ЛЕГКОСТЬ МЫСЛИ В 12-й кните журнала «30 дней» печатан рассказ под названием «Мэн M. Уралова. Трудно об яснить, чем руководствва редактор журнала тов. Плиско, печам это по меньшей мере странное прошвед ние. (Вероятно, и сам автор умолчалоти что «Мэнго», полежав в редакции жудь ла «Советская Арктика», вернулсяя му обратно). А между тем были основа предполагать, что автор его М. Уралов бы написать действительно хорошую вешь Депутат Верховного Совета тов, Тывл на самолете возил писателя от самойМ

м. голодный Я­целовек

петр сажин

«К в е л и р ы» Ведь теперь, поди, дня два про­Семья ю ювелира Канидия Ионыча: «сам», золовка, свекровь, жена Канидия Ан­на - уже на сносях и ее восьмилетняя дочка с утра и до глубокой ночи паяют цепи. Свекровь расправляет шильцем коль­ца цепи, «сам» у наковальни, а все ос­тальные заняты пайкой. Перед каждой коптилка, a во рту февка (паяльная трубка). У Анны начинаются предродомые схватки. Она еле сдерживает крик, Всем жалко Анну, но никто не скажет ей, чтобы она бросила работу. И к ночи, когля наступили роды, Анна не выдержа­ла и закричала. 20-25 годам женщины, паявшие цепь,др. совершенно лишались зубов». В очерке «Цепочка» очень ярко пока­зана эта тратедия женщины. «Канидий бросил ворот и подбежал к жене: Ну, чорт возьми, не во-время! Роды были легкими, Но Анна обесси - лела. Глава ее закатились, а руки рас­кинулись по полу. вадяешься,укорконой скаевы Кали дий, стоя над измученной и обессилев­шей Анной, - баба ты у меня урод! И как бы извиняясь за вырвавшуюся грубость, разбавил ее упреком? Вон Анисья у Лодыгина родить ходит на двор, как до ветру. Родит и сама домой внесет, на печку положит. Не залежится, не бойсь! Бот это очер-Паять цепи - адский труд. В арши­не цепи 480 звеньев, а это значит 480 спаек, Наивысшей производительностью считалось 7-8 аршин цепи в сутки. Был только один паяльщик цепи Алек­сандр Алексеев, который паял по 19 ар­шин крестовой депи в день, За аршин цепи платили 4 копейки. Изделия ювелиров продавались по всей империи и даже за границу: в Египет, Париж, Америку Кресты, пепи, брелоки, серьги, броши и кольца вывозились на ярмарки и в монастыри … пудами. Но зарабатывали ювелиры только на хлеб. Всю эту армию тружеников держали в руках прасолы, жандармы, попы, цело­вальники и фальшивомонетчики: Чулковы, Виноградовы, Саксоновы, Кондыревы и

м

бе

Под зимним небом воют волки, Окно заносит мокрый снег. Спят гении на книжной полке. Я книгу взял: я - человек. Как синий дым над водопадом, Мне снится в шуме жизнь моя. Долина детства где-то рядом И к ней бегу без шапки я. Неслышная, легко и прямо, Уходит женщина в закат.

Не ты ли это? Мама! Мама! Не уходи! Вернись назад! Поет сверчок под свист метели, Хрипят над книгами часы. Я вижу: человек в шинели Кладет два мира на весы. И вихрем в комнату влетая, Зовет на бой железный век, Скребется в двери волчья стая. Я взял ружье: я - человек.

Они одновременно являлись и скуп­щиками и заказчиками. С ними пробовали бороться учительни­ца Громова, впавший в нищету ювелир Сорокин, по прозвищу «Главный», и поч­тальон Гриша, но черная сотня прасола Чулкова устраивала этим одиночкам насто­ящие погромы.

