A. РоСКИН Писатель, любимый Лениным В самом деле, мы все еще плохо знаем Чехова, хотя и чувствуем, что он заслу­живает быть изученным так, как изучен у нас Пушкин. Принято, например, утверждать, что в области чисто художественного творчества поездка Чехова на Сахалин дала немного - рассказы «Убийство» и «Гусев». Но утверждая так, биографы и иссле­дователи не идут дальше регистрации твор­чества по чисто формальным признакам. О том, как новые, появившиеся у Че­хова, после поездки на Сахалин, мотивы вплетались в его творчество, - с удиви­тельной наглядностью раскрывает нам история создания «Учителя словесности». Когда Чехов писал первую главу, оп, по собственному признанию, «пощадил сво­их героев» и счастливый сон влюбленного молодого учителя сделал концом всего по­вествования. Это было в 1889 году - до поездки на Сахалин. Здесь был элемент того самого благодушия, против которого так резко выступал сам Чехов. После поездки на Сахалин Чехов спова возвращается к этому рассказу и приписы­вает к нему вторую главу - жесткую, суровую, беспощадную, в которой уже ни­чего не остается от мещанского счастья и провинциальной идиллии, - главу, в ко­торой учитель Никитин восклицает: Очень тонко заметил один из корреспон-лось. «Нет ничего страшнее, оскорбительнее, тоскливее пошлости. Бежать отсюда, бе­чжать сегодня же, иначе я сойду с ума!» Восклицание это напоминает нам уже акпизного чиновника Лаевского - героя «Дуэли». дентов Чехова, что «Дуэль» представляет­ся ему пропитанной сахалинскими моти­вами. Для меня замысел «Дуэли» заключен в одном коротком подстрочном примечании Чехова к «Острову Сахалину» - приме­чании о случаях заболевания чиновников острыми формами ностальгии, тоски по ро­дине. Вопрос же о том, почему этот замысел Чехов развернул не на фоне Сахалина, а на фоне Абхазии, - тема для интерес­нейшего исследования. Это вопрос о соз­нательном отказе Чехова от всего исключи­тельного, о стремлении поставить жизнен­ную проблему в ее самой общей форме: тело не в иекпючительшиелерме­торых живут чиновники на Сахалине, а в общих условиях российской жизни, усло­виях, в которых даже чудесная природа не только не приносит доли счастья, а, превращается в источник ду­шевной муки. Таких трансформаций, очень тонких и глубоких, в творчестве Чехова много. И это, кстати, одна но причин по повым современники Чехова так охотно называли живых прототипов его героев и, навывая их почти всегда ошибались… Но говорить об «Учителе словесности» и «Луэли»,как о входящих в сахалин­ский пикл Чехова, можно, конечно, только условно. Что же касается такой повести, как «Палата № 6», - о ней следует говорить как о «сахалинской» без вся­ких оговорок. Если Чехов когда-нибудь прибегал иносказаниям по цензурным соображениям, то, конечно, это сделал он в «Палате № 6». Со всей ответственностью я бе­русь утверждать, что «Палата № 6» есть, как теперь принято выражаться, «лобо­вое» изображение сахалинской каторги, и это лобовое изображение замаскировано ровно настолько, насколько это приходи­лось делать, учитывая цензурные усло­вия. И вот - великолепное торжество обоб­щающего гения Чехова: учитывая цензуру, он сузил изображение царской каторги до описания одной из палат провинциальной больницы, но, описав эту палату, Чехов изобразил не один режим каторги, но ре­жим всей страны. Перечитывая «Палату № 6», мы всегда будем вспоминать то впечатление, которое произвела эта повесть на Ленина, будем вспоминать строки из воспоминаний его сестры Анны Ильинишны: «Остался у меня в памяти разговор Володей о появившейся в ту зиму в од. ном из журналов новой повести А. Чехо­ва «Палата № 6». Говоря о талантливо­сти этого рассказа, о сильном впечатле­нии, произведенном им, - Володя вооб­ще любил Чехова, - он определил лучше всего это впечатление следующими сло­вами: «Когда я дочитал вчера вечером этот рассказ, мне стало прямо-таки жутко, не мог оставаться в своей комнате, встал и вышел. У меня было такое ощущение точно и я заперт в палате № 6». «Сахалинское» в творчестве Чехова, то есть та правда отрицания, которая с каж­дым годом все сильнее звучала в чехов­ских