никОлАЙ 

АСЕЕВ

ПИСЬМО НА ЗАПАД рища, вме­ну и хором бедствиях, которые фронт. против против адвоката Ф. В 1914 году мы сте кончили юридический факультет на улице Сен-Жак и вместе ушли в солдаты французской армии. После войны мы не виделись 20 лет. Бывший студент и кал­рал обратился в тичичного французского интеллитента. В одной из наших частых бесед он так прямо и сказал мне, что ра­зум на то дан человеку, чтобы усложнять вещи, а не упрощать их. В плане соци­альном таковой, по его мнению, является роль интеллитенции. Между нами происхо­дили диалоти вроде следующих: ОН. Мир сложен, жизнь запутана­Я. На то у человека голова на плечах, чтобы уметь разбираться в сложностях. ОН, Разобраться в сложностях? Значит, упрощать их? Я. Именно. ОН. Но ведь это значит опустошить жизнь!… Она ведь только своими сложно­стями и интересна. Я. Ты - человек умозрительный. Ты смотришь на мир со стороны. ОН. Ну, конечно. Он меня не касается Я индивидуалист. Однажды он высказал пожелание «про­торчать на земле» еще пятьдесят лет. Зачем? -А повидать, чем это все у вас кон­чится в Союзе. - То-есть? - Ну, родится ли еще один или не­сколько Толстых, Леонардо, Ньютонов!… счастных, голодных, безработных. - Ça, je m en fous! -- отвечал он. - Если революция сделана не для того, что­бы сразу же увеличить количество эсте­тических и умственных ценностей, она ме­ня не интересует. Мои слова, что свободное, сытое и сча­стливое человечество создаст ему гораздо больше ценностей, чем это могут сделать люди, трудящиеся подневольно, не убеди­ли его. это пока не доказано, … эначит могу сомневаться. я Когда я сказал ему, что он мыслит моз­гами наиболее выгодного из своих клиен­тов, он обиделся: его богатый клиент гру­бый, неотесанный, малокультурный и про­тивный денежный мешок, в то время как он-то сам окончил университет, прекрасно знает литературу,музыку, философию­Кроме того он держится передовых взгля­дов и голосовал на выборах за кандидата народного фронта. Однажды мы пошли в театрик «10 ча­сов» на бульваре Рошешуар. эдесь Демар­тини, которому нельзя отказать в елком остроумии, издевался над тогдашним премъер-министром Леоном Блюмом. Помо­гая себе своей изумительной жестикуляци­ей и мимикой, он сказал: «Я не верю, что Леон Блюм так уж умен. Если бы это было верно, братья оставили бы его при торговле, пусть бы лучше торговал и де­лал дела, чем ваньку валять». Затем был поставлен небольшой скетч: несколько мужчин, в том числе господин с липом вашего президента республики, в цилинд­ре, фраке, но без брюк вылетел из под­воротни, над которой висел всем понятный красный фонарь. Им вслед неслись жен­ские крики, из которых можно было по­нять, что «работницы» веселого заведе­ния отработали свою сорокачасовую неде­лю и имеют право на отдых, а до пережи­ваний клиентов им нет дела, и они их выбрасывают. Клиенты вышли на авансце­исполнили песню о принес французам народный Это было не только не остроумно, з про­сто гнусно. После спектакля мой товарищ, конечно,Это спросил меня, можно ли увидеть что-либо подобное в Москве. ＿ Конечно, нет. Ну, вот видишь! Ему было явно жаль нас, и он стал даже восхвалять так называемую индиви­пуальную свободу. Беседуя, мы поровнялись с какой-то овошной лавкой. В витрине лежала голо­ва капусты продолговатой формы, вдоль капусты лук-порей, поперек еще два по­рея. Вместе это опять была карикатура, к тому же опять издевательская, все на то­го же премьер-министра Леона Блюма. Мой товарищ добродушно рассмеялся­А все-таки, - сказал он, - это очень приятно, что можно этак пощелкать их по носам! Что ни говори, а свобода великое дело. Вокруг нас копошился ночной Рошешу­ар: была толпа проституток, сутенеров, торговцев живым товаром и наркотиками. В темноте переулков мерцали красные фо­нари. За опущенными шторами топтали но­гами человеческие души. Там валялись раз­битые жизни, поруганные молодости, зап­леванная чистота. Это была картина ве­ликого рабства, в котором нищее чело­вечество живет среди несметного обилия и богатств, созданных его трудом. стром. Я узнавал в этом парижском адвокате дореволюционного российского интеллиген­та, того самого, о котором говорили словами Щедрина, что он сам не знает, чего ему хочется: не то конституции, не то севрюжинки с хреном. Российская ин­теллигенция считала некогда, что она есть слой внеклассовый, надклассовый; что