А.  АЛЕКСАНДРОВ Славное десятилетие   

«Шел солдат с фронта» Письмо из Орла

Юбилей театра им. Марджанишвили ле театра им. К. А. Марджани­швили в Тбилиси. «Отелло» В. Шекспира в постановке К. A. Марджанишвили. Отепло - белый,заслуженный артистреспублики Гамбашидзе, Яго­нар. арт. рес­публики Чхеидзе. В конце 1928 года в Кутаиси открыл­ся грузинский драматический театр, празд­нующий сегодня свое десятилетие. В 1930 год театр переехал в Тбилиси и носит теперь имя своего основателя, народного артиста Грузинской ССР, Котэ Марджани­швили. Блестящий мастер сцены, К. Марджани­швили (. А. Марджанов) поставил в пер­вые годы существования театра свыше двадцати спектаклей. Огромная работа, проведенная К. Мард­жанишвили, сплотила коллектив и укре­пила молодой театр. Достижения вдохно­вителя театра дали возможность его уче­никам и последователям успешно продол­жать дело. В последние годы театр осу­ществил ряд интересных постановок, поль­зующихся большим успехом у зрителя. В нынешнем сезоне театр возобновил работу К. Марджанишвили «Уриэль Ако­ста», осуществленную в первый год су­ществованиятеатра (она показывалась в Москве во время тастролей театра в 1930 году). Возобновление этой постановки ста­ло, настоящим театральным событием. Спектакль «Уриэль Акоста» замечателен10 прежде всего своей целостностью, внут­ренним единством. Сцена почти пуста; фон образуют сукна; во всей постановке фигурируют только четыре цвета: серый, желтый, черный. И эта услов-ш. ность спектакля нисколько не мешает публике. переполняющей зрительный зал, воспринимать происходящее на сцене с глубоким волнением, вдохновляясь нена­вистью к мракобесию, душащему пытли­вую творческую мысль. Замечательная трагическая актриса, заслуженная арти­стка Грузинской ССР Верико Анджапарид­ве, как и прежде, захватывает публику в роли Юдифи огромным внутренним твор­ческим волнением. Большим успехом пользуется поставлен­ная также в трошлом сезоне режиссером Журули пьеса старейшего грузинского драматурга, депутата Верховного Совета вре-г, народного артиста Грузинской ССР . Дадиани «Из искры». Пьеса эта рас­о револонионного пви жения рабочего класса Грузии под руко­водством товарища Сталина. Другая классическая пьеса в нынешнем репертуаре театра -- «Свадьба Фигаро», , ре-поставленная в прошлом сезоне режиссером B. Кушиташвили, Это культурный спек­такль, ясный по мысли и четкий по фор­ме: в нем много веселья. В ноябре 1938 года театр показал пре­восходную новую комедию грузинского дра­матурга П. Какабадзе «Свадьба колхозни­поставленную заслуженным артистом Грузинской ССР, лепутатом Верховного Со­атра). Пьеса Какабадзе остроумная, жи­вая, веселая комедия с рядом характер­ных и своеобразных образов. Ее герои­пюди двух колхозов западной Грузии. Поллектив театра отлично разыграл ко­медию. ме-Театр им. h. Марджанишвили обладает мнотими талантливыми актерами. на­званных пьесах с большим мастерством играют народный артист Грузинской ССР Н. Гоциридзе, заслуженные артисты В. Ан-

