А. БРУШТЕЙН 

М. ГРИНБЕРГ

ТВОРЧЕСКИЙ ВЕЧЕР B. ШКВАРКИНА Вечер, посвященный творчеству масте­ра советской комедии В. В. Шкваркина, состоялся 26 февраля в Клубе мастеров искусств. и14 лет назад в двух московских теат­рах шла историческая драма о предатель­стве бывшего народовольца Дегаева «В глухое царствование», получившая первую премию на конкурсе московского отдела народного образования. Это была первая пьеса В. Шкваркина. Тогда никто еще не мог предвидеть в ее авторе будущего ко­медиографа, Но уже вторая пьеса «Вокруг света» (поставленная в бывшем театре Корша) и последовавшие за ней восемь пьес: «Вредный элемент», «Лира на про­кат», «Шулер», «Кто идет?», «Доктор Егор Кузнецов» и, наконец, «Чужой ре­бенок», «Весенний смотр» и «Простая де­вушка» - раскрывают яркий комедийный талант писателя. Обзор творчества В. Шкваркина сделал на вечере заслуженный артист РСФСР H. М. Горчаков. - Секрет успеха произведений Шквар­кина, - сказал он, - в острой комедий­ности его пьес. По занимательности ин­триги советский писатель не уступает таким мастерам комедий прошлого, как Скриб и Сарду. Основная идея всех пьес Шкваркина -- борьба с пошлостью и ме­щанством, с предрассудками и обыватель­щиной, которые он бичует смехом. Его любимый герой - маленький человек, испытывающий процесс перерождения. - Половина пьес В. Шкваркина, - за­кончил т. Горчаков, - поставлена у нас в Теате сатиры, Мы считаем талантли­вого драматурта своим автором и наде­емся еще долго и плодотворно работать с ним. После просмотра отрывков из послед­них комедий Шкваркина «Чужой ребе­нок», «Весенний смотр» и «Простая де­вушка» в исполнении Театра сатиры, коллектив театра и зрители тепло привет. ствовали цисателя. 

далро

АН«СКАЗКА»

«ИВАН СУСАНИН» здесь был у Глинки. Примечательно, что навеять глинковских «шоляков» мог как раз сам Шопен. Мы имеем в виду его энаменитый пятый полонез фис-моль с противопоставлением трагической первой темы мазурки в средней части. В «Су­санине» Глинка нарочито сопоставляет второй, «тюльский» акт и сцену в лесу. утерино. «ИванаНаиболее слаба в спектакле первая сце­на последнего акта (трио). Возможно, что известную роль здесь играет и то, что во­обще этот акт в спектакле задуман неудачно. Мы не знаем не только в рус­ской, но и в мировой оперной литературе произведения, в котором в такой полной мере, так прямо, цельно и глубоко была выражена идея патриотизма. У Глинки в опере (мы говорим о музыкальной драматур­гии ее) нет ничего внешнего, кричащего, сусально-пюмпезного, ложно-патетического. Все предельно сжато, лаконично. Это во многом облегчает работу режиссера: не на­до ничего придумывать, присочинять, ни­чего особо подчеркивать, - все и так бъет в одну точку, посвящено одной идее. Режиссеру остается только придерживать­ся Глинки, довериться ему. И там, где по­становщики шли целиком за Глинкой, - они добились успеха. Там, где они начи­нали мудрить, там их ждали неудачи. По­становщики хотели придать «Сусанину» монументальность. Это хорошо. Но ведь хор «Ставься» у Глинки это не только опер­ный апофеоз, но и завершение драмы, при всей монументальности и грандиозно­признатель-онуменаьности и грандиозно­сти, этот гимн-марш полон огромного вну­треннего движения, ритмического разнооб­разия, И, конечно, сцена народного празд­нества на Красной площади, народного торжества была бы более уместной и бо­лее соответствующей Глинке, чем одно лишь «стоячее» исполнение хора. Дело, Чем более наряден и пышен этот вто­рой акт, тем большее удовлетворение ис­пытывает наш зритель при виде потуск­невшей и помятой помпезности заносчи­вых панов в сцене в лесу. Эта сцена ре­жиссерски наиболее удачна. В первом акте Б. А. Мордвинов, каза­лось, нашел верный стиль, тон и пра­вильные пропорции в отношении оперной условности и драматической «игры». Акт этот поставлен просто, без претензий, на скупых движениях. Но в дальнейшем най­денное в первом акте было режиссером однако, не только в этом. У Глинки последний акт задуман не­обычайно смело и пюистине гениально. Вначале композитор дает сцену на улице, возле Кремля. Издали, из-за сцены пианис­симо звучит «Славься». На сцену выходит 