она существует сама по себе и может не выбирать между народом и буржуазией. она была либеральна; интеллитенты счита­ли себя передовыми людьми. Они счита­ли, что их призвание - вести за со­бой народ. Они ненавидели буржуазию и помещиков и не умели говорить о страда­ниях народа без слез. Подобно моему телю, они кровно обижались, когда им го­ворили, что их либеральная декламация скрывает глубоко реакционную сущность. Но все стало ясно, когда народ взял в руки государствопную власть: сколь мно­гие из них сразу, без колебаний встали рядом с «ненавистными» денежными меш­ками и против народа. При случае, расспросите об этом любо­го шофера такси, российского эмигранта, мой дорогой Бассу. Он расскажет вам луч­ше, чем я. Мы, советская интеллигенция, сейчас с замиранием сердца следим за развитием настроений французской интеллигенции. Франция, повидимому, находится сейчас накануне событий, которым предстоит пот­рясти мир. Повидимому, они начнутся с войны. Увы, народы уже как-то привык­ли к тому, чтобы войнам сопутствовали предательства. В данном случае мы видим, что предательства предшествуют войне. Иные французы, которым нельзя отказать ни в интеллигентности, ни в умении дек­ламировать речи о свободе, уже заботливо вооружают будущего неприятеля, они за­ботливо улучшают его стратегические по­зиции в предстоящей войне. Они точно предчувствуют, что это будет война не какой-то абстрактной Франции, ее народа, ее трудящихся масс, ее передовых ученых, мыслителей, художни­ков и писателей. ставит перед французской интелли­генцией, перед каждым отдельным фран­цузским интеллигентом громадные и труд­ные, но почетные задачи, Из них самая первая-диференциация, сортировка: кто направо, кто налево­У интеллитенции всего мира нет сейчас более настойчивой, спешной и важной за­дачи, чем преодолеть в себе косность наг­ромождения привычек, нашептывания тру­ринять реше­сости, лени, лицемерия и принят ние, определить свое место. Конечно, как вы правильно говорите, художник, быть может, сам того не зная или не желая, всегда занимает какое-то место, всегда стоит на чьей-то стороне. Ко­нечно, вся история литературы и искус­ства неопровержимо это доказывает. Но, увы, против аргументов истории всегда встает пугающая власть сегодняшнего дня. Доказано на тысячах примеров, что люди, которые с жадностью зарывают го­ловы в книги, содержащие описания дав­но прошедших великих событий, зарывают головы в песок, когда великие события происходят вокруг вих. Carpe diem. Конечно, жизнь была легче каких-ни­будь 60-70 лет тому назад. Буржуазия была на подеме, она была классом прог­рессивным, ей нужны были люди ума и таланта. С ней как-то можно было ладить. По чудесному выражению Горького, сов­ременный буржуа готов организовать зем­летрясение, если только на этом можно нажиться. Ему нужны подрывники, тер­рористы, мастера кинжала и палачи. писатели, художники, поэты, люди ума, сердца и науки - балласт, который он сбрасывает в первую очередь. Поэтому борьба передовой интеллитен­ции Запада есть не только борьба за ве­ликие идеалы, которые человечество вы­работало с таким тяжким трудом, но кото­рые остались отвлеченными, ибо оно так и не успело их осуществить. Нет! Для интеллигенции речь идет о борьбе не за идеалы, а за самое свое су­ществование­прия-Надо, чтобы именно это хорошо понял каждый колеблющийся. Из нашето далека мы, как братьев, при­ветствуем вас, передовую часть француз­ской интеллигенции и литературы. Мы хо­рошо знаем, что это значит - бороться с волчьим миром, который вас окружает. Наш опыт позволяет предсказать вам мно­го тяжких минут: будут и удары и пора­жения, будет измена друзей, будут мину­ты разочарования и упадка. Пусть, однако, в этой тяжелой борьбе служат вам ободряющим примером победы и достижения интеллитенции советской­Они тоже не легко дались, Иной раз, ог­лядываясь назад, со страхом думаешь обо всех принесенных жертвах, обо всех ли­шениях, испытаниях, разочарованиях, об обманах и предательствах, какими был утыкан путь советской интеллигенции. Но она победила, Она не могла не победить, она шла рядом с народом. Она не покидала его ни на шат в его самые тяжелые ми­нуты. А народ, священный народ, кото­рый трудится, может долго страдать и по­корствовать, но в борьбе он всегда прав, и, раз взявшись за борьбу, он побеждает. Крепко жму Вашу руку. ВИКТОР ФИНК

