ТВОРЧЕСКИЙ ВЕЧЕР ЮрИя ТЫНЯнОвА ЛЕНИНГРАД. (Наш корр.). Творческий вечер Ю. Н. Тынянова в Доме им. Мал­ковского вылился в радостное и сердечное чествование одного из лучших советских писателей, награжденного высокой награ­дой страны, -- Орденом Трудового Красно­го Знамени. Вечер открыл поэт-ордепоносец Ал. Про кофьев. Доклад о творчестве Ю. Н. Тыня­нова сделал проф. Б. М. Эйхенбаум, 1913 год. Университет. Семинар профессора Вентерова, Кто-то из студен тов делает доклад о прозе Пушкина, гла­денький доклад без какой-либо мысли… Не успел я подумать об этом, рассказывает Б. М. Эйхенбаум, - как встал незнакомый мне юноша и произнес зажигательпую речь, направленную про­тив этакого научного спокойствия… Этим юношей был Юрий Тынянов. Тынянов начал свою литературную дея тельность с теоретических и историко-ли­тературных работ, его первая юношеская работа - реферат о стихотворении Лер­монтова «На смерть поэта». Творческая биотрафия Тынянова - интереснейшее явление в русской литературе. Очень боль­шой ученый, каждый труд которого вно­сит что-либо новое в науку, становится одниз крупнейших художников. Еще в университете Ю. Н. Тынянов ра­ботал над Пушкиным, пушкинской эпохой, Кюхельбекером… В ту пору представление о Кюхельбекере не только студентов, нон профессоров, ограничивалось пушкинской эпиграммой: «И кюхельбекерно и тошно», Тынянову принадлежит огромная заслу­га: в результате его работ Кюхельбекер занял принадлежащее ему почетное место в истории русской литературы. Но вместо задуманной диссертации Кюхельбекере появился роман «Кюхля», В сущности, замечает Б. М. Эйхенба­ум, этот роман является и диссертацией, облаченной в великолепную художествен­ную форму, И «Кюхля» -- первый роман Ю. Тынянова, и «Пушкин» … роман, над которым Тынянов продолжает работать, это не только художественныепроизве­дения, но они включают в себе первосте­пенные историко-литературные открытия. За 25 лет, - заканчивает он, - Тынянов сделал очень много для совет­ской литературы. Уверенными и реши­тельными шагами начал он свой литера­турный путь, уверенно и смело продолжа­ет его! От имени читателей инженер-стахано­вец одного из ленинградских заводов А. Васильев поздравил Ю. Н. Тынянова с награждением орденом Советского Союза. Аудожественный руководитель Государст­венногоакадемического театра им. Пуш­кина заслуженный артист-орденоносец Л. С. Вивьен посвятил свое выступление пьесе «Кюхля», которую пишет сейчас Тынянов, Эта пьеса - не инсценировка романа, а совершенно новое произведение, как сообщил т. Вивьен, ставить ее в те­атре им. Пушкина будет Всеволод Мейер­хольд, композитор - Дм. Шостакович, художник … E. Лансере. О радости творческой встречи с Тыня­новым рассказал засл, артист-орденоносец Н. К. Черкасов, который готовится играть роль Кюхельбекера. Николай Черкасов приветствует Ю. Н. Тынянова от имени советских актеров, он говорит о том, как любит советский народ творчество автора «Кюхли» и «Пушкина». Режиссер-орденоносец Б. Козинцев на­помнил о работе Ю. Н. Тынянова в кино, о годах, когда Г. Козинцев и Л. Трауберг, тогда еще молодые кинорежиссеры, стави­ли по сценарию Тынянова картины «Ши­нель» и «СВД». - Мы любим Юрия Николаевича как писателя, - говорит Г. Козинцев, - мы признательны ему как нашему учителю. Многое из того, что дал нам Юрий Тыня­нов в годы нашей совместной работы, мы использовали лишь сейчас, ставя трило­гию о Максиме. После выступлений A. Н. Гитовича и орденоносца В. М. Саянова Юрий Тыня­нов прочел несколько отрывков из 3-й ча­сти романа «Пушкин».

