«ЗАГОВОР» Черноярск. Начало мая 1937 года Квартира секретаря Бориса Мартынова. Борис только что кончил обедать. его жена Ольга Полова -- заведующая Краевым зе­Фома Захарыч Чиндаласов - председатель Краевого исполкома и Баландин - ответственный работник Земельного управления. Все эти люди, кроме скую организацию, Бориса, входят в контрреволюционную, правотроцкист­действующую по указке московского центра - рыковых, д. Этот заговорщический центр решил в первой половине мая произвести контрреволюционный переворот. Черноярские вожаки правых и троцкистов только что получили указание из центра быть Крайкома Бориса Мартынова. глаза же раскрывает в этой Мартынов, Участвующий Это - профессиональный ную разведку. Им обязательно надо вовлечь в свою организацию и секретаря сцене убийца, Однако брат Бориса, краевой прокурор Иван Бориса на все, что происходит у на Абрам служит Чиндаласова одновременно садовником. иностран-



C. гАЛкин

николаи вирта 

из пьвсы

Юбилей



Госета

БОРИС (входит). Здравствуй, Иван! ИВАН. Здравствуй, (Пауза), Что-то мне выпить захотелось. Коньяку, а? (Налива­от рюмку). Твое вдоровье, мое здоровье! БОРИС. Будь здоров (шьют). Я сегодня говорил Москвой. Сталин получил пись­мо Авдотьи Петровны. ИВАН, Все-таки пробила старуха стен­ку. БОРИС. Авдотью придется выпустить. ИВАН. Угу! Уже сделано. БОРИС. Мне поручено произвести рас­следование. Надо разрыть эту кучу на воза. От нее начало вонять на весь край. ИВАН, Эта куча навоза здесь, в твоем доме. Тут завоняло мертвецкой. Измена проникла, Боря, не только в твой мозг, но и в твой дом, и в твою постель, Твоя жена была правой, осталась ею и готови­да кулацкое восстание. БОРИС, Что же это такое?

в авою организацию? Ладно! Сколько же в вашей организации колхозников, рабо­чих? ЧИНДАЛАСОВ. Нам в организации нуж­ны люди с мозгами. БОРИС. То есть с подлыми мозгами. Честные люди вам, конечно, не нужны? Вы их боитесь, Вы их ненавидите, Но и они вас ненавидят, Они вас сотрут оли­ца вемли. ЧИНДАЛАСОВ. Ну, вот что - или ты будешь работать на нас… гм… честно, или… БОРИС. Значит, ты, сукин сын, ваго­ворщик, предатель, предлагаешь д мне превратиться в предателя? ОЛьГа, Борис, я не хочу, чтобы ты умирал! БОРИС. Продать партию? Ленинское де­ло? Нет! ЧИНДАЛАСОВ. Баландин! Абрам! (Вхо­дят Баландин и Абрам). Баландин, он отказался. XVIII БОРИС Сволочь, какая сволочь! АБРАМ. Здравия желаю, Борис Ва­сильевич! Славная компания, Коньячок-о! Лимончик-с! Разрешите единую. БОРИС (глухо). Уйдите все. Дайте мне револьвер! ЧИНДАЛАСОВ, Кончено! Пойдемте! БАЛАНДИН, Он что-нибудь напишет. Его нельзя оставлять одного. БОРИС. Боитесь!? A я не жела умирать! ОЛЬГА Убейте ето, - он всех нас вы­даст! чиНДАЛАсов. Пиши письмо, Борис, об ясни свое самоубийство,

