ПРОЛЕТАРИИ ВСЕХ СТРАН, СОЕДИнЯЙТЕСБ!  5 апреля 1939 г., среда Орган правления Союза советских писателей СССР. B. Лебедева-Кумача, Н. Погодина, О. Войтинской. На станции было безнадежно пусто. В тусклом рассвете пювисло облачко дыма ушедшего паровоза. Вытоптанный, почер­нелый снег, клочья сена, банки из-пюд консервов, забытый котелок у тлеющего костра - все говорило о том, что здесь совсем недавно было шумно и многолюдно. У Башлыкова защемило сердце от одиноче­ства. «Не поспел, - произнес он с грустью, - Вот невезенье». Внезално из-за водокачки выскочили два всадника, и вскоре крепкие, коротко­мордые сибирские лошадки, звякнув трен­зелями, поровнялись с Василием. Всад­ники оказались молоденькими артиллери­стами-вольноопределяющимися. -Трудная была посадка? - деловито осведомился один из них. - Я сам только под ехал, - ответил Башлыков. Он обрадовался артиллеристам и пред­ложил им кисет с махоркой, Закуривайте, хлопцы. Все трое закуряли. - Вы офицер? - неожиданно спросил у Василия горбатоносый вольноопределя­ющийся с галочьими глазками. Он был одет так же, как его товарищ: в поношен­ной шинели и черной лохматой папахе. Башлыков медлил с ответом. Ему и приятно было, что его приняли за офице­ра, но в то же время он испытывал не­ловкость и краснел. Выручил второй воль­ноопределяющийся, что сидел в седле, как в кресле, откинувшись назад. - Это же сразу видно, - сказал он уверенно. - И седло офицерское, и ло­шадь офицерская. Я офицера за тысячу верст узнаю. Горбатоносый молча вынул из кобуры бутылку рома, отковырнул пробку и пе­редал Василию. Пейте. Немецкое добро. В Сморгони выменял на мыло, - произнес он, растя­гивая слова. Башльков попоавил папаху, весело под­мигнул новым товарищам и, обхватив обе­ими руками бутылку, запрокинул голову. - Ух и жгет, дьявол! - сказал он и вытер рукавом губы. Затем пили вольноопределяющиеся, а затем вновь Басилий. Горбатоносого звали Болодькой, другогоСережей. то были чудесные ребята. Они совсем недав­но прибыли на фронт. Но адесь идет та­кая катавасия, что никто ни черта не понимает. Все бегут с фронта. Они бы не бежали, но они не в состоянии больше переносить унижений от Балабана - председателя дивизионного комитета. Он их замучил, этот Балабан. Он заставлял их чистить картошку, развозить хлеб по ба­тареям и смазывать скипидаром чесоточ­ных лошадей. Это же издевательство, чорт возьми! Они совсем не за этим приехали на войну, чорт возьми! Они могли и не поехать, они могли так же, как их това­рищи, податься в юнкерские училища. Но им плевать на юнкерские училища. Они прямо поехали на фронт, хотя они во­обще-то поотив войны до победного. Но раз народ на войне, их долг быть с на­родом. А Балабан не хочет этого понять. Он офицеров и вольноопределяющихся от­правил в обоз. Вольноопределяющиеся это не офицеры, а для Балабана - все один пес. И потом не все офицеры суки. - По есть и суки, - вставил Васи­лий. - Правильно, есть и суки. Но Бала­бан всех смешал в одну кучу: и вольно­определяющихся и офицеров. Вы все. говорит, хотите езлить на нашем брате, Мы не хотим ездить. Он сам хочет ездить. Он опьянен своей властью, Выдает себя за большевика, а с большевистской про­граммой абсолютно не знаком. Все это очень несвязно рассказали вольноопределяющиеся Башлыкову. Он от души им сочувствовал и, совершенно за­быв о том, что они приняли его за офи­пера, откровенно рассказал, как к нему в околоток пришла Шура, как он собрал­си с ней удирать и как его выбросили офицеры из землянки. - Вот негодяи, - возмушался Сере­жа. - Я бы их всех перестрелял. Веришь ли, что я бы их всех перестрелял? - Отчего ж не поверить, - задумчи­во сказал Башлыков. - Я бы их сам пострелял, но они у меня отняли наган. И потом, - добавил он с грустной улыб­кой, - меня удивила Шура. - Какая подлость! 0, бабы! Это чу­довища! - восклицал Сережа, - Я тебя прекрасно понимаю, Вася. Дай поцелую тебя.  Цена 30 коп.