Новая пьеса Михаила Светлова в Будущие историки, несомненно, научат­ея распознавать в играх детей характер­ные черты и отражения разных эпох. До революции во всей необ ятной уезд­ной России дети любили играть в то, о чем они читали в книгах или видели в театре. В комнатах и в саду, во дворе у помойной ямы путешествовали отважные дети капитана Гранта, терпел кораблекру­шение и боролся за жизнь Робинзон Пру­30. Спартак вел на бой восставших гла­диаторов, проявляли чудеса проницатель­ности Следопыт и Шерлок Холмс. Тут же детвовали и герои-злодеи, из-за золота грабившие, разбойничавшие, убивающие… Ипры детей были бегством. От скуки обывательской жизни дети спасались в мир, вычитанный из книг или увиденный в театре. Потому что литература и театр были лучше и интереснее жизни. Бо что играют советские дети? В чел скинцев, в папанинпев, в опьянова, в перелет героической «годи­ны», в пограничников и героев озера Ха­сан. Лишь немногие игры … в Чапаева, в Александра Невского - пришли в дет­скую игру из кино, большинство взято прямо из окружающей действительности. Дети играют в жизнь потому, что наша жизнь гораздо богаче, ярче и разнообраз­нее детских книг, театра и кино. Пьеса Михаила Светлова «Сказка» рас­сказывает о советской жизни, о героях ее и строителях, советских людях. …Мы внимательно изучаем Каждый шорох земных глубин, Наше мужество мы считаем Самой главной из дисциплин! Герои светловской пьесы веселятся, ост­рят, смеются: …Веселее, друзья, глядите: Первым делом - не унывать!… От студенческих общежитий До бессмертья рукой подать!… Каждому из них автор с любовью дал запоминающуюся характеристику. И зри­тель не может не любить безбожницу Та­ню, которая говорит «боже мой!» и с су­ровой хозяйственной нежностью опекает друзей. Катю, которая считает себя тру­сихой и совершает самые смелые поступ­ки, по ее мнению, из трусости. Иногда характеристика того или друтого персона­жа сопровождается песней -- замечатель­ной светловской песней. Песни эти не имеют самостоятельно-дивертисментного ха­рактера, Когда цыган Яков поет: …Сто врагов -- цена цыганской крови! За нее дешевле не возьму… то это и есть характеристика героя, и нельзя оторвать эту песню от образа. Когда все песни спеты, и веселье при­тихло, товарищи предлагают поэту, сту­денту Ване, сочинить для них сказку, мужестве, о детях, о золоте… - Войдите, Иван Анисимович! - на­чинает Ваня. И в комнату входит Иван отец Тани и директор ортого вуза, где они учатся, Он об являет, что все они едут в «В тайгу». - «Когда?» - «Завтра». - «Зачем?» - «За волотом» Эти вопросы и ответы, произносимые по нескольку раз как ска­зочный повтор, уже вводят зрителя в бу­дущую сказку. перед нами разыгрывается сказка-экс­педиция, которую рассказывает Ваня и в которой участвуют все студенты, Изан Анисимович и ето младший сын Шурик Это - самая настоящая сказка, полная фантастических приключений, страшных опасностей и вмешательства сверх есте­ственных сил, добрых и злых, Но стран­ное дело! В нашей стране эта сказка при­

