НЕУДАВШИЙСЯ ДИСПУТ Письмо из Ленинграда На диспуте о критике, проведенном не­давно в Доме писателя им. Маяковского, председательствовал Константин Федин. Открывая вечер, он произнес речь, вся­чески подчеркивая инициативу ленинград­ских литераторов , поставивших на об­суждение большую и интересную тему. - Проведение такого диспута, - ска­зал В. Федин, - свидетельствует о заин­тересованности писателей в состоянии советской критики. И вместе с тем наш вечер свидетельствует о желании писате­ля расширить диапазон своей работы, ос­мыслить роль литератора в советском об­ществе, утвердить себя сознательным дея­телем литературы, искусства, т. е. выйти из рамок специалиста того или иного жанра, перестать быть только прозаиком, поэтом, новеллистом и даже только ху­дожником, и стать передовым обществен­ным деятелем. В чем главное широкой темы о крити­ке? От художественной литературы тре­буется дать обобщенное представление о нашей эпохе; она должна дать в пласти­ческом образе весь мир чувств нового че­ловека. Пред являются ли подобные тре­бования и к критике? Нет! Но почему такая несправедливость, почему отдельно­му участку литературы - литературной критикене пред являть требования: дать нам, читателям, обобщающее пред-С ставление о советской художественной ли­тературе? Накоплен двадцатилетний опыт рево­люционного писателя-художника. Есть ли у нас оценка этого опыта? Нет! Создана новая художественная литература - это об ективный факт. Литература развивает­ся, живет. Сама молодость ее должна привлекать глаз исследователя, ценителя, как привлекает глаз путешественника но­вая земля, И вот у нас нет простого опи­сания повой земли, первичного путеводи­теля. Кто это должен сделать в литера­туре? Конечно же, критик. Напомнив о замечательном письме из колхоза «1 мая» в «Литературную га­зету», письме, в котором читатель т. Го­ровой просит об яснить ороли литерату­ры и искусства в коммунистическом об­ществе, К. Федин продолжает: В свое время литература частыми, на­стойчивыми, требовательными напомина­ниями обратила вниманиена необходи­мость конкретной критики. Надо признать, что за последние годы появилось очень критических статей посвященных отдельным литературным произведениям. Критики обратились к книгам. Но часто удивляешься монотонности отзывов о кни­гах; оценки шаблонны, суждения не оста­навливают внимания, - критики пишут один, как другой! - Критика должна отвечать на всю совокупность вопросов, рождающихся молодом, жадном, ненасытном нашем об­ществе. От нее требуются именно обобще­ния, выводиз материала всего литератур­ного опыта, большие ответы на большие вопросы. И снова напрашивается аналогия: от художника требуется прежде всего ин­дивидуальная, особая стать в письме, По­чему мы не должны требовать своей осо­бой стати от работы критиков? И еше напрашивается один вопрос: когда же на­копленные материалы «конкретной кри­тики» будут связаны в наглядное, поучи­тельное целое? Но надо помнить и о том, что работа критика трудна. Мы хотим, чтобы он де­открытия. А он обращает упрек к нам, писателям, и говорит: открытия в литературе делаются прежде всего писа­телями. Мы хотим,, чтобы критик высту­пал с обобщениями. А он обращается к нам и говорит: мне недостает материала для обобщений. Прав ли он? Утверждать что-либо труднее, нежели отрицать. Для утверждения нужна не только вера, нужна смелость. Чтобы ви­перспективу, нужен не только глаз, нужно воображение. И если мы призыва­ем критика к обобщениям, мы призываемБыло его к смелости и хотим, чтобы работала его фантазия. Пусть критика берет на­стоящее и отыскивает в нем будущее. Дру­гими словами: пусть критик работает, как писатель, В этом и есть смысл диспута: мы хо­тим общаться, а не обособлять один вид литературы от другого. «великомученик слова», Флобер - этот как однажды сказал о нем Горький, болезненно, ревниво оберегал свой ге­ниальный мир от мелочной и бесприн­ципной критики. Действительно, отличные произведения прошлого могут похвастаться плохими от­зывами своих современников. Но мы не только хотим отличаться от прошлого, мы на самом деле отличаемся от него. На­ша критика должна участвовать в созда­нии великой советской художественной ли­тературы. Она должна вызывать в нас, писателях, сосредоточенное внимание к своему труду, к своей мысли. Она долж­на вызывать к себе не боязнь, не про­небрежение, а непрестанный интерес всей литературы, Этого мы ей от всей души желаем. У Константина Федина, приехавшего из Москвы, как и у ленинградских литерато­ров, пришедших в этом вечер в Дом пи­сателя, быливсе основания ожидать от предполагавшегося спора много интерес­ного и нового. Программа диопута, напе­чатанная в притласительных билетах, бы-