Цуг Теучеж Партия и правительство высоко оценили творчество народного певца Адыген-Цуга Теучежа. Он награжден орденом Трудового Красного Знамени. Адытейская литература - ровесница Октября. Только советская власть дала му­жественному адытейскому народу пись­менность. Но творчество народа жило и то­гда, когда народ утнетали феодалы-князья дворяне-уорки и представители российско­го самодержавия. Народ в своих песнях осмеивал царских чиновников, князей и уорков, создавал высокохудожественные, мудрые сказки. Вместе с другими песнями передавались в народ из уст в уста и пес­ни Цуга Теучежа. В недоброе старое время Цут Теучеж был батраком. После смерти отца он по­делил с братом оставшееся наследство и получил в свое нераздельное пользование … веник и стекло от керосиновой лампы. Коллективизация открыла крестьянству советских республик путь к социализму, к счастливой жизни. И Теучеж стал ак­тивным колхозником. Сейчас 83-летний певец часто вместе с молодыми работает в поле. Научно-исследовательский институт куль… турного строительства и писатели Адыгеи два-три года назад начали записывать пес­ни своего старого ашуга. Сейчас записаны песни Цуга Теучежа-о Сталине, о старой и новой жизни, о Стаханове, о Пушкине и большая историческая поэма­«Восста­ние бжедугов». В этой поэме ашут дает яркую картину мужественной борьбы ады­крестьянского восстания 1856 - 58 гг. против своих князей и дворян. Казалось бы, трудно говорить о литера­турных традициях, которым следует не знающий грамоты ашут. И тем не менее мы сполным правом можем судить о воз­действии на Теучежа русской классиче­ской и советской литературы. Теучежу читают переведенные на ады­гейский язык произведения Пушкина, Горького и друтих русских писателей. Проезжая в дом отдыха в Гагры, Цуг по дороге посетил в Сочи музей им. Н. Ост­ровского, и образ этого мужественного пи­сателя запечатлелся в сердце ашута. Цут долго готовился к созданию поэмы о восстании бжедугов, ходил по аулам, беседовал со стариками, сохранившими жи­вые воспоминания исторических событий. Приехавшие в аул писатели попробовали записать поэму. Запись не удалась. В поэ­ме не было единства, собранности. Тогда Теучежу прочли «Полтаву» Пушкина. - Теперь я знаю, как надо складывать поэму, … воскликнул ашут. И через не­сколько месяцев-летом 1938 года-Тем бот Керашев с его слов записал замеча­тельную поэму - песню народного гнева полную ненависти к угнетателям, жажды свободы. У Теучежа хорошая память, острый взгляд, ясная мысль, Он мечтает создать новые, замечательные произведения. Вни­мание, большая награда правительства и партии, любовь народа еще более укрепят творческую мощь ашуга. Евгений ЧЕРНЯВСКИЙ ШАЛВА СОСЛАНИ ЦУГ ТЕУЧЕЖ ВОССТАНИЕ БЖЕДУГОВ ВВЕДЕНИЕ Кто со злом не повстречался, Тот добра не понимает. Кто прошедшего не знает, Не оценит наших дней. Мы в ладонях держим счастье. Нить связала золотая Наш сияющий, счастливый, Наш свободный мир - дуней. Много скорби, много горя Вынесли отцы и деды; Кровью, потом и слезами Пробивали к счастью путь. Мы живем в стране свободы, Мир пойдет за нами следом: Скоро на земле не будет Ни бичей, ни рабских пут. Видел я не мало вёсен И не знал тепла и света, теперь повсюду солице Согревает старика чтобыПусть летит над целым миром Песня вольная, как ветер, са-Пусть напевом шумно плещет, Точно море-великан. В дни богатых урожаев Я былого не забуду: Черных дней ушедшей жизни Не забыть и не простить. рядПусть моя простая песня Гнев и ненависть разбудит, Тот, кто зло возненавидит, Правду сможет полюбить. Я пою не для веселья, Я пою не для забавы, Уши нежными словами Вам не буду я ласкать, О свержении тиранов, О страданиях, о славе, О героях, о народе ещеПачинаю свой рассказ. 1) Дуней - вселенная,