Вызывают почти всех -- и солдата Се­мена Котко, и матроса Василия Царева, и командира партизанского отряда Зиновия Петровича, и потерявшую своето Василька, обезумевшую от горя Любку Удовиченко. Но больше всех вызывают Фросичку; впрочем, вызывают уже не Фросичку, а исполнительницу роли Фроси Котко - артистку В. А. Мартен. Она - героиня спектакля, Если в на­чале спектакля еще могут быть на этот счет какие-либо сомнения, - в сцене не­состоявшегося венчания Сони Ткаченко с ротмистром Клембовским окончательно вы­ясняется, что все дело именно в ней. на ступенях церкви Фросичка развертывает красное знамя; со всех сторон сбегаются к ней подоспевшие в самую последнюю ми­нуту партизаны. Теперь она - несомнен­ная Жанна д Арк - вдохновенная, силь­ная, большая, счастливая, но и несколько смущенная, Очень толковая Фросичка да­же в этот момент понимаёт, что она за­няла слишком большое место, что на нее в самом деле смотрит история, Она сму… щена, но очень радуется этому необыкно­венному счастью. Превращение Фросички в тероиню про­исходит по необходимости в убыстренных темпах. Все в зале понимают эту необ­ходимость: уже нет времени разрабаты­вать эту психологическую проблему. Ведь и в повести В. Катаева история откровен­но помотает трудовому народу, когда нуж­но, вмешивается от своего имени, нарочно подгоняет свои«исторические сроки», чтобы устроить счастье Семена с Соней, Фросички с Миколой. В последнюю мину­ту история прямо-таки примчала сюда Фросичку, потому что нужню было сорвать планы вратов и спасти брата Семена. Ока­зывается, что вто совершенно достаточная и глубокоубедительная мотивировка. С братом у Фросички очень интересные отношения. Семен пришел с фронта; он знает то, чего не знают другие. Правда, уже до него возвращались в деревию сол­даты с фронта, и от них страшно любоз­нательная Фросичка узнала, верит ли флот в бога или не верит. Но все-таки Семен несколько высокоме­рен; он во всяком случае никому не поз­волит забыть, что н был на фронте. Се­мен самые суровые и серьезные вещи любит называть уменышительно - в энак полного своего господства над ними. Семен и окоп называет окопчиком, это гочно говорит она зрителям), но все ве­щи для нее еще очень большие. У .У нее до­вольно большая самоуверенность сочетает­ся в очень естественной и грациозной скромпостью. Она скровностью. Она подражает Семену, зави­дует ему, но и себе знает цену. Артистка В. А. Мартен очень тонко ве­дет эту итру с братом, добрую, но упор­ную борьбу самомнений и самолюбий. Так сразу же создается пьеса, создаются ха­рактеры, создается игра и для всех осталь­ных участников спектакля. Заиграли и Ре­менюк, роль которого с хорошим и стро­гим юмором проводит арт. И. Харитонов; и вполне правильные «старики» (артисты Попов, Славин-Мирский и Прохоров); горячий и ловкий Микола (арт. A. Ка­шутин) - он бесконечно убедителен котя бы потому, что очень любит Фросич­ку; и сам солдат (арт Бескии) не ставший героем, но получивший по край­ней мере, точную и правильную задачу. Получился очень хороший споктакль, смысл которово прекрасно доходит до зри­теля,

Успех пьесы «Шел солдат с фронта» в Орле заслуживает, я думаю, самого серь­езного внимания. Он напомнил нам о не­которых забытых истинах и раз яснил не­которые недоразумения. Пьеса В. Катаева, конечно, беднее и ху­же его повести, по которой она сдела­на. Повесть, повидимому, очень сопроти­влялась; она написана по своим особым законам и должна была остаться повестью. В «Я, сын трудового народа» все дей­ствие вел рассказчик. Он с большим увле­чением сообщал нам великолепные кон­кретные подробности всего происходящего и свои собственные соображения по раз­ным поводам. Все это придавало очень условной по самому своему существу на­родной повести необычайную устойчивость и непреложность. На все было свое осно­вание. В конце концов, если некоторые совпадения даже и казались невероятны­ми, спорить было бы нелепо: рассказчик за это отвечает. В пьесе исчез рассказчик, исчеали ино­гие великолепные подробности, персонажи уже должны были отвечать сами за се­бя. Совпадения остались без основания и повисли в воздухе. Но и это еще не оз­начало гибели для пьесы, если бы на сцену вышел такой безусловный герой, ра­ди которого мы могли бы оправдать все «совпадения» из одной только любви к этому герою. В московском спектакле тако­го героя не оказалось; в орловском его место заняла героиня, и на все явилось свое основание. Помимо всего прочего, орловский спек­такль помог выдвинуться прекрасной акт­рисе Фросичка несомненно ставит В. А. Мартен в первые ряды советских актрис. *