Этот вопрос дебатировался несколько назад. В праздном споре было много истрачено чернил и бумаги. Аполо­теты очерка теоретизировали вопросы происхождении жанра, о спожете, о допу стимости домысла и вымысла в очерке и т. д. Очерки делились на геотрафиче­ский, путевой, производственный, быто­вой, проблемный (!) и т. д. Не говорилось только о самом главном: о качестве. Является ли очерк изящной литерату­рой? Очерки писали: Стендаль, Гейне, Щед­рин, Короленко, Лесков, Горький, Достоев­ский, Гончаров, Тургенев. Эти очерки бессмертны, потому что они органически связаны со всем творчеством писателей. В них много размышлений, философских сентенций, поразительных картин быта того времени, изумительных пейзажей, глубокого знания действитель­ности; в них -- эпоха. между тем современный очерк дол­жен иметь свое надлежащее место в ли­тературе, Очерк, не как отходы от со­бранного для романа материала; написан­ный не в стиле ложного пафоса, в как поэма, как сатирическое, гневное произ­ведение; какживописный, лирический пейзаж, Очерк о людях, о быте, об охо­те, о природе, т е. высокохудожественное Большинство же очерков 1928-1938 гг., за исключением ряда книг, принадле­как Б. Паустовский, В. Козин, М. Доску­жатов и немногих руихвиостан ся на книжной полке. Худосочны были очерки, них быто больше знаков препинания (главным обра­зом восклицательных), чем размышлений; много фотографичности и мало глубоких обобщений, раздумий, Жизнь была чуде­сней, более интересной, кинучей, противо­речивей, чем повествовали о ней кисты, К сожалению, эти недостатки все еще зримо или незримо сопутствуют многим современным очеркистам. произведение, вызванное творческим поры­вом у писателя, а не только одним из­дательским заказом. Этот разговор по поводу очерка неволь­по возник в связи с чтением книги Але­ксандра Кузнецова. Его книга «Ювелиры» издана в Ярославле, Александр Кузвецов способныйидобросовестный очеркист. Чувствуется, чтоонумеет наблюдать, ощущать природу, умеет работать над ис­торическим материалом. Он знает много о своем предмете, но для читателя умеет отобрать самое интересное. «Ювелиры» - книга познавательная. В ней собран дзадцать один очерк о про­шлой и настоящей жизни ювелиров Крас­носельското района бывшей Костромской губернии, Этот район был знаменит дву­мя обстоятельствами: здесь в дореволю­ционное время почти все жители зани­мались ювелирным ремеслом, Здесь изго­товлялись миллионы религиозных симво­лов: кресты, образки и цепи для нагруд­ного поповского креста, для лампад, ка­дильниц, протоиерейские и др. Вдесь же и деревня Коробово, в которой проживали так называемые «белопашцы» - потомки русского патриота Ивана Сусанина. Жизнь ювелиров была чудовищно тя­желой, мрачной. На верстаках у ювелиров лежало пу­дами золото, серебро, мельхиор, медь, а на обеденных столах … черный хлеб похлебка. и Особенно страшна была судьба женщи­ны. В Красносельском районе почти не было старух. «Женщина в семье кустаря выполняла тяжелую, изнурительную работу. Стряпая и стирая на всех, она воронила и паяла. От медной февки вываливались зубы, К Апександр Кузнецов, «Ювелиры», Ярос­лавское областное издательство. Ярос­лавль, 1938 г.

