Ан. ТАРАСЕНКОВ

Ник.  AСEEВ

Слушайте, и еще раз берешься за перо, что­иной, неожиданной выразительности товарици Еще бы вспомнить и оценить значение Влади­Владимировича Маяковского. И с смыс­ла. Внешнее отличие пока оставим всто­роне. На него обычно сводят споры лю­годом все глубже и глубже пони­неизмеримость потери. Памить осе­ди, не желающие считаться со смыслом. Остановимся на внутреннем. Что неным, близким обликом вырастает ги­ая фигура столетий. Интонации дня, даты, события перекрываются могучим чтении Маяковского? Снижение им пафо­са, выспренностинаигранныхпотиепрмми ских чувств. гуюм нетленного голоса. И уже - не друг, не товарищ, неве­олый и пламенный сверстник, а свиде­тель впохи, ее заложник встает за хреб­том времени, Мой стих трудом громаду лет прорвет… Снижение это идет всегда через какую­нибудь бытовую деталь, близкий, обиход­ный, часто встречающийся предмет, Ог­ромность масштабов конкретизируется им всегда через «зримое» сравнение, образ, деталь. Иногда, и очень часто, эта де­таль стоит как бы в противоречии с об­щим, главным предметом описания. И это, на первый взгляд, затрудняет, останавли­легкость восприятия. Но в этом-то все дело. Остановить внимание на част­ном, чтобы яснее представить себе общее, это одна из самых важных и решаю­ших особенностей творчества Маяковского. Чем руководился он при этом? Довести поэзию до уха и до восприя­тия самого широкого читателя, не снижая ее качества: быть молнией, разрезающей сумерки. Блистательность, молниеносность ее озарения не снижаются, а., наоборот, обостряются неожиданностью сближения далеко отстоящих понятий, предметов, яв­лений. Легко найти сходство между ря­дом стоящими подобиями. Показать вели­ков через малое, высокое через привычно­обиходное - гораздо труднее. Для этого нужны и глазомер, и острота ума, и на­ходчивостьи смелостьобщее чествами и был наделен неизмеримо боль­ше других Маяковский. С первых же сти­хов его можно заметить эту особенность его дарования, шедшую вразрез с поня­тиями о высоком стиле поэзии, где па­раллельное сближение высокого с высоким, , величественного с беспредельным создава­ло сплошные отвлеченности, отрывало поэ­зию от жизни, приводило ее к голой умо­зрительности. Я сразу смазал карту будня, плеснувши краску из стакана; я показал на блюде студня косые скулы океана. Вот это сравнение океанской косой вол­ны с блюдом студня, поданного в деше­вой столовой, и было методом Маяковско­го. Снижение, сближение, приведение к масштабу зрительно ощутимого, меткость упдобления при полной его неожиданно­сти, и этим способом достигнутый выход из тривиальности, из повторения уже из­вестных поэтических сравнений вот что всегда останавливало внимание при знакомстве со стихами Маяковского. мостовой моей души из езженной… Как можно душу сравнивать с мосто­вой? Хотя бы по ней прокатывались гро­зы событий, хотя бы ее пересекали ты­сячи впечатлений. Душа - это понятие возвышенное, а Маяковский ее переводил в категорию иного порядка, в плацдарм событий, встреч, биографических эпизо­дов. Этого ему не прощали.