№ 19 (798)

КРОВНОЕ ДЕЛО ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ Одним из самых важных результатов культурной революции является в нашей стране нарождение новой, народной, соци­алистической интеллигенции. Мы - современники и участники ве­личайшего исторического процесса уничто­жения противоположности между трудом умственным и трудом физическим. Неисчерпаемы творческие и нравствен­ные силы советского народа. На заводах, на полях, в лабораториях, в тиши писательских кабинетов зреют новые творческие идеи, оплодотворяющие опыт социалистического строительства. Советский интеллигент - это пере­довой человек нашего общества, обществен­ный деятель сталинского типа. Советский интеллигент - прежде всего изобретатель, новатор, боец. Наша партия, наш народ вырастили замечательную социалистическую интелли­генцию, интеллигенцию нового типа. Бывший волжский рабочий Валерий Павлович Чкалов был великим летчиком нашего времени, бесстрашным исследова­телем и победителем воздушных просто­ров. Изобретения академика Лысенко опро­кинули все старые нормы науки, указа­ли путь вперед. Советские интеллигенты Стаханов, Сме­танин, Изотов, Демченко создали новые нормы социалистического труда. Наша советская литература также соз­дается новаторами, бесстрашными иссле­дователями, разведчиками коммунистичес­кого общества. Это драгоценное чувство нового, в част­ности, было присуще одному из замеча­тельнейших советских писателей - Анто­ну Семеновичу Макаренко. Его богатей­шее знание жизни обогатило советскую ли­тературу новыми темами, новыми нрав­ственными идеалами. Макаренко ненави­дел рутину, он опрокинул старые нормы педагогики, он революционизировал педа­гогику. И его «Педатогическая поэма» - образец подлинно художественного, высо­конравственного произведения советской литературы. Смелость, дерзание, драгоценное чувство нового - неот емлемые черты передового советского интеллигента. Замечательные явления происходят по­сле с езда: лучшие непартийные больше­вики, цвет нашей страны, активно аги­тируют за решения с езда, внедряют эти решения в широчайшие массы. В своем прекрасном докладе на собрании интелли­генции города Киева Микола Бажан ска­зал: «XVIII с езд партии поставил перед советской интеллигенцией исторического значения задачи - верно служить делу коммунистического воспитания трудящих­ся, делу повышения знаний рабочего клас­са до уровня знаний инженерно-техниче­ских кадров. Советская интелливенция понимает свою ответственность перед народом и партией и верно послужит своему же кровному де­ду делу дальнейшего развития куль­туры советских народов, делу коммуниз­ма». Слова Миколы Бажана живут в серд­цах сотен тысяч советских интеллиген­тов, считающих для себя честью служить делу народа, делу коммунизма. AVIII с езд партии поставил перед со­ветской интеллигенцией величайшую ис­торическую задачу - разработку теории, обогащения ее на основе опыта двадцати­летнего существования социалистического государства в нашей стране. Партия Ленина­Сталина требует от нас творческого подхода к марксизму, борьбы с догматизмом, буквоедством. нас есть классические образцы подлинного творческого понимания марксизма-лениниз­ма, его дальнейшего развития на основа­нии опыта революционного движения, на основании опыта двадцатилетнего суще­ствования социалистического государства. Классическим образцом может служить историческое выступление товарища Сталина на XVIII с езде партии по вопро­сам теории. Сталинская принципиальность, неприми­римость к малейшему извращению марк­сизма должны сочетаться с сталинским умением раз яснять, доводить до широчай­ших народных масс самые сложные воп­росы революционной теории. Постановка новых проблем революцион­ной теории - задача трудная, ответствен­ная и почетная. Постановление ЦК ВКН(б) «О постанов­ке партийной пропаганды в связи с выпу­ском «Краткого курса истории ВКП(б)» предложило развернуть творческую дискус­сию по вопросам теории. Разумеется, в процессе дискуссии устаревшие положе­ния будут заменяться новыми, соответст­вующими развитию науки об обществе в наше время. Но вреднее всего будет под­мена пропагандистской работы администра­тивным окриком. Это противоречит реше­нию ЦК ВКП(б) о постановке партийной пропаганды, это мешает развертыванию творческой дискуссии и движению вперед нашей теоретической мысли. Нужно уметь по-сталински работать с пооретическими кадрами, уметь терпеливо растить их.