тр



Бо

Увлекательно, интересно, большим гневом рассказывает об этом Александр

Кузнецов. «Прасол Гоголкин считался человеком добрым, Лицом он нашоминал Николая­сквы до Чукотки и знакомил его с чув­ским народом. Но увы… Уралов нашка хуже тех, которые пишут об отдалени окраинах по энциклопедическому словаи M. Уралов рассказывает о совершени невероятном случае, когда чукчи (чукц отличаются исключительной любовью к тям) выбросили на снег в кедровник ( в Чаунском районе, где не встретишь стика) только что родившуюся девочку. Собака, которуто чукчи решили умори толодом, нашла девочку в кедровнике откусила у нее палец. После этого соб принесла еще живую девочку в ярааг, Чукчи сочли это предзнаменованием оставили девочку жить. Но это только начало. Далее, родител теместе с втой девочкой убегают бища шамана верхом на оленях (у чт­чей нет верховых оленей) и поселяются «большой трещине вулкана». (Ни бол­ших, ни маленьких трещин, ни даже в канов на Чукотке нет). Отеп погибает, мать сходит с ума, а д очка Мэнго, теперь уже верхом на дее­ве во время половодья плывет в уст большой реки. Надо сказать, что чувт­ские дети имеют большой жизненны опыт, и надо было бы М. Уралову ун расспросить о возможности таких случ Ведь вода во время половодья настоль холодна, что если бы М. Уралов полча подержал в ней пальцы, то, можно суз ренностью сказать, он больше не писалбы Но М. Уралову кажется, что всех этп нелепых нагромождений мало. Дальше пишет: «Дерево, подхваченное волі, взлетело на гребень баров и было постаз­лено на корневище! Ему было дано ещер полюбоваться своим стройным ростомі, баметьте, на нем едет чукотская ка Мэнго). «В следующее мгновенье н гребне показался человек. Словно всадник, опустивший поводья и пришпоривши своего лихого коня, он взвился надустьек реки. Люди успели поймать его последний выкрик - «Эй!» Растаял крик. Вместе с ним исчез человек». И хотя нет ни одного чукчи, которы бы умел плавать, Мэнго держалась на ба­рах, на которых гибнут катера. (Кетатт сказать, на чукотских реках нет и баров). Мэнто спасли в 1929 году. В 1931 го­ду она в «туземном» техникуме, (Реда­ции журнала надо знать, что термин «ту­земцы» в отношении народов Севера не применяется). В 1936 году Мэнго окончи­ла ленинтрадский институт народов Севе­ра, где и получила специальность зоотех­ника-оленевода. Между тем получить та­кую специальность в Институте народов Севера так же невозможно, как и зване врача в горном институте. Видимо, поэтому Уралов возвращает Манго на родину и заставляет ее органию­втьоленеводческий питомник?А такх питомников и в природе не бывает. Пса­тель путает собак, песцов с оленями. Кончается рассказ тем, что Мэнго ста­новится членом ЦИК СОСР и вступает в партию. Вероятно, все это настолько неубед­тельно даже для самого автора, что Jра­лов счел необходимым в эпилоге своей «новеллы» сослаться на несуществующую областную чукотскую газету. Есть ам­чатская областная газета, в которой подписью того же М. Уралова напечата­ны отрывки из той же «Мәнго». Факт появления в печати рассказа Ура­лова факт печальный. Уралов отда дань развесистой клюкве и написал свой рассказ и зачем редакция «30 дней» ег напечатала? Рассказы, подобные «Мәнго», непозволительно извращают действитель­ность, создают совершенно ложное пред­ставление о народе. Т. СЕМУШКИН. уголника, как рисовали его на иконах, с кроткими глазами и кругленькой седень­кой бородкой». Это хорошо и просто. Хо­рошо потому, что этот «добрячок» не разоблачается Кузнецовым грубым штри­хом в самом рисунке портрета, а показы­вается в действии. Оказывается, этот зверь с лицом «святого» держит шпио­на, и, котда ювелир Терентий Атеев изо­бретает новый брелок «золотая рыбка», вызвавший фурор на петербургеком рын­ке, Гоголкин юрадет через шииона секрет втого изумительного ювелирного искусст­ва, и Агеев остается у разбитого корыта, Этот случай описан в очерке «Золотая рыбка». Очерк этот - лучший в кните. Знаменательно, что на создание брелока, натолкнула неграмотного Атеева сказка баба!»Пушкина, которую однажды прочитал ему ученик, Не менее колоритны фигуры и прасо­лов Романова и Чулкова, этого деревен­ского капиталиста-волка, человека хитрого и злого. Некоторым очеркам Кузнецов предпос­лал эпиграфы, Они помогают лучше по­нять сушность действия,