Вколото эмаль и золото Не только в мой пиджачный лацкан, - Пыланьем ордена, вниманьем родины Весь труд писательский возвышен и обласкан. 4

Дорогой Жан Кассу! Я прочитал в одном из последних но­меров московской «Литературной газеты» ваши строки об интеллигенции, Они вели­колепны. У меня сразу явилась потреб­ность откликнуться на них. Тем более, что уж очень давно я не писал вам, да и от вас не получал ничето. Но я нездоров, ме­ня мучает грипп, -- простите, если пись­мо это будет писаться долго и придет поздно. Вы признаете, что место интеллитента - рядом с народом, но высказываете сомнение насчет того, знает ли советская интеллигенция, какие трудности внутрен­него порядка лежат на пути к народу у интеллигенции Запада. Позвольте сказать вам, дорогой друг, что эти ваши строки обращаются к людям, каких вы на Западе даже и не вообра­жаете. У нас, в СССР, выросла новая интелли­генция и такая, какую, впрочем, не во­ображали даже мы, старшее поколение. B современной советской литературе считается уже тривиальным выводить ге­роя, который до революции пас свиней, а теперь занимает видное место в промыш­ленности, в науке, в искусстве, в армии у нас или в государственном аппарате­Это норма, средний уровень­Конечно, и в других странах были и есть люди, которые вышли из народа и сделали головокружительную карьеру в какой-нибудь области. Но, во-первых, это одиночки. Во-вторых, обычно их пере­плоататорские классы, чтобы обратить их в свою пользу, т. е. против народа, Обыч­но бывает так, что талантливые люди из народа выходят, но никогда не возвра­щаются. В «Интернационале» поется: «Кто был ничем, тот станет всем». Эти слова осуще­ствлены у нас. Инженеры, врачи, адвокаты, судьи, летчики, поэты и писатели, которые про­изошли от рабочих, от крестьян, пастухов, ＿ замечательные люди. Они молоды, они имеют счастье знать о вчерашнем дне лишь из книт и целиком устремлены в завтрашний день, а не во вчерашний. Им непонятны колебания. Им особенно трудно постигнуть, как может колебаться в выборе социальных позиций человек об­разованный. Они презирают и относятся враждебно к тому из своих, кто склонен выслушать нашептывания врагов социа­лизма, кто хочет внести в массы раскол и сомнение­Тут для них нет авторитетов­Человек может быть покрыт заслугами в прошлом. Но если сегодня он заколебался и изменил, каждый чувствует тично себя жертвой гнусного покушения и ста­новится беспощаден. Для них все ясно. Им непонатно, что в жизни могут быть неясности. Однако они знают, что за рубежом интеллигенция живет в других условиях. Они знают, что путы капитализма выра­жаются не только в писаных государст­венных законах: есть еще обычаи, пред­рассудки, сложная система отношений лич­ности с обществом и, - самое страшное, то, что у вас называется mentalite и представляет собой производное от всех неписаных законов общества. Оно сидит в человеке глубже всего и представляет его искреннюю и нерушимую веру, кото­рую иной раз нельзя трогать без того, чтобы не взбудоражить его всего. В бытность мою в последний раз в Па­риже я встретил там своего старого това-