Московском театре для детей Герои добывают золото для нашего го­сударства. И тут выясняется самое заме­чательное, самое сказочное: в личной жиз­ни у нас золото уже никому не нужно! Новое счастливое поколение уже не знает его роковой и подлой власти вад челове­ком! Прекрасна сцена, когда Шурик и его друг, мальчик Вилен, напряженно думают о том, на что может стодится человеку зо­лото: на искусственные зубы? Нет из не­ржавеющей стали раств Наспорным ные перья? На путовки ля формениой Чкаоваодежды?впервые обретает неожиданную реальность, элые силы оказываются не Бабами-Ягами или Змеями-Горынычами, а людьми, враждеб­ными нашей жизни, а обязанности благо­детельных волшебников выполняют управ­ляющий золотыми приисками Поспелов и старые «дедушки» золотоискатели (один из них открывает экспедиции местонахож­дение золота). Сказка Вани о мужестве, о детях, о зо­лоте - это сказка о мужественных детях пошей страны, больших и малых, добы­вающих волото не для себя. Они сами золото. как говорит один из старателей. А главное - они богачи и без золота!… Пьеса, конечно, не лишена недостатков. В ней есть еще некоторая недоработанность, в особенности в конце, где шесколько не­оправданным выглядит эпизод: Ваня-ком­сомолец убивает Ваню - мнимого вреди­теля. Неудачной - или недоделанной - кажется также почти пародийная фигура загадочного Великого Охотника, который стреляет только тогда, когда никто не ви­дит и не слышит. Но эти недостатки пьесы с избытком окупаются радостной поэтичностью ее со­держания, глубиной и свежестью мысли, оригинальностью формы. «Сказка» трудна для постановщика и актера. Вероятно, в иных театрах ее бу­дут играть как очередной вариант темы о неистребимых бодрячках-комсомольцах, ко­торывленная торые в огне не горят, в воде не Постановщики «Сказки» в Московском те­атре для детей - заслуженная артистка РСФСР 0. И. Пыжова и Б. В. Бибиков не пошли по этому пути. Не подлавшись соблазну аспытанных и «обреченных на успех» приемов и приемчиков, постанов­прики добились от мотодого апторского кол­лектива атры угтубленной, сдержаннной и тонкой. Спектакль получился чистый, бла­дельные сцены - приезд экспедиции, труд­ринейшая сцена опьянения Тани и, в осо­бешности, смерть Кати, - превосходны. Из стройного актерского ансамбля сле­дует выделить Нестерову, интересно и ум­но играющую роль Кати, обаятельную Таню (Звягина), красочного Якова (Са­лант), смешного и трогательного Моисея (Сажин), поэтического Вашю (Тобизш), Приятна Булкина (Шурик), хотя не везде веришь в то, что она - мальчик, а не АнисимовичооторошиПосовПсовдеев старатели (Стрепихеев и Гуткин) Полтав ский (Карнопелев), Виктор (Петров), Гу­шанскому удалось вдохнуть живую и теп­лую жизнь в образ Ивана Анисимовича. Превосходно художественное оформление Вичшневецкой и E. М. Фрадкиной. На крохотной и технически беспомощной сцене художницы показали целую страну - чудесные туманные горы, глубокие зер­кальные озера, непроходимую тайту и зо­лотоносные земные недра. Чрезвычайно удачна музыка композито­ра В. A. Оранского. Особенно хороши они.

Театру пришлось не просто реставриро­вать забытое произведение, но и реабили­тировать его, разоблачить лживую легенду о «Сусанине» как об опере реакционной и «верноподданнической», Творению Глин­ки, которое превращали в спектакль-гала и играли по царским «табельным» дням; Большой театр вернул его глубокую идей­ность, истинный смысл и значение. «Иван зазвучал ныне на советской сцене как чудесная позма о героизме на­рода, его патриотизме, его горячей любви к родине: это и есть настоящий глинков­ский «Иван Сусанин». Обе оперы Глинки ныне звучат на на­шей сцене! Два годаназад Большой театр поставил «Руслана и Людмилу», сейчас, в новой редакции-«Ивана Сусанина». Пусть в новой постановке еще кое-что недоделано, пусть кое-что представляется и даже попросту неверным - то не меняет главного и основного - мы обрели сейчас подлинного Сусанина». И в этом историческая заслуга советского оперного театра. Новая постановка прежде всего и больше всего радует своей музыкальностью. Са­мосуд, как дирижер, обладает удивительно верным и живым чувством музыки. Пар­титура «Сусанина» кажется чрезвычайно простой, но это очень сложная и трудная простотa. Каждый из многочисленных хо­ров и ансамблей в этой опере -- шедевр контрапунктическогомастерства, инстру­ментовка поражает моцартовской тонкостью и чистотой. Самосуд передает все богат­ство и блеск глинковской партитуры. Оформление художника Вильямса по­истине великолепно по своей живописной красочности. Можно сказать, что оно глу­боко музыкально: его воспринимаешь как воплощение самой идеи партитуры, как своеобразную частицу этой партитуры. Второй - «польский» - акт «Суса­нина» трактуется сейчае не как танцо­вальный дивертисмент, а как своего рода хореографическая драмаПревосходная идея, превосходно к тому же и осущест­Музыкант сособой признатель тонут.венная узыкант сособой ностью отметит, что сейчас в этом втором акте открыта давнишняя купюра в фина­ле. На наш взгляд, только танец сатиров и нимф нарушает стиль этого действия. Замедлены также темпы, взятые дирижером этой сцене. в Глинку очень часто корили за то, что поляков в своей опере он дает только в танцовальном рятме и даже в лесу поль­ский отряд движется как будто нето в по­лонезе, нето в мазурке. Слушая ныне опе­ру на сцене, в полной мере понимаешь, какой потрясающий гениальный замысел