I

б. B

B. ТЕРЗИБАШЯН

Мастер армянской советской прозы Писатель-орденоносеп Арази - охин из вылающихся представителей современной армянской советской прозы. Мастер корот­кого рассказа, тонкий лирик в своих но­веллах-миниатюрах, напоминающих часто стихотворения в прозе, Арази умеет про­никнуть в самые глубокие душевные на­строения читателя. повые типы и аратеры. Некопорие них известны и руссииые «Товарищ Мукуч», «Анэс», «Тысячеголо­вый» и т. д. В рассказе «Огни» Арази воспевает труд в туннелях строящихся гидростанций. Это гимн социалистическому строительству Арази рисует волшебную игру света в ночной темноте. Из глубокого ущелья рабочие с фонарями возвращаются бочих в поселок, Вдали сверкают огни рабочи: бараков. Кажется, будто по крутым тро­пинкам движутся грандиозные светляки. На фоне этого ночного пейзажа, который приобретает символический смысл. автор рисует заговор классового врага против рабочего Акопа - энтузиаста, поборника колхозного строительства. Кулаки ненави­дят приехавшего из города рабочего и ор­ганизуют против него террористический акт, На минуту гаснет фонарь Акопа, но тысячи огней продолжают гореть, и свет социализма рассеивает вековой мрак. Враг уничтожен. Арази обладает юмором, иногда доходя­шим до едкой сатиры. Он вскрывает и разоблачает пережитки старого в психоло­гии людей. Ряд рассказов о «бывших лю­дях» показывает умение Арази тонко вы­смрять мещанство и оппортунизм. В своих рассказах «Товарищ Мукуч», «Напуганный Анэс» и других Арази су­мел показать, как впервые в истории со­циалистическая революция подняла уровня сознательности бывших забитых и запутанных людей, Революция до неузна­ваемости изменила Мукуча. Он стал пол­ноправным гражданином великой социали­стической родины. Бедняк Анэс, которого односельтане называли кличкой «Запутан­револю-паслатьникакулака, кото­вый хотел отнять у него землю, а котда его допрашивают, Анэс отвечает смело: «Да, убил я, и, если встанет, снова убью». Основное свойство творчества Арази - это яспость, простота, скупой и сжатый рисунок, В повести «Под лунным сиянием» Ара­зи сделал довольно удачную попытку дать Фантастическое. изображение коммунисти­ческого общества. В 1938 году вышел во­вый сборник рассказов Арази«Истоки». В них автор рисует путь революционера­большевика. В журнале «Советская литература» на армянском языке вышли отрывки из но­вого большого романа Арази-«Пылающие горизонты». Арази известен в армянской советской литературе и как детский писатель, Его многочисленные рассказы для детей, пе­чатавшиеся в детских журналах, вышед­шие отдельными книжками, пользуются большой любовью среди армянской детво­ры.