новые произведения Отрывок из повести 

- Володя, - заикаясь, выговорил он, мне страшно грустно. Боже мой, как слезы подступили к горлу. Вдруг всех стало необыкновенно жаль, об…не грустно. - Тебе пить нельзя, - заметил сухо Володя. При чем тут пить. Я могу пить сколько угодно. Просто грустно, глядя на все это. Бедная Россия. Идут и идут. Какие мы все несчастные, - вздохнул - Можешь утепиться: немцы, фран­пузы, англичане не менее несчастны. Чего-чего, а горя хватает на все челове­чество. Вот рома, к сожалению, недоста­точно. Но тебе, Сереженька, не так уж мого надо, - сказал Володя с усмеш­кой. - Ну тебя к чорту! - прорычал Се­режа. Башлыков болезненно переживал эту сцену. Он старался помирить друзей, но кроме конфузливой улыбки и нескольких Фраз вроде: «Да что вы, ребята… В са­мом деле… Ей-богу» он ничего из себя не мог выдавить. До самой станции все трое ехали молча. Под парами стоял паровоз, но когда он пойдет, никто не знал. У теплушек, бит­ком набитых фронтовиками, толпились солдаты. Они требовали, умоляли, грози­ли. чтоб их впустили в вагон. -Куда я тебя впущу, - человек на человеке сидит! Двери не закрыть! как-нибудь. С края. Сделай ми­лость, землячок. - Видишь же повернуться негде. Наш состав уйдет - другой подадут. Все сядут! Сам забрался, зараза, а других не пускает. Влезай, братцы! - Ну, куда вы… Вот, народ! Никакие уговоры не помогали. Всем хо­телось как можно скорей уехать Многие, отчаявшись попасть в вагон, стуча сапо­гами и винтовками, забирались на крышу и там устраивались. конце состава у открытой платфор­мынаполовит зариженнойпрссова ным сеном, шел митинг. Одни требовали немедленно сбросить сено и освободить место для солдат, другие настаивали на том, чтоб в первую очередь погрузить орудия и пулеметы. - Товарищи, -- надрывался оратор. - Товарищи! Перво-наперво народное доб­ро. Сделаем, как сознательные Товарищи!… Люди толкались, орали. Ничего нельзя было разобрать. Какой-то приземистый пышноусый артиллерист взобрался на платформу и оттуда, точно сигнатизируя флажками, размахивал рыжей папахой. -Внимание! Внимание! - выкрики­вал он, … И когда шум несколько стих, он еще громче прежнего закричал: - Голоснем. Кто за народное добро, - по­дымай руку! - и сам же первый, по­давшись назад, поднял обе руки и одну ногу. Это вызвало смех, - Все, - об - явил он радостно. - Значит, грузим. - Соскочил с платформы и кинулся к пуш­ке. А ну, вшивая команда, окопные крысы, наваливайся! Несколько десятков фронтовиков поспе­шили к нему на помощь и дружно, с шут­ками, по пироким доскам, приставленным к вагону, стали втаскивать орудие. - Давай, давай, чтоб ничего немчурам не досталось, - раздавались голоса. Всех охватило страстное желание как можно больше погрузить. Втаскивали кухни, пу­теметы, лошадей. Нашлись распорядители. тем-Гаспорядителей слушались беспреко­словно. В этом общем порыве Сережа, Володя и Башлыков приняли самое горя­чее участие. Лошади их, расседланные, давно уже стояли на платформе и усерд­но уминали сено, а они то и дело соска­кивали вниз и взбирались по доскам, та­ша пинковые ящаки с патронами, брезент.Союз мотки кабеля, все что попадало под руку, чтоб ничего немцам не досталось. Паровоз пронзительно засвистел и дернул. С грохотом упали доски. - Легче, ребята, легче, - приказы­вали бни. - Принимай коня! Ставь плот­ней. Ничего, не подерутся. ＿ -Сади-и-ись! тоСережа, Володя и Башлыков потные тяжело дыша, подсаживая друг друга на ходу, залезли на платформу. по-Эшелон с песнями и криками: «Крути, Гаврила!» отошел от ста станции, забитой солдатами.