ритмике Маяковского волюционную стихийность» (см. статью  «Наша словесная работа»). Иногда для столкновения и ставления разнородных по смыслу строк, из которых одна содержит вопрос, адру­гая ответ. Маяковский ставил их рядом и рифмовал, самим ритмическим ходом подчеркивая волевое, действенное содер­жание идеи стихотворения. Так постро­ена, например, одна из агиток РОСТА: Кто виноват, что делать, что снова встретил Врангеля я? Англия! Эй, товарищ, если новый лезет государь? Ударь! Если Врангеля и пана добьем, мир будет тогда? Да! Этот прием восходит еще к комиче­ской поэзии А. К. Толстого (см., напри­мер, его приказных ворот собирался народз…), но разработан совсем на новойона основе самим Маяковским. Свою ритмику в целом Маяковский ха­равтеризовал, как полифоническую, . иначе коворя, многоголосую, не подчиия­ющуюся какому-либо одному формальному принципу, а разработанную с расчетом на максимальную емкость различных словес­ных рядов, различных интонаций, раз­личных смысловых заданий. Здесь использован прием ритмического контраста. Первая строка ритмического двустишия длинная, многосложная. Вторая - короткая, ударная, выговариввнутреннюю емая одним дыханием. Первая заключает вопрос, вторая ответ, Богатая, ная рифма подкрепляет экспрессию этого построения. В дальнейшем этот прием Маяковский повторяет в поэме «Хорошо», более де­тально и чеканно разрабатывая его. Именно это и делает ритмическое хо­зяйство Маяковского таким трудным для описания и таким мощным в смысле влияния на весь строй советской стихо­творной речи. Собственно говоря, тот «тактовик», ко­торый одно время рассматривался у нас как исконная поэтическая собственность конструктивистов, есть одна из частностей многообразного ритмического хозяйства Маяковского. Маяковский отталкивался в римах «Мистерии Буб от пупанново разработанного в русских народных по­словицах, прибаутках, рифмованных при­словьях. По их образцам построены, на­пример, внутренние эпиграммы «Мистерии Буфф», афористически точные: …одному - бублик, другому - дырку от бублика. Это и есть демократическая республика. Исторические гсловия, в которых скла­дывалась поэзия Маяковского, выдвинули в качестве первоочередной задачи равне­ние поэзии на разговорную - ораторскую, митинговую, полемическую речь. Маяков­ский всегда сознательно противопостав­лял свой стих - напевности, которая в его понимании совпадала с романсовой, камерной поэзией. Напевен во времена Маяковского был прежде всего Есенин, который был ему враждебен по всему строю своего стародеревенского мировоз­зрения и архаической поэтики. Советская поэзия после Маяковского возродила на­родную песню, создав ряд широко попу­лярных текстов. Это снова неизбежно по­влекло за собой широкое внедрение в со­временный стих традиционных для рус­ской поэзии ямбов и хореев. На первый это может показаться отступлени­взгляд, ем от новаторских позиций, завоеванных Маяковским. На самом деле подобная по­становка вопроса абсолютно антиисторич­на и противоречит не только духу рабо­ты Маяковского, но и его точно зафик­сированному отношению к традиционным ритмическим схемам. На зло «новаторам

потомки…» Впоследствии этот способ нарушения при­вычного, плоскостного мышления развил­ся, усложнился, сделался более точным и наглядным. В своем постоянном стремле­нии уничтожить, вывести на чистую воду условный, фальшивый, приблизительный язык обеспложенного смысла Мляковский аиям проив выхолощенного, приблизительного понима­ния вещей и явлений. В стихотворении «О фиасках, апогеях и пр.» он высмеи­вает этот мертвый язык условного пафо­са, противопоставляя ему живое ние слов и значений. Это противопоставление всегда играло первенствующую роль в движении его сти­ха. Он конкретизировал смысл, прерывая рассуждение подстановкой реального при­мера, образа, понятия. Вот он пишет сти­хотворение о необходимости для поэта вы-му бирать острую тему. Рассуждение:



вопреки смыслу», - а таких в его вре мена было немало, - Маяковский писалі противопо-«Новизна, конечно, не предполагает по­стоянного изречения небывалых истин Ямб, свободный стих, аллитерация, ассо­нанс создаются не каждый день. Можно работать и над их продолжением, внедре­нием, распространением». Сам Маяковский показал в поэме «Во весь голос», как можно совсем по-новому использовать старый ямб. Советские поэты за последние годы не­мало поработали над дальнейшей реали­зацией этого принципа Маяковского, Тра­диционные ямбо-хореические каноны за­звучали совсем по-новому, будучи, напри­мер, положены в основу музыкальных маршей, джазовых мелодий, хоровых пе­сен советских композиторов. В этой обла­сти советские поэты не только учились непосредственно у Маяковского, но и про­должали его великую новаторскую рабо­ту над русским стихосложением, изменяя структуру классических прие­мов. звуч-Колоссальное значение в ритмике Мая­ковского играла рифма. Она у него необы­чайно богата и звучна. Как известно, пе­ренеся центр звукового совпадения на предударные и ударные слоги рифмую­щихся слов, Маяковский тем самым не­обычайно повысил роль рифмы, как скре­пы стихотворных строчек. Рифма в строке Маяковского начинается как бы издалека, подготавливается исподволь. Если Мая­ковский освободил ритмический рисунок строки из подчинения точной схеме, то рифму он, наборот, укрепил, уточнил, придал ей очень большое, часто решаю­щее значение. Возьмем типичный пример Пролетарии приходят к коммунизму низом низом шахт серпов Ж и вил, с небес поэзии бросаюсь в коммунизм, потому что нет мне без него любви. Совпадение рифмующихся слов здесь поразительно богатое, и что особенно важ­но отметитпоно рифиоки рифмованных концов строк. Рифма до Ма­яковского лишь слегка останавливала сво­им звуковым повтором внимание читателя, рифма же Маяковского врыта, как погра­ничный столб строки. Она звучит, как окрик, как пароль. Это обстоятельство и позволило Маяковскому с такой свободой располагать самые разнообразные словес­ные комплексы внутри строки,- многослож­ная виртуозная, звучная рифма поддержи­вала все сложное и часто довольно произ­вольное предшествующее строение строки. Зато слоги, следовавшие в женских и дактилических окончаниях после ударе­ния, Маяковский часто оставлял незариф­мованными, - это уже было ему неваж­но, рифма свою работу уже выполнила, звуковой повтор прозвучал, а до камер­ной отделки и лоска всех частей рифмы Маяковскому дела не было. Так до Маяковского - лишь изредка работали каламбуристы. Он этот принцип ввел в основу своей работы. Эта работа Маяков­ского очень сильно расширила рифмовые возможности русского языка, ввела тыся­чи и десятки тысяч новых слов в обо­рот рифмовки. Этой возможностью широ­ко пользуются теперь все советские поэ­ты, Как жадный и емкий конденсатор, разно­Маяковский вобрал в свою поэзию родный материал новых человеческих чувств, страстей, идей и переплавил их в новые возможности художественной формы. Из этого могучего конденсатора будут еще не раз черпать энергию мно­гие поколения наших поэтов.

Как известно, стихи Маяковского, за редким исключением, нельзя спеть, их надо выговаривать, их надо произносить с эстрады. Не случайно, определяя ха­рактер своего творчества в предсмертной поэме «Во весь голос», Маяковский про­тивопоставил себя Есенину и подчеркнул: Я к вам приду в коммунистическое далеко как песенно-есененный провитязь. не так, толкова-Нашевность стиха, его внешняя музы­кальность, которой так гордились симво­листы, bерленовское «de la musique avant toute chose», которое так любили они ци­тировать, Маяковским были взяты под ре­шительное сомнение. Убаюкивающая «ка­чалка» ритма - классического ямба, хо­рея, амфибрахия казалдо пеприемпомой дляе вого содержания, которое он принес в поэзию. Классический ритм в руках дека-