Десять лет назад песен о Красной Армии было еще очень мало. Перепевались глав­ным образом старые песни, на мелодии ко­торых были написаны советские тексты. Нужно было создать хоровой коллектив, который пропагандировал бы новые песни p Красной Армии, И такой художествен­ный ансамбль вырос в недрах РККА. 1 декабря 1928 г. двенадцать энтузнас­тов-исполнителей - восемь певцов, два танцора, баянист и чтец - подготовили свою первую программу об N-ской дивизни. Наша работа вызвала всеобщее одобрение, и ансамбль красноармейской песни пляски был вачислен на службу в Цен­тральный дом Красной Армии. В первый же год своей работы ансамбль пополнил свой репертуар новыми номера­ми: «История Первой Конной в песнях н плясках», «Красный Флот», «Особая Дальневосточная Красная Армия». В 1929 г. с этим репертуаром мы об езди­ли Московский, Белорусский, Киевский и Северокавказский военные округи. И в этот же год ансамбль совершил свою пер­вую поездку на Дальний Восток. Это бы­ло во время конфликта на КВЖД. Высту­пая перед бойцами, мы не раз слышали «аккомпанемент» грохочущих орудий, сви­стящих пуль. Впервые вазвучала там записанная и музыкально обработанная мной песня «По долинам и по взгорьям». Вернувшись обратно, мы снова пополни­ли свой репертуар поэмой Царицыне (текст Колычева) и поэмой о челюскинцах (текст Алымова). Состав участников ан­самбля вырос за это время до 250 человек. Из года в год выезжал ансамбль на обслу­живание частей РККА, 400.000 километров - таков путь, проделанный ансамблем красноармейской песни и пляски за десять лет Наши выступления слушали красно­флотцы, бойцы, командиры и политработ­ники РККА, рабочие и колхозники За­кавказья, Урала, Украины, Белоруссии, Забайкалья и золотых приисков Сибири. Дважды ансамбль выезжал в Среднюю Азию, три раза на Дальний Восток. B 1987 f. ансамбль красноармейской шесни и пляски с честью поднял знамя социалистического искусства Красной Ар­мни в Париже на Международной выстав­ке, а затем в Праге. В прошлом году мы снова поехали на Дальний Восток. С каким воодушевлением исполнял там ансамбль свои песни и пляс­ки! Как восторженно принимали бойцы, командиры, политработники и все трудя­щиеся Дальнего Востока выступления ан­самбля! После концертов на многочислен­ных митингах бойцы восторженно благода­в своей преданности и любви к социали­стической родине и товарищу Сталину, ваявляя, что подлым японским фашистам никогда не будет отдано ни одной пяди со­ветской земли. Нас глубоко волновала эта беззаветная бойцов делу партии Ленина преданность Сталина, своей родине. Участники ансамб­ля в эту поездку как-то особенио сдружи­лись с бойцами, нас воодушевляли одни мысли, у нас была одна цель отдать все свои силы партии Ленина-Сталина и дорогой родине. Провокационная вылазка японских са­мураев застала ансамбль на Дальнем Вос­токе накануне от езда в Москву. Как толь­ко стало известно о событиях, разыграв­шихся в районе озера Хасан, по единодуш ному желанию всех участников ансамбля мы немедленно послали телеграмму товарищу Ворошилову с просьбой папра­вить нас к бойцам в район военных дей­ствий. Ответ был положительный. Ансамбль е большой радостью направился туда. И вот мы стоим перед героями-бойца­ми Красной Армии, участниками недавних боев с самураями. Волнующей была эта встреча. Никогда и нигде так призывно и вдохновенно не звучали наши песни. Выступая у подножья сопки Заозерной, мы с гордостью и радостью смотрели, как на вершине ее реял наш красный совет­ский флаг. Мы видели изрытую от снаря-

Народный артист СССР, орденоносец A. В. Александров.