p

H

C

Арази начал писать еще в 1906 году, Писатель-революционер в годы тяжелой реакции не потерял веры в светлое бу­дущее. В своих коротких рассказах он вскрывал вопиющие противоречия капита­листического общества. Лирический рас­сказ «Солнце», написанный еще до рево­люции, рисует волнующую картину. В сыром подвале умирает девочка, ее отеп в отчаянии обращается к солнцу, которое поскупилось дать ребенку света и тепла. Солице отвечает ему: «Ступай и кричи о том, что верхние этажи похитили мои лучи, окутали мраком ваши подвалы и убили твою златокудрую девочку». Арази лирическую тему насыщает глу­боким социальным содержанием, В своих «Восточных мотивах» («Песнь о Халиче», «Под тяжестью серебра» и т. д.) писатель в символических образах дает большие обобщения, В Пране под тяжестью мешка серебром погибает носильщик Амбал на лестнице английского банка, «как жертва перед древним капищем». Это классическое сравнение усиливает образ, Этот бедный носильщик, дети которого голодают в тем­ной сырой лачуге, - символ миллионов колониальных рабов, гибнущих под ярмом империализма. B своих дореволюционных рассказах Арази выступает как убежденный ционер, защитник илеи интернационализ­ма. Еще в годы империалистической вой­ны, когда многие писатели ратовали за буржуазное «отечество», Арази призывает трудящиеся массы воюющих стран брат­ству, предвидя, что «настанет день, когда, под триумфальной аркой мы пройдем ше­ренгами к новой жизни». Октябрьская социалистическая револю­ция дала возможность писателю еше шире развернуть свои творческие силы, До ре­волюпии Арази писал сравнительно мало. Он дважды сидел в парской тюрьме. В третий раз был арестован меньшевиками. Установление советской власти в Закав­казье освобождает Арази из застенка. Пи­сатель горячо приветствует победу соци­алистической револоции в родной стране. В течение нескольких лет Арази выпу­скает ряд сборников рассказов, которые переводятся на грузинский, азербайджан­ский и русский языки. В 1934 году вы­шли избранные рассказы Арази на русском языке в издании Гослитиздата. В своих новых рассказах писатель дает

«Крест - орудие казни в древнем мире. Пригвожденные ко кресту умирали c голода» Это эпитраф к очерку «Крест». И дей­ствительно ювелиры, изготовлявшие пу­дами кресты и образки, умирали с голо­ду, обираемые прасолами. Но если в очерках, рассказывающих о прошлом ювелиров, Кузнецову сопутствует удача, то о настоящем - ювелирах­колхозниках автор рассказывает скучно, поверхностно, в стиле ложного пафоса. Здесь много фактов, интересных встреч, любопытных деталей, но нет целого, нет картины. Кузнепов не показывает новую жизнь, a рассказывает о ней устами председате­ля промколхоза, маловыразительным язы-… ком доклада. Все мы знаем, как замечательно растут и крепнут наши колхозы, но задача ху­дожника показать нам в образах, ме­тодами искусства новую колхозную жизнь. Этого Кузнецову не удалось сделать в полной мере, Это досадню. Язык Кузнецова иногда приобретает не­нужную манерность, которую, кстати, лег­ко мог бы устранить сам автор, имея бо­леевребовательного и внимательного ре­дактора. Но несмотря на все эти недостатки, «Ювелиры» - книга ценная, и автор ее - человек способный. *

ПолнОцЕннЫЕ произвелЕния ＿ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ САМОДЕЯТЕЛЬНОСТИ В ответ на обращение представителей общественности и художественной самоде­ятельности г. Москвы мы, драматурги, от­вечаем конкретно следующим: 1. Берем шефство над литературными коллективами и самодеятельными кружка­ми предприятий «Серп и молот», «Трех­горная мануфактура», «Красный проле­тарий», «Авиахим», завод им. Сталина, «Динамо», «Центральный клуб железнодо­рожников, клуб строителей, дворец им. Горбунова и клуб Московского универси­тета. 2. Считаем своей важнейшей задачей работать над созданием художественно-пол­ноценных и по форме доступных для са­модеятельного театра произведений. Одновременно вызываем всех драматур­гов, поэтов и прозаиков включиться в практическую работу по шефству над са­модеятельными драматическими и литера­турными коллективами и по созданию но­вого репертуара для самодеятельных теат­ров. Драматурги: К. А. Тренев, Н. Вирта, Б. С. Ромашов, А. Глебов, И. В. Че­кин, А. Я. Бруштейн, М. Ю. Левидов, A. М. Арго, В. А. Аверьянов, А. М. Галицкий, Б. В. Бобович, Д. Н. До­лев, Н. А. Адуев, E. И. Шумская, Ю. Б. Данцигер, С. Б. Болотин.



b

В нашей страпе мното кустарей-худож­ников: ростовские мастера финифти, ки­ровские резчики, изготовляющие чудные вещи из кала (березового нароста), се­верные и кавказские мастера чернения по серебру, уральские граверы по стали, во­логодские кружевницы, туркменские ков­ровщицы, украинские вышивальщицы и Т. д. Это настоящее народное искусство, Бу­дет очень хорошо, если краевые, рес­публиканские и областные издательства, по примеру ярославското, создадут книти о замечательных мастерах - это очень нужное и полезное дело.