О. ВОЙТИНСКАЯ



«Богдан Хмельницкий» 10 апреля в Малом театре состоялась прочел две рецензии. Они настолько по­учительны, что ставить. мы вынуждены их сопо­премьера пьесы А. Корнейчука «Богдан Хмельницкий». 11 апреля драматург раскрыл газеты и Тов. Заславский писал: «Отдельные сцены эффектны, вызыва­ют волнение в зале. Зрители празднуют историческую победу вместе с Хмель­ницким и его славными соратниками. Живописны казацкие кунтуши. Горят краски на богатом гетманском и полков­ничьем уборе. Однако всего этого недо­статочно, чтобы передать глубокий внут­ренний смысл событий (подчеркнуто мной. - 0. В.). Зрителю приходится дополнять автора своим воображением. B сущности отсутствует народ» (под­черкнуто мной. - 0. В.).

жанность, лой. воспитанная иезуитской шко­Лизогуб уже не владеет собой. Ему ка­жется, что вот еще минута - и цель до­стигнута, погибнет Хмельницкий, и он, Лизогуб, станет гетманом всей Украины. Но Богдан не замечает предательства. Ему кажется, что Лизогуба волнует исход боя, судьба самого Хмельницкого. Действие становится все драматичнее. Кажется, вот­вот победят поляки. Лизогуб не выдержи­вает. Он кричит: «Летите, летите, кони, налетайте!» А Хмельницкий полатает, что Лизогуб приветствует его войска. хмЕльницКИй. Врезался, слава (кла­дет ему руку на плечо), поспел, А ты бо­ялся Лизогуб. Это одно из лучших, одно из самых драматических мест в пьесе. Можно ли подобные характеры изобра­зить в духе бытовой драмы? Нет. И Кор­нейчук пошел по верному пути, создав романтически-приподнятую драму, в кото­рой все дано в крупном плане - и ге­ройство и злодейство. Так в свое время была написана ото лучшая пьеса «Гибель эскадры». Александр Корнейчук­представитель ро­мантического направления в нашей дра­матургии. Он - человек с ярко выражен­ной творческой индивидуальностью. и пьесу его следует критиковать, когда ав­тор изменяет себе, овоему дарованию. Лессинг как-то сказал: «Если поэт хо­чет вызвать изумление героическими чув­ствами, то не должен распоряжаться ими расточительно». Порой драматург расточительно распоря­жается героическими чувствами своих пер­сонажей. И именно поэтому он прибегает к риторическим пояснениям. Вот победили войска Хмельницкого. Общее ликование, пафос победы… Казак поднимает полковника Опанаса, повора­чивает лицом к полю сражения и говорит: Гляди, Опанасий, мы победили, слава, послава. Нас волнует подвиг Варвары, убившей польского шпиона. Но мелодраматическая смерть Варвары вставной энизод в пьесе. Вспомним сцену ее гибели. По ходу пьесы все ясно: и то, что Варвара гиб­нет, спасая Хмельницкого, и то, что Ли­зогуб - предатель. Но драматург поче­му-то заставляет Варвару перед смертью произнести высокопарную речь. Произно­сит речь и Хмельницкий. Богдана в пьесе играть трудно. Он больше резонер, чем воин. Таким его иг­рает актер Ленин. Его поступь степенна, речь медленна. Он больше рассуждает, чем действует Автор не раскрыл всей сложности про­тиворечий в характере Богдана Хмельниц­кого, человека, возглавившего народное движение, но боявшегося силы народных страстей. герои-имного статки существенные.

