г.

1939

Р

И

П

С

К

ЛЬЯМШЕ

И

В

1564

г.

мЕЧТА О РОЛИ A. АБРИКОСОВ Артист театра им. Вахтангова Много лет я думаю об образе Гамлета, принца датского. Не знаю, когда я эту роль сыграю. Но мне ясно однопесси­мизм, составляющий философскую основу этой глубочайшей из трагедий Шекспира, B. ЕНЮТИНА Артистка театра Революции Катарина в «Укрощении строптивой один из самых сильных женских харак теров мировой литературы, Сила и свое образие Катарины - не в «воле к вла сти», не в упорстве. Сила Катарины для меня не будет самоцелью. Это толь­ко фон. в ее исключительной женственностии стремлении к наиболее полному и сво­Бунтарское, протестующее начало харак­бодному выражению своего человеческо го характера, тера Гамлета также занимает в его душе, в исторни его жизни не последнее место. Катарина­женщина глубоких чувств нежного сердца, женщина, монолог Гамлета -акцент мною будет сделан на послед­нем слове. Быть! комедн сцене. C. михоэлс B. БЕЛОКУРОВ Артист МХАТ СССР им. Горького Мне хочется сыграть злодея Яго в «Отелло». До сих пор в роли этого безус­ловно коварного, недоброжелательного, ли­шенного положительных стимулов челове­ка почему-то подчеркивалось «злодейство» только как результат его поихологических качеств. Есть роли, над которыми актер част задумывается: это роли-мечты, вла деющие им по многу лет. Я страстно желаю сыграть Ричарда III, одного и самых циничных и противоречивых ге роев мировой драматургии, человека во­левого, действенного, ни перед чем н останавливающегося, не привыкшего от ступать. Я хочу попытаться поихологически разгадать природу, характер, душевны строй врага - врага всего человч ского, всего прекрасного, врага мораль но устойчивого и сильного, нашего годняшнего врага. Однако мне кажется, что сводить вопрос только к оправда­нию или осуждению «злодея» в Ричарде III - слишком маленькая задача. Конеч но, его следует показывать таким, ка его задумал Шекспир. Но на советской сцене Ричарда надо играть не как тономное» проявление, пусть и свихну шегося, «человеческого духа», а как уродливое и трусливое порождение циальной среды его эпохи, М. ТАРХАНОВ

гуманист

великии

Б. БАРАТОВ

В официальном литературоведении соз­далась некая традиция говорить о пире-драматурге и совершенно вабывать o Шекспире-поэте. Между тем Шекспир был величайшим лириком своего времени, Его сонеты - это замечательные произве­дения английской лирики, пользовавшие­ся в его время огромной популярностью, это вершина ренессансной английской поэзии. В своих сонетах он воспевает лю­бовь и сильные страсти, красоту природы и богатую, полную радости и немеркну­щей красоты жизнь, И в этом смысле его лирика реалистична. Ярчайшим воплощением жизнеутверж­дающего творчества являются шекспиров­ские комедии, в которых жизнь дана беззаботной, радостной и прекрасной, Их герои - счастливые, идеальные обитате­ли ожившего в яви Телемского аббатства бессмертного Рабле с его девизом «делай, что хочешь». В их жизни нет ни бурь, ни треволнений, ни трагических колли­зий. Она гармонична, полна радости. Сильны их страсти, но они не приводят к драматическим столкновениям, во всем царит гуманистическая гармония, тор­жествует добро и красота. Ранний период творчества Шекспира заканчивается историческими хрониками, являющимися как бы переходом к его бессмертным трагедиям, Исторические хро­ники охватывают 300-летний период анг­лийской истории - борьбу двух ветвей дома Плантагенетов (война Алой и Белой Розы). Глубоким историческим содержа­нием наполнены не только такие могучие картины борьбы на государственной арене, как весь цикл исторических хроник, как «Король Лир», «Гамлет», но и поэма ве­ликой страсти «Отелло», и полная чарую­щего лиризма «Ромео и Джульетта», и мрачная повесть «Венецианский купец». Во всех этих произведениях Шекспир выступает как совесть истории, как «ду­ша века». С точки эрения Шекспира, на­стоящим королем является тот, кто несет на себе всю тяжесть забот о стране, об Англии в целом, чье правление служит именно тому, чтобы поднять страну на недосягаемую высоту, чтобы максималь­но развивать ее внутренние силы. Шекспир проникает в будущее, он улавливает перспективы дальнейшего исторического развития, он понимает, что идея абсолютистской монархии даже в лучшем своем выражении также недол­говечна. Она в себе самой таит ядовитые струи, которые размывают почву под ней, подготовляя момент, когда она будет низринута в пропасть. «Опоры твердой не построишь кровью». («Король Джон», акт 4-й, сцена 2-я). Короли у Шекспира за редким исклю­ением гибнут злой смертью в безвременье. «Пусть нам расскажут грустные преданья О смерти королей. Из них одни Низложены, другие пали в битвах, Иных жестоко призраки терзали Убитых ими жертв. Иных огубили Отравою их собственные жены, Иных во сне сразила смерть - и все Убиты…» («Король Ричард П», д. 3-е, сцена 2-я). Шекспир не только умел видеть и по­нимать сущность происходящих событий и выдвигаемых историей задач, но был страстным борцом за прогрессивные пс­торические идеалы своего времени. Пов­тому он не мог не обнаружить скрытую внутреннюю сущность развития действи­тельности, не мог не обнажить ее до глу­бины, до живой ткани. Шекопир видит, как окружающая его действительность становится хаосом вгои­стических сил и устремлений, ка как этот аоо рарушых илеальную гармонно ра, созданную представлениями гумание стов эпохи Возрождения. И в творчестве Шекспира открывается новый период. Шекспир-художник попрежнему глубо­ко верит в человека, в его внутренние си­лы и возможности, Но он уже отчетливо начинает ощущать трагическую ограни­ченность этих возможностей, Так разви­вается и углубляется трагическое в его творчестве. Трагизм Гамлета-гуманиста, верившего в «homo universali», состоит в том, что он оказывается слабым в столк­новении с темными силами. Но он

