кремлевских звезд

E. АДЕЛЬГЕЙМ

Лучи

освещают нам дальнейший путь литература, в числе дру­Советского Союза оценки своего народа. и всегда будет глубокой благодар­Сталину за отцовскую за­Белорусская гих братских литератур удостоилась высокой И в наших сердцах живет жить чувство самой ности великому нятной для всех других народов, Она на­полнила наши произведения одними мысля. ми и чувствами, об единила все националь. ности. И вот - мы в Минске, а лучи красных звезд Кремля у нас перед глазами, они показывают нам дальнейший путь. В свете рубиновых кремлевских эвезд мы видим, как на трибуну XVII с езла

Тарас Шевченко и Эдуард Когда обращаешься к большим, прогрес­сивным художникам разных эпох, разных вародов, разных тем и разных форм, очень часто в их творчестве находишь много общего, неожиданно близкого. Багрицкий - поэт с традициями боль­шой литературы. Оставаясь совершенно самобытным мастером, он испытывал на себе плодотворные влияния очень многих писателей, и среди них одно из первых мест принадлежит Шевченко. Родиной Багрицкого была Украина, он вырос в ее южном городе, совсем недалеко от тех мест, откуда запорожцы, воспетые Шевченко, спускали перед отважными по­ходами свои чайки и байдарки. За советскую Украину, за ее молодость и счастье сам поэт ожесточенно дрался с вратами - винтовкой, агитплакатом, сти­хом. Об Украине, о ее лучших сынах, о командире Котовском, о ее природе он пи­сал с трогательной нежностью, с каким­то особенным поэтическим целомудрием. Тополей седая стая, Воздух тополиный… Украина. мать родная, Песня - Украина!… Багрицкий Нам ли, строителям новой жизни, Слух свой ему не открыть, как другу… Багрицкий не только хорошо знал твор­чество Шевченко, но и испытывал на себе его непосредственное влияние, «Думу про Опанаса», которой не случайно предпослан эпитраф из «Гайдамаков», справедливо называют шевченковской поэмой Багриц­кого. Здесь, понятно, не может быть и речи о каком бы то ни было подражании. Проникнувшись духом произведений Шев­ченко, Багрицкий полностью сохранил свою поэтическую индивидуальность и са­мостоятельность. Что же сближало двух поэтов? Любовь к родине - большая му­жественная тема, ее исторические тради­ции и ее разрешение. В «Гайдамаках» Шевченко показал героическую борьбу ук­раинского народа с польской шляхтой; в «Думе про Опанаса» и в одноименном либ­ретто Вагрицкий рисует геронческую борь­бу большевиков, освобождающих Украину от разбоев махновских банд. Шевченко совершенно органически знал народное слово. Он постоянно обращался к фольклорным мотивам, образам, излюб­ленным эпитетам, выражениям, ритмиче­ским ходам и т. д. все это помогало ему точно, предельно ярко выразить свои переживания и то, что чувствовал, к че­му стремился народ. Шевченко это был сам народ, продолжавший свое поэтическое творчество. Но отношение Шевченко к фольклору никогда не оставалось пассивным. Не подражание, не вышивание по зналомой кашре не стилизация, но стротое подчинение исполь­зуемых мотивов, образов, ходов крепким и совершенно самостоятельным замыслам­вот непреложный закон его творчества. Именно эту замечательную особенность творческого метода своего великого учите­ля Багрицкий освоил очень хорошо. Небольшой пример. Природа в «Думе про Опанаса», как и в фольклорных про­изведениях, - не равнодушная природа. Она принимает непосредственное участие в доле и борьбе людей. Когда Опанас вы­водит на расстрел Когана, ветер, степь, звери, камень, трава­все кричит Опана­су: «Палач! Палачі» В гневный природы вложено большое содержание: Ук­раина, родина отреклась от предателя и прокляла его. Это место поэмы очень яр­ко свидетельствует о том, что Багрипкий вслед за Шевченко обращался к фольк­лорной традиции не для стилизации, не для внешних эффектов, но потому, что этого требовал замысел произведения. Шевченковское слововсегла видимое пластическое слово. В искусство поэта он вносил навыки живописца и гравера. В «Думе про Опанаса» Багрицкий стремится достигнуть такой же точности в рисунке. Он делает его предельно простым, лако­ничным, освобождает его от всего лишнего, оставляет только самые необходимые и са­мые выразительные линии. Родственны Шевченко, традициям украинской народной поэзии и другие, не менее важные особенности поэмы - ее музыкальность, ритмическая выразитель­ность, стих, манера обрисовки действую­щих лип, постоянное лирическое вмеша­тельство автора в судьбу героев и т. д. и т. п. Здесь во всем -- и в крупном и в де­талях - мы слыпим дружескую переклич­ку поэтов двух эпох, двух народов. Украинская литература гордится тем, что одно из наиболее блестящих … по те­ме, содержанию, идейному размаху - произведений русской советской поэзии написано под блатородным влиянием вели­кого Шевченко.