Тов, Бачелис писал:

«Пьеса А. Корнейчука - историческая драма крупного масштаба и плана. Она полна того осознанного исторического смысла, о котором как непременном ус­ловии исторической драмы писал Ән­гельс… «…за внешней эффектностью других сцен уже чувствуется глубина, в людях прощупывается характер». «…Недостатки тонут в широкой карти­не народного движения, в высоком и благородном пафосе борьбы против по­работителей, составляющем идейное со­держание пьесы, Корнейчук сумел пере­дать этот пафос сильно и талантливо». Нет, мы согласны с Заславским номер два и глубоко убеждены, что он сумел разбить точку зрения т. Заславского номер один. Сила героической драмы «Богдан Хмель­ницкий» в том, что она воспевает народ­ных рыцарей, людей огромной нравствен­ной силы. На военном совете у Богдана Хмель­ницкого сотник Тыква говорит: «Высту­пать надо, но ляхов идет тридцать тысяч. То сила, рассудите. У них пушек много, рейтар, драгун, а у нас всего шесть ты­сяч». Тур перебивает: «У нас шесть ты­сяч и только один трус - сотник Тыква». Вот народное представление о чести. И, право, эта реплика дороже, чем десят­ки иных сцен «из народной жизни». Потрясающа сцена, когда Тур уговари­вает Хмельницкого послать его на развед­ку. Чтобы спасти войско, необходимо на­вести поляков на ложный след. Тур пред­лагает пойти кому-нибудь к полякам, сдаться в плен и под пыткою дать не­верные показания, направив поляков ложному следу. Тур уговаривает Хмель­ницкого позволить ему, старому казаку, совершить этотподвит. Артист ния свободны дны и естественны, голос пате­тичен, но не мелодраматичен. Он траги­чен, он трогателен. Полушопотом Тур уговаривает Богдана. Хмельницкий не соглашается. Он предви­дит страшную судьбу Тура. Ему, старо­му суровому воину, жаль старого казака. Тур перестает просить, он приказывает: «Не страшусь я огня и страданий. С ра­достью приму в адских страданиях смерть, если хоть в малом помогу отече­ству». Посудите сами, можно ли этот ха­рактер, сильный, самобытный, можно ли эти героические движения души изобра­жать словами тусклыми, будничными? Что это - романтика или реалистическое изображение действительности? Алексан­дру Корнейчуку удалось показать ческие черты, близкие нам - людям со­циалистической эпохи. в чем современность исторической драмы «Богдан Хмельницкий». В пьесе изображен один из самых дра­матических эпизодов истории украинского народа. Богдан Хмельницкий, воин и патриот, борется за освобождение своей страны. Хмельницкого в тылу действуют из­менники. Лизогуб, умный честолюбец, че­ловек, лишенный нравственных идеалов, решается продать Украину Польше. «В театре, -- писал Лессинг, -- нам сле­дует узнавать не то, что сделает тот или другой человек, но, что сделает каждый человек с известным характером при изве­стных данных условиях. Цель трагедии гораздо более философская, чем цель исто­рии…» Цель драмы «Богдан Хмельницкий» - философская. Мы видим, как человек с характером предателя действует «при из­вестных данных условиях». Он изменяет родине, он предает в любви. Вот он посылает панну Зосю преступление - она должна убить Хмель­ницкого. Лизогуб сулит ей прекрасную, счастливую жизнь. Он нежен, он велико­душен, он ваботлив, Уходит панна Зося, и Лизогуб говорит ей вслед: «Увы, неж­ная панна, умрешь и ты сегодня». И он убивает Зосю, потому что такова логика подлости, логика предательства. Характер Лизогуба вамечательно пока­ван в картине боя. Исчезла обычная сдер-