семья Сусанина - Антонида, Ваня, Са­бинин. Следует трио, в котором они рас­сказывают московскому люду о подвиге смерти их отца, Ивана Сусанина. Затем открывается картина уже на самой Кра Красной площади. Народ торжествует свою победу; Антонида, Ваня, Сабинин сливают­ся со всеми многочисленными участника­ми замечательного празднования. Такова идея этой сцены, этого акта, в котором Нечто подобное случилось и с присочи­ненным сейчас прологом. Первый хор (вы­ход крестьян - мужчин и женщин), с которого начинается опера, для Глинки чрезвычайно важен, - хор поет тот же мотив, те же слова («Страха не страшусь, смерти не боюсь»), которые потом, в тра­гический момент встречи с поляками, Сусанин гордо бросит в лицо своим врагам. Чрезвычайно характерна эта «перекличка» Сусанина и народа. Сусанин повторяет те же мысли, те же слова, он неотделим от народа, он - один из народа. В спектакле Большого театра этот первый хор выклю­чен из действия, он исполняется отдельно, в виде «стоячего» пролога. Причем и сло­ва поются новые и иные, так что «пере­клички» сейчас уже не получается. Это существенно меняет концеппию Глинки: столь важная и для Глинки и для нас связь Сусанина и народа в известной мере нарушена. Надо к тому же добавить, что в новой постановке опускается вовсе целая сцена в лесу (с арией «Братцы, в ме­тель»), где народ идет спасать своего ге­роя, в III акте вырезывается также хор «Мы на работу в лес», который в опере показывает сердечную дружбу Сусанина с крестьянами его деревни, В этом, конеч­но, серьезный порок новой редакции оперы. завершается драма Сусанина. Сейчас, в новой постановке Большого театра, первое проведение «Славься» (за спеной) вы­бросили вовсе (вообще в партитуре сде ланы алые кушюры). Народный праздник заменен концертным номером, и драма Су­санина обрывается на траурном трио. иСпектакль «Иван Сусанин» в Большом театре вызо театре выз вызовет, вероятно, самые ыегорячие ые горячие споры. Это будет очень хорошо. Ибо важно всесторонне обсудитьэту работу. Ведь примеру Большого театра в ближайшееПочти же время последуют многие и многие со­ветские музыкальные театры. Речь должна итти, таким образом, об установлении но­вого канонического текста «Ивана Суса­нина», о принципах его интерпретации. И самому Большому театру, нам кажется, следует учесть и выправить отмеченные прессой недочеты постановки. Тогда спек­такль «Иван Сусанин» станет еще бо­лее цельным и драматически ярким.

ТВОРЧЕСКИЙ ВЕЧЕР E. ШУМСКОЙ В Московском клубе писателей состоял­ся недавно творческий вечер Екатерины Шумской - автора многочисленных сти­хов для эстрады, напечатанных в различ ных сборниках эстрадных произведений. все стихи Е. Шумской сюжетны. благодаря этому хороши для исполнения с эстрады и пользуются успехом у зри­телей. Об этом говорили в своих выступ­лениях на вечере E. Шумской тт. 3. Б. Ветухновский, артист эстрады К. В. Зе­фейнеи поэт Н. Адуев. Шумской удает­ся, сказал Н. Адуев, вместить в сравни­тельно небольшое стихотворение сюжет, которого хватило бы на целую пьесу, На произведениях Е. Шумской лежит печать культуры и тщательного поэтического труда. Недостатком ее творчества Н. Аду­ев считает отсутствие поэтической смело­сти, что часто мешает ей обогатить поэти­ческой фантазией факты действительной жизни, служащие сюжетом ее произведе­ний. Е. Шумской свойственны юмор, са­тирические нотки и хороший вкус. В то же время некоторые стихи, как, например, «Перчатки», не свободны от банальности, плохих метафор, неудачных сравнений. К сожалению, Н. Адуев был единствен­ный из выступавших, ктонаряду с до­стоинствами указывал и на недостатки творчества Шумской. Все остальные, во вечер главе с 0. М. Бриком, открывшим вступительным словом, не адализировали. а лишь хвалили ее стихи. Вечер E. Шумской послужил поводом для принципиальных разговоров об әст­радной драматургии в целом Большин­ство выступавших указывало на то, что еще не изжито в литературных кругах пренебрежительное отношение к эстрадно­му жанру и что к людям, долго и упорно работающим в этой области, не проявляет­ся элементарного внимания.