БОРИС ЛЕВИН 

И, приподнявшись на стременах, он нял Василия и стал крепко его целовать. Встревоженные кони увезли целующихся всадников. - Терпеть не могу пьяных сентимен­тальностей, - заметил горбатоносый, до­пил остатки рома, швырнул далеко в сто­рону бутылку и слез с коня. - Эй, босяки, - крикнул он, - хватит в любви об ясняться. Давайте лучше по… Вот ты всегда так, Володя. Циник ты, вот что, - обиделся Сережа, но с лошади он немедленно слез. Вслед за ним соскочил на землю и Башлыков. Сережа предложил рвануть до следую­щей станции. Он уверял, что из Гануты (так называлась станция) составы уходят порожняком, и там ничего не стоит за­лезть в любой вагон. - Рванем до Гануты, там в два счета погрузимся, а здесь мы проваландаемся до вечера. Уж раз я говорю, - я знаю.   Рванем до Гануты, - настаивал он, словно с ним кто-то спорил. С ним никто не спорил. Володя не воз­ражал, а Башлыкову было абсолютно все равно куда ехать. - В Гануту, так в Гануту, … лихо повторял он, никак не попадая ногою в стремя. И вот три всадника галопом выскочили на шоссе, а затем лошади пошли шагом. Унылый пейзаж. По грязной тяжелой до­роте уходили солдаты с фронта. Они шли одиночками, пруппами и небольпими от­рядами. Худые кони с трудом тащили вы­сокие двуколки, нагруженные до верху ве­щевыми мешками, котелками -солдат­ским добром. Придерживая ремни винто­вок, Фронтовики шли молтча, сосредоточен­по, хыуро, Сережа тастенько спрапторал у похабщиной и в рифму. какой губернии? надрывалсиВ вольноопределяющийся в лохматой папахе, сдвинутой на затылок. Ему вновь отвечали похабщиной и в рифму, Сережу это веселило и он готов был продолжать игру до бесконечности. - Прекрати свои гимназические штуч­ки, строго приказал Володя, краснея за своего друга. - А тебе-то что! Хочу и буду! - разозлился Сережа. Удивительно, как умеет портить настроение, - добавил он и с независимым видом проехал вперед. Бравый черноусый унтер в полушубке, подтянутом портупеей, с медалями и ге­оргиями на груди, в шапке-кубанке с зо­лотым верхом, подсчитывая ногу, вел за собой отряд. Ровно колыхались штыки. За отрядом двигались пулеметы и кухня. - Кто та такие? - подчеркнуто громко спросил Сережа. - Украинцы, - ответили ему, и тот­час же из середины отряда вырвался лег­кий тенор: Носятся чайки над морем Мо-оре протяжно шумит… Мимо на длинной вороной лошади крепко завязанным в узел хвостом, обда­вая всех грязью, проскакал казак в не­мецкой каске. Вслед ему неслась матерная брань, Внезапно лошадь споткнулась и к общему удовольствию грохнулась вместе со всадником посредине дороги. - Правое плечо! - скомандовал ун­тт и украянцы, не меняя шага, унесли песню. Казак вылез из-под лошади и молча принялся хлестать ее нагайкой по голове. Лошадь кряхтела, моргала большими ными глазами, но оставалась лежать не­подвижно. Какой-то пехотинеп, фигурой похожий на бабу, в короткой шинели с красным платком в темную горошину во­круг шеи, кинулся к казаку. - Не имеешь право бить скотину, - истерично вопил он, стуча ладонью по ложе винтовки… Кавак, замахивающийся плеткой, пехо­тинец в красном платке остались позади. «Зажмурь глаза, - сказал себе Сережа, - и запомни все это на всю жизнь». Он таи сделал, а когда вновь открыл, ему показалось, что он где-то уже дав­ным давно все это видел: и серенькое утро, и грязноватый свет, и военные возки, и солдат, бредущих с котомками. Безысходная тоска сковала его сердце,