ЯНКА КУПАЛА Как родилась счастливая песня Был я когда-то незадачливым, тихим, несмелым. Попросту был верен родной земле, попросту пел свои песни, горячо мечтая о времени, когда: Счастье увидев в родимом народе, Сам бы стал счастлив Янка Купала. Из края в край родной Белоруссии бро­дил я в потемках скорби народной, как путник на огонек, шел на крик человека. Страшен был этот крик - выразитель тяжелейших страданий Беларуси. …Темень, - как взглядом не кинуть… И думалось: …Неужто огонь не зажжется, Неужто прохожему сгинуть? богата­тюрьмы? Где дороги? Где правда? Где взойдет наше солнце и взойдет ли оно когда-ни­будь? А потом загремела гроза над страной. Недаром рождение белорусской поәзии так тесно связано с революцией 1905 года, как и расцвет ее - с социалистической революцией, В болотных гатях, в глухом Полесье, вспоенная борьбой, рождалась на­дежда на лучшую долю, а из тоски веко­вой вырастала ненависть к угнетателям. На волнах людского горя выплывала еще неясная народу правда, и тогда вот тридцать четыре года назад - в 1905 году в первый раз сложились мои стихи. От первой моей книжки, от первой «Жалейки» до сегодняшних дней прошло не мало - 30 лет. Долгой этой дорогой шел я по-разному, Бывало и спотыкался, и слеп, и дорогу терял, и в болоте вяз… Но поводырем приходил народ, не забывший, не бросив­ший меня, и выводил на верную стежку. Так я и шел через жизнь. А великое чудо уже ходило по бело­русским хатам, хлебом-солью встречал на­род ясную ленинскую правду. И я ей по­клонился до земли и - плохо ли, хорошо ли - спел ей свои песни. Пел я о свободном народе, о яркой, сол­нечной стране, о счастье… Когда полови­ну жизни поешь о горе, нет ничего радо­стней для поэта на свете, как право на счастливую песню. А песня моя не могла не быть счаст­ливой. Вставала страна, одетая весенним венком, нарядившаяся на труд, как на свадьбу, поднятая из болота прямо к не­бу. Партии, великому Сталину, старшему брату - русскому народу - отдана са­мая взволнованная, самая горячая и бла­годарная любовь белорусского народа. А я - слуга народа. И не могла не вопло­титься в моих песнях эта любовь. И ког­да о Сталине, об отце, о вожде запевает песню Беларусь, пою и я. Тебе, наш учитель, мои все желанья И песни и думы, и сердца порывы! Кому это снилось, кто мог знать заране, Что буду я вольным, что буду счастливым? Ты делаешь явью мечты миллионов, Людей ты избавил от бед и страданья, Чудесным посевом засеял загоны, И жизнь превратилась в легенду, в сказанье. На небе заря разгорается краше, В полях колосится пшеница и жито… Тебе, наш учитель, все помыслы наши, Тебе наше жаркое сердце открыто. Богатой наградой ответил мне народ на мои песни. Сторицей вознатражден мой скромный, но шедший всегда от полного сердца труд. Орден Ленина, великого Ленина, чье имя одно звучит, как лучшая песня в народе, дап мне правительством. эту награду, большую, как жизнь, я принимаю, беру и буду хранить, как са­мое заветное и драгоценное в мире. А жизнь моя до последнего дыхания будет отдана народу и его вождю - Иосифу Сталину.



Л. СЛАВИН ЗАБОТЛИВОСТЬ И ЧУТКОСТЬ Труд писателя непрерывен, Кончая одну работу, думаешь о начале другой. Ра­ботаешь, не оглядываясь на пройденный путь, не размышляя о прожитой жизни. И вот - высокая награда правитель­ства. Останавливаешься. Переводишь ды­хание. Обрадован. Взволнован и несколько смущен. Невольно спрашиваешь: - За что? Ведь я только писал. И как бы слышишь в ответ: За то, что ты писал. Голос нашего читателя и зрителя не всетда явственно доходит до нас Но есть кто-то, кто заботливо и чутко следит за работой советских художников, кто забот­ливо и чутко прислушивается к мысли и чувствам советского читателя и зрителя. Этот кто-то - советское правитель­ство. эти заботливость и чуткость трогают восхищают и наполняют удвоенным жела­нием работать. Сейчас я с особой радо­стью буду кончать свою пьесу «Красная площадь» - о борьбе характеров рыцар­ского и подлого. Действие происходит в наши дни. Эта пьеса предназначена для театра Вахтантова. Потом принимаюсь за работу над ро­маном «Осада Урги» (из эпохи граждан­ской войны). К концу года думаю закон­чить эту работу.  Лавренев Б. А., Леонидзе Г. Н., Леонов Л. М.; (внизу): М. Т., Сейфуллина Л, Н., Сельвинский И,