боту о нас. Высокая награда партии и правитель­ства обязывает нас ко многому. Сегодня мы приехали в Минск - столицу нашей коммунистической партии подымается товарищ Сталин. Его слова прогремят на пограничной орденоносной Белоруссии. Первая наша мысль - работать так, что­бы наше слово стояло рядом со стальным весь ству новые пути. Хочется этот великий день встретить произведениями, достойны­звания советского писателя. Народный поэт БССР ЯКУБ КОЛАС. Народный поэт БССР ЯНКА КУПАЛА. ПЕТРУСЬ БРОВКА, ЗМИТРОК БЯДУЛЯ. ПЕТРО ГЛЕБКА. ми высокого И мы приложим все наши силы, отдалим все наши способности на служение вели­кому советскому народу, на служение ве­ликому делу Ленина-Сталина. Писатели-орденоносцы: штыком пограничника, чтобы оно верно служило своему героическому народу, великому делу Ленина-Сталина. Никогда не забудутся дни, которые мы провели в Москве. Рабочие, интеллитенция, бойцы и командиры Красной Армии встре­чали нас искренне и горячо. Мы читали свои стихи на белорусском языке. Но на­ши произведения полностью доходили до русских слушателей. Сталинская дружба народов сделала поәзию одного народа по-

13 февраля в Москву прибыли поэты, писатели и народные акыны Киргизской ССР. На снимке (слева направо): поэт орденоносец Киргизии Алыкул Осмонов, поэт орденоносец Юсуп Турусбеков, на родный акын Киргизии орденоносец Ка­Совета Киргизской (Фотохроника ТАСС). лык Акиев, народный акын Киргизии, депутат Верховного ССР - орденоносец Алымкул Усенбаев. 