только по своему содержанию, но и по трактовке его актерами и режиссурой (Ра­длов совместно с Михоэлсом). Грановскому драматург в театре был не нужен. Ему достаточно было иметь сце­нарий в несколько сот слов. Не случайно только после того, как Грановского не стало в Госете, двери театра широко рас­крылись перед еврейским советским дра­матургом, «Мера строгости» Бергельсона (в которой Зускин создал замечательный образ обывателя-доктора Бабицкого, стре­мящегося в эпоху жестоких классовых битв занять позицию человека, стоящего «над схваткой»), «Суд идет» Добрушина, «Спец» Добрушина и Нусинова, «Плоти­на» Орланда, «Земля» II. Маркиша и др. каждая из этих постановок занимает немаловажное место в творческой истории Госета. «Король Лир» знаменовал собою не только обращение театра к мировой клас­сиже, но и возникновение у Госета инте­реса к исторической теме. Эта шекспиров­ская постановка была новым поворотным эталом в творческой истории Госета. Это был и наиболее актерский спектакль в его репертуаре, Лир - Михоэлс дал новую сценическую и философскую интерпрета­пию бессмертной трагедии Шекспира. Бле­стяще в этом спектакле играл Зускин роль шута. Спектакль, нигде за границами СССР не показанный, стал вскоре предметом оживленной полемики и пристального изу­чения театроведческой литературыбапад­ной Европы и Америки. Актеров театра долго воспитывали B духе огульного, безоговорочного отрицания всего исторического прошлого еврейского народа, И потому казалось, что Госет не в состоянии показать на своей сцене под­линного героя прошлого, не обезображен­ного маской и гротеском. Но в последую­щие годы творчество Госета опровергло эти сомнения. В 1937 г. театр с боль­шим успехом поставил историческую де­гендү «Суламифь» (режиссер Михоэлс, художник Рындин, музыка Пульвера). В 188г. был поставлен «Бар Кохба» (ре­жиссер Кролль, художник Тышлер, музыка Пульвера), Значение этото спектакля для театра велико, Историческая тема прозву­чала на сцене Госета остро, была полна своеобразной злободневности. В этом спек­такле Госет полемизировал с неверной кон­пепцией талантливейшего писателя Лиона Фейхтвантера об эпохе иудейских войн римского империализма. Госет про­тивопоставил предателю Посифу Флавию, так возвеличенному Фейхтвангером, образ действительно народного вождя, до послед­издыхания борющегося за интересы трудового народа, против римлян и «род­вой» оппортунистической аристократии. Блестящим спектаклем вошла в репер­туар театра «Семья Овадис» II. Маркиша. Впервыесо спены театра заговорили ге­роические персонажи наших дней. Семья плотогонов Овадис - мужественные за­щитники дальневосточных рубежей нашей сониалистической родины. Фантастика, сказочность, шарж уступи­ли место реализму, Новые возможности открылись для режиссуры и актеров. Ста­рые спектакли Госета всегда ставились для одного-двух «главных» исполнителей, ко­торым остальные актеры должны были подыгрывать. Актерского ансамбля не бы­ло. В последние годы каждый новый спек­такль Госета открывает зрительному залу новых талантливых актеров. Рядом с Ми­хозлсом и Зускиным появились новые имена: Финкелькраут - в роли старика Овзлис и профессора Полежаева, Ром в ролях матери Овадис и Голды в «Тевье­молочнике», Розина - в роли Суламифи, Шехтер - в роли Бар-Кохбы и др. На новые творческие пути повел Госет его бессменный за последние десять лет художественный руководитель и талантли­вейший режиссер народный артист С. М. Михоэлс. Шолом-Алейхем всетда был любимым писателем Госета. Эпопел о Тевье на сце­не Госета чрезвычайно поучительна кан результат долголетних и усиленных по­исков театрального стиля Шолом-Алейхема. Этот спектакль, свидетельствующий о зре­лости Госета, дает нам право пожелать в дни 20-летия, чтобы театру было присвое­но имя Шолом-Алейхема, этого крупней­шего писателя-реалиста. Имя великого пи­сателя явилось бы заслуженнейшей награ­дой ва творческие успехи Государственного московского еврейского театра. 