Акад. И.

БАРДИН

Серіо Орджоникидзе подсчитать за и против совершаемого. Сер­го не любил парадных показов. Осматри­вая подготовленные к его приезду части завода, он обязательно знакомился с та­кими местами, которые были далеки от готовности. Попутно с осмотром завод­ских сооружений тов. Серто всегда инте­ресовался жизнью рабочих и их бытовы­ми условиями. Школы и детские сады обязательно были в центре его внимания. Личный контакт с рабочими на месте ра­боты был постоянный. Для всех тех, с кем он вступал в разговор при таких по­сещениях, беседа была большим праздни­ком. Его внимание к нуждам рабочих бы­ло изумительное и постоянное. Многие после разговора с Серго, где на его во­прос о их житье-бытье они высказывали кое-какие пожелания, радовались, узна­вая через некоторое время, что их слова не прошли мимо Серго. Обаяние Серго среди рабочих и инженеров было исклю­чительное. Оно создавалось не только бла­годаря его личным качествам, как кри­стально чистого большевика-сталинца, участливого, сердечного человека, но и как талантливейшего полководца, провед­шего победоносно нашу индустрию от до­военного уровня до третьей пятилетки. Такой колоссальный взлет промышленно­сти, такие гигантские строительные ра­боты, проведенные за невиданно корот­кий срок, могли быть исполнены под ру­ководством только человека-вождя исклю­чительных дарований и любимого масса­был напей севестью. Мы которые понесли наказание от Серго, и те не могли сказать, что он неправ. Серго был всегда справедлив. Поэтому больно и тяжело было слышать об утрате. Казалось, он не мог умереть. Весть о смерти его не убеждала о кончине. Все знали, что он болен. Но не верилось, что такой жиз­нерадостный, полный жизни человек отойдет навсегда от тех, кто его любил. Такие люди, переставая жить, остаются вечно в памяти всех не только знавших их, но и видящих их творения, Память о нем будет жить вечно. Я не много и не часто видел Гритория Константиновича. Можно сказать, счита­ные разы. Впервые я его увидел зимой 1920 - 21 тода. Я был притлашен к ужину с проезжавшей мимо нашего заво­да группой партийных работников. Оре­ди них выделялся своим остроумием, жи­выми глазами и обаятельным обхождени­ем молодой грузин; это и был тов. Серго. Его рассказы и уменье найти омешные стороны в окружающей обстановке были исключительны. Этот вечер, как он ни был мимолетен, все же остался в памяти неблекнущим воспоминанием. И когда, почти через двенадцать лет, я снова уви­дел тов. Серго, он сразу обратился ко мне со оловами: «Вот вы какой, а я ду­мал вы старый». Я ему напомнил о том, что я его вижу второй раз. Григорий Кон­стантинович промолчал, да он и не мог меня вспомнить, так как встреча была очень короткой. По виду он был че­рез двенадцать лет тот же. Несколько менее подвижен и более полный, но глаза оставались теми же, и такой же мяткий, с внутренней теплотой голос. Эта встреча происходила в тот момент, когда первен­цы первой пятилетки - Магнитка и Кузнецк - только что пережили тяже­лую зиму. Разговор шел главным образом об условиях работы и о перспективах зимних работ нового промышленного района. Его нельзя было убедить только словами, Нужно было доказать рядом со­поставлений и фактов, тогда он начинал верить ноестый ной прмех в Мозану путно с расспросами о работе завода, о строительстве, расспрашивал и задавал вопросы относительно личных желаний и как-то своеобразно проникался личными интересами. В этом отношении даже трудно было представить, как он мог знать и как мог находить время, при его занятости, что­бы интересоваться делами иного порядка. Помню, когда приехал Серго на завод в августе 1933 года. На заводе было мно­го недостроенного, много неполадок, за что надо было ругать. Он же умел всегда