НА ВЕЧЕРЕ КИРГИЗСКОГО ИСКУССТВА

В ПРЕЗИДИУМЕ СОЮЗА ПИСАТЕЛЕЙ Тт. Лозовский и Рокотов указываю что, лишенный связи с писательскор об щественностью и крупнейшими издатель­ствами Союза, аппарат«Международнод книги» не мог не заниматься крохобор­чеством. Президиум союза призпал, что издение художественной литературы «Междуна­родной книтой» было неудовлетворитель­ным и по об ему и по характеру. Ино. странной комиссии союза, персонально т Фадееву и Лозовскому, поручено поста­вить перед соответствующими организа­циями вопрос об изменении об ема и характера этого издания. Для помощи «Международной книге» и Литературному агентству необходимо создать при них ре­дакционные советы писателей. Доклад т. Аплетина о работе иностран. ных комиссий союза свелся, по сущест­ву, к общей характеристике Междуна­родной ассоциации писателей в защиту культуры, Из доклада явствовало, что настоящей писательской иностранной ко­миссии в союзе писателей не было. Ра. ботал только аппарат - т. Аплетин пять референтов при нем, выполняя вто­ростененную техническую работу. Тов. Фадеев указал, что новому бюро иностранных комиссий союва, которое создано президиумом в составе 26 чело­век, надо будет решительно перестроить работу. B бюро иностранных комиссий сою писателей вошли: тт. Асеев, Аплетин, Бе­хер Баратов, Вишневский, Гергель, Гриб. Джерманетто, Катаев, Кельин, Корнейчук, Лебедев-Кумач, Лифшиц, Лозовский, Луп­пол, Лыньков, Павленко, Рокотов, Тол­стой, Стасова, Машашвили, Фадеев, Фе­дин, Эми Сяо, Эренбург, Шолохов, На последнем васедании президиума союза советских писателей были заслу­шаны три информационных доклада: из­дательства «Международная книга», Ли­тературного агентства, Иностранной ко­миссии союза писателей. Из докладов и прений выяснилось, что дело издания и переводов советской лите­ратуры на иностранные языки поставлено плохо, В огромном, насчитывающем до 800 человек, аппарате «Международной книги» только два человека ванимаются совет­ской художественной литературой. И они - т. Уманский (Литагентство) и т. Гранс­берг (издательство «Международная кни­га») - работали до сих пор в отрыве от писательской общественности. Доклад т. Гиттермана показал полную беспомощность «Международной книги» в вопросах издания художественной лите­ратуры и явную неподготовленность док­ладчика. Путаясь и запинаясь, т. Гиттер­ман докладывал президиуму союза об издании книг несуществующих советских писателей, перевирал фамилии авторов и названия произведений. Сообщение т. Уманского о работе Ли­тературного агентства также не удовле­творило присутствующих. Тов. Асеев совершенно правильно от­метил, что при существующем положении вещей иностранный читатель не может создать себе правильного представления о советской литературе. Нам важнее, - сказал т. Асеев, - чтобы ва границей анали богатство на­ших жанров и стилей, - наших талант­ливых писателей, а не отдельные, пусть крупные и удачные, произведения. Это предложение т. Асеева целиком поддержала т. Герасимова. ПОХОРОНЫ 3. САМУЙЛЕНКАНОВЫЕ АлымкулМИНСК. (От нашего корр.). 14 февраля состоялись похороны писателя-орденоноспаи Эдуарда Самуйленка. Весь день 13 и 14 февраля трудящиеся Минска беспрерывным потоком двигались у гроба Самуйленка. В 3 часа 45 минут председатель Сов­наркома БССР т. Киселев, Янка Купала, Якуб Колас, Змитрок Бядуля, Петрусь Бровка и Петро Глебка поднимают гроб с телом писателя Самуйленка и под звуки траурного марша устанавливают его на машину. Траурная процессия медленно движется к военному кладбищу. На кладбище со­стоялся митинг. С прощальным словом от имени ЦК КП(б)Б, Совнаркома БССР и Президиума Верховного Совета выступил секретарь Минского обкома КП(б)Б т. Мат­веев, от писателей выступили Янка Ку­пала и Петро Глебка, от работников ис­кусств - заслуженный артист республи-и ки Л. Рахленко. 5 час. 45 минут прах Эдуарда Са­муйленка предается земле.