работающий

Пьеса принята к постановке МХАТ СССР им. Горького.  БОРИС. Я сбился с пути, мать. Мне надо начинать все сначала, Сажай, Иван, и меня. ИВАН. Я хочу, чтобы ты сам об явил свою вину. Вспомни все и всех, не щади ни себя, ни других. Может быть, ты еще будешь полезен партии, как солдат. БОРИС. Я сделаю это. ИВАН. Я хочу тебе верить. Мать, идем! Вот, Борис, и мать уходит от тебя, ты это понимаешь? Мать покидает этот дом! Пойми это, Борио! ИЛЬИНИШНА. Я передумала, Ваня, я останусь. Нет, Боря, я не уйду от тебя. провожу Ваню, помогу Наталье устро­иться и вернусь, (Борио обнял мать и зарыдал, Ильинишна оторвалась от сына и ушла с Иваном). XV БОРИС (берет трубку телефона), 23-18. Елынычев? Это Мартынов. Прошу вавтра сотни.ныновто арынов. рощувтрак вызвать меня и Ольгу Петровну, Она ра­воблачена Иваном, Она руководит бандой правых. Больше я ничего не моту тебе сказать, ты понимаешь сам. Нет, не при­езжай, мне надо остаться одному. Да, вот какие дела. (Кладет трубку). Такие-то де­Борис Васильевич! Такие-то, брат, де­лаТеперь еероооо ла. Теперь так, теперь надо… (Долго си­дит, закрыв лицо руками) Любил… ве­рил! Зачем же я им так верил? Всем ве­рил, потому что они говорили, что все идет хорошо. Постой, постой… (Кричит) Ольга! Иди сюда! XVI ОЛЬГА (входит). В чем дело? БОРИС. Дело, не терпящее отлагатель­ства (вынимает браунинт, кладет перед собой). Я все знаю. И я сообщил обо всем в контрольную комиссию. ОЛЬГА, Дальше. БОРИС. Кто работает с тобой? ОЛЬГА. Может быть, тебе описочек со­ставить? Ты шутишь. Я работала одна. Мне помогал только ты. БОРИС, Одна? У тебя хватало подло­сти, чтобы обманывать меня, но у тебя нехватило бы ума, чтобы так оплести меня. ОЛЬГа А вот хватило. БОРИС. Меня оплести! Подполье, граж­данская война, все, чем я дышал, жил, все, что имел… И все это на слом! дьяволу на рога мое честное имя! ОльГА, Честное имя! Молчал бы ты о своем честном имени! БОРИС, Заткнул уши, выколол глаза, усыпил себя, опился, опутал себя по рукам и ногам, Вот оно преступление и вот наказание. Гадюка! Ведь я же тебя любил! Верил! ОЛЬГА. И я тебя люблю, Борис. Люблю только тебя! БОРИС. Кто был с тобой? Кто с тобой состряпал хлебный баланс? Кто помогал травить скот?, Кто посадил Авдотью? ОЛЬГА, Одна! Только я… И ты! БОРИС, Чиндаласов спал с тобою или работал? ОЛЬГА, Ничего не скажу! БОРИС, Хотела вместе оо всякой сво­лочью удушить советскую власть? Повер­нуть историю вспять? Отдать народ враб­ство? Не выйдет! ОЛьГА Народ! Плевать мне на народ! Я ошибалась. Я всю жизнь ошибалась, То, за что я дралась, оказалось не по мне! Это не для меня. Я не хочу этого. Слышишь? Я возненавидела все это! Де­мократизм, счастье народа, социализм - ересь. России нужно не это! Мы повернем все назад, и я не боюсь сказать тебе это в глаза! БОРИС. Выйди с этой речью к народу! ОЛЬГА, Это быдло можно заговорить чем угодно! БОРИС, Да? Ты думаешь? ОЛЬГА, Да, думаю. БОРИС Повтори все это завтра Елыны­чеву. ОЛЬГА. Повторю. Все расскажу. И о се­бе. И о тебе. БОРИС. Я это сделаю прежде тебя. ОЛЬГА, Дай револьвер! Сами -- без по­зора, без шума…  