джапаридзе, Ш. Тамбашидзе, Ел. Донаури, Т. Чавчавадзе, артист-орденоносец Ал. Жоржолиани, артисты B. Годзиашвили, E. Кванталиани, C. Закариадзе, C. Та­кайшвили, Г. Костава, Г. Шавгулидзе. Прекрасный состав труппы позволяет с тем большим интересом ожидать премьеры «Ревизора», которая будет показана теат­ром в нынешнем сезоне. Эскизы декора­ций к гоголевской комедии,написанные художницей Ир. Штенберг, интересны по мысли и композиции. Театр им. К. Марджанишвили вступает во второе десятилетие своей работы пол­ным творческих сил. A. ФЕВРАЛЬСКИЙ *

дов землю, мы видели трофеи, отнятые во время боев у японцев-самураев. Во время этой поездки на Дальний Вос­ток я написал несколько песен, в том числе песню о Сталине, о Ворошилове, о хасан­ских боях, песню о Лазо, о городе юности­Комсомольске. Сейчас я пишу песни о N-ских частях краснознаменной армии, которые участвовали в боях у озера Ха­сан. Поэты С. Алымов и О. Колычев на­писали тексты к этим песням, и в бли­жайшее время я исполню обещание, дан­ное бойцам этих частей, вышлю им созданные для них песни. Краснознаменный ансамбль красноармей­ской песни и пляски СССР за 10 лет воопитал своих солистов-вокалистов, плясу­нов и музыкантов. Многие из красноармей­цев, вошедших в ансамбль, стали замеча­тельными профессионалами хорового ис­кусства. У ансамбля­широкие вокальные воз­можности. Это особый хоровой коллектив, как по стилю и ритму исполнения, так и по своему репертуару. В репертуаре ан­самбля есть песни, написанные на тексты поэтов B. Лебедева-Кумача - «Если завтра война» (музыка братьев Покрасс), «Жить стало веселее» (музыка А. Алек­берджи. Ансамбль мот бы, конечно, боль­ше использовать в своем репертуаре песни других советских поэтов и композиторов. Но, к сожалению, для такого мощного и огромного коллектива, как наш красно­знаменный ансамбль, их почти нет. Ча­ще всего хоровые песни написаны для однотолосого или двухголосого исполне­ния. Мало хороших песен о воздушном и морском флоте, о наших славных артил­леристах, танкистах. А нужно, чтобы бойцы всех родов оружия имели свою песню, свой гими. Чтобы с этой песней они шли в поход и отдыхали Только два поэта С. Алымов и О. Ко­лычев действительно помогают ансамблю в создании новой советской красноармей­ской песни, повседневно интересуются на­шей работой. Проблему создания новой песни для Красной Армии можно разрешить лишь совместными усилиями писателей и компо­виторов. Работники литературы и искусств не должны забывать указания великого Сталина о том, что нужно весь наш народ держать в состоянии мобилизационной го­товности. Создание песни б современной Красной Армии - дело чести каждого советского поэта и композитора.

Театр Орловской области, который пре­красно поставил «Шел солдат с фронта» (режиссер ＿ хуложественный руководи­тель театра М. М. Лешенко), имеет в репертуаре «Мещан», «Грозу», «Ромео и Джульетту», «Как закалялась сталь», го­товит сейчас «Падь Серебряную», «Месяц в деревне», «Благочестивую Марту», «Оп­тимистическую трагедию», работает в со­вершенно жалком помещении, В наше мя такое помещение считается непристой­ным даже для второразрядного кино. В зале 538 мест Никаких каманов» по­мещений для хранения декораций нет: ни­какой «глубины» сцена вообще не имеет. «Глубина» оцены занята фотографией, принадлежащей, кажется, фотокинотресту.ы Если предоставить это помещение театру, блики, инотда на виду у публики, Театр не должен был бы разоблачать свои тай­ны, показывать публике то, что по са­мым непреложным законам искусства дол­жно быть от нее скрыто. В соответствую­щих организациях не встречают возраже­ний к переводу фототрафии в друтое сто, но… фотография попрежнему мешает театру. В течение последнето часа перед нача­лом спектакля в кабинете директора бес­прерывно звонит телефон, и каждую ми­нуту входят жители Орла. Разные люди умоляют директора выделить, заброниро­вать для них билеты хоть на шестиднев­ку вперед. иБсе вто говорит не только о большой понулярности театра, но и о культурной неблагоустроенности Орла, Один театр, три кино и несколько небольших клубов - вот и вое. Музыки нигде никакой нет. Люди, говорящие по телефону с директо­ром, полны самой настоящей тревоги, Что, если сорвется - куда пойти вечером? и наверное ведь сорвется! А пойти некуда. Л. БОРОВОЙ