произведениях, - вот что, думает­ся, прежде всего делало Чехова близким Ленину. Ведь это был писатель, который в «Че­ловеке в футляре» написал о том, что «больше жить так невозможно», а в «Не­весте» написал о том, что «главное перевернуть жизнь». В этих словах, приписанных автором ветеринарному врачу Ивану Иванычу типографу Саше, вы слышите голос самого Чехова, который вступает в открытый, че­стный и суровый разговор со своим чи­тателем. Попытки загримировать Чехова револю­ционером останутся фальсификацией притом довольно наивной. Что же касает­ся не суб ективных взглядов Чехова, об ективного революциюнного значения че­ховского творчества, то оно до сих пор скорее преуменьшалось, чем преувеличива­Но не одна эта правда отрицания дела­ет Чехова великим писателем и не за од­ну ее любил Чехова Ленин. Чеховская нежность и мягкость, все то нелегко определимое и очень хорошо ваки ощущаемое, что составляет чеховскую по­эзию, - все это не затушевывало, не об­волакивало правду отрицания, а как раз ее выделяло и подчеркивало. Многим современникам Чехова казалось, что его поэзия исчерпывается уютом не­торопливо текущего времени и нетребова­тельной мечтательностью. Среди скромных певцов русского быта, среди плеяды «опн­сателей» жизни конца прошлого века они находили Чехова самым тонким, самым пакотили Техова самым тонким, самыи нии Чехов противопоставлялся, скажем, Щедрину, и, находя все же в Чехове щедринское, разоблачительное, они ощуща­ли это «щедринское» как своего рода ущемление «чеховского». Но истинная поэзия Чехова была 38- ключена как раз в отрицании того, что на первый, поверхностный, взгляд Чехо­воспевалось. Писатели чеховской пле­яды знали только чувство привязанности к тому, что они избрали предметом свое­го вдохновения, Чехов же кроме привя­занности (не следует эту привязанность отрицать у Чехова совсем) знал еще чув­ство отвращения, гнева, ненависти. И это второе чувство, эта правда отри­цания придали простым чеховским карти­нам быта и психологии мощь и прочность вечных созданий искусства. Потому можно сказать, что правда отрицания и состав­ляла душу чеховской поэзии, придавала ей взрывчатую силу. Вот за это, вероятно, более всего и лю­бил Чехова Ленин. И вот почему кажется вполне естест­венным и понятным, что даже в самые грагические для революции дни Ленин, отдавая чтению или театру. немногие ча­сы, брался за томик Чехова или ехал в Художественный театр на спектакль «Дя­дя Ваня». В настоящее время вновь обсуждается вопрос о том, как следует ставить пьесы Чехова на советской сцене. Прежде всего их следует ставить, как пьесы, которые любил Ленин, А это зна­чит - ставить пьесы Чехова просто п мужественно, ни в чем не искажая прош­лого и думая о будущем.

Д. ЗАСЛАвскИй

Щедрине Щедрину, чтобы высмеять Васильева и меньшевиков, защищающих револющию посредством лозунга «отсутствие» револю­ционеров, «отсутствие» революции». (Х, 238-239 ). В этом же году в статье «Торжествую­щая пошлость или кадетствующие эсеры» Ленин высмеивает кадетскую и эсеров­скую печать, провозглашавшую приспособ­ление политических партий к торжеству­ющей помещичье-буржуазной реакции: «Жаль, что не дожил Щедрин до «вели­кой» российской революции. Он прибавил бы, вероятно, новую главу к «Господам Головлевым», он изобразил бы Иудушку, который успокаивает высеченного, избито­го, голодного, закабаленного мужика…» (XI, 158). Эти указания Ленина на необходимость «нового Щедрина» говорят о созвучности щедринской сатиры революционному дви­жению рабочего класса, Нужна марксист­ская, большевистская сатира, которая в новых условиях продолжала бы дело Щед­рина. Хотя последние годы жизни вели­кого писателя совпадают первы­ми шатами русского марксизма, но Щед­рин был далек от марксизма, он не раз­личал в историческом процессе особую роль и великую задачу пролетариата. И тем не менее все его художественное творчестро пронизано было глубоким, не­примиримым отрицанием буржуазного об­щества, страстной ненавистью к угнете­нию и экоплоатации трудящихся, великим гневом против всякого рода соглашатель­ства с господствующими классами