ИВАН. Логическое следствие твоего по­литического банкротства, Борис. Сейчас у меня были люди из Каменца, я их слу­шал и краснел за тебя, за себя, за нашу семью. Я тебе скажу вот что -- народ поймал Ольгу с поличным. Двести пять­десят заявлений на ее преступные дела лежат у меня в столе, сегодня я прове­ряю последние и дам этому делу ход. Завтра твоя жена будет арестована, БОРИС. Не верю, ложь, клевета! ИВАН, Ложь? А кто скрыл от партии прошлое Ольги? Кто ей доверил? Кто до­вел край чуть ли не до голода, И до­вели бы, если бы не вмешательство Сталина. Кто обманывал Сталина, народ? БОРИС, Ты что же, хочешь добить ме­ня? ИВАн, Мне тебя жаль, брат, очень жаль. (Закрыл лицо руками). Давай по­думаем, Борис, что нам делать. Я не стал бы тебе говорить еще раз оо не имея фактов. Теперь их у меня И каждый факт, Борис, обвиняет не толь­ко Ольгу, но и тебя. Я не понимаю, как гы мог все это проглядеть! Как? БОРИО, Я не был предателем, Иван! ИВАН, Ты хуже предателя - ты был холуем у предателей. БОРИС. Иван, вспомни, в какой обста…ла, новке я работал. Кругом враги, негодяи, вредители. БОРИС. Давно ли ты увидел их сам? ИВАН. Я хоть искал их. Искал вместе народом. А ты мешал мне. Ты на меня науськивал всякую сволочь, Меня трави­ти, в меня стреляли, а ты, знай, отшучи­вался. Ты сотнями исключал честных лю­дей из партии и оставлял в ней своих подхалимов, хоть и знал, что они мерзав­цы. Ты о Клепанове все знал, но помал­кивал. Ну, вот теперь рассчитывайся ва ИВАН. Ты видел маленьких негодяев и не увидел больших! все. БОРИС. Что же мне делать, Иван? ИВАН. А я почем знаю? Ты старше, ты умней - думай, Чиндаласов мог быть связан о Ольгой? БОРИО, Чиндаласов вне подоэрения, я. ва него голову отдам! ИВАН. Да? Отдашь? Ну, нет, брат, я вижу тебе не придется раскалывать этот навоз. Ты сам в нем сидишь по уши. Тебя самого надо из него вытаскивать, (Пауза), И против кого вы пошли? Про­тив кого подняли руку? Мы же раздавим ваo! БОРИС (кричит). - Я не был Оль гой! ИВАН, Ты помогал ей! Ты покрывал вe! БОРИС. Я не изменник! ИВАН. Может быть. Но твсе ротозейство стоило так дорого, что ты не искупишь свою вину ничем - ни каторгой, ни ор­денами. Твое имя из истории партии вы­черкнуто, тебя больше не существует, ты ничто. Мы будем работать без тебя, без тебя построим все, что задумали, созда­дим все, что решили создать. Ради бла­га ста семидесяти миллионов мы уничто­жим негодяев, и их никто не пожалеет. Ваши места займут новые люди, они выбросят стулья, на которых вы сидели, они проветрят ваши кабинеты… Мы не погибнем без вас, будьте уверены! Вы будете гнить, всеми проклятые, ваши могилы зарастут крапивой - и чорт с вами! БОРИС. Как брат брату говорю - в по­мыслах против Центрального Комитета не повинен. ИВАН, «Не повинен!» «В помыслах!» Ты говорить-то по-человечески разучился. Ты не на трибуне гарцуешь - пойми! Э, да что тут говорить. Конченный ты чело­век, Борис! «Неповинен!» Да если бы на­ша мать узнала хоть сотую долю того, что ты и твоя жена делали в крае, она бы умерла от разрыва сердца. XIV ильинишнА (она стояла около две­ри), Я все узнала. БОРИС. Мать! Пожалей меня хоть ты! ИЛьИНИШНА (подходит к Борису, об­нимает его). Борис, что же ты наделал? Как же ты все проглядел? (Плачет).

БОРИС. Не-ет, шалишь! Ты еще выдашь своих приятелей. ОЛЬГА. Фома! (Входит Чиндаласов), Он выдал меня! XVII БОРИС. Как ты смел войти сюда? Вон! ЧИНДАЛАСОВ, Не кричи, Береги нервы. Я понимаю - тебе тяжело; жену разо­блачил, сам вапутался БОРИС. Я еще разрублю эти узлы. чиндалАсов. Вряд ли. Сядь, уопо­койся, выпей. И ты выпьешь, я, иОль­га. Ну вот! БОРИС Что тебе надо?