ЮРИЙ ГЕРМАН

наши заслуженные артисты хотят поболь­ше рискованных образов… В другой комнате этого же клуба идет заседание суда. Драматург судится с ди­рекцией театра, которая погребла его пье­су. Вам приятно смотреть на судью. Судья недоумевает. В чем же, собственно, дело? Театр дал пьесе положительную оценку, театр пьесу принял, обещал поставить ее в такой-то и такой-то срок. Почему же, собственно, театр эту пьесу не поставил? Встает юрисконсульт театра. - Театр не поставил пьесу, - заяв­ллет юрисконсульт, - потому, что театр считается с мнением критики. Вот вырезка из статьи критика М. Критик М… впро­чем, разрешите огласить. И юрисконсульт явно удивлен, когда судья спрашивает: - Позвольте, но ведь у театра, когда он принимал пьесу, было собственное мне­ние о пьесе? Мы не можем не считаться с мне­ниями… - начинает юрисконсульт. - Это беспринцилно, - говорит судья, - по меньшей мере беспринципно. Если театр принял пьесу и считает пьесу хоро­шей, он должен ее ставить… Сколько у вас принятых и непоставленных пьес? Молчание. - Я спрашиваю, сколько у вас при­нятых и непоставленных пьес? Художе­ственный руководитель, сколько у вас при­нятых и непоставленных пьес? Девяносто шесть. Смех. Судья звонит. -Вы пытались доработать эти пье­сы? - опрашивает судья. Вы при­крепляли к драматургам режиссеров, круп­ных актеров? Прикрепляли. Кого? - Мумкина. А кто это Мумкин? Один наш товарищ. -Конкретнее. Видите ли, - оправдывается ху­дожественный руководитель.Они уж очень хорошо читают. Драматурги. Очень уж здорово читают. И вводят в заблуж­дение. Хорошо читают плохие пьесы. А мы не можем рисковать, Мы должны дать

настоящий, полноценный, высокообразный спектакль без риска. Что значит высокообразный без рис­ка? - спрашивает судья. 

В Ленинграде отношения театров с до­матургами неблагополучны. Академический театр имени Пушкина в последнее время частенько судится со своими автора­ми, пьесы которых этот почтенный театр покушает и не ставит из перестраховочных соображений. У многих театральных работ­ников существует теория о том, что воя­кие предварительные задержки пьесы «охлаждают» постановщика и участников будущего спектакля, Эта теория - спа­сительное средство, для театральных пере­страховщиков. Поучительный опыт «Павла Грекова» показал, что в том случае, коги коллектив и художественное руководотв честны и принципиальны, их никакие задержки не охладят.