капи­талистического общества. Пути революции неясны были для Щедрина. Он не был стратегом, политическим вождем, руково­дителем политической партии. Щедрин был прежде всего писателем-жудожником, и в его произведения насыщены стихийно-ре­волюционным протестом против помещичье­буржуазного общественного строя, против идеологии, философии, морали ших при этом строе классов. Говоря о необходимости «пового Щед­рина», Ленин на конкретных примерах раскрывал щедринские сатирические об­разы. Он показывал эти образы в новой политической обстановке, и это было имен­но тем истолкованием Щедрина, которого требовал Ленин от большевистской публи­цистики. Иудушка Головлев у Щедрина выступает только как помещикхозяин в своих отношениях крестьянам, род­почти не выступает ҡак политик. Но Ленин показывает нам этого же Пудушку, как его создал Щедрин, в обстановке какеосоздал Шедрин, в обстановке условиях классовой борьбы XX века, в революции 1905 г., в империалистической войне, в международном рабочем движе­нии. И это истолкование щедринского ти­па безмерно обогащает его. Никого из врагов не клеймил Ленин кличкой Иудуш­ки с таким презрением, с такой уничто­жающей силой, как предателя, врага Троцкого. Мы действительно видим «нового Щед­рина», или, если угодно, старого Щедрина, если бы он «дожил» до нашего времени. Мы наглядно убеждаемся в созвучности Щедрина эпохе пролетарских революций, Ни оо ьнедавно Ни одна партия не критикует с такой си­лой, страстностью, ненавистью - словами и делом буржуазное общество, как пар­тия революционного рабочего класса, пар­тия большевиков. Поэтому и Щедрии по­лучил полное, всенародное признание, как великий русский писатель, в советское время, в советской стране, где ликвиди­этоймашины новном построен социалтизм, гле идет бес­пощадная борьба со всеми остатками ка­питализма в сознании людей и с контрреволюционной агентурой капитали­стического окружения советской страны. Произведения Ленина и Сталина по­казывают нам, как щедринская сатира иг-

Ленин о Ленин превосходно знал и высоко це­нил Щедрина, Установлено, что среди мно­гочисленных примеров из художественной литературы, которыми пользовался Ленин для иллюстрации своих положений, по­давляющее большинство приходится на долю Щедрина­При этом использованы почти все основные произведения Щедри­на: Ленин свободно владел всей богатей­шей галлереей щедринских сатирических типюв, замечательным словарем Щедрина, меткими кличками и характеристиками. Ленин превосходно знал Щедрина и тре­бовал, чтобы его знали и друтие больше­вистские писатели и журналисты. B 1912 году М. С. Ольминский, выдающийся знаток Щедрина, напечатал в «Правде» статью «Культурные люди и нечистая со­весть». В статье были использованы очер­ки Щедрина «Культурные люди». Ленин писал по этому поводу редакции «Прав­ды»: «Чрезвычайно кстати взята тема, и разработана в краткой, но ясной форме превосходно. Хорошо бы вообще от вре­мени до времени вспоминать, цитировать и растолковывать в «Правде» Щедрина и других писателей «старой» народнической демократии» (XXIX, 74-75). В словах Ленина не только содержится указание большевистской публицистике, не только установлена ленинская тради­ция пользоваться сатирическими образа­ми Щедрина для борьбы с вратами рабо­чего класса и социализма; в этих словах дана и политическая оценка Щедрина, точ но указано его место, как писателя, русской литературе. Ленин относит Шел­рина к «старой» народнической демокра­тии, то есть к тому лагерю русской де­мократии, который Ленин противопостав­лял народничеству 70-х годов. Ленин подчеркивал революционные, де­мократические стороны в творчестве Шет­рина. Он с негодованием разоблачал по­пытки либеральной буржуазии фальсифи­цировать литературный облик Щедрица, представить великого сатирика в виде ли­берального обличителя бюрократии. Ленин указывал, что как раз либералов Щедрин разоблачал со всей гневной беспощад­ностью своего сатирического пера­Денин писал в 1912 г. в статье «Еще один по­ход на демократию»: «Особенно нестерпимо бывает видеть, котда суб екты, вроде Щепетева. Отруве Гредескула, Изгоева и прочей