тается гуманистом, не отказывается своих гуманистических идеалов. от Шекспир видит, как развивающиеся в ведрах нового буржуазного общества тем­ные силы корыстного расчета, эгоизма ве­дут к разрушению и гибели гуманисти­ческих идеалов, Об этом с мучительной тоской кричат герои его трагедий. Проз­ревая в своем безумии, король Лир в волоте видит страшный, непреодолимый, неизбежный призрак, который сильнее всего, сильнее казавшегося ему прежде незыблемым закона, сильнее привычного представления о добре и зле. «Через лохмотья малый грех заметен, под шубой - скрыто все, позолоти по­рог и сломится оружие строгих судий, одень в тряпье, пигмей былинкой сва­лит». («Король Лир», д. 4, сцена 6-я ) Тимон Афинский проклинает челове­чество за то, что оно сделалось рабом зо­лота: «О злато, красный драгоценный блеск. Здесь злато оветит, чтоб обелить все черное, чтоб сделать старость юной, уродство - красотой, отватой - трусость, зло - добром, все низкое - высоким». Шекспир глубоко народен. Он любит народ по-настоящему, живой и крепкой любовью борца за новые идеалы. Его ге­рои выражают уважение к «славным го­рожанам», «добрым йоменам». В его твор­честве часты мотивы подлинной любви к народу: «…народ родной! О еслиб ты укрыться мог от брани. О если бы об я­тия Нептуна, что обняли тебя со всех сторон, тебя отсюда унести могли и пе­ребросить далеко… где… могли б сменить вражду союзом тесны и не терзать друг друга, как враги». («Король Джон», акт 5-й, сцена 2-я). Народ выступает судьей над правящим миром и нередко выносит ему свой при­говор. Шекспир угадывает огромную ре­шающую силу народа. Когда сообщник узурпатора Глостера («Ричард III») Букингам кончает речь пе­ред толпой народа и предлагает всем кричать вместе с ним: «Да здравствует навеки великий Ричард, Англии король!» -в ответ ему не раздается ни слова. «Как немые истуканы иль камни мертвые стоял народ… Народ молчит и рта не раз­жимает». И страшно становится Ричарду III от этого зловещего молчания. безмолвии народа - притовор. Это растущая огромная сила, И в своем мол­чании, в своем безмолвии она уже страш­на для тех, кто свое господство зует во вред народу, во вред стране. Народ решает. Это твердо и ясно пока­зал Шекспир. Народные персонажи, кото­рых он выводит в своих произведениях, работники, горожане, простые крестья­не ,слуги или шуты и плебеи, - хорошо разбираются в окружающем. Они разоб­лачают лицемерие, лживость и всю гниль, которую они видят в жизни людей, гос­подствующих над ними. Заключительный период творчества Шекспира знаменуется усилением мотивов пессимизма и разочарования. Не будучи в силах найти разрешение противоречий между действительностью со своими идеа­лами, не видя иного выхода в силу ог­раниченности условий своей эпохи, он пы­тается найтч его в возврате к гуманисти­ческой утопии, прославляет силу челове­ческого разума, обращается к фантастике («Буря», «Зимняя сказка»), пытается вдесь укрыться от печальной действительности. Но и в этот период Шекспир остается ве­рен своим идеалам. Он не отрекается от гуманистической философии, Он всегда со­здавал образы людей-титанов, которые бо­рются против зла, трагически погибая в этой борьбе но, погибая, уничтожают все зло и взрыхляют почву для рождения но­борьби ва добро и справедливость всегла Основная линия шекспировского твор­чества - это линия борьбы гуманизма против феодальной реакции, против сред­невековья. Именно поэтому в наше время, когда прогрессивные силы человечества ведут титаническую борьбу против фа­шистской реакции, с новой силой и зна­чением выступают основные линии шекс­пировского творчества - борьба, гуманиз­ма за прекрасные идеалы человечества, против реакции современного средневе­ос-ковья.