Далее оказывается, по рецензии Заслав­ского, что в пьесе слабо представлен ук­раинский народ и еще слабее русский. Корнейчук из рецензии т. Заславского узнал также, что образ Богуна «невырази­телен, мелодраматичен», плосок. А в ре­цензии Бачелиса драматург прочел, что именно Богун принадлежит к числу тех образов, в которых «уже чувствуется глу­бина, в людях прощупывается характер». Заславский утверждает, что «всего сильнее показан легендарный Максим Кривонос», что он дан как народный характер. Ба­челис пишет, что Кривонос «остался в пьесе нераскрытым характером». Посудите сами, каково было состояние драматурга, да и читателей, прочитавших в один день об одной и той же пьесе две столь разноречивых рецензии. Нам скажут, что такое явление вполне закономерно, Нужна, мол, борьба мнений, дискуссия по творческим вопросам. И на­ши собеседники были бы правы, если бы мнение рецензентов… было аргументирова­но. Без творческой плодотворной дискус­сии невозможно развитие искусства. Но какая может быть дискуссия там вдеот сутствуют доказательства? Тов. Бачелис пишет, например: «А. А. Яблочкина вписала старую Варвару в галлерею созданных ею замечательных об­разов», «очень тонко и темпераментно иг­рает 0. E. Малышева Зосю». Речь идет прекрасных актрисах. И так написать можно без всякого риска, даже не видя пьесу. Чему может научить такая критика? Получив в один и тот же день столь обильную пищу из сахарина и уксуса, автор пьесы поступит правильно, если от­несется критически к обеим рецензиям. Однако представим себе положение дра­матурга начинающего, которого столь раз­норечивая критика может только дезори­ентировать. Но вернемся к пьесе «Богдан АмельнишВот кий». Александр Корнейчук создал героиче­скую драму. Впервые на сцене московско­го театра показана история украинского народа, народа гордого, свободолюбивого. Герои пьесы Корнейчука - Тур, Варва­ра, Кривонос - ярко очерченные харак­теры, сильные индивидуальности. «Бот­Народ - основной герой пьесы дан Хмельницкий». И здесь мы вынуждены защитить т. Заславского от одного из его оппонен­тов в лице… т. Заславского. В своей рецензии автор ее утверждает, что в пьесе «в с в сущности отсутствует на­род». Но здесь т. Заславский номер один весьма бездоказательно полемизирует с самим собою, - с Заславским номер два. Ибо в той же рецензии написано, что основное в пьесе - «формирование сильных народных характеров», что «всего сильнее показан легендарный Максим Кривонос. Именно в нем воплощена неукротимая стихия крестьянской войны». Как же так, т. Заславский? Если Корнейчуку удалось создать силь­ные народные характеры, если сильнее всего воплощена стихия крестьянской вой­ны, то, следовательно, Корнейчук написал пьесу о людях из народа.

 

