Письменного. Он показан в движении, он пронизан писательским взглядом во всех направлениях, он населен живыми, ха­рактернейшими людьми, он понят во всей неповторимой его отличительности, - Про­винция это или не провинция? - допы­тывается Бондарин. - Решайте сами, от­вечает Письменный, Я показал этот город таким, каким я его вижу. - И судите «Крас­изображение и его смысл, добавим мы от 

себя, по тому, верно оно или неверно, и по тому, что мило здесь автору. Это го­раздо более надежный критерий, чем тот, который избрали вы пропорцио-исьменный в своем романе изображает милого человека, всеми мыслями предан­ного своему делу, человека, внешне дале­ко не блестящего, в отношениях с женой недостаточно чуткого, человека некрасиво­го и неловкого. Потом он рассказывает о том, как скучно живется с этим человеком его жене - неглупой, но вполне обыкно­венной хорошенькой женщине. Потом ри­сует ее встречу с молодым, только что приехавшим из Москвы инженером, и, изображая их мимолетную связь, никак не морализует и ничего не провозглашает. Но минута раздумия … и читатель с со­вершенной отчетливостью видит, что Со­коловский неизмеримо выше, достойнее, умнее Муравьева и что Вера Михайловна совершила ошибку. Прощает ли ей автор эту ошибку? Трудно сказать, Да и не в этом здесь дело, в опять в той внутрен­ней логике вещей, которые вдесь показа­ны, -4 логике, достаточно ясной, потому что вещи в основном показаны верно. Вы, например, заявляете Письменному: «Если ты привел читателя к судьбе жен­щины, изменившей своему мужу, то чита­тель романа хочет знать все, что ты ду­маешь по этому поводу». И приводите в качестве примера ясности замысла «Анну Каренину», утверждая, что «…в этом про­изведении автора волнует зло предрас­судка»… Между тем, величие и сила ро­мана Толстого вовсе не в ясности прямо­линейно осуществленного замысла, а, на­оборот, в том, что гениальный художник победил здесь в нем, вопреки этому за­мыслу, догматика и моралиста. Вы, веро­ятно, забыли, т. Бондарин, эпиграф к «Анне Карениной». Этот эпиграф гласит: «Мне отмщение, и аз воздам». Где уж здесь говорить о ясности замысла! Наконеп, Бондарин допытывается … хо­роший человек Муравьев или скверный, упрекает Письменного в том, что втот его герой отмечен «…пороком, общим для все­го произведения, - неопределенностью ха­рактера и устремлений», и утверждает, что Муравьев не характерен для своего поколения, несмотря на то, что он «инже­нер и человек столичной культуры». Здесь Бондарин и прав и неправ. Му­равьев действительно не характерен для своего поколения. Но ошибочно здесь прежде всего обобщение. Строкой выше Бондарин ведь сам утверждает, что бес-

В ПОРЯДКЕ ОБСУЖДЕНИЯ Спор между сторонниками спокойной, повествовательной манеры в литературе, изображающей нашу действительность, и сторонниками взволнованных и патетиче­іских рассказов о ней начался не так дав­10. Сейчас этот спор в разгаре. В прошлом номере «Литературной газе­кыз, в статье С. Бондарина «Праздник и будни», было произведено очередное вы­ступление из лагеря сторонников патетич­ности. Осуждению подвергся роман A. Письменного «В маленьком городе». Следует ваметить, что в статье Бонда­рина полемика ведется на достаточно вы­соком уровне. В статье нет придирок, нет нарочитого неуважения к противнику, нет попыток представить роман худшим, чем он есть. Бондарин не согласен с романом, он не понимает его цели и замысла, и об этом своем несогласии и непонимании он написал статью. Между тем, в романе Письменного до­статочно поводов для придирок, а уровень мастерства в нем так неровен, что пред­ставить его худшим, чем он есть, было бы не так уже трудно. Бондарин пошел по линии наибольшего ропротивления и, если не считать несколь­ких мелочей, повел спор по существу, Именно поэтому спор интересно продол­жить. «О чем трактует роман Письменного? В чем его поэзия и общая мысль?» - вот вопросы, которые волнуют Бондарина. И, не найдя на них в романе ответа, он за­ключает: «Случается длинный разговор, после которого все же не понимаешь, что, собственно, собеседника взволновало, что беспокоит его? Да и взволнован ли он? С таким же ощущением и откладываешь роман Письменного, занявший две трети толстого журнала». (Заметим в скобках, в романе - 128 странид, а в домере

необходимого качества всякого художест­веческий образ нарисован внимательно и венного произведения». подробно, и автор неизменно стремится Бондарин и сторонники его взглядов угадать мысли и чувства своего героя, а требуют от писателя страстной защиты или страстного обличения, смелых выво­не подсказать их ему. Взаимоотношения Соколовского Шандорина, их дружба,№