УЗБЕКСКАЯ ПЬЕСА В РУССКОМ ТЕАТРЕ написанныезбекский драматург Зиннат Фатхуллин написал пьесу «Предатели». Тема ее борьба честных специалистов и опытни­ков-хлопководов за высокие урожан совет­ского хлопка, за новые сорта высокока­чественного волокна. Пьеса «Предатели» - это пьеса о любви и ненависти. Герой пьесы, молодой ученый узбек Шукур Баратов, его учи­тель, профессор Лученко, старый опытник Раджаб-ата и секретарь райкома Тура­ева разоблачают грязные дела напионали­стов. «Предатели» с успехом поставлены в Узбекском академическом театре, Бухар­ском гостеатре и Хорезмском областном театре. Эта пьеса - первая из узбекских пьес - переведена на русский язык. В конце января в Ташкентском русском драматическом театре состоялась премьера пьесы Фатхуллина «Предатели».

Новые кадры кинодраматургов Конкурс, - заявил В. Шкловский, был большой проверкой работы кино­организаций. Среди премированных спена­риев есть немало таких, авторы которых голами безуспешно бонвали пороги кино­организаций. А среди весть. Заслуживают дальнейшей разработ­ки биографические сценарии M. В. Фрунзе и Карле Либкнехте, литературно и со знанием фактов. забракованных спе­нариев имеются тажие, которые ставятся кинофабриками. Выступившие участники конкурса инте­ресовались вопросом о формах дальнейшей работы Комитета по делам кинематографиш с авторским активом, Начальник сценарного отдела Комитета т. Чернявский сообщил, что создаются три коноультационных пункта для работы с начинающими сценаристами -- в Доме ки­но, в Институте кинематографии и при секции драматургов союза писателей. Председатель жюри конкурса т. А. Фа­вв своем докладе отметил прекрасные в авоем докладе отметил прекрасные результаты конкурса: выявлено несколко десятков новых талантливых литераторов и кеподраматургов. Из 62 премированных авторов только профессиопалы, а В Доме кино на-днях состоялась встре­ча участников закончившегося конкурса на киносценарий, впервые дебютируют в литературе. Среди произведений, которые жюри пре­пе-мировало в качестве материла для сцена­риев, многие представляют значительный литературный интерес. Так, налгример, «Мо­либден» II. Путачева это готовая по­Фадеев дал высокую опенку ряду премированных сценариев: «Учитель» С. Герасимова, «Личное дело» B. Поташова, «Бабы» М. Смирнова, кинокомедии «Ферма чулес» М. Кузнецова и М. Культә, «Зо­лушка» В. Фридмана, «Дружба» И. Браж­нина.

В итоге - прекрасный спектакль, ра­дующий, обаятельный.