Сегодня общественность Грузинской сс празднует в Тбилиси десятилетие творческой деятельности Государственно­го театра им. Марджанишвили. К юбилею театра открывается выставка, показывающая творческий рост театраль­ной культуры Грузинской ССР и работу театра им. Марджанишвили ва 10 лет. Подготовляется к печати оборник «Театр км. Марджанишвили» со статьями руково­10 ва лет им. Театр работы Марджанишвили показал

13 классических пьес:

«Отелло», «Коварство и любовь», «Ове­чий источник», «Свадьба Фитаро», «Уриэль Акоста», «Лекарь поневоле», «Ка­менный гость», «Моцарт и Сальери» и др. в репертуаре театра: пьесы грузинских драматургов П. Какабадзе, Д. ШенгелаяA. Ш. Дадиани, A. Кутатели, Г. Бухникаш­вили, И. Вакели, а также драматургов A. Корнейчука, Ю. Олеши, Н. Потодина, бр. Тур и Шейнина.

Опера «Пугачевцы» 

На-днях по радио передавались отрывки  из новой оперы «Пугачевцы» молодого композитора С. B. Аксюка. Темой для своей первой оперы композитор избрал неоконченный исторический роман Лер­монтова «Вадим». До сих пор, если не считать безвестной оперы «Суровые времена» некоего компо­зитора Яшнева, тема лермонтовского «Ва­дима» никотда не использовалась оперной драматургией. В связи с предстоящими юбилейными лермонтовскими датами та­лантливая работа С. B. Аксюка приобре­тает еще больший интерео. В опере «Пугачевцы» композитор про­явил яркое мелодическое дарование. Вней много трогательных, вадушевных лириче­ских песен, хорошо запоминающихся

Радиокомитет сделает полезное дело, если познакомит массовую аудиторию с оперой Аксюка хотя бы в целостном ху­одожественном монтаже. E. К. первого раза, например «Песня казака», выразительные арии предводителя восстав. ших казаков («Широка, ты, степная доро­га»), гадание ворожеи, Несколько бледнее музыкальные характеристики Ольги и Юрия. Опера «Пугачевцы» имеет все права на широкое общественное внимание. К сожалению, первая радиопередача бы­ла составлена лишь из отдельных вокаль­ных номеров. В ней не нашли места та­кие интересные оркестровые фрагменты. как увертюра (на тему песни «Воля-волю­шка») и музыкальные антракты.