проои под­тра­ним, что ветер возвратился на круги свои, строчки клас­сической формы, сбитые им на сторону, пршли в равновесие, и все стало опять благополучно и благопристойно-привычно, бак и до него. Сводятся эти высказыва­ния тому, что Маяковский-де, при всей его талантливости, - явление индиви­дуальное, не имеющее продолжения, чит, и не играющее особой роли в жкни повзии, поскольку с ним опо и окончилось. Этот нехитрый способ унич­тожения Малковского имест все тоже корни. При жизни говорилось, что следо­ето методам работы не надо так как ониниже понимания поэзии ее привыч ными пенителями и знатоками; по смерти говорится, что следовать им нельзя, по­тому что это явление неповторимое и стиственное. Изменились доводы, но не­изменно осталось намерение: скинуть Мая­ковского со счетов, освободиться от обя­зательства иметь с ним дело как с преоб­разователем русского стиха, с водителем поезда русской поэзии, переключившего его энергию с пара на электричество, пе­реведшего его движение с рельо XIX на рельсы XX века. Внешне как будто все обстоит благо­получно. Читаются доклады, цитируются строчки, устраиваются вечера. Но, по су­ществу, читателю, интересующемуся твор­чеством Маяковского, не дано ничего. Вот передо мной одно из многочислен­ных писем такого заинтересованного чи­тателя: «Маяковский был и остается лучшим, талантливейшим поэтом нашей советской эпохи. Безразличие к его памяти и его произведениям - преступление», - гово­рит товарищ Сталин. Отношение нашихо издательств и библиотек к В. В. Маяков­скому продолжает быть преступным. Ленинградская библиотека не собрала мате­риалов о жизни и творчестве его так, чтобы педагог, готовясь к лекциям о Мая­ковском, вузовец, подготавливая «зачет­ную» работу о нем, могли пользоваться материалами о поэте с наибольпим успе­хом, не тратя времени на поиски статей

У нас поэт событья берет опишет вчерашний гул, a надо рваться в завтра, чтоб брюки трещали вперед в шагу! дентов, - так примерно рассуждал Ма­яковский, - автоматизировался. Зияющие пустоты между еще не найденными в ритмическом рисунке словами удивитель­но легко заменяются почти ничего не зна­чащими эпитетами или глаголами, без­различными к содержанию произведения. Наоборот, смысл, содержание, материал современной поэзии требуют введения в нее многих таких слов, которые ни в ка­кие ямбы и хореи не влезают. В одном из своих более поздних сатирических про­изведений Маяковский даже иронически сло­предлагает попробовать ввести в ямб во «млекопитающее», для того, чтобы Без последней фразы рассуждение мог­ло бы соскользнуть на резонерство, на место. Но образ человека, стремя­щегося вперед так неудержимо, талими широкими шагами, что брюки рвутся в шагу, это и есть «зримый» образ, под­тверждающий конкретность действия. Или: Маяковский негодует по поводу упреков в отсутствии идей в его произве­дениях. Он защищает свое право облекать мысли в соответствующую им форму: опыте убедиться в невозможности подоб­ного мероприятия. Маяковский начал пи­сать так, как диктовала ему интонация, смысловая выразительность фразы. Он вы­о вел содержание поэзии из подчинения внешнему ритмическому рисунку стиха. В втом омысле работа Маяковского имеет колоссальное значение, ибо он высвобо­дил живую стихию языка из тех услов­ных форм, в которые ее пробовали на­оильственно заковать декаденты. Работа Маяковского в области ритма