чет пост-орхеноросея Юсун Турге­беков. Переводил Л. Пеньковский. Поэт Абдрасу Токтамушев прочитал от­рывок из поэмы. Поэт Н. Сидоренко чи­тал перевод, Стихи заболевшего поэта-ор­деноносца Алыкула Осмонова читал А. Тар­ковский. Темиркул Уметалиев прочел стихотворе­ние «Мавзолей» ＿ перевод сделал В. Вин­ников. Овацией было встречено выступление крупнейшего дунганского поэта и писате­ля Лсыра Шивазы. Его стихи - отрывок из поэмы «Ян Дзи Дзян», «Бомбовоз», «Китайский рисунок» - произвели ог­ромное впечатление на слушателей. Стихотворение «Товарищ Сталин» чита­ли автор Толен Шамшиев и переводчик . Личкин. Кубанычбек Маликов прочел стихотво­рение «Звезды», перевод сделал В. Винни­ков. Л. Пеньковский коротко рассказал о ве­личайшем произведении народного эпоса Киргизии - «Манасе». Первые стихи «Манаса» относятся в привет,XII-XIII столетиям. Наиболее полная запись была произведена у певца Саген­бая Оразбаева. Так называемый сагенбаев­ский вариант «Манаса» записывался че­тыре года, но так и не был окончен. Второй полный вариант «Манаса» запи­сывается сейчас у народного певпа Кир­гизии Саякбая Каралаева. Талавту и ог­ромной памяти этого человека многим обя­зана советская и мировая литература. Поет «Манас» C. Каралаев изумитель­но. Это не только поэтический дар, но и крупное актерское мастерство. Отрывки из «Манаса», пропетые С. Ка­ралаевым, были потом заслушаны в пере­водах С. Липкина, Л. Пеньковского и М. Тарловского. Народный акын-орденоносец Усенбаев спел свою песню «Кзыл Аскер». Его собрат - Калык Акиев прекрасно исполнил песню-пародит на состязание певпов. Подлинным виртуозом-музыкантом пока­зал себя Комузчи Атай Огонбаев. Отрывки из киргизских опер В. Власова, A. Малдыбаева и B. Фере - «Алтын Кыз» и «Аджал Ордуна» исполняли ар­тисты В. Хлыновская и Л. Хачатуров. Б. ЕМЕЛЬЯНОВ.

Окаи на посетнащих Москау атряноких поэтов сказал, что великий Советский Со­103 представляется ему вечно-зеленой, веч­но-растущей рощей могучих дубов. Мы, поэты, только листья на этих деревьях. Но войли в лес, прислушайся к звону и шуму листвы! Вечно шумит песня зеле­ного леса, песня народа. Леонид Соболев, открывавший вечер киргизского искусства в Московском клубе писателей, вспомнил об этом поэтическом сравнении. С поэтами киртизского народа литера­турная Москва встретилась 17 февраля. Приветственной песнью Москве начали вечер народные аҡыны Киргизии ор­деноносцы Калык Акиев и Алымкул Усен­баев, Строку за строкой, по очереди слатали они эту песню. И так ее спели: …От синих долин небосвода - привет, От верного сердца народа - привет! От горных озер, льющих солнечный свет, От вод Иссык-куля, Сон-куля Бурными аплодисментами, стоя, привет­ствовал народных акынов зал. Рассказывают, что утром, когда только еше начинался день, пришел в этот зал человек с гордым, словно изрубленным морщинами, липом. Широкий серебряный пояс плотно обхватывал его халат, и от­того человек казался стройнее и моложе. неНоги его, обутые в мягкие сапоги, ступа­ли неслышно. Осторожно он присел на кра­ешек круглого табурета в углу, там, где черной глыбой застыл рояль поднял крыш­ку инструмента и тронул пальцем клавиш. Родился и умер звук, пришедший наклонил голову и долго сидел, прислушиваясь к тишине. От ветра, поющего песню в траве, Привет сердпу родины - нашей Вошли люди. Москве! -Мы ищем тебя, Калык, - сказали они, - пора в Кремль. Что ты делал здесь? - Я пел песню, -- ответил им до это­го молчавший человек. И они уехали. Вечером эта песня вошла в литературу. Свои стихи - «В Боомском ущельи»