кадетской братии, хватаются за фалды Некрасова, Щедрина и т. п. Некрасов колебался, бу­дучи лично слабым, между Чернышевоким и либералами, но все симпатии сгодв рин беспощадно издевался над либерала­ми и навсегда заклеймил их формулой: «применительно к подлости». (XVI т. 132-133 стр.). Ленин показывал жизненность щедрин­ской сатиры, применяя типы, созданные Щедриным, к явлениям людям поздней­и шего времени. Вся глубина и революцион­ность щедринской сатиры сказывалась в том, что она как бы сопутствовала борь­бе рабочего класса с его врагами поме­щиками и капиталистами, царской бюро­кратией и буржуазной либеральной интел­литентией всех ее разновидностей от кадетов до «социалистов» асеровского и меньшевистского толка. Ленин говорил, что нужен рабочему классу «новый Шед­рин». B 1907 г. меньшевики писали о «чисто-рабочем движении без революцион­ной бациллы», о новой «революции» без революционеров, В статье «Плеханов и Васильев» Ленин разоблачал авторов меньшевистской «теории». Он писал: «Щедрин классически высмеял когда-то Францию, расстрелявшую коммунаров, Францию пресмыкающихся перед русскими тиранами банкиров, как республику без республиканцев. Пора родиться новому Из статьи «Щедринские типы в произ­ведениях Ленина и Сталина», печатаю­щейся в томе полного собрания сочи­нений Салтыкова-Щедрина.

B. И. ЛЕНИН БЕСЕДУЕТ С A. М. ГОРЬКИМ В КРЕМЛе, 1920 ГОД, Рисунок художника П. Васильева. Экспонирован в Музее Ленина.  ГЕННАДИЙ ФИШ действии   довелось принимать участие в зимних уче­ниях Московского военного округа, И тогда меня поразило то, что не только у раз­ведчиков (как положено по уставу), но почти у всех бойцов были лыжи, Лыжи находились и в фюзеляжах аэропланов, лыжи были прикручены и к запыленным снегом танкам… И все расчеты штабов «противников» во время этих учений бы­ли сорваны. Так как пехота передвига­зимой не так, как ей было положе­но по нормам, а вдвое быстрее, то все пехотные полки обладали большей манев­икакма дорил шожно было бы привести тысячи интересных случаев, показывающих, как горачо население любит свою армию. Арче всего это выражается, пожа­тук, во время учений и маневров. Но раз­ве не достаточно войти в кино и посмо­треть, как оживляется зритель, когда на экране появляется командир или боец Красной Армии, как он горько переживает летнаоборот, каждую неудачу красноармейца и как не­истово аплодирует каждой его удаче. Стоит посмотреть только газеты послед­него года, чтобы убедиться, как растет и укрепляется наша Красная Армия, Сюда, относится и создание так хорошо себя по­казавшего в дни гражданской войны ин­ститута комиссаров. Благотворное влияние этото института в армии с каждым днем дает себя чувствовать все больше и боль­ше… И анеамбль красноармейской песни и плиски, артисты которого получили на­днях высшие награды, и праздник годов­щины шефства работников искусств над частями Красной Армии, - все это раз­ные по своему значению, но единые по своему существу явления, показывающие, как выполняется нерушимая клятва Сталина. общественно-политическая, экономи­ческая, культурная жизнь Советского Сою­за за последние пятнадцать лет есть не что иное, как выполнение великой клятвы Сталина в траурные январские дни 1924 года. Сетодня мы еще раз мысленно повторим ее: «Ленин не раз указывал нам, что укреп­ление Красной Армии и улучшение ее со­стояния является одной из важнейших за­дач нашей партии… Поклянемся же, това­рищи, что мы не пощадим сил для того, чтобы укрепить нашу. Красную Армию, наш Красный Флот». Клятва в Летом тысяча девятьсот двадцать пятого тода в Ленинграде, на утлу проспекта 25 Октября и улицы Третьего июля, была вы­ставлена большая карта. Около нее все время толпились люди. Это была карта «Великого перелета», как его тогда назы­вали. Песколькк наших самолетов летели из Москвы в Пекин. Летели с остановками. Летели не меньше месяца. И все-таки это был «Великий перелет»… Самая мысль о перелетах, подобных пе­релету Чкалова, Громова, Коккинаки или господствую-Грубововлась ческой. «Если надо, Коккинаки долетит до На­гасаки и покажет он Араки, где зимуют раки» - эта столь популярная