Художественный руководитель Госета C. М. Михоэлс Двадцатилетний путь московского Госе­та мне представляется полным непрерыв­ной борьбы за новое понимание жизни, за новое отношение к человеку, за пере­оценку многих ценностей в историческом прошлом еврейского народа, за новое по­нимание актерами своих задач, одним сло­вом, за новый, социалистический театр. Юбилейные даты располагают в раз­мышлениям, Не только какдраматург, близкий Госету, но и как его давнишний зритель, я хочу поделиться вслух своими мыслями об этом замечательном театре. Принято считать, что с самого своего рождения Госет подчинял интересы худо­жественного содержания спектакля внеш­ней эстетической форме, Это так и не со­Осмеять темные стороны дореволюцион­ного мещанского еврейского быта, осмеять жестоко и беспощадно, - такую задачу естественно было поставить перед собой еврейскому советскому театру. Отсюда и гротеск, как всем так, В самом начале московского пе­риода своей работы Госет поставил одно­актную комедию Шолом-Алейхема «Маал­тов». Это был реалистический, насыщен­ный живым юмором спектакль. Михоэлс и другие лучшие актеры Госета уже тогда стремилит быт куложниками-реалистами вопреки влиянию и требованиям режиссера театра Грановского. Грановский … ре­жиссер-формалист, режиссер-деспот выдержупротив проявление творческой индивидуальности актера. До живого человеческого образа, до переживаний актера, его мыслей застре-его актера боялся и не доверял ему, Он не мог примириться с тем, что в игре таких актеров, как Михоэлс, Зускин, Финкель­краут, Гертнер, Ротбаум, Гольдблат и др., проявляется воволновонная мыюль и кау­бокое человеческое чувство настоящего ху­дожника. преобладающий прием актер­ской итры в первое десятилетие суще­ствования Госета. В злых, насыщенных сарказмом и едкой злобой масках было нечто символическое, Эти маски иногда налюминали гримасничающие тени, Но в них была своя правда. Ее по-разному по­нимали эстетствующий формалист Гранов­ский и Михоэлс и его друзья актеры. Для Грановского в этих масках заключа­лась вся его идея театра, а для актеров Госета во главе с Михоэлсом - вто бы­ли полемические приемы игры, тот пафос отрищания, воторый должен был в конще концов привести к утверждению в театре социальных форм, нового человека и его нового облика. Следы этой непримиримой борьбы сохра­нились и в спектакле «200.000» Михо­влс и Зускин создали незабываемые обра­зы Шимеле Сорокера и Свата, а режис­сер Грановский старался во что бы то ни стало втиснуть этих чувствующих и мыс­лящих актеров в узкие рамки своей бес­плодной формалистической «композиции». Кто вышел победителем из этой борьбы атеров-реалистов с режиссером-формали­стом, мы все увидели через несколько лет в спектакле «Юлие» (М. Даниэль). Это был спектакль, револющионный не

ЧИНДАЛАСОВ, Нам надо, чтобы ты в ближайшие два дня поднял вокруг де­ла Ольги грохот и вой. Нам надо, чтобы ты затянул расследование по письму Ав­дотьи Сталину. Через несколько дней все полетит кувырком. Понимаешь? Все гото­во, все оделано этого уже не отвратишь. К власти придут реальные политики. БОРИС, И ты? И ты?… чиНДАЛАсОв. И я. (Борис силится что-то сказать и не может). И твой лич­ный секретарь - он состоит в моей ор­ганизации восемь лет. И директор банка, твой дружок. Он нам деньги давал, и бу­дружок м деньй дчил дет давать. Все! Все, кого ты привев собой, - все наши! БОРИС, А ты? Ты тоже правый? Нак и эта падаль? ЧИНДАЛАСОВ. Все это чепуха, пра­вые, троцкисты. Важна цель. А цель бытиа ка. И лучше тебе быть там же, где все мы. БОРИС, Мне? С вами? ЧИНДАЛАСОВ, Или с нами, или в мо­гилу. БОРИС, В могилу. Лучше в могилу! ЧИНДАЛАСОВ, Слушай, Борис Василье­вич! Я же обыкновенный человек, тыме­ня знаешь. Вместе выпивали, Вместе то­пили честных людей. Ты, брат, так увяз, что не выпрыгнешь, Мы дадим тебе все чины, вдасть, Москву! Мы уверены в по­беде Если бы я не был в ней уверен, разве я стал бы заводить семью, пло­дить детей, устраиваться крепко, по-на­стоящему? Разве я стал бы сейчас так вот, начистоту говорить с тобой? Я уве­чемрен в своей победе, в победе моей линии. Я противник политической линии нынеш­ного риководствв, Я борюсь против кее. могу скаяать тебе открыто - я сторонник ступной, реакционной, о моей точки вре­нил единственно правильнойsре­БОРИС, Это ты называешь идеей? Мол­чи, собака! Стало быть, ты тянешь меня