Любовь к Украине, к ее народу, к на­родному творчеству … вот что заставило Багрицкого обратиться к ее великому кобзарю, Друзья Багрицкого рассказывают, что он знал наизусть громадное количест­во стихов -- старых поэтов, современников, русских, иностранных. Он внимательно изучал литературу, обладал великолепной памятью и в то же время был очень раз­борчив в своих творческих симпатиях, - даже у крупнейших мастеров слова он брал только то, что наиболее полно со­ответствовало его поэтической индиви­дуальности, задачам советской поэзии. Отношение к любимым писателям у не­го было совершенно особенное - он учил­ся у них, посвящал им стихи, его волно­вало не только их творчество, но и их человеческая судьба. Вот, например. чи­таешь его стихи о Пушкине, и кажется, что писались они о близком друге, только вчера павшем от вражеской пули, столько в них гнева, страсти живого чув­ства, боли, желания отомстить, Батрицко­му веришь, когда он говорит, что, сра­жаясь со старым миром, он мстил ему так­же за гибель любимого поэта: И мне ль, обученному так, как надо Стихи писать, из трехлинейки бить, Убийцам этим не найти награду, За кровь пролитую не отомстить? Я мстил за Пушкина под Перекопом, Я Пушкина через Урал пронес, Я с Пушкичым сражался по окопам, Покрытый вшами, голоден и бос. Революционное содержание поэзии Шев­ченко, его ненависть к угнетателям наро­да, самобытный поэтический дар, мужест­во большого человека и большого худож­ника - вот что привлекало Багрицкого в великом украинском поэте. Радиокомпо­зиция, посвященная Шевченко, свидетель­ствует, что Багрицкий хорошо знал жизнь поэта, сумел глубоко вникнуть в его мыс­ли, переживания и лирически раскрыть состояние его души. О созвучии творчест­ва Шевченко нашему советскому времени он говорит очень просто и очень трога­тельно: Вот он, сгорбившийся от невзгоды, Сидит на скамейке, в саду, а вишни Сыплют цветы на негои тихо Зори встают над ковыльной степью. Сядем вокруг него --- пусть расскажет Все свои мытарства и печали… Нам ли его не понять, ребята,

СТИХИ И. УТКИНА На декаднике поэтов Уткин давно не печатал новых сти­хов. На последнем декаднике поэтов он прочел двадцать три небольших стихотво­рения из написанных им за последние полтора года. Острый и горячий разговор поэтов ва­тянулся до глубокой ночи. Стихи о гра­жданской войне - «Народная песня», «Свеча», «Ночь темна» и другие - по нравились всем. - Именно эти мужественные стихи, не узкосуб ективная лирика Уткина ос­танутся в советской поэзии, - утверждал А. Сурков. М. Алитер ечитает, что Уткин достиг в стихах «Народная песня» и «Свеча» пре­красной простоты и выразительности. C. Кирсанов подчеркивает, что в сти­хах « костра» и «Свеча» видна большая успешная работа автора над словом. П. Антокольскому стихи о гражданской войне также понравились больше других вещей. Спор возник главным образом вокруг лирических стихов - «Ветер», «От доб­рого слова», «Стихи о потерянной соба­ке». A. Сурков, Н. Сидоренко и П. Семы нин считают, что эти стихи не имею права на жизнь. - Это стихи вычурные, изломанные, - заявил П. Семынин, - они как будго бы налисаны вне времени и прострал ства… Б. Ковынев находит, что в лирических стихах И. Уткина видна поза, к томуж поза самоунижения. C. Кирсанов отстаивает право поэта выражать в стихах то душевное состов ние, те эмоции, которыми он полон, же в том случае, если эти эмоции не должны служить примером для подра­жания. Поэзия, говорит он, не правило хорошего поведения для читателя, Резко критикует лирику Уткина и бсо­бенно «Стихи о потерянной собаке» «Ветер» A. Сурков. В них, по его мне­нию, видно последовательное и упорное желание поэта оставаться в позе отще пенца, культивировать и в своих стихах чувство одиночества и бездомности. - И. Уткину действительно дорог этих стихах, - говорит II. Антокольский, … мир, наполненный ошушениями безм­щитности и пассноо дири сужена «констатацией себя в резко ощущается разрыв между лириче­скими его стихами, оторванными от эпо­хи, в которую он живет, и стихами гражданской войне. -Мне кажется, - заключил П. Ан­токольский, - что эти стихи - эскизы подступы к большой поэме, которую кин должен теперь начать писать. мелкости чувств упрекает поэта своем скучном выступлении Н. Сидорен H. Панов выразил удивление, как эт в одной и той же пашке уживаются таки полярные вещи, как «Народная песня «Стихи о потерянной собаке». Большинство высказывавшихся подч кивали серьезную работу поэта над сло вом и стихом. И. Уткин благодарил поэтов за инте ресные, откровенныевысказывания, критики его лирических стихов, судя п заключительному слову, не принял, E. ПЕЛЬСОН РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕгИЯ В. СТАВСКИЙ, Е. ПЕТРОВ, В. ЛЕБЕДЕВ НУМАЧ, Н. ПОГОДИН, о. ВОЙТИНСкАЯ 