сейчас среди наших летчиков пословица прозвучала бы тогда, как бахвальство. А мелду тем события последнеговремени между тем события последнего времени доказали и кое-кто это испытал на своей шкуре, что эта пословица только регистри­Вспоминаю свою военкоровскую заметку, напечатанную в «Правде» двенадцать лет иПрав двенадать назад. В этой заметке предлагалось, что­бы в автомоточастях проводили с красно­армейцами, пришедшими в армию из дерев­ни, песколько дополнительных занитий, исподволь подготавливающих, хотя бы в малом масштабе, нужных деревне тракто­ристов, Как все изменилось с тех пор! каждый новый год призыва дает нашей армии все более квалифицированных при­зывников. Из деревни идут в армию уже подготовленные трактористы, комбайнеры, бригадиры-организаторы Новая колхозная деревня дает кадры, небывалые по своему техническому, культурному и физическому уровню. Даже одного перечисления новых, возникших слов достаточно для того, чтобы понять что происходит в стране, готовящейся сокрушить всякого, кто осмелится перейти ее рубежи. Летчики­безотрывники, парашютисты, ворошилов­ские стрелки, ворошиловские всадники, значкиеты - «Готов к труду и обороне» и т. д. И когда такие кадры приходят в армию, умудренные стахановским опытомВся работы на производстве, они заставляют делать даже то, о чем не мечта­ли и конструктора этих машин. А вот еще пример. Когла в 1922 году необходимо было положить конец белофин­ской авантюре в Карелии, и для проник­новения во вражеские тылы нужны бы­ли люди, умеющие хорошо ходить на лы­жах, то во всем петроградском гарнизоне с трудом можно было набрать сотню кур­сантов интернациональной военной школы



рала и играет роль острейшего оружия в - финскуюроту, которая умела ходить борьбе рабочего класса и всех трудящихся за торжество коммунизма. на лыжах. Самые лыжи пришлось соби­рать по всему городу. В 1937 году мне

 Б. МЕЙЛАХ то же время, отмечал свойственную допролетарскому периоду революционного движения непоследовательность в отноше­нии к народу, как суб екту истории. Вме­сте с тем Ленин ненавидел принципы под­хода к рабочим «свысока», замены серь­езного обсуждения вопроса «прибаутками или фразами» (т. IV , стр, 462). Разо­блачая оппортунизм «экономистов», ут­верждавших, что социал-демократия дол­жна «приноравливаться» и спускаться до уровня средних и даже отсталых ра­бочих, Ленин писал: «Я далек от мысли отрицать необходимость популярной лите­ратуры для рабочих и особо-популярной (только, конечно, не балаганной) литера­туры для особенно отсталых рабочих. Но меня возмущает это постоянное припу­тывание педагогии к вопросам политики, к вопросам организации. Ведь вы, госпо­да радетели о «рабочем-середняке», в сущ­ности, скорее оскорбляете рабочих своим желанием непременно нагнуться, прежде чем заговорить о рабочей политике рабочей организации» (т. IV, стр. 461-462 ). Обличение Лениным свой­ственного либеральным литераторам стре­мления «нагнуться» при разговоре с на­родом перекликается с мнениями о на­родности передовых представителей рус­ской классической литературы и, в част­ности, с Щедриным, который писал: «Чтобы понять, что именно нужно наро­ду, чего ему недостает, необходимо поста­вить себя на его точку зрения, а для это­го не требуется ни нагибаться, ни кокет­ничать». «Кокетничанье» с народом рус­ских либералов Ленин неустанно разобла чал. Великолепный портрет эсеро-меньше­вистского холопа, соединяющего «…очень умеренную дозу народолюбия с очень вы­сокой дозой послушания и отстаивания ин­тересов барина…» (т. XXIV, стр. 417) Ленин дал в статье «В лакейской». однуЛенин боролся за ясный, простой, по  нятый широчайшим массам литературный стиль, резко критикуя, как заумный, пол­ный идеалистической дребедени язык мень­вшевиков и либералов всех мастей, так чия стиля большевиков и меньшевиков: «Любовь меньшевиков к общим фразам, уклонение от конкретного изложения во­проса, - это - чисто интеллигентская сюсюканье с рабочими эпигонов народни­чества. Сн с любовью говорил о том, что «…язык Тургенева, Толстого, Добролюбова, Чернышевского - велик и могуч» и, же­«0 Ленине», Партиздат, 1937, стр. 26).  