ПОСЛЕДНИЙ ПУТЬ

Погодин… Стоят у гроба депутаты Вер­ховных Советов, народные артисты рес­м.публик. инженеры--Начинается панихида. Прощальное слово говорит Виктор Финк. Он говорит о боль­писателе и человеке, который принес в литературу «не плод холодных наблюде­ний», а результат своего громадного труда по созданию нового человека. И снова ночь. И снова около гроба ос­таются до утра юноши в военной одежде. 4 апреля. Последний день. Москва про­щается с любимым своим товарищем. С взволнованной горячей речью выступа­ет авиационный инженер Тубин, один из воспитанников А. С. Макаренко, один из героев «Педаготической поэмы». Вотнин. От имени отдела трудовых коммун Выступает учитель тов. Макаренко т. НКВД выступает т. Н. Шишкин, который дает обещание воспитывать славных ребят, таких же, которых создавал Макаренко. Тов. Ройтенберг, воспитанник Макарен­ко, говорит: приставлятьлучшиим памятником для человека, мечательно писал о нас будет создание яркойчеловеческой книги о нем самом, о большом писателе, мужественном человеке. От союза советских писателей выступает с речью Л. Соболев. - Сегодня должно было состояться пар­тийное собрание, - 1оворит он, -- сетод­ия коллектив писателей-коммунистов дол­жен был принимать в партию большеви­ков писателя-орденоносца А. С. Макарен­ко. Но устало сердце, подорванное годами непрерывной борьбы за нового человека. ООтановилось внезално, на полном ходу. Так падает боец, идущий в атаку, падает с оружием в руках. Гражданская панихида заканчивается. Гроб выносится на улицу. - Потеря неизгладима, потеря трагич­на, словами не выразить того, что нужно сказать. Мне и тысячам других моих писателейтоварищей он дал путевку в жизнь, и в какую жизнь! Слишком тяжело говорить. Мы ответим делом, если нехватает слов. Прощай, отец! Новодевичий монастырь. Траурный ми­тинг снова открывает тов. Финк. От Гос­литиздата выступает тов. Ржанов. От мо­сковских педагогов - тов. Карпыч. Слово получает один из любимейших учеников Макаренко, популярнейший герой «Педаго­гической поэмы» Семен Калабалин. От союза советских писателей выступа­ет тов. А. Караваева. Она говорит о свет­лой и яркой жизни Макаренко, о широте, о сердечности, о талантливости этого за­мечательного писателя,прекрасного че­ловека, Траурный митинг закрыт. Опущен в могилу гроб. Падают комья земли.