Таир,

Писатели, награжденные орденами Союза ССР. Слева направо: Усенбаев Алым кул, Аниев Кальн, Жароков Керембеков Саядиль, Кашкин И. А. и Осмонов Алыкул. - - ШАЛВА дадиАни Отрывок из романа «Урдуми» Чего вы стоите, вяжите его! - крикнул он пешим челядинцам. Те бро­сились к Махарика. Он схватился за кин­жал, но четверо здоровенных парней по­валили его наземь. до-Увидев это, с проклятиями, раз ярешной титрицей бросилась во двор Тукития. - Нет, его я вам не отдам, злодеи проклятые! -Ого, вы посмотрите на эту старую наседку! Связать ее: она пригодится кня­гине, будет гусей пасти… Женщина, и связанная, продолжала кри­чать и проклинать. К ней бросились ма­лыши и ухватились за подол ее платья. Старшая дочь Эду, подскочив к пешему челядинцу, изо всех сил ударила его по лицу, У того помутилось в глазах, он по­шатнулся. Раздался хохот всадников. Эду кричала, обращаясь к одетым в лохмотья крестьяпам: -Эх вы, несчастные! Кто вы такие? Да, куропатка лакомая! - ответил Мужикн рассердит­ся, если я преподнесу ему на сладкое… Эду не расслышала слов моурава, но рне те же мужики, что и мы? Не на одном с нами огне вас жарят? Не­ужто вы настолько забыли совесть, что подымаете руку на своих братьев? Видно, князья и тело и душу ваши поработили, трусы несчастные!… Недурна куропатка! - шепнул на­ухо моураву один из всадников, указывая глазами на девушку. чутьем угадала, что ей угрожает что-то унизительное. Она помертвела, дыхание у нее перехватило. Чвамая сделал знак, и слуги наброси­лись на девушку. Это заставило очнуться окаменевшето отца, Годжогия; рванувшись, он бросился в хижину и во мтновение ока оказался с топором в руках около моурава и замах­нулся. Чвамая, однако, успел осадить свою ло­шадь, и старик со всего размаху уткнулся лицом в глубокий снег. A. так? Ты убить меня задумал? Прекрасно!… соскочив с коня, моурав начал избивать старика плетью. Годжогия, пытаясь приподняться, судо­роянно нашупыват свой топор в споту, Он хотел схватить его, как вдруг второй всад­ник ударил его нагайкой по лицу, и ста­рика со всех сторон окружили. A Эду меж тем боролась неистово, ца­рапаясь и кусаясь, но и ее под конеп одолели, Забрезжил рассвет, и в предутренней мгле яснее обозначились лежавшие на сне­у связанные члены семьи Пачулия. В наступившей тишине слышались только за­глушенные стоны да изредка громкие про­влятия старой Тукитии. Малыши продолжали бестолково топтать­ся, с трудом понимая происшедшее. У од­ного в руке еще торчало недоеденное сви­ное ухо. это, Чвамая вдрут расхохотался, А ведь сегодня рождество! И у них, конечно, притотовлена трапеза… Зайдемте, ребята! РМАН. Перевел с грузинского ДАВИД ШЕРМАН «Пацха» - плетенная из хвороста хижина мингрельских крестьян. Моурав - управитель. Уменьшительное от Ицхак (Исаак).