президиума ССП 29 мар-

На заседании

ла обширна и остроумна, включала темы, одинаково волнующие и писателей и кри­тика. И все же диспут не оправдал ожи­даний, он прошел вяло и скучно. та 1939 г. в члены союза советских писателей было принято тридцать то­варищей. На снимке (слева направо): товарищи И. Андронников, Т. Бори­сов, А. Савчук и Ю. Соболев, КНИГА О САКСАГАНСКОМ самого начала, со вступительного сло­ва В. Каверина разговоры отошли далеко от намеченных тем. Многие товарищи с интересом выслушали мысли т. Каверина о современной литературе, эти высказыва­ния давали материалы для других дискус­сий, но никак не охватывали основных вопросов, которые должны были быть по­ставлены на диспуте о критике. вГруппу критиков на диспуте предстащим вляли Б. Бялик, . Левин, А, Дымшиц и Что же касается других участников об­суждения, то, как заметил затем Ник. Чу­ковский, критики поспешили занять обо­ронительные позиции, а писатели весь­ма робко на них нападали. Среди напа­давших (и нападавших наиболее энергич­но) был и Виктор Шкловский, который предпочел выступить на диспуте как про­заик и драматург, предявляющий счет критикам… Но почти все товарищи забы­ли о программе диспута, предварительно разосланной литераторам, режиссерам, ар­тистам. B. Кирпотин. В своей речи т. Бялик напомнил об огромной роли, которую играла русская критика в прошлом, находясь в авангар­де борьбы за лучшие идеалы человечест­ва. Теперь, - говорит т. Бялик, когда авангардом человечества стала вся наша социалистическая страна, еще более выросло значение критики. Соглашаясь, что одним из крупных не­достатков критики является то, что она перестала запиматься обобщением сов, происходящих в советской литерату­ре, . евин заявил о необходимости по­высить теоретический уровень нашей кри­тики. Недостатком критических статей Л. Левин считает и отсутствие в них па­фоса утверждения, - критики не овла­дели еще наиболее трудным жанром положительной статьей. На неправильном отношении к крити­ке в литературной среде, в редакциях, в издательствах остановились B. Кирпотин и А. Дымшиц. - Следует, - говорит т. Дымшиц, - прекратить плохую традицию, когда кри­тику рутают, не диференцируя ее работу, рутая огульно, всех сразу, даже не зна­комясь с работой «осуждаемых товари­щей», забывая, что советская критика соз­дала ряд значительных трудов и произве­дений. * Большинство участников диспута поче­му-то избегало называть имена писателей и критиков, книги и статьи, стараясь го-5 ворить поосторожнее, не высказать ни­чего обидного, рискованного и… конкрет­ного! сказано много хороших слов, но слов весьма общих, произнесенных без страсти, уныло и скучно. И трудно было спорить с т. Кирпотиным, который, под­нявшись на трибуну, констатировал: Разговора не получилось… На три­буне дремлют, дремлют и в зале.

КИЕВ. (Наш корр.). В мае этого года исполняется 80-летие крупнейшето масте­ра сцены, народного артиста СССР А. Саксаганского. К этому времени в укра­инском издательстве «Мистецтво» выходит под редакцией академика А. Корнейчука книга статей и воспоминаний об Афана­сии Карповиче Саксатанском. В своем предисловии к кните А. Кор­нейчук пишет: «…Издавая эту книгу, мы знаем, что она далеко и далеко не охватывает всето того, что дает возможность нарисовать творческий портрет гениального артиста. Но этот материал даст возможность буду­исследователям, а также молодым ак­терам в некоторой степени познакомить­ся с несколькими страницами творческой жизни великого артиста». в книге собраны статьи и воспомина­ния народного артиста Союза ССР А. Ос­тужева, народных артистов РСФСР М. Ле­нина, Б. Горин-Горяинова, народных ар­тистов УССР Г. Юры и М. Донца, заслу­женных артистов И. Марьяненко, Л. Ви­ся Mg кр вьена, Б. Романицкого, С. Петрусенко и др. Поэт-орденоносец Максим Рыльский на­писал в своих воспоминаниях «О вели­ком артисте». процес-«Котда-то я писал цикл поэзий, или, как мне тогда казалось, поэму: «Зимова трилогія». Черновики поэмы потерялись и жалею я о них довольно сдержанно. Но некоторых страниц и строк действи­тельно жаль. Припоминаю одно место: желая создать образ юношеского, страст­ного счастья, я написал такую строку: «Марія, сонце, Саксаганський». Это вначит: любовь, жизнь, искусство. Через всю мою сознательную жизнь про­ходит имя Афанасия Карповича Саксаган­ского, как символ радостного, умного, вы­сокого искусства». Выход в свет этой книти, созданной группой украинских и русских мастеров искусства, - еще один пример того большого внимания, которым окружен в наши дни замечательный мастер укранн­ской оцены, Ю. МАРТИЧ. ПЕРЕВОДЫ ГЕЙНЕ апреля в Гослитиздате состоялось со вещание поэтов и литературоведов, посв­щенное переводам Генриха Гейне. Совещание это имело отнюдь не только академический интерес, оно ситиализиро вало о том, что переводами Гейне благополучно. Недавно в Ленинграде Гослитиздатом издан первый том двадцатитомного ообра. ния сочинений Генриха Гейне. Том этот, по выражению Н. Вильяме­Вильмонта, оставляет тяжелое впечатле­ние, В нем встречаются такие, например, шедевры дурного вкуса: Давно, давно ты позабыла, Что сердце мое ты истомила. Нужно удивляться, - заявил В Гриб, … как мог такой серьезный носло дователь заладной литературы, как Бер ковский, подписаться под этим томом качестве редактора. Ничего лучшего не приходится ожидать от подготовленного к печати второго ма собрания сочинений Гейне, в которо помещены переводы Фромана, получившие на совещании единодушно отрицательнум оценку. Неудивительно, что после столь серьез­дых уроков и Гослитиздат стал испыты­вать некоторое чувство тревоги и выне на общественное обсуждение подготовлен­ное к печати и ваматрицированное тред­томное собрание сочинений Гейие. Авторы вошедших в это издание пере­водов - A Мушникова, М. Тарловекии, Л. Пеньковский и В. Левик - прочитали из этих переводов. Прочитаны