Гроб с телом Антона Семеновича Мака­ренко устанавливается в зале помещения союза писателей 2 алгреля в 4 ч. 30 Первую вахту почетного караула несут коммунары, воспитанники Макаренко. Подтянутые и стройные курсанты воен­ных училищ, летчики - лейтенанты и - Прощай, отец! Он и на самом деле был отцом для тысяч и тысяч трудных, но хороших, но крепких ребят. Он заменял сразу и мать, и отца, и учителя, и друга для них, капитаны, студенты вузов и в них узнаешь детей Макаренко, героев «Педагогической поэмы», лишь по губам,шом неизменно шепчущим одни и те же слова, Ночь. Прекращается доступ к гробу. Не уходят из зала только коммунары, не уходят и не уйдут до тех пор, пока на руках не вынесут в последний поход от­ца и друга. Сколько их было - походов, веселых походов коммуны, и вот послед­ний, прощальный траурный путь. Слова - советский писатель, педа­гот никак еще не обнимают всего Мака­ренко, какие бы эпитеты ни тим профессиональным качествам те­какую другую, любовь тысяч людей, за­ботливо выращенных им, скажет потом какие-то большие, подходящие для опре­деления жизни и творчества Макаренко слова. Сейчас слов нехватает. И связывать их трудно. В полках, штурмовавших высоту Заозер­ную, на морских и воздушных кораблях, в институтах философии и литературы, на сценах больших театров, - всюду и везде живут замечательные дети Антона Макаренко, всюду растут молодые совет­ские люди. Только в этом году родина принимает на службу 32 молодых лейте­нанта - бывших коммунаров. Это один из последних завещанных родине Макаренко.итрудов 3 апреля. Стоит у гроба народ. Не ви­дишь, когда он уходит, когда приходит. Все новые и новые горы цветов выра­стают вокруг. Изредка от стены отделя­ются люди и бережно поправляют алые шелковые ленты на цветах. - Товарищу, другу, неуклонному и не­устанному воспитателю молодой советской интеллигенции, талантливому писателю - от Президиума союза советских сССР. - Мужу, отцу, другу - жена и сын. Любимому учителю - от воспитан­ников. Один за другим проходят перед гробом соратники Макаренко. Стоят в почетном карауле писатели и педагоги, ученики и учителя. Идут студенты Литературного института, рабочие машиностроительных заводов. В почетный караул становятся тт. Фадеев, Твардовский, Гладков, Вирта,

СОБОЛЕЗНОВАНИЯ ПИСАТЕЛЬСКИХ ОРГАНИЗАЦИЙ КОРНЕЙЧУК, БАЖАН, ГОЛОВКО, ГОРОДСКОЙ, КОПЫЛЕНКО, ЛЕ, МАЛЫШКО, ПАНЧ, РЫБАК, РЫЛЬ­СКИЙ, ТАРДОВ, ТЫЧИНА, УСЕН­КО, ФЕФЕР. Союз писателей Украины выражает свое глубокое соболезнование по случаю преж­девременной смерти дорогого, любимого пи­сателя Антона Семеновича Макаренко. * советских писателей БССР выра­воду русского писателя, орденоносца Антона Семеновича Макаренко, автора выдающих­Ся произведений, пироко известных бело­русскому читателю, ПРАВЛЕНИЕ СОЮЗА СОВЕТСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ БССР  *

Писатели Азербайджана глубоко скорбят по поводу безвременной кончины талант­ливого писателя-орденоносца А. C. Мака­ренко. Ответственный секретарь союза ДЖАФАРОВ * Ленинградские писатели, глубоко опеча­ленные известием о смерти талантливого писателя-орденоносца Макаренко, выража­ют московским писателям и семье покой­ного товарищеское соболезнование. ПРЕЗИДИУМ ЛЕНИНГРАДСКОГО СОЮЗА ПИСАТЕЛЕЙ­* Советские писатели Харькова с глубо­ким прискорбием переживают смерть одно­го из лучших представителей советской литературы, писателя-орденоносца Антона Семеновича Макаренко. Память об Антоне Семеновиче всегда будет жить в наших сердцах, образ его будет звать к творческим дерзаниям в на­шей социалистической литературе. яновский, смолич, юхвид, БАЙДЕБУРА, ЗАБИЛА, КРИЖА­НОВСКИЙ, СКАЗБУШ, ШОВКО­ПЛЯС, МУРАТОВ, ВИШНЕВСКИЙ, ХАЩЕВАТСКИЙ, СЕНЧЕНКО, БЕ­ЛЕЦКИЙ, ДОНЧЕНКО, РЫБАК, 