AXA Годжогия медленно вышел во двор. В темноте он разглядел несколько конных и пеших фигур. Всадники были закутаны в бурки, густо покрытые снегом, пешие же без сапог и без верхнего платья; на них были лишь длинные сорочки из грубой машней ткани; головы, вместо башлыков, повязаны обрывками мешка. - Кто вы такой, господин мой, и за что гневаетесь? - Не узнаешь меня, старая собака? Я - Бечуна Чвамая, моурав2 князя Дгебия. - Да? Но такого знатного гостя не подобает принимать на дворе: прошу вас пожаловать в пацху… Нынче рождество, и гость -- от бога… Там, за трашезой, вы прикажете мне, что вам угодно… - Плевал я на тебя и на твою трапе­Ты дучша ине, той Годжогия вскипел от обиды, но поста­рался сдержаться: - Простите, господин, у меня нет сы­на-разбойника! -Меня не обманешь, мерзавец! Если сейчас же не выдашь мне Мурзу, то и те­бя и все твое гнусное семейство я заберу к князю Дгебия. Я вас не обманываю: сына нет до­ма! Я никогда не лгу! Лопни твоя башка, негодяй! на то и мужик, чтобы лтать! Не подобает вам, господин… -Цыц! Ах ты, голоштанник! Мурза чтоб был сейчас здесь, слышишь?! - Чвамая площадно вырутался: … не то я вас всех уничтожу! Услыхав крики моурава, женщины и де­ти столпились в открытых дверях, а Ма­харика выскочил во двор: Чего ты ругаешься! Кто бы ты ни был, не смеешь ругат ругать старика! Мурзы нет дома! Один из всадников об яснил ему, что это второй сын Пачулия. - Это еще кто такой? - заорал Чва­А, это такой же змееныш, как и Мурза! Свяжите его! -Как это «свяжите», где это вида­А вот сейчас увидишь! Всю семью твою ваш барин Лолуа продал моему князю Ававай! - в ужасе заревел Годжо­гия, услышав эту страшную весть. мелкопоместные дворяне были сравнитель Лолуа, сравнитель но мятче, А князь Джогория Дгебия сла­вился своею свирепостью: попасть в его руки - означало беспросветное рабство… Махарика знал, что Мурза был про­дан, что из-за этого он бежал в лес; но что та же участь поститла всю семью, и в том числе его самого, - этого Махари­ка не знал. Внезацно он изменился в ли­це. В уме его пронеслись годы свободной службы у суджунского купца, еврея Дха­куния , обещавшего ему заступничество,Увидев обещавшего открыть для него лавочку в Чаладиди. Теперь эта заманчивая будущ­ность рассеивалась, как дым, Мужество сразу поклнуло Махарика, и он беспомощ­но пробормотал:

Стол накрыли и уставили едой. Но ни­кто к нему пока не подходил. Годжогия зажег свечи. Все знали, что здесь, у очага, глава семьи должен возне­сти молитву в честь рождества; но се­годня Годжогия собирался, кроме того, по­молиться и «неведомому»… Это не помешает, - пробормотал он про себя, и только взрослый сын его Махарика понял тайный смысл этих слов: ведькроме него и отца никто в семье не знал, какая судьба поститла его, бежав­шегот помещика, старшего сына Мур­за… У матери невольно вырвался вздох: Нана, нана! Любимый сын не выходил у нее из го­ловы: ведь он впервые отсутствовал в праздник из дому. Стоя на конених, почтительно и в ноя­трапезе, горели от любопытства глаза: они не понимали ни слова, и щеки их чуть не лопались от еле сдерживаемого смеха. Окончив молитву, Годжогия встал. За ним поднялись и остальные. Загасили све­чи. Отец приласкал детей и роздал им по лепешке, затем подвел их к столу, где была притотовлена отварная свиная голо­ва, и, отрезав от нее уши, всунул их в ручки малышам. Годжогия поднес взрослым членам семьи по куску освященного молитвой хлеба, за­тем взял выдолбленную тростниковую ми­оку, наполнил ее вином из «манерки» и, благословив семью, обратился с мольоой к «неведомому»: - Ты, которого мы не знаем и не ве­даем. Благословенный и прославленный! Удостой услышать молитву мою: подай здо­ровья и всякого благополучия и соделай счастливою семью мою… Не успел он произнести последние сло­ва, как в дверь раздался громовой удар, и стены пацхи - угрожающе заскрипели. В ту же минуту снаружи донесся гром-О кий окрик: Эй, Мурза, выходи! От меня не скроешься, мужицкая морда! Годжогия неторопливо поставил на стол нетронутый сосуд с вином, отодвинул ва-о сов и открыл дверь. Голова лошади при этом с силой толкнула ето в грудь. Всад­ник хотел вехать внутрь хижины, и толь­ко размеры двери не позволяли ему это сделать. Годжогия ототупил, как бы желая рас­смотреть всадника, Но через низкую дверь лица гостя не было видно. - Кто вы изволите быть, господин мой? - вежливо обратился к нему хознин: - и зачем вы ломаете пацху? Мурзы здесь нет… - Выходи, собачий сын, вылезай на­ружу: здесь ты узнаешь, кто я такой! Всадник осадил лошадь, и выход из пацхи сделался свободным, Как вкопанные, застыли на своих ме­стах члены семьи Пачулия, недоумевая: что стряслось над ними, кто этот свире­пый гость и зачем понадобился ему Мурза. У одного малыша лакомство застряло во рту и, держа его рукой, он не знал есть его или вынуть обратно… Роман «Урдуми» («Попчище») посвящен восстанию мингрельских крестьян в 1857 году.