Идею в воде Поэт Что я нельзя замешать на воде, отсыреет идейка. никогда и не жил без идей. попугай? индейка? Опять-таки - размышление, рассуж­показательна своей антиформалистической установкой. Он с гордостью заявлял в статье «Как делать стихи?» (1926): «Я не знаю ни ямбов, ни хореев, ни­когда не различал их и различать не буду потому, что ото трудно ходилось иметь дело. А если отрывки та­ковых метров и встречались, то это просто записанное по слуху, так как эти надо­евшие мотивы чересчур часто встречают­ся - вроде: «Вниз по матушке по Вол­rе». «Записанное по спуху!» - вот основ­ное стихотворное ощущение Маяковского. И все его ритмическое мастерство и бо­гатство как раз и заключалось в этом умении перевести интонацию живой речи (ораторской, спорщической, лирически-ин­тимной и др.) в интонацию строки, труд­но читаемой глазами, невозможной для вокального исполнения, но удивительно просто произносимой, выговариваемой вслух. Маяковский не считается с законами классической метрики не потому, что она претит ему по каким-то отвлеченным эсте­тичеоким соображениям, а потому, что ее деформация нужна ему во имя усиления смысла. Обычно принято стих, созданный и раз­работанный Маяковским, суммарно назы­вать «свободным стихом». Но в этом «свободном стихе» было очень много са­мых разнообразных приемов, найденных и впервые практически им использованных, Маяковским «Наш марш» впервые в руоской поэзии давал, например, строку с одними только ударяемыми слогамичто необычайно динамизировало стих: Дней бык пет. Наш бот бег дение, полемический пафос прерываются чисто обиходной, бытовой, снижающей ин­тонацией, как раз здесь-то и необходимой для конкретизации впечатления. Действи­тельно, ведь человек не может прожить без мыслей, без идей, без принципов, ес­ли его мозг - не птичий мозг, если он не повторяет чужих слов, как попугай, и не бездумен, как индейка. Так, через малое, через смешное, низ­кое, обиходное Маяковский нодтверждает, показывает, устанавливает большое, зна­чительное. Так, неожиданность поворота его мысли облегчает, раз ясняет нап­ряженность пафоса, грозящего разрядом в пустоте. Место приложения его действия уточняется, детализируется. Если просле­дить за этой особенностью метода Маяков­ского, можно найти ей множество под­тверждений почти во всех его стихах. близкое, дожников всех времен, от Овидия до Пуш­кина, от Рабле до Гоголя. Но каждый из них действовал в пределах своего времени, каждый из них велик особенностью, не­повторимостью своего словаря, синтаксиса, подлинностью вещей, событий и явлений своего, свойственного их эпохе времени. И   потому-то гениален Маяковский, что он не ушел, не отказался от своего времени, что он сохранил ето обиходные, свойст­венные только ему черты и особенности став его представителем и свидетельством. Метод и традиция Маяковского не мо-

в подшивках газет и журналов. Дело би­блютекарей, их обязанность - подобрать читателю материал на ту или иную тему. До сей поры Гослитиздат не выпустил Земля! Дай исцелую твою лысеющую голову, лохмотья губ моих в пятнах чужих позолот. в свет одной серьезной научно-иссле­ни довательской работы о творчестве В. В. Маяковского, его биотрафии…» Писем на эту тему я получил не один десяток. И вузовец и учитель, желающие разо­браться в творчестве Маяковского, ниг­де не смогут почертнуть сведений о нем больше, чем из самих стихов Маяковско­г0.

Как можно сравнивать землю с лысею­щей головой? Хотя бы и вырубались на ней леса, хотя бы и редели ее распахан­ные прерии. Это снижало умозрительное представление о земле, как о величествен­ной планете, где живут еще более вели­чественные поэты. Этого Маяковскому то­же простить не могли.

Именно отсюда выросли маршеобразные ритмические построения Маяковского, ли­шенные напевной мелодичности и осно­ванные почти исключительно на быстрой омене четких, отрывистых голосовых уда­ров, лишь изредка прерываемых неударяе­мыми слогами: В стены столетий

КНИГИ ПОЭТА И О ПОЭТЕ B издательстве «Советский писатель» к годовщине смерти В. В. Маяковского выходит из печати книга В. Катаняна «Летопись жизни и работы Маяковского». Месяц назад издательство выпустило кни­гу стихотворений и поэм В. В. Маяков­ского -- «Ленин». Сейчас издательство приступает к изда­нию популярной библиотечки В. В. Мая­ковского - книжек размером в 1--2 пе­чатных листа. Меня ж печатать прошу Летучим дождем брошюр. «Советский писатель» выполняет эту просьбу великого советского поэта.До конца года выйдет 10 книжек-брошюр. Первые шесть уже сдаются в производ­ство. Это «Стихи о родине», «Во весь го­лос», «Стихи детям», «Стихи о поэзии», «Три рассказа», «Марши». Уже сейчас «Советский писатель» начи­нает подготовку к 10-летию со дня смер­ти поэта (1940 г.) Намечено издание однотомника и двухтомника Маяковского по большой и малой сериям библиотеки поэта и большое издание биографической книги «Основные даты жизни и деятель­ности B. B. Маяковского» размером в 15-20 печатных листов.