Но мы видели зал во время спектакля. Взволнованные лица, горящие глаза, ап­лодисменты во время действия. Пьеса име­ет успех и успех несомненный. Чем же об ясняется успех «Ботдана Хмельницкого»? В нашей стране героическое вошло в

повседневность, стало нормой поведения. Нужен новый театр тероической драмы, театр, показывающий большие характеры, большие исторические события. И зритель горячо приветствовал талант­ливо, хотя и неровно, налисанную роман­тическую драму. К сожалению, Малый театр не понял за­мысла драматурга. Романтический стильлал драмы заменен внешней декоративностью, театральной бутафорией. Очень много бле­ска, драгоценных каменьев, но мало ро­мантической поэзии. Первая картина пьесы изображает воль­ную Сечь Запорожскую; в ней много юмо­ра, движения, борьбы страстей. В Малом театре первая картина показа­на в оперном стиле. И даже великолепная игра Игоря Ильинского не может нару­шить торжественной скуки наряшейдеть сцене. Люди, одетые в бутафорские ко­стюмы, по команде кричат и двигалтся, Ни одного естественного движения, ни од­ного вольного движения. И это Сечь За­порожская, вольница казацкая! Малый те­атр утратил свои традиции в постановке романтических пьес. А произошло это по­тому, что в течение ряда лет канонизиро­валась бытовая психологическая драма.

но он, при известном его опыте в дере­венской работе, должен был бы принять руководство отрядом. Правда, у Никиты на руках весь отдел просвещения, но ведь и Шеповал покидает немалое дело». Все безжизненно в этих протокольных и тусклых записях, К счастью, и предсе­датель Чека Тит Шеповал, и зав. наробра­зом Никита Глотов, и сама Женя Евладо­ва снова оживают в следующем разделе книги, когда повествование возвращается в нормальное русло. 3

А. ЭРЛИХ

ся люди самой высокой культурной фор­мации, избранные адвокаты, именитые про­фессора. И каждый из них говорит своим, особым языком. Шугаевск, однажды завоеванный, вновь захвачен врагом, Сердце городазавод вновь бется тревожно, лихорадочно, болезненно. Большевики с боями отступа­ют, иные скрываются в подполье. И осо­бый поезд, переполненный женщинами и детьми, уходит в степь, пока мужья их и братья бьются с деникинской ордой. Они возвратятся в родной город, когда враг будет окончательно сломлен. «Солнце светило, звезды подымались и тухли на рассвете, степные ветры кувыр­кались, пьяные, у самых вагонов, и ничто не напоминало здесь о тревоге…»