Но ведь эти качества надо понять, на­до по-человечески осмыслить. А поведение Яго определялось разнообразнейшими мо­тивами и побуждениями. С одной сторо­ны, ничем неограниченное честолюбие, стремление к власти, к почету. С дру­гой,-нелепая, ни на чем не основанная ревность к Отелло, Без Яго непонятен Отелло. Может быть, это необычное жела­ние для актера, играя Яго, помочь рас­крытию самого существа главного героя трагедии, но во мне это необычное жела­ние давно созрело. E. ГОГОЛЕВА

Народная артистка РСФСР Иногда я себе очень ярко представляю сцену убийства Дункана, Ночь во дворце, сквозь темные покои движется нереши­тельный, ослепленный страстью и обуре­ваемый внутренними угрызениями сове­сти Макбет, а впереди него, освещая путь высоко поднятым светильником, его жена и лэди, будущая королева. Лэди Макбет­предел моих актерских устремлений. хочу показать внутренние переживания, борения различных «начал» в душе этой властной женщины. Муки страха и жажда власти и удачи во что бы то ни стало - лейтмотив од-

ЕксиРОВскИВ A. ХОРАВА Народный артист СССР

Народный артист СССР Вот мечта моей сорокалетней актер ской жизни. Я хочу сыграть роль Фал­стафа. Во всем мировом репертуаре не персонажа более заманчивого, но и б лее трудного для характерного актера Фальстаф - это характер мажорный безудержный, полный веселого озорс ва, скорый на выдумки и обман; н Фальстаф же и натура исключителыю минорная, привыкшая к несчастьям жизненным неудачам. Все это вопло щается в образе этого почтенного, может быть, и очень мало почтенного сэра из свиты английских Генрихов.

Ричард III­не только прообраз уродливо­сти, коварства, беззастенчивости и лжи, На Западе каждая шекспировская да­та - повод для очередных изысканий в а полусказочный король Лир - не только выживший из ума старик переживающий трагедию разочарования в своих дочерях. В каждом своем герое Шекспир прежде всего создавал человека, борющегося с неправдой, несовершенством самого челове­ка и человеческого общества. области биографии Вильяма Шекспира. Буржуазных шекспироведов больше всего занимает установление факта действитель­ного существования актера-драматурга или же окончательное решение проблемы тож­дества Ретленда с Шекспиром. Для нас эти вопросы имеют третьестепенное значение. Пусть легенда, слагавшаяся веками вокрутВ имени великого поэта, драматурга и акте­исполь-тия. души и характера, останется навсегда ле­гендой, как легендарны сказания о Го­мере, Руставели и т. п. В этой легенде гораздо больше великой художественной правды, чем в творчестве многих писате­лей и художников, чье физическое ствование твердо установлено учеными и академиками. Для нас, работников советского театра, каждая строчка Шекспира насыщена таким непреходящимсмыслом, что порой кажет­ся, Шекспир - наш современник, сорат­ник в деле строительства советского теат­ра, в деле борьбы против всех и всяче­сних штамтов, раbского, спспого прексоноМип ния перед обветшалыми традициями, бы за незыблемую правду о живом, проти­воречивом и всегда ищущем правды, спра­ведливости, добра и красоты человеке. Беспокойство мысли каждого шекспиров­ского героя вкорне противоречит желанию раз и навсегда установить традиционную трактовку персонажей бессмертных траге­дий и комедий Шекспира. Консерваторам, архаистам, людям, ценящим прежде всего внешнее благополучие и неомраченный покой, Шекспир враждебен по самому сво­еку существу. Но дая того и твория великий мастер Вильям Шекспир, чтобы койно и удобно. Человек-борец, думающий о благе всего человечества и умеющий подчинить ему свои собственные страсти и интересы,вот наиболее шекспиров­ский человек. борь-место Шекспир любил человека, знал его, умел проникать в самые сокровенные тай­ники его души. Гамлет это не только от­чаявшийся, размышляющий скептик: Отел­ло не только простодушный «ребенок», чья вера в человека потерпела крушение;