Ленин и Сталин в народном изобразительном искусстве Выставка в Музее им. А. С. Пушкина

В просторных и светлых залах Музея изобразительных искусств им. Пушкина несколько дней назад отврылась выставка «Ленин и Сталин в народном изобрази­тельном искусстве», Замечательная, вол­нующая выставка! Ее экспонаты присланы в Москву со всех концов великой Совет­ской страны. Авторы больших, монумен­тальных полотен и карандашных зарисо­вок, огромных скульптурных групп, гобе­ленов и панно - люди, работающие на заводах, в сельском хозяйстве, учащиеся в школах и институтах, - инженеры, ра­служащие, колхозники, студенты. Проходя по залам выставки, рассматри­вая ее многочисленные и яркие экспона­ты, видишь, какой огромной любовью к Ленину, Сталину, партии большевиков, к нашей родине согреты все эти полотна и скульптуры, в которые их авторы вложи­ли весь свой талант, все свое умение. По­ражаешься отромному, неиссякаемому раз­нообразию народлых талантов, чувствуешь дыхание настоящего искусства. Эта выставка - подлинный праздник всего советского искусства. Ее отличительной особенностью является высокое художественное качество произве­дений станковой живописи, графики и скульптуры. Сейчас трудно сказать, что именно понравилось на выставке больше всего. Трудно отдать предпочтение одному или нескольким художникам. Эта выставка - наглядный урок мно­гим нашим профессиональным художникам, которые подчас не видят больших и вол-ство.

нующих тем нашей современности и пред­почитают выписывать незатейливые пей­зажи и натюрморты. По колоссальному те­матическому разнообразию, по глубине за­хвата темы, по умению видеть жизнь, по высокой принципиальности искусства многие самодеятельные художники ушли далеко вперед от профессионалов. Захва­ченные большой волнующей и ответствен­ной темой, самодеятельные художники по­высили свое мастерство в такой степени, что, рассматривая многие полотна, не ска­жешь, что их автор по профессии слесарь, инженер или бухгалтер. Это - произведе­ния подлинного искусства, не требующего никаких «скидок». Картина Т. H. Аверина (Московская область), воскрешающая в памяти эпизод, связанный с работой товарища Сталина в подпольной типографии в 1902 году, кар­тина педагога М. Н. Арцыбушева «В. И. в гимназические годы», картина Богданова «И. В. Сталин в восточноси­бирской ссылке в с. Новая Уда, 1903 год», большой оллективный гобелен «И. В. Сталин среди народов СОСР», мно­гочисленные скульптурные и живописные портреты Ленина, Сталина, Ворошилова, Горького, картины, посвященные изучению Сталинской Конституции, счастливой ва­житочной жизни,все они выполнены с огромной любовью и творческим темпера­ментом, Воодушевленный виденным, зритель уне­сет с выставки радостное, волнующее чув­A. ГОРНОВ.

- Меня нельзя продавать: я служу у Цхакуния… Никогда я не был слугою Ло­туа… - Зато теперь ты будешь слугою у лучшего барина! ответил моурав,

то, чтобы Шевченко не был поэтом и ху­дожником. Сначала нищета, работво, воляды помещика мешали достичь цели. Затем, когда все это было преодолено, само го­сударство преградило дорогу поэту. Он был физически изломан тюрьмой и ссылкой, но свое искусство он пронео до конца своей жизни. Он до конца дней оставался все тем же, каким он был - непримиримым и смелым, И это так удивительно, что я затруд­няюсь сказать, что выше можно оценить его ли поэтический гений или его ваме­чательное мужество. 2. ДЕТСКИЕ годы