ТЕАТРАЛЬНЫХ ПЕРЕСТРАХОВЩИКАХ, ПЫЕСЕ В. КАВЕРИНА «АКТЕРЫ» И ОБ ОДНОМ РЕЦЕНЗЕНТЕ Везде есть свои перестраховщики. Есть они, к сожалению, и на театральном фрон­те. Театральный перестраховщик - орга­низм сложный, хитрый и очень интерес­ный. К нему стоит приглядеться, о нем стоит поговорить, его стоит описать. Представьте себе, что вы пишете пьесу. В беседе с близкими друзьями вы поде­лились своими планами. Ваши близкие друзья рассказали своим близим друзьям о том, что литератор такой то, имя рек, пишет как будто бы занятную пьесу. По городу пошел приятный для вас олух. Уже незнакомые люди звонят к вам по телефону. Неэнакомый заведующий литературной частью известного театра пришел к вам домой и сказал, что руководство театра и он сам в восторге от вашего замысла, что руководство, ведущие актеры и он сам жаждут сыграть ту пьесу, кото­рую пишете вы, и что он надеется и т. д., и прочее, и прочее. Окрыленный, окруженный всеобщим вни­манием, в атмосфере необыкновенной чут­кости, вы пишете и наконеп дописываете свою пьесу. Валги друзья, встречаясь с вами, весело подмигивают и спрашивают, когда же вы позовете их на промьерку. Возбужденным голосом вы говорите о том, что премьерка будет тогда-то, что такую-то роль будет играть такой-то актер, а та­кую-то роль будет играть такой-то актер, что ставить будет такой-то режиссер, а оформление будет такото-то художника. Что же касается музыки, то музыку обя­зательно налишет Дмитрий Шостакович. Так сказал директор театра, которому вы нынче абсолютно доверяете. Литературная газета 4 № Не жизнь, а сплошной праздник. Во все театры, на все просмотры вы получаете приглашение, вас, окромного беллетриста, начинают называть почетным именем: это наш автор, - говорят про вас, - это наш драматург. Проходит месяц, друтой, третий. Дирек­тор театра, к которому вы заходите, чтобы узнать о дне первой репетиции вашей пьесы, блудливо отводит от вас глаза и, жалуясь на расстроенное здоровье, сооб­щает, что репетиции пьески начнутся вот-вот, что Дмитрий Шостакович, должно быть, кажется, обязательно напишет му­зыку и что режиссер пока-что вживается в ваши образы. В один прекрасный день вы вдруг уз­наете, что критик Н напечатал в журнале «Театр и эстрада» статью о малоформист­ской сюжетике и что в этой статье он почему-то прошелся ногами по вашей пье­се и по вашему доброму имени. Да, но я не малоформист, - спо­койно говорите вы, - при чем здесь мало­формистская сюжетика? Я просто написал пьеску. В журнале «Театр и встрада» действи­тельно напечатана большая статья кри­тика Н. Опутав ваши инициалы и ни слова толком не сказав о вашей пьесе, критик Н., однако, заявляет, что вы с вашими «параллелями» находитесь на ложном пу­ти и что эти ваши параллели рано или поздно «заведут вас втупик». Убедившись в том, что и статья, и «па­раллели», и «тупик»- все вместе необык­новенно глупо, вы отправляетесь к вашему директору, для того чтобы узнать, когда же наконец начнутся репетипии. Директор вами сух и сбухты-барахты заявляет вам, что хоть в части тупика критик и не прав, но в части «параллели» он не­сомненно прав, и что вам, автору, необ­18ходимо поработать над пьесой в смысле удаления параллелей. Каких параллелей!? - недоумеваете вы. Праздник кончен. Ваша жизнь отравлена. Параллели сопровождают вас повсюду. Ваши добрые друзья перестают спраши­вать вас о том, когда премьера, зато об этом с необыкновенным участием опраши­вают у вас ваши недруги. Добрый и прелестный директор театра отдает приказание лишить вас служебного пропуска в театр. Когда вы ему звоните, он отвечает вам женским голосом, пред­ставляясь уборщицей. Но однажды вы ло­вите его на улипе. Оправившись от вого испуга, директор говорит вам сле­дующее: , батенька, циник и цинически вам заявляю: мы рисковать не намерены. У вас там всякие параллели и чорт вас еще знает. Пускай кто-нибудь другой пер­вый поставит. Пройдет - и мы поставим. Не пройцет - извините. По-дружески вам советую: езжайте в. Москву, уговорите их - пускай они рискнут. А мы сразу же, в ту же минуту жахнем. Сегодня пресса, завтра у нас премьерка. А? Идет? Через несколько дней от нечего делать вы заходите в одну из комнат одного клуба. Там с унылыми лицами сидят ди­ректора и художественные руководители театров. Некий художественный руководи­тель распинает молодого драматурга за то, что он осмелился написать пьесу, Дирек­тора и художественные руководители пьют казенный чай, едят казенные бутерброды, курят и скучными голосами бубнят: - Нет пьес, нет худюжественных пьес, нам нечего ставить, наши артисты хотят играть полноценные образы. Где полноцен­ные образы? Дайте нам полноценные обра­зы. Мы хотим рисковать, мы смелые, мы хотим ставить и играть смелые пьесы,