 нескольку раз пересматривал каждую тет­радь. Это затянулось на четыре дня. На­конец, все было просмотрено, остающиеся сундуки заперты, отобранные вещи уло­жены в небольшой чемодан. Для переезда к 6 часам вечера были приглашены че­тыре санитара с носилками, чтобы пере­нести Константина Сергеевича в автомо­биль, в котором он должен был ехать ле­жа. За два дня до этого он тщательно побрился, притласив к себе парикмахера. В день от езда, котда я разбудила Кон­стантина Сергеевича и спросила его, как он себя чувствует, он ответил «неважно», но от езд не отложил. В два часа он по­завтракал и лег отдохнуть. ПриближалосьНемного время от езда. Приехал автомобиль, сани­тары, все вещи запакованы, все готово… Константин Сергеевич проснулся, его стали одевать. Но только что начали на­девать на него чистую рубашку, как вдруг ему сделалось дурно, и он, откинувшась назад головой, повалился на подушку, Гра­дусник показал 39,2. Он крепко заснул. Пригласили еще одну сестру, санитара, и когда Константин Сергеевич пришел в се­бя и открыл глаза, он был удивлен: «Что это значит? Ничего не понималю - докто­сестры, санитар, для чето все это!» «Вы были сильно больны, теперь вам лучше», - ответила я. Слабость с каждым днем увеличивалась, то повышаласьто падала. температура то повышалась, то падала. Константин Сертеевич не мог больше под­ниматься. На вопрос, болит ли что-нибудь у него, он отвечал: «Нет, ничего не бо­лит, ничего. Только ве соображаю… точ­Мария Петровна с ложечки тавала емуса Мария Петровна с ложечки давала ему са­нимал, но лучше ему не становилось. Он был в сознании, ни на что не жаловал-Когда ся, лежал тихо, закрыв глаза, в одной позе - подперев левой рукой подбородок. Изредка Константин Сергеевич говорил что-нибудь. При высокой температуре он начит перебирать что-то пальпами, и когда я спросила, что он делает, Констан­тин Сергеевич ответил: «Читаю, перели­стываю книту». назад,Последнюю ночь он был в сознании, то­ворил дежурившей около него сестре Ко­робковй, чтобы она легла, отдохнула, по­шла погулять, был ласков, спрашивал В дни слабости, когда я входила в спальню, открывала шторы и подходила к его кровати, Константин Сергеевич с тру­дом подымал глаза, но все-таки встречал меня ласковой, приветливой улыбкой, по­правляя правой рукой белые, пушистые волосы, обрамляющие его высокий лоб. свой ум. Он дорожил свободными часами, минутами, когда его не беспокоил теле­фон, когда его оставляли в покое, чтобы полностью отдаваться своему детищу. Ког-- да на него находили минуты вдохновения, он не слышал и не видел, что делалось кругом. На вопрос, как он спал, Константин Сертеевич отвечал: «Не могу понять, ка­кое ужасное состояние; сплю и не сплю, ничего не понимаю. Голова работает са­мостоятельно, не могу остановиться. Сов­сем стал рамоли». Пульс становился рит­мичнее, отеки не увеличивались, но впрыскивание камфары продолжалось, Пе­редвигаться Константин Сергеевич мог только до кресла и умывальника, после чего долго не мог отдышаться. Но он пе­реносил все очень терпеливо, полный уво­ренности в своем выздоровлении. Он сле­дил, какие лекарства ему давали, безро­потно переносил все уколы: «Всего - Нет, подождите, я еще не готов, - отвечал он и начинал сосредоточенно ду­мать. Рука медленно опускалась, и он за­сыпал, обыкновенно полуоткрыв рот, глу­боко уйдя в высоко взбитые подушки. И все же он думал о Барвихе. «Посмотрите, дорогая, - говорил он мне, - цел ли список вещей, который мы составляли при от езде в Барвиху в прошлом тоду?» Я смотрю: «Цел, Константин Сертеевич». Я брала ветку чтобы отгонять мух. Кон­стантин Сергеевич останавливал меня, то­воря: «Не надо, это рабское занятие» или бывало восклицал: «Какой я сегодня сла­бый! Почитайте мне». Я читала ему за­писки Глама-Мещерской, которые ему вра­вились; много знакомых лип, про каждого рассказывал вспоминал Осопено окотно говорил о Бурлаке и о Дузе, «Она была очаровательная женщина», - «Чем?» спрашиваю я. «Женственностью, - от­вечал Константин Сергеевич, - все было женственно, починая с торда­исты-лока волос и до кончика носа… ла картина в рамке. Но характера она была дикого, в припадке злобы была спо­собна драться, выть, но чаще бывала глубо-температуа кротка, смирна и ангельски очарователь­на». ро-ней автомобилей, но Константин Сергеевич не страдал от жары, легко переносил ее, не слышал городского шума. Будете диктовать? - спрашивала я его. Так жизнь текла однообразно, тихо, но тревожно. Окружающие жили в неопреде­- удастся ли его перевезти в геевич стал опять немного крепче При об­стал опять пемного крепче. При об­дает. С Маршей Петровной долго обсужда­ли от езд в Барвиху. Он был согласен на любой способ передвижения. Наконец мы решили перевезти его второго августа. На­чались сборы, Из кабинета я передвинула в спальню его американский сундук, от­крыла его, Константин Сергеевич сидел в кресле. Я подвинула ближе к нему стул, ставила на него поочереди ящики из сун­дука и подавала ему каждую вещицу. Он все пересматривал и говорил: «Это а это с собой». Видно было, что ему ин-