Но это была ошибка до некоторой сте­пени понятная. Слишком уж нова и непривычна была такого рода мужицкая поэзия. Шевченко не был сразу оценен крити­кой, но зато он был тотчас оценен наро­дом. Первая его кните «Кобварь» произвела на читателей неслыханное впечатление, Его книга, попавшая на родину, была по­добна разорвавшейся бомбе.--так это бы­ло сильно, оглушительно, необычайно и действенно. Мужицкий поэт оразу пришелся по вкусу народу, потому что он и был под­линный поэт народа, подлинный его пред­ставитель. Он не искажал народные думы и чувства своими суб ективными добав­лениями. Вернее, его чувства совпадали с чувствами народа. Тут не было фальсификации ни на один грамм, как это невольно могло быть у поэта, вышедшего из другой среды. Критик Добролюбов, один из немнотих критиков, своим блестящим умом понял Шевченко. Он писал о нем: «Тарас Шевченко поэт совершенно на­родный, такой, какого мы не можем ука­зать у себя». Добролюбов был прав. До Шевченко не было у нас поэта более народного, более понятного массам, Шевченко стал выразителем духовной жизни народа. Но его поэзия не была только украинской поэзией. И не потому, что темы Шевченко не ограничивались пределами Украины, а потому, что его те­ма была близкой, необходимой темой для многих народов. Безжалостная эксплоата­ция человека, бесправие, насилие и гнет не являлись печальным достоянием одно­го украинского народа. Но Шевченко не был только выразите­лем народных дум и надежд, Он как бы сосредоточил в себе духовные качества украинского народа - его мощь, силу, светлый, ум, его доброе сердце, мужество, энергию, волю и настойчивость. Всей своей жизнью, всей своей поэвией Шевченко показал, как может быть силен и мужественен человек, как он может быть неподкупен, как велика его чест­ность, как страшен его гнев и как непре­клонна его воля к свободе и независимо­сти. Воей своей жизнью и работой он пока­зал, какие чудовищные преграды может преодолеть человек для достижения своей цели. Жизнь Шевченко - это повесть о том, что такое искусство, как оно велико, ка­кие препятствия оно может преодолеть и

М. ЗОЩЕНКО ТАРАС Тяжко с матерью прощалься У бескрышной хаты, Еще горше в мире видеть Слезы, да заплаты. T. Шевченко. 1. НАРОДНЫЙ поэт Современники назвали Шевченко - «му­жичьим поэтом». И это было именно так. Шевченко был доподлинно мужицкий поэт. Любители изящной словесности, назы­вая так поэта, конечно, не собирались де­лать ему комплимента. Напротив, в это слово «мужичий» вкладывалась насмешка и брань. Многие критики того времени считали, что поэзия должна воспитывать в народе изящные и нежные чувства, должна при­вивать эстетические взгляды на жизнь, поднимать народ до себя, очищать и обла­гораживать простонародную речь, А у Шевченко встречались такие ужас­ные и не салонные слова: пузо, брюхо и так далее. Это шокировало критику в высшей сте­пени. Кроме того, поэзия Шевченко каза­лась слишком уж прямолинейной - поэт призывал закрепощенных крестьян к вос­станию, к борьбе против помещиков, про­тив царя и церкви. Это тоже смущало критику. Казалось, что поэзия бралась не за свое дело. И в силу этого большинство критиков того времени не признало Шевченко истинным поэтом. Даже Белинский - его брат по духу едко и зло посмеялся над ним. Публикуемыми двумя вступительными главами редакция начинает печатание отрывков из биографической повести M. Зощенко «Тарас Шевченко». Полностью повесть публикуется в первом номере альманаха «Дружба народов», a вторая глава и в журнале «Молодой колхозник».