Город Шугаевск 2



1 На географической карте не найти та­кого города: Шугаевск. Тем не менее, это хорошо известный каждому из нас боль­шой русский промышленный город, насе­ленный бесчисленными знакомыми. Создан­ный творческим воображением писателя, город Шугаевск восстанавливает перед на­ми прошлое, молодость, историю борьбы с заводчиками, дни февральской революции, созревание и победу Октябрьской рево­люции, тяготы гражданской войны. Много народа живет в Шугаевске. Перепись населения города не может входить в нашу задачу. Мы просим чита­теля поверить нам, что в кните «Наступ­ление» Вл. Бахметьева с одинаковой пол­тение»у шугверских жителей, сверху донизу. Город живой, бу­шующий, охваченный страстями эпохи: город, меняющийся от года к году, как меняются все города страны, Сердце его -- огромный металлургиче­ский завод -- бьется неустанно. Не толь­ко в главах, непосредственно посвященных описанию заводской жизни, не только во рабочих томах и хатенках, но и в помещицы Аристарховой-Шаховой, и на даче алвоката Ноландта, и в штабе гене­рал-майора Саханова, и даже вне города Шугаевска, в сибирской ссылке, и всо­ду, куда ни попадают жители Шугаевска, ощутимо дыхание этого завода, везде слышно биение этого могучего сердца 

ленные страницы лишь отяжеляют роман. леня Евладова - замечательная женщи­на, истинная коммунистка, пока о ней вас­сказывает Никита Глотов. Но вот она сама начинает повествование в форме дневни­ка «Глазами Жени Евладовой» - и Шугаевск сразу тускнеет и блекнет сама Женя Евладова. Это тем более досадно, что дневник посвящен важнейшим событиям в городе Шугаевскепервым дням совет­ской власти. «Между прочим, сила в голосе не вс­произведения.кооокак Уменье - это все, без уменья и масте­ра своего дела нет…» … оворит Кочет­ков. Юшка Кочетков-любитель пения В давние, дореволюционные дни он был не­пременным участником всех хоров: и на заводе, в цеху, и в кафедральном собо­ре, и в монастырской церкви. Рассказ его о себе, о страсти своей … истинная поз­зия; тут малым количеством слов дости­гается огромный эффект, воссоздается мый дух, самая атмосфера жизни в парские времена. музыкальном мастерстве он говорит так образно, тал поэтическиовшалая словах, кажется, зазвучат сию минуту превосходные мелодии: «Но и уменья ошно­то мало. Сочувствие надобно. Чтобы каждое слово на нотку, как бабочка на порхало, да чтобы не эря, как у той, а с толком, по-пчелиному. Чтобы, братеп ты мой, слово-то в звуке своем медком рази­ло…» Достаточно сравнить эти строки с любой выдержкой из дневника Жени Евладовой, чтобы установить всю неравнопенность двух разных вставных кусков: глубину и изобразительную силу одного, поверхност­ность и бессилие другого, «Шеповал временно выезжает в дерев­ню во главе военно-продовольственного отряда. Это удар по Глотову, так как имен-

Роман давно печатается в журнате «Красная новь» - частями, главами, от­рывками. Случалось, автор умолкал на много месяцев и потом снова показывал читателю дальнейшие главы своей широ­ко задуманной истории. Эпизоды забыва­лись, невозможно было уследить в отрывоч­ном чтении за ходом событий, за форми­рованием характеров, за мотивировкой кон­фликтов. Одни главы прочитывались с ув­лечением, казались яркими и темперамент­ными, другие разочаровывали медленной и серой текучестью. Теперь в Гослитиздате вышла, наконец, первая книга романа. жизни города Шугаевска, о жизни борьбе его общирного навеления авгор рас­сказывает и во втором, еще пе вышедшем, томе, Но уже можно судить об общих за­мыслах Вл. Вахметьева, о широте и зна­чительности творимого им Вл. Бахметьев применяет в романе раз­ноборазные формы и приемы повествова­ния: тут и эпический, спокойный рассказ событиях, тут и вставные новеллы, ска-О салонеподчеркнутой, стилистической особен­носью, со своеобразной речью, рожденной в глубоком сотрикосновении с Фольклором, тут и бесхитростные дневники героев и до­кументы с комментариями, и снова по­вествование Никиты Глотова, токаря по металту, полноправного участника всех событий, ставшего писателем и «строите­лем» города Шутаевска. Такое многообразие приемов не всегда помогает автору, Вставной рассказ Ефима Кочеткова, рабочего канатного пеха, под названием «Псалом царя Давида, или мар­сельеза» - превосходный рассказ, органи­чески слитый с романом; зато огромный раздел «Страницы, более похожие на хро­нику, но совершенно необходимые» род Эти бесчис­исследования.