Л. ДУХОВСКАЯ ПОСЛЕДНИЕ ДНИ СТАНИСЛАВСКОГО ЗАПИСКИ МЕДИЦИНСКОЙ СЕСТРЫ 16 июня 1938 г. на пять часов был назначен просмотр работ учеников студии Станиславского, В 11 часов утра я раз­будила Константина Сергеевича. Он долго еще лежал в постели, стараясь набраться сил, хотя чувствовал себя неплохо, не­смотря на общую большую слабость­Кон­стантин Сергеевич волновался… В четвер­том часу он встал, оделся и в сопровож­в дении в доктора пошли кабинете и в кабинет. А. А. Шелатурова вышел Вскоре пришли и гости. Все для был стол студию. сервирован Константин

не менялся, и Константин Сергеевич про­должал проявлять живой интерес к по­литическим событиям в театральной жиз­нИ. Мало-по-малу состояние здоровья Кон­стантина Сергеевича стало как будто улуч­шаться, восстанавливался ритм сердца, го­лос стал тверже, он брал телефонную трубку, подумывал о переезде в Барвиху. Константин Сергеевич часто говорил, что его беспокоит мысль о том, как он проведет зиму, как справится с работой: «Три театра, студия, книга… Подумаешь только - делается страшно…» Он не со­знавал своего тяжелого положения, и мысль о близкой смерти не приходила ему в голову. Я слаб, совсем не крепну, - по­вторял он, -- одно спасение для меня те­перь воздух… Но самое главное, что привязывало его к жизни, это его книга, которая должна была скоро выйти из печати, Константин Сергеевич надеялся написать еще два то­ма. Ежедневно после утреннего кофе я подавала ему в постель ето заветный че­моданчик с рукописями. Константин Сер­геевич вынимал одну из тетрадей, пере­листывал, просматривал ее и, подумав,

сестру, возьмут ли ее на фронт в слу­чае войны. В день смерти, 7 августа, с утра Константину Сергеевичу было легче, он немного говорил. Мария Петровна дава­ла ему лекарство, рисовый отвар. Он от­ветил докторам, что у него ничего не бо­лит, только чувствует себя словно в про­страции. Он смотрел куда-тотемными, глубокими глазами. Вдруг он спросил: «А кто теперьзаботится о Немировиче-Дан­ченко, ведь он теперь «белеет парус оди­нокий», может быть он болен? У него нет денег?» Мария Петровна ответила: «Он за границей, не беспокойся, Костя, он здоров, и деньги есть». погодя Константин Сергеевич стал звать: «Женя, Женя!» - «Кого вы зовете?» - спросила я. - «Калужского, хочу ему передать»… он не договорил, Я ответила, что его нет, он на даче. «А не хотите ли, Константин Сергеевич, что-ни­будь передать Винанде Сергеевне, - я буду писать ей», Посмотрев на меня, он строго ответил: «Не что-нибудь, а целую уйму, но сейчас не могу, все перепутаю». Вскоре температура поднялась до 39,7, пульс до 90. Константин Сергеевич сильно ослаб, лежал все время с закры­тыми глазами и ничего не говорил. Это было в два часа дня. Я осталась около не­го одна. Дежурный врач был рядом в ка­бинете. Я дала Константину Сергеевичу прополоскать рот. «Проглотите глоток во­ысказала я, и он глотнул. «Отды­хайте теперь, дорогой». Откинувши голо­ву на подушку, Константин Сергеевич ле­жал, точно сосредоточившись, с закрыты­ми глазами, тихо дыша. Температура ви­димо падала, пульс был 85. Мы были одни, стояла полная тишина. Я не спу­скала с него глаз. в половине четвертого я накло­нилась в нему, чтобы поставить градус­ник, Константин Сергеевич вдруг вздрог­нул, точно чего-то сильно испугавшись. «Что с вами, дорогой? - воскликнула я и в это время увидела, как по лицу его пробежала судорога, оно сделалось мерт­венно бледным. Он склонил ниже голову. Не дышал. Все было кончено. 5