цветали тонкие чувства, зажигались бесе­об искусстве и красоте. Это была омрадная картина вопиющей несправедливости, картина жесточайшего насилия, Барин имел неограниченные права на своих крестьян. Он мог продавать своих рабов оптом и в розницу. Отцов отнимали от семьи и продавали на сторону, мате­рей продавали отдельно от детей и детей отдельно от родителей*. Вот в какие годы жил Тарас Шевченко. Он родился в 1814 году в Киевской губернии, наНа девятом году отец решил обучить Тараса грамоте. Сам отец Тараса был грамотный и умный человек, Он понял, что Тарас мальчик смышленый и какой­то особенный. И из всех своих детей он выделил на учебу только его. Это было волчье время, лишенное ка­кой бы то ни было гуманности. Это были наихудшие страницы истории, отчасти да­же искажающие привычный человеческий облик. До восьми лет он был, так сказать, на попечении у самой природы. Оборванный и грязный, он бегал с утра до ночи где ему вздумается. Никто, конечно, не смот­рел за ним. Отец и мать были задавлены барщиной. Старшая сестренка Катя поми­мо Тараса имела на руках еще крошеч­ных братьев и сестер. Он послал Тараса в церковно-приход-Тарао скую школу, где учительствовал в то вре­мя некий Губский, священник, лишенный прихода, человек грубый и часто нетрез­вый. За каждую провинность учитель нещад­но бил учеников розгами и «тройчат. кой» - плетью из подошвенного Но Губского вскоре сместили и на его место прислали еще более удивительного учителя - дьячка Петра Богорского. Этот дьячок был горький пьяница. Он учился в духовной семинарии, но, дойдя до класса риторики, как говорится, «убоялся бездны премудрости» и на 29-м году жизни вышел в свет олухом и пья­ницей. Тем не менее он почему-то решил по­Продажа крестьян «в розницу» суще­ствовала до 1841 года. Писатель Григоро­вич приводит в своих воспоминаниях сценку, какой он был свидетель, Некий помещик Коротков говорит своему управ­ляющему: «Жена собирается в Москву… Нужны деньги… Проезжая давеча по де­ревням, я видел, много там этой мелкоты) и шушеры накопилось. Пойди распоря­дись!…» «Это означало (пишет Григоро­вич), что управляющему поручалось за­за брать и продать лишних детей и девок».

делиться с людьми своими знаниями и стал учительствовать в школе. Неудовлетворенность своей жизнью он скрашивал вином. И если первый учи­тель, Губский, выпивал, то этот вообще редко когда бывал трезвый. «Березовую кашу» он считал основой науки и даже се единотвенным двигате­лем. Он лупцовал учеников за каждую ма­лейшую ошибку и провинность, Пучки розог красовались в классе как неот емле­мая принадлежность уроков. Помимо того, каждую субботу дьячок Богорский порол уже всех учеников - правых и виноватых без разбору, говоря, что это для всех исключительно полезно и необходимо. Должно быть, учитель счи­тал, что его самого мало пороли в семи­нарии, и вот почему он пьяница и неудачник. Этот учитель, по словам Шевченко, жестокий, бессердечный и грубый человек. Но он порол учеников не только потому, что он был жестокий. Он порол потому, что так полагалось. В то время порка процветала во всех учебных заведениях*. Но дьячок Богорский внес в это дело нечто новое, Во время порки он заставлял учеников читать «заповеди блаженства». Причем сам он порол редко, а заставлял учеников пороть своих же товарищей. весьма скоро выучился грамоте и на второй год уже свободно читал псал­тырь. Когда Тарасу исполнилось девять лет, умерла его мать. Она умерла на 32-м го­ду жизни, как сказано в казенных бума­гах, сот натуральной болезни». ремня.Положение Григория Ивановича Шев­ченко стало ужаоным -- о пятью малыша­ми он остался один, Старшая его дочка перед этим была выдана замуж в другую деревню. В доме необходимо было иметь хозяйку, и Григорий Иванович женился на вдове, у которой было трое маленьких ребят.вует Мачеха оказалась на редкость суровой и сварливой. В доме начался ад. Сведенные дети не­престанно дрались и даже устраивали ме­жду собой целые бои. Ребятам мачехи изрядно доставалось, потому что их было меньше. И в дело не­редко вступалась мать. Она драла за уши своих пасынков. И особенно от нее доста­валось Тарасу, которого она ненавидела, Интересно отметить, что сам Нико­лай I в своих «Записках» писал о своей учебе: «Граф Ламздорф нередко меня на­казывал тростником весьма больно среди  самих уроков».