бой почти вековую историю - сначала  подготовительную, т.-е. историю не рабо­чего, не пролетарского, а «общедемократи­ческого», т. е. буржуазно-демократического освободительного движения»… (т. XVII, стр. 346). Как предшественника пролетар­ско-демократической печати Ленин особо отмечал «Колокол» Герцена, вставший за освобождение крестьян. В этой же статье высоко оценен Лениным Чернышевский, который по сравнению с Герценом «… был гораздо более последовательным и боевым демократом» (т. XVI, стр. 342). В каче­стве одного из лучших произведений бесцензурной демократической печати здесь же названо «Письмо к Гоголю» Белинско­го. Большим сочувствием Ленина пользо­вались, как известно, Некрасов и Салты­ков-Щедрин, которые «…учили русское общество различать под приглаженной и напомаженной внешностью образованности крепостника-помещика его хищные ин­тересы, учили ненавидеть лицемерие и бездушие подобных типов…» (т. XII, стр. 9). В работах Ленина-публициста нашли свое выражение лучшие заветы передовой классической литературы. Гениально предвидя будущие всемирно-исторические победы пролетариата, Ленин писал в ра­боте «Что делать?»: «…мы хотим лишь указать, что роль передового борца мо­жет выполнить только партия, руководи­мая передовой теорией. А чтобы хоть сколько-нибудь конкретно представить се­бе, что это означает, пусть читатель вспом­нит о таких предшественниках русской социал-демократии, как Герцен, Белин­ский, Чернышевский и блестящая плеяда революционеров 70-х годов; пусть поду­мает о том всемирном значении, которое приобретает теперь русская литература…» (т. IV, стр. 380381). Усвоив все, что было передового в великой русской лите­ратуре, Ленин по-новому поставил и из важнейших проблем литературы - про­блему народности. Ценя в прошлых поко­лениях русской революции горячее стрем­Свойственные Ленину «небычайная сила убеждения, простота и ясность аргумента­ции, короткие и всем понятные фразы, от­сутствие рисовки, отсутствие головокружи­тельных жестов и эффектных фраз, бьюших на впечатление…» (там же, стр. 27-28) - характеризуют все его лите­ратурные произведения, начиная от фило­софских трудов и кончая газетными ста­тьями. В своей литературной работе Ленин опирался на богатейший опыт западноев­рошейской и русской революционной пуб­лицистики и литературы. Будущий иссле­дователь, вероятно, учтет, в какой мере соотносится литературный стиль ленин­ской публицистики с лево-демократической журналистикой Французской революции XVIII в., в частности, с знаменитой газе­той Марата «Ami du peuple», разоблачав­шей соглашателей и вождей либеральной буржуазии, призывавшей народ «разжечь гражданскую войну». Непосредственными же предшественниками Ленина-публициста были Маркс и Энгельс, блестящие масте­ра политического жанра, с одинаковым умением пользовавшиеся в своей полити­ческой деятельности его различными ви­дами - философским и политическим пам­флетом, фельетоном, сатирическим портре­том. Ленин, тонко учитывающий в своей литературной работе опыт Маркса (и, в частности, такой шедевр, как памфлет «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта»), писал о стиле «Капитала»: «… в редком научном трактате вы найдете столько «сердца», столько горячих и страстных полемических выходок против представи­телей отсталых взглядов, против пред­ставителей тех общественных классов, ко­торые, по убеждению автора, тормозят об­щественное развитие» (т. II, стр. 335). Несомненное влияние на формирование литературного стиля Ленина оказала так­же русская революционная печать. В статье «Из прошлого рабочей печати в России» Ленин убедительно показал, что черта. Она в корне своем чужда проле­тариату и вредна с точки зрения проле­тариата» (т. XI, стр. 143). В спорах лал, «…чтобы каждый житель России имел возможность научиться великому русскому языку» (т. XVII, стр. 180) илиВсякие элементы политической трескот­ни, псевдонаучной схоластики, попытки затуманить суть дела встречали сокруши­тельный отпор Ленина. Требования рить «просто и ясно», доступным народу языком, это следование традициям всей великой