БОРИС. Не желаю. Не хочу. Не буду. ЧИНДАЛАСОВ. Баландин, садитесь, на­пишите, вы мастер на всякие почерки. Письмо Авдотьи вы смастерили идеально. Ну, пишите: «Я запутался, не вижу вы­хода и умираю». Так, одну минуту! (Под­ходит к телефону). Дайте мне крайком! Дежурный? Это Чиндаласов говорит. Из­вестите членов Бюро, что секретарь край­кома Борис Васильевич Мартынов покон­жизнь самоубийством. Да, да! (Вешает трубку). БОРИС (подбегает к окну). Помоги… чиндАлАСОВ (схватил Бориса, поса­ресо). Кончайте его, Валандин! БАЛанДИН, Я-то его прикончу. Я хо­чу посмотреть, как это сделаете вы! Кровью, кровью себя свяжите! Борис, Убийцы! Иуды! Все равно, все равно вао всех, БАлАНдИн. Господин Петр, прошу вас! (Дает револьвер Бориса Чиндаласову). БОРИС. Бей меня, Чиндаласов. Но ты ошибся. Я умираю честным, я плюю тебе в харю. ОЛьГА, Да кончайте же, не этого! ЧИНДАЛАСОВ.  Абрам! АБРАМ (в ужасе). Фома Захарыч… ЧИНДАЛАСОВ, Либо ты, мразь, лишь его, либо… АБРАМ, Я не при чем-с, Борис Ва­ва­сильевич! Проетите меня, Борис Василье­вич! БОРИС, Прочь руки, Чиндаласов! (Вота­ет). Я хочу умереть, как солдат револю­ции АБРАМ (тушит о стол папиросу, выпи­вает рюмку коньяку, берет револьвер). Нуте-с! Занавес



50 ЛЕТ НА СЦЕНЕ Юбилей народного артиста СССР орденоносца Ю. М. Юрьева ЛЕНИНГРАД. (По телеграфу от наш. ского совета Ю. М. Юрьева приветство­корр.). 25 марта в Ленинграде торже­ственно отмечалось 50-летие сценической деятельности и 45-летие работы в Госу­дарственном Краснознаменном академиче­ском театре драмы им. А. C. Пушкина народного артиста СССР орденоносца Ю. М. Юрьева, После спектакля «Маскарад», в кото­ром Ю. М. Юръев блестяще исполнил роль Арбенина, состоялось чествование юбиля­ра. На сцене собрались коллектив теа­тра им. Пушкина, представители обще­ственных и художественных организаций. Торжественное собрание открыл началь­ник Театрального управления Комитета по делам искусств при СНК СССР т. Соло­довников. О яркой сценической жизни Ю. М. Юрьева сказал художественный ру­ководитель театра им. Пушкина ордено­носец Л. С. Вивьен. Юрьев - один из вал председатель Ленсовета т. Попков. Приветствуют юбиляра и многочисленные делегации театров Ленинграда и Москвы, представители заводов, Красной Армии, Краснознаменного Балтийского флота. Од­на из первых делегаций - московского ордена Ленина Малого театра, воспитан­ником которого был Ю. М. Юрьев. В своем приветствии художественный руководитель 1ОЗ пародный артистсосновых A. Брянцев раесказал, как 40 лет тому назад он, на райке Александринки, воо… хищалоя игрой Юрьева. Делегация Ленинградского ордена Лени­на театра оперы и балета им. С. М. Ки­рова исполнила в честь юбиляра торже­ственную кантату. В конце собрания слово предоставляет­ся Юрию Михайловичу Юрьеву. В корот­речи он блатодарит партию, правительство, советскую обще­ственность, широкого врителя за исклю­чительные внимание и любовь к искус­ству, равно и к людям, посвящающим свою жизнь, творчество, труд советскому театру.



лучших представителей русского театра кой взволнованной за ролей, После первой ответственной роли, Ермолова и Федотова увенчали молодого актера Юрь­ева венком. От имени Ленинградското городского ко­Президиума ленинград-

А. ГУРВИЧ

ска. Сила и нежность, огромное влечение и окаменелость - это мучительное состоя­ние Бирман передает с одухотворенностью, которая моментами делает образ старой страдающей женщины величественным и грациозным. В полном молчании проводят мать и сын эту минуту. Сильная, смелая сцена. Очень значительная работа Вирман над образом Марии Эстерат нам кажется еще не завершенной. Кое-где рисунок роли еще не утратил следов своего построения, рас­четов. Иной раз фраза слишком продумы­вается, подготовляется и подчеркнуто яс­но произносится. Котда мы говорим о