потому что Тарас нещадно лупцевал ее любимого худосочного сынишку Степку. Отец постоянно ссорился со своей новой женой. Крики, брань, слезы и огорчения - вог что было в доме после смерти матери. Через два года, когда Тарасу исполни­лось одиннадцать лет, неожиданно умер его отец. Он простудился в пути, когда вез в Киев барские продукты и, вернувшись до­мой, умер, проболев несколько дней. Перед смертью отец разделил свой жал­кий скарб между своими детьми, но Та­расу он ничего не выделил. Он сказал: Тарасу из моего хозяйства ничего не нужно. Он не будет человек какой-нибудь. Из него выйдет что-нибудь хорошее или же это будет негодный человек. Для него мое хозяйство или ничего не составит, или это ему ничего не поможет. былТарас остался круглым сиротой. Он нанялся пастухом, И летом пас об­щественный скот кирилловских крестьян А к зиме мачеха велела Тарасу куда­нибудь наняться на работу для того, что­бы у нее оставалось поменьше голодных ртов. Дьячок Богорский согласился держать Тараса в качестве ученика и домашнего работника, Теперь все работы по дому дьячка вы­полнял Тарас. Он носил воду, рубил и во­вил дрова, топил печи и делал все то, что полагалось делать в крестьянском хо­зяйстве. Но дьячок считал, что Тарас его даром об едает и поэтому заставлял его еще чи­тать псалтырь над покойниками. Кирилловским крестьянам нравилосы как читает Тарас. Он читал выразительно и с чувством. И по этой причине Тараса требовали всякий раз, когда кто-нибудь умирал. Крестьяне платили за это Тарасу день­ги, но Богорский әти деньги брал себе, считая, что он и без того благодетельст Тарасу. Тарас попрежнему бегал в рваной свит­ке, без сапог и без шапки. И попрежнему дьячок бил и порол его и нередко морил голодом. Жизнь маленького Тараса у Богорско­го стала еще более несчастной, чем раньше Впоследствии, вспомнив о своем детстве, Шевченко с большой горечью так сказал в одном из своих стихотворений: …Увидишь, Что деревенский мальчуган, Как с ветки сорван, бос и рван, И одинешенек под тыном Сидит в заплатанной холстине. Мне кажется, что это я, Что это молодость моя.

Бедная украинская хата с почерневшей соломенной крышей - вот дом, в котором провел детские годы Тарас Шевченко. Отец Тараса Григорий Иванович Шев­ченко был крепостной крестьянин. Он жил в крайней бедности, У него была много­численная семья - шесть душ детей. Его жена целые дни работала в поле на барщине, Он также работал в поле, но кроме того возил в город барский хлеб продажу и доставлял из Крыма соль и рыбу. Помимо этого он должен был забо­титься о своем поле и освоем хозяйстве, Его бедность и нищета не былги чем-то исключительным. Это была обычная жизнь крепостного крестьянина, который о утра до ночи, не покладая рук, работал и за это едва был сыт и едва одет. Немыслимо было подумать о более сносной жизни, потому что крепостной крестьянин был жестоко закабален. Три дня в неделю крестьянин работал на барина. Но кроме личного труда он отдавал барину «пятину», то-есть пятую часть всего того, что он получал от свое­го личного хозяйства, И, помимо того, он платил денежную подать за ту землю, которую он обрабатывал для себя. И в силу этого крестьянин не выходил из долгов. Он всегда был должен своему помещику. И в счет долга он работал на барина уже не три дня, а иной раз че­тыре и пять дней о утра и до ночи. При таких условиях крестьянин, конеч­но, не мог выйти из нищеты, И, работая* на барина, он нередко голодал. Как сказал Шевченко: А вот там под тыном С голоду ребенок пухнет - он у умрет, А на барском поле мать пшеницу жнет… И это не было художественным преуве­личением. Рядом о нищетой и голодом роскошь барских хором. Там,

Литературная газета 4 №

какой страх оно может внушить врагам, уживалась Казалось бы, что все было брошено на в панских палатах, происходили балы,