Вспомним его же строчки: Профессор, снимите очки-велосипед! Я сам расскажу о времени и о себе. Никакие истолкователи не поднесут ближе и достовернее к глазам творчест­во Маяковского, чем делает это он сам. Вопрос в точке зрения, в остроте взгляда. Что бросается сейчас же в глаза начи­нающему знакомиться с Маяковским? Нарушение им канонов привычной «поэтичности». Будет ли оно заключать­Я сошью себе черные штаны из бархата голоса моего. Желтую кофту из трех аршин заката. «Штаны» из голоса - это уже совсем возмущало людей, привыкших к сравне­нию голоса с арфой, с лирой, с водопа­дом. Совершенно не принималось в рас­чет, что чернота одежды сопоставлялась здесь с глубиной, бархатистостью, мужест­венностью голоса. Слово «штаны» оскорбляло и возмущало. А уже «облако в штанах» совершенне выводило из себя. Так нарушал Маяковский общепривыч­ся во внешней форме стихов - расста­нвке строк; будет ли оно отличимо в ные смысловые сопоставления с первых же шагов своего поэтического рождения. B. ПЕРЦОВ

гут остаться бесплодными и лишенны­ми преемников. Но они не каждому по воль вал бъет Третий Интернационал. плечу, и не каждое десятилетие родятся поэты такого масштаба, чтобы сменить Клячу истории загоним. друт друга. Самая неисследованность его работы говорит о том, что освоить еееще дело больших времен. Поэты такой силы, голоса, такого масштаба перекликаются Левой! Левой! Левой! вСам Маяковский считал, что маршевое столетиях. построение стиха как бы «…организует ре-

яковского противоречил метрикам. 17 сен­тября 1909 года охранка «по встретив­шейся надобности» просиланачальника Бутырской тюрьмы произвести медицин­ское освидетельствование Маяковского «на предмет определения его возраста». Не один запрос был послан также в Имере­тинскую синодальную контору, по месту рождения Маяковского, и охранка была поставлена перед фактом, который не да­вал ей никакой возможности оправдать беззаконие, не выполнив приговора суда. После приговора изменилось только од­но--легче стало получать свидания с Во­подей. Приходили мама, сестры, приносили передачи все Володино самое любимое; доставали по его заказу книги. Свидания были короткие, не больше 10 минут. …Рисовать было невозможно - некого; ходить с альбомом никуда нельзя. Зато в книгах не отказывали. При тюрьме была библиотека, правда, с преобладанием «бо­жественного», но это для уголовных; в последние годы разросся отдел классиков­русских и иностранных, были даже но­уриады, Прато литических. Между своими было заведено правило: все книги, полученные с воли, шли на пополнение тюремной библиотеки. Читали в тюрьме со страстью, безудерж­но. Отдавали книге всегосебя. Какой­нибудь альманах «Шиповник» или сбор­ник «Знание», которого с нетерпением ждет сосед, прочитывался залпом от кор­ки до корки в одну ночь. Одна из участниц Новинского побега вспо­минает, как читали беглянки сборник «Земля» с повестью Арцыбашева «Рабо­чий Шевырев», попавший к ним как раз накануне 1-го июля: разорвали книгу на несколько частей - теперь все равно не жалко!забыли все на свете; больше всего боялись не дочитать, не окончить до побега… На откидном столике камеры № 103 появились книги новейших русских поз« тов Бальмонта, Белого…