Два года тому назад писатель В. Каве­рин написал пьесу под названием «Акте­ры». Пьесу эту принял к постановке театр под руководством Радлова. Пьеса хорошая, доброкачественная, талантливая, В этой пьесе очень интересно рассказывается о том, как в августе 1918 года в малень­ком городе на юге России трушпа обычных средних провинциальных актеров помогла партизанам организовать и провести вос­стание против немецких оккупантов. Некоторые роли в пьесе написаны отлично. Очень хорош артист Мартынов, обидчивый юноша, пишущий стихи и пре­вращающийся по ходу действия из арти­ста в партизана. Хорошо написан больше­вик Лыкошин, обер-лейтенант фон-Редер, попадья, которую лейтенант называет Пе­терсеном. Хороши суфлерша, старый и чудаковатый Илья Ильич Таланцев, Ду­левский. Пьеса налисана лаконично, сжато. Сценичность ее несомненна. Каверин явно владеет сценической, театральной интри­гой. Кое-где в пьесе нехватает, пожалуй, эпергичности. Нам кажется, что пятая картина может быть несколько сокращена, хотя бы за счет разговоров Лагановской с Машей с или Валей. эпергично Таланцева быть

Наруку многим нашим театральным пе­рестраховщикам работают некоторые теа­ральные рецензенты, «Литературная га­та» недавно напечатала письмо в редак­цию Ю. Тынянова по поводу деятельности рецензента Малюгина. Этот рецензент по­читает своим долгом отзываться печата на появление не только новых советских пьес, но даже и на сообщение о том, такой-то писатель пишет такую-то пьес. Так, в скептическом тоне напечатал Ма­люгин свои размышления о ненаписанной пьесе писателя Тынянова. БолееВряд ли такая деятельность может при нести какую-либо пользу развитию сове ского театра. Ошельмование неопублико­ванных вариантов пьесы, замыслов ни­чего, кроме раздражения, у литераторов не вызывает, Театры должны серьезнее, глубже, добросовестнее работать с драм тургами. У нас есть немало талантливы драматургов, талантливых режиссеров, ар­тистов. У нас многомиллионный, строги и доброжелательный зритель. Нам хочето, чтобы и театральная наша критика была строга, но серьезна и доброжелательна Нам хочется, чтобы походя не шельнов лись интересные, талантливые пьесы. На хочется, чтобы не шельмовались замыслы Нам кажется, что принцилальность, уб убежденность в своей правоте - бачесь, категорически необходимое для руксводи­теля театра.

B

может

написана предфи­нальная сцена ареста немецкого штаба. Это все, разумеетоя, спорно, ни на каком из этих пунктов нельзя настаивать, пьеса в том виде, в кажом она есть, представ­ляет собою законченное произведение и доработка ее есть вопрос отношений теат­ра с драматургом, общности взглядов теат­ра и драматурга. Пьеса Каверина - хорошая пьеса. На­ши театры, которые так «хотят риско­вать», с успехом могли бы сыграть эту пьесу без всякого риска. И театр Радлова, который «рискует» ставить и «Огни мая­ка» и «Чужого», мог бы, не дожидаясь московской премьеры (потому что москви­чи, быть может, ждут ленинградской премьеры), самостоятельно поставить хоро­шую пьесу.