ше из других произведений Салтыкова, чем из этой пьесы: Хрептюгин, откуп­щик-миллионер, с азиатской дикостью пре­дающийся «европеизации», умирает в Па­зухине… Оттого и нелегко играть А. И. Чебану эту роль: на его долю пьеса ос­тавляет лишь конец долгой жизни… A. И. Чебан хорошо поҡазывает зала­кощенность душонки Пазухина - стар­ческая похоть не оставляет его и на по­porе могилы, солдатские рассказы Жив­новского о метресках слушает он жадно… Озорник, безобразник, купивший «для ба­ловства» пятнадцатилетнюю Аннушку и теперь говорящий ей же, но уже соро­калетней: «Поди, Аннушка, сюда, я хоть погляжу», он плотоядными глазами впивается и в Леночку Лобастову, неве­сту ето внука Гаврюшки. И глазам своим не верит, Перед ним - ходячая смерть, воплощенное худосочие с черепом на плечах… C. Н. Гаррель чу­десно загримирована и хорошо исполняет свою маленькую роль. «Да что ты будто худа?» - спрашивает Пазухин, и в вопросе этом, во всей сце­не осмотра А. И. Чебан искусно припо­дымает ту завесу, которую автор опустил над прошлым Пазухина. С подкупающим юмором, с превосходной аразработкой деталей В. В. Готовцев игра­ет поручика Живновского, вконец разорив­шегося, постаревшего, но верного себе Но­здрева. Опрокидывая в глотку бессчетные рюмки, он заботливо придерживает левой рукой левый ус, чтобы не замочился… Го­играет отлично тот образ, который намечен режиссурой, но образ этот не­сколько отличается от написанного Салты­ковым. Живновский далеко не столь оба­ятелен, каким мы его видим. И из его собственных (и опущенных) рассказов и из других произведений Салтыкова мы знаем, что он - хищник, мелкий, неудач­ливый, но тем более остервенелый в по­гоне за добычей. - Господа! представление кончилось! Добродетель… тьфу, бишь! порок наказан, пусто-добродетель… да где же тут доброде­тель-то! (К Прокофию Ивановичу). Проко­Фий Иваныч! батюшка! Так, словами Живновского заканчивает­ся пьеса, а с нею и спектакль. Он воплощает одну из существеннейших сторон творчества Салтыкова - изобличе­ние гнуснейшего лицемерия, этого страш­ного порока, который благословляет, об­легчает и покрывает и звериную, ни пе­ред чем не останавливающуюся погоню за деньгами, и насилия, предательство, об­ман, любые преступления… Спектакль передает и черты стиля Сал­тыкова - его едкость, его ядовитость, его пародийность - то, из чето слагается па­фос его гнева и ненависти. Литературная газета № 12

Его на секунду удерживает страх перед покойником (и Иудушка Головлев боялся чорта)… Но жажда денег все превозмогает, и вот выходит оттуда Фурначев, разбух­ший, так как набил кармалы, пазуху, фалды вицмундира. Первые слова его: «Теперь, кажется, со­вершился всей моей жизни подвит». М. М. Тарханов в этот миг подымается до истин­ного пафоса,- головлевского, разумеет­ся… Но сорвалось! Пойман с поличным, обесславлен, раздавлен… Катастрофу­для Фурначева подлинную трагедию - М. М. Тарханов играет очень скупо, Автор почти не дал слов, и Тарханов велико­лепно пользуется выразительностью своего жеста, малейших движений своего тела. Последний удар: жена, узнав, что тут произошло, уничтожающе говорит: Говорила я тебе, меньше об добро­детели распространяйся, - вот и вышло по-моему… Уязвленный Фурначев-Тарханов вздра­гивает, с еживается. Написана расписка, Иван Прокофьич восклицает: Православные! расступитесь! дайте дорогу вору и грабителю, статекому совет­нику господину Фурначеву… И. М. Москвин играет в спектакле роль, которая представляет огромные трудно­сти, Прокофий Пазухин внешне сходенc героями Островокого - самодурами, Ти­тами Титычами… Сродни он Хлынову: Прокофий бороду стрижет, сюртук напя­ливает не из-за наследства только. Ему «этот сюжет оченно поперек стал» -- рас­кольничье воздержание… Он, быть может, Хлыновым и развернется, заполучив день­ги, хотя бы в пику непочтительному сы­ну Гаврюшке (в сцене «Коммерция» Сал­тыков рассказывает о таких купцах). Но суть Прокофия иная, не хлыновская. И. М. Москвин, показывая в начале пер­вого акта Прокофия убитым, пришиблен­ным, замечательно играет в четвертом ак­те превращение его в хозяина. «Прочь с дороги! - говорит он. - Потомственный почетный гражданин Прокофий Иванов сын Пазухин идет!…». Это говорит не -ошалевший от счастья самодур, но чело­М. М. Тарханов уходит… Спина его иг­рает до последнего мгновенья, покуда не скрывается он за дверью. Мы знаем заме­чательный уход Собакевича - Тарханова с обеда у губернатора. Он вспоминается не потому, что уход Фурначева таков же, но потому, что он совсем иной -- и столь же выразительный. Так оҡанчивается история краха Фур­начева, сыгранная, как эпизод из жизни Иудушки Головлева… век далеко не глупый, хитрый, привык­ший играть тонкую игру. Уже в первом акте И. М. Москвин показывает как итра­ет Прокофий -- перед другими, но не пе­ред собою! Он дурачит Лобастова гене­рала из сдаточных (А. В. Жильцов), но, оставшись один, прямо говорит: «Обману генерала…» Во втором акте Пазухии опростоволосилПрокофий ся, испутавшись некстати, поверив несу­разным словам Живновского… Ошибка вы-