лы и перевели в каторжное отделение, а остался в своей одиночке как подследственный по делу о побеге из Новинской женской тюрьмы. Знакомый пейзаж открывался из окна его камеры: как раз напротив Бутырок помещалось бюро похоронных процессий, упомянутое в поэме «Люблю»: Что мне тоска о Булонском лесе?! Что мне вздох от видов на море?! Я вот в «бюро похоронных процессий» влюбился в глазок 103 камеры. Попрежнему единственным развлечением для одиночников оставалась баня. Там Володя узнавал новости: кого, куда пе­ревели, когда отправляют очередную пар­тию из каторжного отделения. В послед­нем режим был жестокий, насильно за­ставляли вставать при появлении в каме­ре начальства, ходить в церковь, говеть; не подчинявшихся били. Самым обыкно­венным делом считалось дать арестанту «по зубам». В бане рассказывали: приго­и первов восиа зедоев в 200 дам, смотрят в рот и кроют матом: Политические говеть не хотели, но от­казываться от посещения церкви нельзя. Подходит такой исповелующийся к попу, тот накрывает его епитрахилью, и между ними происходит диалог: Пой, сволочь! Веришь в бога? Нет. А в святое причастие? Нет. А в святого духа? Нет.

с этим начальство не могло, по правилам полагалось водить людей в баню во избе­жание заболеваний. Все многообразные преимущества бани Володя сразу учел и очень обрадован был приглашению. Одно­го он не мог предусмотреть, что встретит в бане Трифонова 1. Трифонов сидел в Бу­тырках с того самого времени, как он расстался с Маяковским в Сущевской ча­сти. Пока полиция выясняла адрес Мая­ковского, дело откладывалось, и Трифо­нов сидел несколько месяцев лишних. - Как же ты, парень, глупо посту­пил, не дал знать из Соломеннәй сторож­ки свой адрес? Я сижу из-за тебя впу­стую… Потом поговорили насчет предстоящего в скором времени суда, и Трифонов об яс­нил Володе, как ему нужно будет дер­жаться. Действительно, через несколько дней 9 сентября 1909 года Трифонова и Мая­ковского под конвоем отправили в Кремль, где помещалась Московская судебная па­лата. Заседание суда было закрытое. Председательствовал председатель 3-то де­партамента Ранг. На пустых скамьях для публики в немногочисленной группе род­ственников и лиц, имеющих отношение к делу, Володя увидел Люду. Мамы не было, потому что Володя передал просьбу не приходить, чтобы не расстраиваться. На местах для свидетелей сидели: портной Лебедев, подмастерья, городовой, который задержал Володю в кухне. После чтения обвинительного акта на­чалась обычная процедура: - Признаете ли вы себя виновным? Никто из подсудимых виновным себя не признал. Начался допрос главного об­виняемого Трифонова. Маяковского я не знаю. Вто его прислал­чорт его знает… так же держался и Маяковский. Обвиняе­мые ничего не сказали ни о себе, ни друг друге царскому суду. Но с Трифоновым дело было ясно: бывший каторжанин, ор­ганизатор тайной типографии. Ранг зака­тал его на 6 лет каторжных работ. А на вопрос о Маяковскомвиновен ли он в том, что …проживая в марте месяце 1908 года в г. Москве, принимал участие в пре­ступном сообществе московской органи­зации российской социал-демократичес­кой партии, заведомо для него, подсу­димого, поставившей ближайшей целью своей деятельности насильственное сягательство на изменение в России установленного основными образа правления путем вооруженного восстания… при чем, дучи задержан во время прихода в ченную типографию, имел у себя целью распространения партийные ния, а именно 76 экземпляров № 1 марта 1908 года газеты «Рабочее мя», издания Московского комитета сийской социал-демократической рабо­чей партии, 70 экземпляров выше отпечатанной в той же фии прокламации «Новое капитала» и 4 экземпляра № 1 от раля 1908 года «Солдатской органа косконской ренй органтрно тии… и т. д. Суд ответил: Да, виновен, но участия в ном сообществе не принимал, с членами сообщества не поддерживал поручений членов сообщества не нял. Трифонов был доволен,-с все выходило, как по писаному. Но обстоятельство, всплывшее во время дебного заседания, смутило его так, землю он готов был сквозь Оказалось, что Маяковскому исполнилось 16 лет: связался чорт с денцем. Трифонов глазам своим не рил, парень такой крупный, тельный, на вид не меньше лет 19. нако это же обстоятельство, Трифонова в краску, решило судьбу *Трифонов-рабочий-большевик, орга­низатор подпольной типографии Городского комитета РСДРП (большевиков), на квар­тире которого Маяковский был арестован в 1908 году.