вместе В

кали, нет живого места», - жаловался оп иногда. Вообще он помогал лечению, стараясь скорей, скорей поправиться. В начинал диктовать. После каждой записи он останавливался, иногда подолгу обду­диктовал, Я нем была огромная жажда жизни, кое желание дожить до выхода в свет его книги и закончить два последних то­ма его труда. «Вотогда я завер завершу свое схва-иленности вич. Я поражалась упорству и настойчиво­сти, с какими он, больной, слабый, жад­по повил кажждую свою мысль и спешил скорей запести ее втетрадь. Но часто мысль обрывалась, он беспомощио опускал руку, в которой держал тетрадь, и погру­жался в полузабытье. 14 июля состоялся консилиум. Поло­жение Константина Сергеевича признали безнадежным - вопрос нескольких меся­цев… Одышка, слабость, сонливость уси­ливались, вода заливала живот, леткие, печень. Он спал днем. Иногда чувствовал себя бодрее. Окна его спальни выходили мывал новую мысль и снова удивлялась тому, как гладко и точно из­латал он свои мысли, диктуя почти без поправок. В минуту сильной слабости Константин Сергеевич прекрашал работу и говорил: «Не могу больше, не могу тить, что хочется». В часы бодрости он диктовал подолгу. Помню статью, обращен­ную к молодежи, с призывом благоговейно относиться к театру, как к храму искус­ства. «Актерская работа, - говорил он, одна из самых трудных и утомитель­ных. Она поглощает всего человека, если сн относится к ней добросовестно и чест­но. В актерской работе люди растут; если же превратить искусство в ремесло, в карьеру, то в такой работе человек нрав­ственно падает. Человек, собирающийся быть подлинным актером, должен готовить­ся к большой трудной жизни. Если он неспособен на это, то пусть бежит прочь от театра». Константин Сертеевич вклады­вал в книту всего себя, всю свою душу,

Сергеевич

антракте

чая,

с гостями заходил сюда. Вид у него был веселый, бодрый, гости были довольны по­казом, хвалили молодых актеров, и это радовало Константина Сергеевича. На другой день, 17 июня, Константин Сергеевич проснулся довольно бодрым и ни на что не жаловался. Он дал обтереть себя камфарным спиртом, выпил кофе, по­сле чего я стала читать ему газеты. Око­ло двух часов дня он внезашно почувст­вовал страшную слабость, стал зады­хаться, пульс невозможно было сосчитать, и доктор Шелагуров нашел у него отеки. Я сейчас же впрыснула ему камфару. Вечером Константин Сергеевич очень дол­го не мог заснуть, и я читала ему вслух. На завтра после вливания, на которое Константин Сергеевич возлагал большие надежды, ему стало лучше, одышка почти прошла, и он повеселел. Все последующие дни он неподвижно лежал в постели, про­должая чувствовать слабость, пульс был с частыми перебоями, но режим его дня

№ 3 Литературная газета

на улицу, ярко светило в них солнце, слышался шум беспрестанно мчавшихся тересно смотреть на забытые вещи. Осо­бенно долго отбирал он свои рукописи, по