ются реальными существами, хотя изоб­ражаемые автором свойства сгущены в них до пародийных пределов, почти до невероятности. МХАТ тонко чувствует это «почти» и раскрывает в спектакле реализм Салтыко­ва в его своеобразии, Салтыкова в МХАТ играют так, что он непохож на Остров­ского, хотя немало общего между «Горя­чим сердцем» и «Смертью Пазухина». Хлынов и Пазухин - люди одной соци­альной природы, и даже одной человече­ской породы, Иным духом проникнут сал­тыковский спектакль и сравнительно с мхатовскими «Мертвыми душами». Он зна­чительно острей, напряженней, динамич­ней. Перед нами проходит не столько исто­рия смерти Пазухина в обстановке зве­риной борьбы за наследство, сколько ис­тория краха Фурначева (его играет М. М. Тарханов), и это правильно, интересно, хорошо. Салтыков, с огромной силой по­казывая, каким омерзительным животным сделало человека классовое, эксплоататор­ское общество, едва ли не наиболее лютой ненавистью казнит лицемерие. Иудушка Головлев - гениальное изо­бражение этого гнуснейшего порока. Как хорошо знал Салтыков лицемерие, как изучил он ето российски-николаевскую форму. Салтыков писал, что «лицемер чи­сто-русского пошиба, т. е. просто человек, лишенный всякого нравственного мерила и не знающий иной истины, кроме той, которая значится в азбучных прописях». M. М. Тарханов и И. М. Москвин по­братски делят актерский успех спектак­ля!… В дружном ансамбле с ними играют Ф. B. Шевченко - Настасья Ивановна Фурначева, B. B. Готовцев - поручик Живновский, А. И. Чебан - старик Па­зухин. M. M. Тарханов начинает второй акт пьесы истинно по-головлевски. Суесловие, пустословие, невежество - а с ними и безграничное плутовство и стяжательство (рекрутский набор - лакомая пожива) истекают из его уст; капает слово за сло­вом, размеренно, неторопливо, безжизнен­но. Так привык он точить людей «исти­нами из азбучных прописей», так спустя несколько минут донимает он Анну Пе­ровну Живоедову (Е. Ф. Скульская) и же­ну свою Настасью Ивановну. Ф. В. Шев­ченко превосходно передает внутренний и внешний облик круглолицой, пышнотелой, неуемно-глупой царевны из салтыковской же сказки, которая весь век у окна си­дела, печатные пряники ела да яблока­ми закусывала… С яблоками и пряниками ходит и она, изнывая от скуки от фурна­чевското лицемерия и пустословия: «Хошь бы при мне-то ты о добродетели не гово­рил!» Но не может о ней не твердить Фурна­чев, умышляя ограбить умирающего Па­зухина и подговаривая Аниу Петровну сделать слепок ключа от заветното сун­дука с капиталом. Мертвые слова, мерт­вые глаза, мертвенные движения губ у Фурначева, когда он, как кошка к мы­ши, подбирается к главному, выспрашива-

М. ГУС

«СМЕРТЬ ПАЗУХИНА» «…Ограбил… достояние тестя моего Ива­на Прокофьевича Пазухина, находившего­ся уже в мертвенном состоянии…», пишет изобличенный в воровстве статский совет­ник Фурначев под диктовку Прокофия Пазухина… «В мертвенном состоянии» на­ходятся и живые герои пьесы, которая называлась сперва «Смерть», затем «Цар­ство смерти» и наконец «Смерть Пазухи­на» Писал ее Салтыков в 1857 г. одно­временно с задуманной после «Губерн­ских очерков» новой «Книгой об уми­рающих». Творчество Салтыкова вышло из гого­левских «Мертвых душ»: губернский мир Крутогорска Салтыков увидел и изобра­зил, продолжая и развивая сатиру Гого­ля, но по-новому, по-своему. Биограф и исследователь творчества Салтыкова Ива­нов-Разумник увидел в «Смерти Пазухи­на» всего только «недурную бытовую пье­су, написанную под явным влиянием Островского»… Ошибка двойная - и в оценке Островского, и в оценке Салты­кова. Фурначев, вытоняя Прокофия Иваны­ча Пазухина, говорит ему: «Идите, госу­дарь мой, и помните, что сколько почтен­на и достохвальна добродетель, столько же гнусен и непотребен порок!» Мы, зрители, превосходно знаем, что за «смрадная скотина» этот велеречивый статский советник, Пародийны слова эти на его устах… Пародийны и слова Прокофия в четвер­том акте, после смерти отца и получе­ния наследства: «Теперича я совсем чело­век стал другой! теперича я почувствовал, что я со своим с калиталог талом пользу оте­честву принести должен». Весь Салтыков в этом излюбленном им приеме разоблачения звоико-лживой фра­звологии с помощью ревких и контрастных поставлений. И. Москвин (он играет рокофия Пазухина) заставляет нас ве­что не автор вложил слова вти в та Прокофия, но что они пришли из утра» того человека, который «правом в папеньку вышел»…A папенька. откупщик и воротила, настолько усердно котечеству служил» мошенническими по­ставками и откупными грабежами, что гу­бернатором «в надворные советники пред­ставлән…» Пародийность … на грани гротеска … солижает Салтыкова с Сухово-Кобылиным. Напомнив, что о подражании ему не мо­жет быть речи по той простой причи­не, что «Дело» и «Смерть Тарелкина» на­писаны поспе «Смерти Пазухина», укажем на основное, далеко не единственное, от­личие Салтыкова от Сухово-Кобылина. Салтыкову чужда символичность, доходя­щая до абстрактности. Его герои сохра­нлют внутреннюю психологическую прав­дивость мысли, чувства, поведения, оста-