Одиночка No 103 за желтого зайца отдал тогда бы-все на свете. За стенного, Осмотревшись на новой квартире и не успев привыкнуть к скуке, сделать из нее какое-нибудь полезное употребление, Воло­дя обращается 24 августа с прошением в Московское охранное отделение, написан­ным в обычном для него независимом на­ступательном тоне: - Ввиду того, что у Охранного отде­ления нет и, конечно, не может быть никаких фактов, ни даже улик, ука­зывающих на мою прикосновенность к деяниям, приписываемым мне Охранным отделением, что в моей полной непри­косновенности к приписываемому мне легко убедиться, проверивши факты, которые были приведены мною при до­просе как доказательство моей невинов­ности, покорнейше прошу Вас рассмо­треть мое дело и отпустить меня на свободу. Прошу так же Охранное отде­ление на время моего пребывания в Центральной пересыльной тюрьме раз­решить мне общую прогулку. Владимир Владимирович Маяковский. 5 сентября пришел ответ из Охранного отделения на имя начальника тюрьмы: Вследствие заявления содержащегося Отрывок из биографии В. В. Маяковского Для революционера, побывавшего во мно­гих переделках, такая одиночка предпоч­тительнее общей камеры, где приходится жить, с кем бог послал. В одиночке мож­но и отдохнуть и почитать. Володя же в первые дни оторопел от тишины. В осо­бенности угнетало его то, что он лишен был общей прогулки, как находящийся под следствием, чье дело еще не закончено. Его выводили одного минут на двадцать во внутренний двор тюрьмы. Скандалить С водворением Володи в Бутырках, в камере № 103, кончились для него воль­ности. Это была настоящая тюрьма и оди­ночка в полном смысле слова. Для Володи, леко впадавшего в угрюмость, нуждавше­гося в обществе, чтобы быть остроумным, наступили тяжелые дни. Камера его по­мещалась на четвертом этаже в левом крыле, выходившем к Северной башне. Шесть шагов по диагонали. «Параша», вентиляционная труба от нее. Табуретка, небольшой откидной столик, койка тоже откидная. В двери форточка, с грохотом открывающаяся со стороны коридора, в нее передается хлеб, кипяток. Традицион­ный «глазок» для наблюдения за арестан­том. Невысокое окно забрано частой ре­шеткой.

здесь не приходилосьвсех, не ладивших с начальством, сажали в карцер или пе­реводили в сырые, темные камеры по­во вверенной Вам тюрьме Владимира Владимирова Маяковского, Отделение просит Ваше Высокоблагородие об явить лицейской башни, где окна врезаны так высоко, что снизу ничего не видно, кро­ме клочка далекого неба. О своей тюремной тоске по солнцу Мая­ковский вспоминал впоследствии в поэме «Люблю» ему, что просьба об общих прогулках отклонена и до окончания дела о нем он освобождению не подлежит. …Открылась форточка, и об явили: «В баню». Одиночников водили в баню раза два в месяц, приводили из камер человек

Зачем же ты сюда пришел? Потому что гонят. концу 1909 года, после ряда столк­новений политических с администрацией режим в Бутырской тюрьме стал гораздо более тяжелым. Московская охранка задержала испол­нение приговора об отдаче Маяковского под надзор родителям и вновь заинтересо­валась его возрастом. Повидимому, чинов­ники охранки подозревали какой-то фокус в документах, настолько внешний вид Ма-

Глядят ежедневное солице, зазнаются. «Чего-мол--стоют лученышки эти?» я по 10-20 сразу. Иной смышленый аре­стант забирал с собой в баню чай, са­хар и проводил там время с утра и до самого обеда. Начальство знало, что оди­библиотеки Музея В. В. ночники устраивали из бани клуб, и не и явку. Однако бороться

Литературная газета № 20