русской литературы в. от Пушкина, настаивавшего на том, что «точ­ность и краткость -- вот первые достоин­ства прозы», до Льва Толстого, утверждав­шего, что «та простая безыскусственная речь, которой говорит русский народ… … несравненно художественнее и выразитель­нее всякой другой». Подлинно народный русский язык органически свойственен Страстность гения, для которого родной язык является священным народным до­стоянием, чувствуется в ленинской оценке «стиля» казенно-бюрократических доку­ментов парского правительства: «…больно становится за родную русскую речь, когда вчитываешься в эту прелесть, чув­ствуешь себя, точно в русском полицей­ском участке, в котором от стен отдает затхлостью, отовсюду несет какой-то спе­цифической вонью, чиновники, уже по од­ному своему виду и обращению -- олице­творение самой невыносимой волокиты, а виднеющиеся в окно надворные постройки живо напоминают о застенке» (т. IV, стр. 275276). Ленин учил, что язык и мышление, т. e. стиль автора и его политические убеждения неразрывны. «Анархические идеи, - заметил он однажды, - порож­далт и анархический язык» (т. VIII, стр. М. Горькому. И недаром Ленин, уже после Великой Октябрьской революции, вал на создании словаря, в котором отра­зились бы богатства русского языка «от Пушкина до Горького». и91). Не менее тонко отмечены им большевиков с меньшевиками нередко пы­докладе об об единительном с езде (т. IX, стр. 181). В резолюции о вооруженном восстании Плеханов написал вместо «вырвать власть» -«вырвать права силой». Эта оппортуни­стическая поправка под давлением боль­шевиков была снята Плехановым «…под тем (дипломатическим, может быть, и ис­куссным, но встреченным улыбками) пред­логом, что не стоит особенно спорить из­за «стилистики» (т. IX, стр. 181). Ленин блестяще разоблачал за всякими словес­ными ухишрениями подлинные убеждения всякого рода врагов пролетариата - мень­шевиков, эсеров, троцкистов, желтых со­циалистов. гово-Ленин оставил нам изумительные образ­пы стиля большевистской публицистики, образцы литературного языка револю­ции, мужественного и простого. Литературный стиль Ленина гениально продолжен в работах товарища Сталина, сочетающето разработку глубочайших про­блем современности с высокой логической ясностью, в работах, полных острых и метких характеристик, использующих бо­гатый арсенал образов классической лите­ратуры.

ЗАМЕТКИ О ЛИТЕРАТУРНОМ СТИЛЕ ЛЕНИНА Среди многочисленных заслуг Ленина  перед нашей родиной и всем прогрессив­ным человечеством особое место занимает создание им в России пролетарской рево­люционной публицистики. Пламенные статьи вождя миллионных масс, соединяю­щие в себе всю силу сокрушительной для врагов ленинской логики с отточенностью сатирического обличения, являются драго­ценнейшими созданиями публицистической литературы социализма. Гениальный стра­тег и тактик пролетарской революции со­четался в Ленине с гениальным литера­тором, не только в полной мере ценившим огромную силу печатного слова, но и су­мевшим целиком поставить ее на службу задачам большевистской партии. Недаром ленинский план построения марксистской партии начинался с организации общерус­ской боевой политической газеты, Будучи ортанизатором коммунистиче­ской печати, Ленин был в то же время и создателем стиля большевистской публи­цистики, в своей литературной практике выработавшим ее основные качества партийность, простоту и ясность, сочетае­мую с глубиной содержания и враждеб­ностью к общим фразам. «Только Ленин, говорил товарищ Сталин, - умел писать о самых запутанных вещах так просто и ясно, сжато и смело - когда каждая фраза на говорит, а стреляет» (Сталин, 4 Литературная газета ＿ № 4

настал-Расцвет революционной публицистики в СССР особо констрастен на фоне зловон­ной фашистской «публицистики» совре­менной Германии. Уровень этой «литера­туры» застенка характеризуется состря  панной кровавым мясником книжкой «Моя борьба», где, по наблюдениям Лионв Фейхтвангера, «в 140 тысячах слов име­ется 140 тысяч погрешностей против духа разли-немецкого языка».

со-Гление улучшить положение народа, он, «Рабочая печать в России имеет за