Сцена из второго акта. Народный тист СССР М. М. Тарханов в роли Семен Семеновича Фурначева, артист­ка Е. Ф. Скульская в ропи Живое­довой. над врагами, он и радуется, но и играетовцев перед теми людьми, которые еще час на­зад унижали его, чтобы показать и дока­зать им, что теперь он - сила: «На всех я на вас плюю!» Душу Прокофия, хитрого, жестокого, глумливото, раскрывает И. М. Москвин, играя сцену расправысФурначевым. Живновский, привыкший полагаться на необ ятную свою длань во всех экстрен­ных случаях жизни, предлагает применить такие же меры и к Фурначеву. Но Пазу­хин Иудушку уязвляет в самое больное место: не честь его, а лицемерие и словие подсекает он на корню, ославив его перед женой, перед всем миром… И Живновский смекнул: «Да, эта манера, пожалуй, еще лучше нашей будет…» А когда суд и расправа свершены, Про­кофий предается буйной радости облада­ния капиталом. Сцену «Все мое!» - И М. Москвин передает как эмоциональ­ный варыв, как разрешение напряженной борьбы. Наряду с головлевским лицемерием (за­пойдем, ключительная фраза: «А теперь отдадим честь покойнику») есть в Про­кофии Москвина и глумовский цинизм, - оборотная сторона головлевского лицеме­рия (вспомним, что Глумов Островского стал одним из любимейших персонажей Салтыкова). полон и того купецкого бе­зобразия, которое свидетельствует нам, что сн - сын своего отца. Старика Пазухи-

Сцена из первого акта. Народный ар­тист СССР И. М. Москвин в роли Про­кофия Ивановича Пазухина. ет Анну Петровну, где сундук стоит и сколько в нем капиталу… -Так я полагаю, что миллиона два будет… Ни слова не произнеся, М. М. Тарха­нов играет целую симфонию переживаний от захватывающего дух изумления и до экстава радости. Она и изливается в пароксизме фурначевски-головлевското ли­цемерного пустословия. Четвертый акт… Темные ные сени в доме умирающего Пазухина… Крутая лестница на антресоли, под нею чулан… Мерцает свеча… Декорации Б. Бустодиева создают художественный образ пропсходящего, а не «оформление» места действия (очень хороши задники второго и третьего актов. красный и желтый ампирные пейзажи дрянного Крутогорска, но маловыразитель­ны декорации первого акта).

Распахивается входная дверь, в шине­ли внакидку, с цилиндром на голове вва­ливается Фурначев. М. М. Тарханов вхо­дит так, как появился бы Головлев как он, с его исключительным нюхом на «умертвия» появлялся в домах всех сво­их ближних, чтобы ограбить их… Фурна­чева бьет лихорадка, страшная лихорад­ка стяжания… Всем существом своим стре­мится он в комнату мертвеца, под кро­вать его, к сундуку с капиталом… Но он не был бы самим собою, если бы лице­мерный елей пустословия и теперь не источился бы из его уст: «Кончил пра­ведный муж земное свое обращение… Вот наша жизнь какова!…»

учила Пазухина, и теперь, одержав верх на мы знаем во всей его биографии боль­