ПИСАТЕЛИ - К ГОДОВЩИНЕ РККА И ВОЕННО-МОРСКОГО ФЛОТА С чтением стихов, рассказов и отрыв­ков из своих произведений выступят пи­сатели и поэты: М. Алигер, П. Антоколь­ский, С. Вашенцев, Н. Вирта, Вс. Виш­невский, Б. Горбатов, E. Долматовский, A. Исбах, C. Кирсанов, B. уговской, A. Новиков-Прибой, Л. Рубинштейн, К. Си­мов, Л. Соболев, Г. Фиш, В. ШкловскийВ и Н. Шпанов. В связи с двадцать первой годовщиной РККА оборонная комиссия ССП СССР, ре­дакция журнала «Знамя» и Московский клуб писателей устраивают 3 марта в По­литехническом музее под председатель­ством A. C. Новикова-Прибоя традицион­ный литературный вечер. Вступительное слово об оборонной лите­ратуре скажет Вс. Вишневский.

СЕСАР М. АРКОНАДА

ни этого дерева, и мы дадим новые по­беги; они - упавшие ветки: завтра они засохнут и стниют под дождем. - Видишь там реку? - показал Гре­горио товарищу: - Это Тахо. Вот здесь она наша, а там дальше - они. Да, это Тахо, наша родная река, вос­петая гениальными поэтами. Тахо, река Тахо!

- Кто вы?-спрашивает Тахо пришель­цев.-Испанцы? Видно, мало болит у вас сердце за Испанию, если вы терзаете ее тело невыносимыми страданиями. Видно, нет у вас любви к Испании, если вы мо­жете разрушать ее, ибо никто еще не ви­дел любви бесплодной, как солончак, или подобно циклону опустошающей родную землю. Ведь настоящая любовь созидает, а не разрушает. Вы много говорите об Испании, но как мало вы ее чувствуете! Чтобы чувствовать ее, надо жить с ней единой жизнью, от зари до заката, как живет народ. Вы же, как воронье, ищете падали, лишь бы утолить свой голод. ревень, обезумев, обращаются в бегство, чтобы спастись от вашей власти?! Скажи­те, кто вы? Тахо, река Тахо! Почему лазурная гладь твоих вод не может подняться грозной стеной и прегра­дить им путь? «Вставай, Испания!» - кричите вы. Но могут ли встать мертвецы? Может ли разрушенный город продолжать свою преж­жизнь? Могут ли старинные дворцы, итальянскими или немец­кими самолетами, состоящими на службе родиться из пепла? Может ли прекрасная картина Веласкеза, Греко или Гойя, сго­рев, снова стать картиной великого ма­стера? Могут ли вернуться к жизни ты­сячи и тысячи людей, сраженных смер­тью? «Вставай, Испания!» - Нет, она не встанет, ибо смерть всегда была только смертью, а развалины -- только развали­нами. Конечно, на пепелище сожженной библиотеки вы можете воздвигнуть новые стены и построить тюрьму. На опустошеп­ной площади города вы можете установить виселицу. На обломках старинного двор­ца эпохи Возрождения вы можете зало­жить новый фундамент для постройки ка­зармы. Ваши маляры могут измазать крас­ками полетна и вставить их в рамы, со­хранившиеся от картин Веласкеза, Греко и Гойя, подобно тому, как хрустальную люстру можно завесить грязной половой тряпкой. Вы можете сделать все это, но вы бессильны поднять Испанию, оживить мертвых, восстаповить разрушенное, вдох­нуть жизнь в погребенные тела убитых, и никто не в состоянии этого сделать, ибо развалинами несчастная Испания платит  дань за ужасы войны.