красота революционного подвижничества, красота мысли, воли, энергии. Когда Пали Эстераг, закованный в це­пи и брошенный в каменный мешок, сталкивается с военным следователем, то невольно возникает вопрос: кто же из этих двух людей пойман в ловушку, кто боль­ше чувствует безвыходность своего поло­жения? Следователь, фигура которого очень остро и зло изображена артистом Заслав­ским, неистово мечется, словно он, а не Пали Эстераг, брошен в этот застенок. В суетливой беготне следователя беспокой­ство, остервенение, паника, готовая перей­ги в отчаяние. А перед ним, перед этим

спра­шивает у товарища: где здесь плен? Ко­вач быстро сдастся, не заставляйте его только подымать руки вверх, дайте ему возможность сделать вид, что ничего не произошло. Таков этот господин - раб, этот ге­рой -- трус. И чем больше убеждает се­бя Ковач, что он честен, благороден, не­винен, тем ближе он к полицейпрезидиу­где предаст Эстерага. Артист Вовси очень хорошо передает мые трудные и стыдные моменты в пове­дении Ковача. Ковач в присутствии Пали Эстерага подписывает в полицейпрезидиу­ме свое предательское показание. Теперь он мечтает только об одном - скорее уй­ти отсюда. Для того, чтобы взять остав­ленные на столике палку и шляпу, он должен приблизиться к месту, где стоит преданный им человек. И вот он идет, весь вывернутый наизнанку,трусливым, осторожным шагом, точно под ним миниро­вана почва. Другой момент. Ковач и Пали Эстераг оставлены военным следователем с Не выдерживая этого морального Ковач чувствует необходимость оправдаться перед родственником,Ес­ли бы я попался к коммунистам, ведь со бра­мной поступили бы так же?-спрашива­ет он у Пали. Пали презрительно отвеча-

«МОИ

СЫН»

Новая постановка в Московоком государственном театре  Ленинского комсомола



ния его духа, минута, когда выступает на­ружу самое сокровенное, когда человек должен в полной мере обнаружить свою силу или слабость, благородство или под­лость, когда он делает последний выбор самого дорогого в жизни и дает оконча­тельный ответ на вопрос: кто ты? Артист Вовси, играющий Иосифа Кова­ча, как бы вошел в шкуру мелкого бур­жуа. Перед зрителем возникает весьма по­учительный тип предателя. Ковач - ге­рой, получивший на Фронте империалисти­ческой войны несколько медалей. По окон­чании войны он становится инспектором государственных железных дорог. Он по­купает в рассрочку дом с садом. Следуют 15 лет жизни, полной самоограничения. Нажонец скопидому удается внести в банк последний взнос. Теперь дом в полной его собственности, Красная черепица под голу бым небом! Кроме того его кандидатура об­на глаз. испытания, суждается в фашистском союзе рыцарей! И вдруг - эта ужасная история с том его жены Пали Эстерагом.

Два года тому назад в журнале «Зна­мя» был опубликован обративший на се­бя внимание рассказ Шандора Гергеля «Ге­рой». Коммунист Пали Эстераг, пригово­ревный в 1920 г. в Будалеште после по­давления пролетарской диктатуры к смерт­вой казни, был спасен благодаря обмену заключенных между Венгрией и Советской госсией. Прошло 15 лет. Пали Эстераг не­легально возвращается на родину. Его ра­нят на границе и арестовывают. Приговор 1920 г. автоматически входит в силу, аншь только приговоренный вступит на венгерскую землю. Пали грозит смерть. Он отказывается назвать себя. В газете помещается портрет Пали, чтобы все, кто узнает его, сообщили об этом полиции. Луж сестры Пали Иосиф Ковач, боясь об­винений в укрывательстве, первый предает зрестованного. Через фашистские застенки для очной ставки и допросов проходит вать Пали - 60-летняя вдова Мария Эстераг. Героическое поведение Пали и его ма­ри, не смеющих после 15-летней разлу­узнать друг друга, и предательство Ио­ра ловача составляют содержание этого необычайного по драматической напряжен­ности рассказа. Пьеса «Мой сын» уступает рассказу Терой» и в стройности и в глубине раз­Доотки образов, тем не менее Шандору Тергело и 0. Литовскому удалось сохра­ниь в инсценировке рассказа значитель­ность и остроту этого произведения. оуровая жизнь налпего времени ставит в такие положения, которые явля­решительным испытанием их нрав­шных качеств. Наступает минута, тре­Сующая от человека наивысшего проявле­