Вот группа ссыльных шугаевцев пробирает пробирается сквозь тайгу. Разыгралась пурга. Дорога безвестная, бесконечная,перед неодолимая - лежит перед бегленами. са-оисе тальше и дальше, все пря­рабочихрм теряя силы, «Пурга на сторе разыгралась, все вокруг бурлило, в костре, подветром, и на сердие меня было тоскливо, беспокойно. Ветер ре­вел, улюлюкал, присвистывал у моего уха. супробы под лыжами колебались, как вол­ны в бурю Порою казалось, будто чья-то рука, рука гуляки, издеваясь, ла с нас овчину, раскидывала полы ших зипунов и наотмашь, хлесткой по­щечиной била в лицо нам». Бывает язык плавный, ровный, точе­ный. Расположение слов подчинено ритму, который легко угадывается и безошибочно чувствуется. Книга Вл. Бахметьева написана иным языком не плавность, не точеность, не легкость определяют его достоинства и ка­чества. пветок,Фраза Вл. Вахметьева может показатьечатано тяжеловесной, зато она лишена искусственности и каж бы покрыта товие, ватой, но теплой, живой шерсткой. Диалог в «Наступлении» пестрый, он впитал в себяречевые особенности среды. «Наступление» - не семейный роман, не замкнутый мир одного какого-нибуль об­щественного круга. Писатель воссоздает пе­лый город, большой город с огромным на­селением. Здесь вместе с рабочими, вместе с заводчиком, вместе с инженерами, гене­ралами, земскими деятелями, помещиками и полицейскими живут, действуют, борют-

После чтения комившиеся рецензеши Столяров, E Лундберг, В. Гриб, Вильям-Вильмонт, A. Янкелевич Ю. Верховский. жен-Все они единодушно констатируют и обходимость тшательного пересмотра томника, доработл ченных туда переводов и организ про-Этот дтишый поезт бездовниов. щин с малыми детьми, вспутнутых с на­умост, писколько не походил на табор обездоленных. Напротив, все «чувст­вовали сеоя новыми, Первая книта романа заканчивается этим описанием поезда, живущего на рельсах без конца, без начала. Двигалься приходилось с большойосторож­ностью, так как путь эшелону мог бытьM. перерезан врагом в любую минуту некоторые были Фромана. конкурсов на лучший перевод наиболе крупных произведений Гейне, его шедев смелыми, способными страдать и радоваться, как никогда рань­числу недостатков переводов В. ка, по мнению В. Гриба, относится то, он злоушотребляет некоторыми позти скими штампами русской поэзии 80-90-1 годов и нередко «разговорность» языка Гейне выражает бытовым «арто», Главы второй книги еще не собраны под единым корешком, но много их уже напе­в «Красной нови». И уже известно,К волкопочему такая уверенность, такое спокойст­такая смелость царят в поезде, пере­полненном беженцами: они знают, что Шугаевск будет освобожден от врагов навсегда, что мужественно бьется за эгоВ вся страна, бъются их родные и друзья на фронте и в подполье; им непоколебимо известно, что город Шугаевск, которого нет на карте, но чья судьба и история удиви­ров. ше» рва-опутаевск уже «построен». он су­на-ет отныне в нашей литературе от­четтиво и нерушимо. Не было существенных разногласий ив оценке качества отдельных переводов, общему признанию, наиболее благопри ное впечатление оставляют переводы В. Левика, особенно лирика: в них найдена мелодия Гейне, отличие от В. Левика, Л. Пеш скому лучше удается перевод полита ской поэзии Гейне. Дефектом его пере дов является то, что он нередко огру ляет Гейне, стиля. тельно схожи с судьбой и историей всех городов огромной страны, будет городом радости, городом завоеванного в боях счастья. Несмотря на поэтические достоинств переводов М. Тарловского, по оценке цензентов, они далеки от оригинала. C. ИпПОЛИтов.

B. Л. Бахметьев. «Наступление». Роман, Книга первая. Гос. изд-во художественной литературы. Москва, 1938. 4 Литературная газета 1утомительного

Ber