- Кто вы? - снова спрашивает вас Тахо. - Я вижу мавров, а вот уже пять веков, как я их не видала. Я вижу ле­гионы авантюристов, вышедших из тюрем, вижу батальоны голодных пришельцев из Тахо, река Тахо! Портуталии. Каждый день над моими во­дами проносятся итальянские самолеты с итальянскими пилотами и итальянскими бомбами. Мои берега усеяны бесчисленным множеством пушек и танков, посланных яз Германии. Я предчувствую, что вскоре итальянские полчища протянут свои хищ­ныылапы к нашей земле. Я знаю, кто вы. Вы - захватчики, несущие нам гибель и разрушение. Вы­наемники, убивающие Испанию. Вы чужеземцы, пришедшие завладеть народ­ными богатствами Испании, уничтожить наш язык, обычаи и тысячелетнюю куль­туру. Назад, назад, захватчики и преда­тели! Пусть батальоны голодающих идут в свою страну и разделят между собой со­кровища; награбленные богачами. Пусть рабы вернутся к себе и об явят войну радам единственную справедливую войну, Пусть авантюристы отправятся в свои страны и попатавтся трулом верчуть обман, восстаньте против своих вербовщи­ков и, снова переплыв пролив, поверните ружья против тех, кто обманул вас, по­обещавам золотые горы. Тахо, река Тахо! Не хочу быть вашей рекой, - гово­рят священные воды, рекой крови и предательства, рекой чужестранцев.охотничьего хочу мирно струиться по верным испан­ским землям, я хочу понимать, о чем го­ворят, и знать, для кого работают на моих берегах. Я хочу быть рекой кресть­ян, собирающих оливки с деревьев и об­рабатывающих виноградники, рекой пасту­хов, которые гонят стада к моим водам; я хочу принадлежать тем, кто собирает жо­луди в лесах, кто работает на мельницах и отородах, Я хочу быть рекой тех, кто трудится, а не тех, кто только охотится и отдыхает. Я хочу быть рекой народа, всегда быть с народом и делить с с дьбу, как делила до сих пор. Освободите меня, захватчики! Вы завла­дели моими истоками, и все мое тело не­выносимо страдает и восстает против это­го раздела. Я не желаю, чтобы мои воды Гокрашивались кровью ваших преступле­«Советский

ний. Не желаю, чтобы зеркало моих вод отражало лица чужеземцев. Я не желаю, чтобы завоеватели, наводнившие Испанию, подпимались вверх по моему течению - разрушать мою родину. Я не желаю ви­деть снова на моих берегах крестьян, по­рабощенных касиками и питающихся тра­вами, батраков, изнуренных непосильной работой, голодных, оборванных детей, под бирающих жолуди. Я не желаю снова ви­деть озверелых жандармов, избивающих народ, богатых бездельников, проводящих свою жизнь на лошади. Я не хочу, чтобы по дорогам тюрьмы вновь потянулись ве­реницы непокорных, осмелившихся нару­шить покой власть имущих. Я хочу свободы Испании. Я хочу сча­стья Испании. всеТахо, река Тахо! Солнце зашло. Поднялся свежий ветер. По откосам гор спускались тени. На вер­шине молча стояли два человека, окру­женные испанской землей, с открытыми и ти-глазами и сердцами. Ветер усиливался. Он стонал и звал. Не ласковый и смеющийся, но резкий и воющий ветер, словно крик, рвущийся из сдавленного горла. Не далекое и нежное сбивает с ног и рвет на человеке одежду. Если бы ветер умел говорить, сказал грустно Грегорио, - сколько бы он мог нам рассказать. Мы должны отомстить за все их преступления, Грегорио! - с гневом вос­кликнул Чапарехо, ударив прикладом ружья о камень. - Хочешь,В дадим клятву, вот здесь, сейчас дадим клятву, что мы отомстим? Да, - сказал Греторио, протягивая ему руку, -- ты молодец, Чаларехо. С то­бой можно пойтикуда утодно без страха Горный ветер с жалобной мольбой про­шумел над их протянутыми руками, со­единенными в крепком пожатии. нимГрегорио, взволнованный, обнял его. Клянусь именем моей матери, сказал Чапарехо, - не отступать до тох пор, пока в Испании не останется ни од­ного фашиста. А я клянусь всегда и всюду следо­вать за тобой! когда они спу­Уже совсем стемнело, стились вниз. Перевел с испанского