сложной простоте в искусстве, то подслож­разнузданным бессилием - скованная си­ностью понимается глубокий, всесторонний анализ образа, а под простотой - тот синтез, в который эта аналитическая рабо­та должна в конечном итоге перейти. Бир­ман чрезвычайно сильна в анализе, но она нередко свою глубоко продуманную, боль­шую предварительную работу считает ко­нечной целью искуоства. Сила таланта Бирман не всегда переходит в силу духа Марии Эстераг. В эти моменты образ ма­тери уступает место мастерству актера. Завершение работы над ролью Марии Эс­терат придаст игре Бирман еще больше простоты, непосредственности, еще больше власти над зрителем. Роль Пали Эстерага немногословна, ее сила и смысл в молчании. Но это молча­ние надо играть. То, что рассказано в пьесе о Пали, может быть выражено в однй фразе: он умер победителем. мы о нем ничего не знаем, Нам неизвест­ны неповторимые обстоятельства его жиз­ни, его характер, его субевтивное пред­ставление о мире. Типическое не выраже­но здесь в исключительном,единичном. Фитура Пали Әстерага в пьесе «Мой сын» - это героический плакат. Отлично поняв границы и характер сво­ей роли, артист Соловьев создает образ большой притягательной силы, Перед нами и непобедимый человек.В одухотворенная№  ла. Перед ним усталый и гордый человек, Сцены, которые мы здесь описываем, как и многие другие, не отмеченные на­ми, достигают своего пафоса не только благодаря зрелой и талантливой игре ак­теров, но также благодаря умной режис­суре. И. Н. Берсенев с помощью худож­ника И. H. Вусковича создал спектакль, в котором дано редкое сочетание гармо­ничности и высокого напряжения. Наэлек­тризованная до крайнего предела мораль­но-политическая атмосфера рассказа Гер­геля прекрасно передана в спектакле, общий облик которого строг и благороден. И еще одна большая ценность спектакля: общечеловеческие чувства, интернацио­нальные идеи не обесцветили здесь нацио­нального колорита, Перед нами Венгрия и венгерцы, БольшеКамерный по форме и масштабам спек­такль «Мой сын», стоящий в одном раду с такими произведениями, как, например, фильм «Профессор Мамлок», обладает го­раздо большей антифашистской силой, чем широкомасштабные, но беззубые сатиры или зубодробительные батальные впопеи. Московский театр Ленинского комсомола можно поздравить с серьезным успехом. Литературная газета 18 5

глазуМатушка Эстераr - заспуженная ар­тистка респубпики С. Г. Бирман, Сле­дователь тюрьмы -- заспуженный ар­тист УССР Ф. Заспавский, Фото С. Шингарева

В дальнейшем события ставят Марию Эс­тераг в такое положение, когда невозмож­ность выразить свои чувства превращается в чудовищную пытку. На допросе у воен­ного следователя, а затем в одиночной ка­мере она стоит рядом с самым дорогим для нее существом, вынужденная не призна­вать в нем сына. Военный следователь ос­тавляет мать с сыном «наелине». Мария Эстераг садится на стул липом к публике, спиной к дверным окошечкам, за которы­ми притаились фашистские палачи. За стулом тоже лицом к публике стоит ее сын. Медленно двигаясь, их руки чуть­чуть не соединяются, но проходят ми­мо. Беспомощно и ненасытно сияют глаза катери, В них замирает бесконечная ла-его

Сатирическая острота положения заклю­чается в ультиматуме, который предяв­ет:- Да! - И хотя эта перспектива вызывает у Ковача холодный пот на лбу, он в первое мгновение чуть ли не рычит от радостного облегчения, Робкая, путли­ляет Ковачу фашистское общество: хочешь стать рыщарем, - будь предателем!

жалкая, ми­героя». вая совесть нашла ширмочку, за которую можно спрятаться. Марию Эстераг играет Бирман. Героиче­Тут-то и обнаруживается зерная душонка этого «фронтового Основная страсть Ковача - собственниче­Во власти этой стихии он чувствовал бы его не­слабые, но навяз­ский образ матери, который так волнует наших драматургов и так трудно дается им, нашел здесь свое истинно человече­чивые вспышки «демократических» идей. ское выражение. Ковач никогда не совершит подлости, не для найдя себя морального оправдания, но моральное оправдание най­путливая чест­храбрость того ность, тераг, Мать живет неотступными мыслями об исчезнувшем сыне. Дом ее дочери - не ее дом, Старуха - одинока.

пость Ковача похожа на