АРКАДИЙ ПЕРВЕНЦЕВ НАРОД И ЛИТЕРАТУРА юнига о Кочубее. Тогда я познал: худо­жественное слово оружие. Гогда что это оружие должно находиться в че­стных руках, ибо оно, как и всякое вооб­ще оружие, может принести и пользу и вред. Новый мир рождается в результате упорной борьбы. Слова-писатель и боец должны сделаться синонимами­Мало то­го, советские писатели являются продол­жателями блатородных традиций и славы великой русской литературы, лучшие пред­ставители которой предвидели сегодняш­ний расцвет и передали свои мысли тем людям, которые теперь в состояни их понять. что Они время, настанет предвидели, Когда-то на одном из кубанских база­ров слепой бандурист пел думку о герое, положившем свою жизнь за счастье наро­да. Люди, побросав всякие дела, густой толпой окружили слепца, напряженно вслушиваясь в его ветхий голос, подкреп­ленный несложным инструментом. Тогда, по выражению лиц, по напря­женному вниманию я понял великое зна­чение правдивого, чистого слова. В то время я знал несколько книг о том же герое, где написанное резко отличалось от думки бандуриста. Народ слушал слепого сказителя, но книги, где была налисана неправда, отвергал. Кто-то хотел поссорить народ с совет­ской литературой, лживым словом отра­вить сердце. Это делали предатели троц­кисты. Им невыгодно было моральное спло­чение народа, невыгодны героические при­меры, поднимающие дух советского пат­риотизма, примеры, воспитывающие чув­ства любви и преданности светлому делу ЛенинаСталина И вот мой творческий путь был начат борьбой за воссталовление правдивого обра­за того человека, о котором повествовал старый певед, о котором люди и я сам хранили чистую память­Так появилась А.,

Вл. БАХМЕТЬЕВ РАДОСТЬ ЗА УСПЕХИ ЛИТЕРАТУРНОГО ФРОНТА понии,Писатели моего поколения вынесли немало суровых страданий в прошлом. На­чинали мы в черные годы самодержавия помещиков и калиталистов, многие из нас получили предметные уроки, как полицей­ский режим «ценил» молодежь, дерзав­шую писать для народа и о народе. не только преследовали. В старом прокля­том обществе делали все возможное, люди, для которых мы писали, не слы­шали своего писателя вовсе, при этом модержавие не останавливалось перед таки­НасНо ми мерами, как тюрьма и ссылка. У советского писателя - безграничные возможностя, его читают миллионы. 

когда творческая личность не будет раз­двоена, когда пюднимется настоящий, жадный и требовательный читатель, ког­да литература сделается кристально чи­стой и подлинно народной, Мы счастли­вы, что живем именно в это время. Высокая награда партии и правитель­ства обязывает меня честно держать зва­ние советского писателя, и я с радостью готов отдать все свои силы на увекове­чение славы народа, на укрепление вели­кой родины, которая мне бесценно доро­га М. В., Исаковский М. В., Киачели Л., Макаренко А. С., Мосашвили И. О., Новиков-Прибой Ю. Н., Токмагамбетов Аскар, Турсун-Заде, Федин К. А.,

Высокая награда, какою отмечен писателей, наполняет наши сердца вели­ким очастьем и уверенностью, что мы до конца оправдаем своею работою надежды, какие возлагает на своих писателей социа­листическое общество. С мыслью о нашей славной родине, о героической нашей партии, отоварище Сталине, чей образ, чье имя являются воплощением непоколебимого единства со­ветского народа, будем работать с большей страстью и настойчивостью. 



C. ГАЛКИН День присяги Неутомимый творческий труд на блато нашей великой любимой родины сам по се­бе великое счастье. Но день, когда наш труд отмечен правительством высокой на­традой, для меня - день всеоб емлющего счастья, день присяги, в которой я обязу­юсь всеми силами служить родине, народу. 

Литературная газета № 7

Кирсанов С. И., Квитко Л. М., A. С., Панферов Ф. И., Форш О, Д.

Гулям, Гамзат Цадасса, Герман Ю. П., Зощенко Лордкипанидзе К Л., Тынянов

Союза ССР (наверху): Гафур

Писатели, награжденные орденами Крымов Ю. С., Крюкова М. С