Река Тахо 

«Река Тахо»--последний, еще не из­данный роман Сесара М. Арконада, присланный автором в СССР в ру­кописи. Тема романа-жизнь испан­ских горных пастухов, создавших отряд для борьбы с мятежниками. Вооруженные лишь охотничьими ружьями, эти истинные сыны герои­ческого испанского народа вступили в неравный бой с регулярными частя­ми марроканцев и иностранного леги­она, оснащенными передовой военной техникой. Мы печатаем отрывок из романа Арконада. 

Медом и розмарином диких холмов Аль­карии насыщены твои воды. Спускаясь к Ла Манче, ты вьешься каймой беско­нечных лутов, но, испугавшись южного солнца, заливающего виноградники ипше­ничные поля, ты изгибаешься и зеленой ящерицей скользишь среди садов Аранху эса; потом, успокоенная, сталью светлых вод омываешь величественный холм То­ледо. В Вега, среди усадеб Тирсо, ты по­ешь романсы нашей классической поэзии. Встречаешь на своем пути замки и ви­о Поаоа леной равнипе рош и огоротов Талаворы есной гортретос разтеляющей обонюю превратилисьсонасвовысуничтоженные попорачиваеть назат, в Калера; пройла ся в дубовых лесах Эстремадуры и нако­нец исчезаешь в Португалии. Тахо, река Тахо!

С револьвером у пояса, с охотничьей винтовкой за плечом Чапарехо и Грегорио отправились в горы. С тех пор как они из мирных горных пастухов в бойцов народной милиции, они подру­жилнсь и часто подоагу беседовали, Но ры о шкурах и баранах. - Я знаю одну вершину, - сказал Чаларехо, - откуда видно далеко кругом. Привычным шагом горных жителей они поднялись на вершину, на две тысячи метров возвышающуюся над полями Испа­нии. Вверху сверкало безоблачное лазур­ное небо, еще незнакомое с вражескими самолетами, а внизу, сколько глаз хвата­ло, простиралась земля подпалящим июль­ским солнцем. Но глаза не могут видеть всего, что чувствует солнце. Испания, Испания, наша дорогая роди­на! Какими мирными выглядят твои поля этой вершины. Но сердпе знает, как много дорог стало непроходимыми, как много городов превращено в развалицы, как много человеческих жизней захлеб­нулось в крови. Да, это Испания, наша дорогая Испа­ния, разрезанная на две части, как сруб­ленное топором дерево. Мы … народ, кор-

Поднимаясь вверх по твоим водам, пре­датели пытаются проникнуть в сердпе Испании. Ты верна нам, свято храня ста­рые заветы, но для них, грязных подон­ков болота, нет ничего заветного, и они идут, чтобы осквернять твои воды, огра­бить тебя и, превратив твое русло в смертоносный кинжал, вонзить его в серд­це Испании, нашей любимой родины. Ес­ли бы это было в наших силах, верные воды Тахо, вы грозной, несокрушимой сте­ной поднялись бы на пути захватчиков. Назад! - крикнули бы вы им. Кто вы, пришельцы, заливающие кровью наши дороги, вешающие на деревьях голодных бедняков, насилующие женщин, убиваю­щие детей, как ягнят, и расстреливаюшие испанский народ?! Кто вы? При вашем приближении дети покидают родителей, и семьи разбегаются, как в прежние време­на бежали от чумы, оставляя дома и род­ные села. Кто вы, наводящие ужас нз старух и внушающие такой страх, что  даже мирные жители глухих горных де

Литературная газета № 10 6

И. ЛЕЙТНЕР

РЕДАКЦИЯ: Москва, Последний пер., д. 26, тел. К 4-46-19 и К 4-34-60 , ИЗДАТЕЛЬ: издательство Типография газ. «Индустрия», Москва, Цветной бульвар, 80.

Москва, Б. Гнездниковский, 10.

писатель»,

Уполномоченный Главлита Б--1725.