Глубоко потрясены смертью Антона Се­меновича Макаренко, соединявшего в себе прекраснейшие черты передового человека, глубоко своеобразного писателя и талант­ливого воспитателя людей нового, социа­листического общества. A. ДЕРМАН, К. ПАУСТОВСКИЙ, C. ГЕХТ, A. РОСКИН, ВАСИЛИЙ ГРОССМАН, Б. ЛАВРЕНЕВ, ГЕННАДИЙ ФИШ, С. КИРСАНОВ, А. ЗАЙМОВ­СКИЙ, САВВАТЕЕВ, Н. ШПАНОВ, Б. СОЛОВЬЕВ, Б. БРАЙНИНА.

ЮБИЛЕЙ НАРОДНОГО ПЕВЦА СИМФЕРОПОЛЬ. (Наш корр.). Крымский областной комитет ВКП(б) и Верховный Совет Крымской АССР вынесли решение о проведении 75-летия со дня рождения крымского народного кедая (певца) - Джангазы Шерфедина. Джангазы Шерфедин - один из ста­рейших крымско-татарских кедаев из де­ревни Джума-Эли, Старо-Крымского района, творчество которого широко известно крым­ским трудящимся. После Октябрьской социалистической ре­ролюции Джангазы Шерфедин сложил ряд песен о Ленине и Сталине, о счастливой колхозной жизни, о международных со­бытиях. Крымское государственное издательство

Л. ФЕЙХТВАНГЕР РАБОТЕ НАД «ИЗГНАНИЕМ» ЛЕНИНГРАД. (Наш корр.). Переводчица B. С. Вальдман получила письмо от Лиона Фейхтвангера, в котором писатель сообща­ние». В частности, Л. Фейхтвангер ука­зывает, что в корректуры выходящих сей­час на немецком языке первых двух ча-о сТатарии стей «Изгнания» им внесен ряд суще­ственных поправок и изменений. Исправ­ленный экземпляр верстки немецкого из­дания Л. Фейхтвангер высылает в Ленин­град В. C. Вальдман, готовящей перевод «Изгнания» для Ленгослитиздата. По окон­чании третьей части романа, примерно в августе этого года, Лион Фейхтвангер собирается приехать в СССР.

«Гибель таланта»

На-днях открытое партийное собрание союза советских писателей Татарии сов­местно с беспартийными писателями и общественностью города Казани обсудило новую пьесу А. Файзи «Гибель таланта»- жизни и деятельности народного поэта Габдулла Тукая. Выступавшие на собрании отметили, что А. Файзи реалистически показывает слож­ный жизненный путь народного поэта. «Гибель таланта» принята к постанов­ке Татарским государственным академиче­ским театром. Пьесу ставит режиссер

Партия учит нас уважать кадры, це­нить в них смелость, новаторство, ини­циативу, творческое мышление. Важнее всего смелая, большевистская постановка теоретических вопросов и ши­рокое их обсуждение. Такой живой обмен мнений будет дви­гать вперед нашу революционную науку, будет развивать в людях драгоценное «чув­ство нового», будет способствовать вы­полнению исторического решения Цен трального Комитета нашей партии, обязы­нащего ликвидировать отставание теоре­тического фронта.

Коллектив редакции альманаха «Год XXII» безвременной смерти писателя-бойца АНТОНА СЕМЕНОВИЧА МАКАРЕНКО и выражает свое сочувствие семье покойного. Коллектив работников «Литературной газеты» выражает глубокую скорбь по поводу смерти крупнейшего советского писателя-орденоносца АНТОНА СЕМЕНОВИЧА МАКАРЕНКО

глубоко скорбит по поводу



театра Ш. Сарымсаков. Роль Тукая будет выпускает к юбилею Джангазы книгу его исполнять Камал. стихов на татарском языке.