Трус, похотливый волокита, бедняк склонный к вспышкам великодушия доброты, весельчак и пьяница, обман ной из самых трагических сцен в «Мак­бете», сцены «стирания пятен». Понять злодейство - это значит разоблачить его щик и циник - какая сложная и мно натура! В. ТОПОРКОВ и бесповоротно, без остатка, безо всяких колебаний осудить. Показать трагическуюгограніная вину ләди Макбет, не отказывая ей при этом во многих других, положительных чертах ее женского характера, - это и значит осудить ее жизнь, ее характер, сильный характер женщины, наделенной большими чувствами, но исковерканной бесплодной, пустой, нежизненной мрачной целью, к которой она всем своим сущест­вом устремлена. A. ГОРЮНОВ

современном капиталистическом театре о Шекспире забывают на долгие десятиле­Каждая страна, каждая «школа», каждый режиссер и актер стараются преж­до всего приспособить Шекспира для нужд До человеческого карактера преходящих. До человеческого характера, о мира идей и чувств шекспировских ге­суще-овм понти пикакого дела. В теат­рах фашистских стран пытаются облечь Гамлета в костюм штурмовика, из кожи лезут вон для того, чтобы доспехами вене­цианского генерала замаскировать чер­ный цвет кожи шекспировского мавра Отелло. А в стране социализма эти герои шекспировского репертуара как бы впер-B вые зажили на сцене своей подлинной, истинно человеческой жизнью. Шекспира беспредельно широк, действия в его пьесах разнообразно и не ограничено никакими условными рам­ками. Гражданину Советской страны всегда хочется простора, приволья, его жизнь протекает при самых разнообразных пси­хологических и жизненных ситуациях. Коллизии нашего советского современника развертываются не только на поле битвы его собственной души, но и в столкнове­нии с всевозможными внешними обстоя­тельствами; поэтому действенность в самом широком смысле этого слова, жизненный спрстор» героям, чрезвычайно близки нашему совет­скому зрителю. Правда человеческой жизни, человече­ской борьбы поражений и побед человека и прежде всего его борьбы за усовершен­ствование мира, общественного порядка, самого характера человеческого … это и есть правда Шекспира. Поэтому Вильям Шекспир никогда не перестанет быть вля нас близким и глубоко волнующим худож­ником-современником, поэтом-мыслителем.

Народный артист РСФСР Еще в театральной школе я мечты сыграть роль Фальстафа. Спектакль Фальстафе должен прежде всего быть остро-сатиричен. Сюжет«Фальстафа, психология этого нищего царедворц наполовину шута, рыцаря не столько м ча и шпаги, сколько острого словца хитроватой выдумки, - прекрасныйп

в

Заслуженный артист РСФСР вод для создания театральной сатиры Темой спектакля о Фальстафе долн Фальстафе меня привлекают его юмор, любовь к жизни, добродушие и страсть к сочному, смачному слову. Пусть любовь Фальстафа к жизни по­казана в чрезмерно плотских проявле­ниях, которые часто переходят праницы дозволенного.Но остроумие, жизнера­достность делают его в значительной степени выразителем протеста против мещанских условностей фактически явиться нетолько и столько сам сэр Фальстаф, сколь «фальстафизм», как своеобразный ко плекс черт человеческого характера. В. ХЕНКИН Заслуженный артист РСФСР - Чья это могила? - спрашивает Гам Моя, сударъ… Не ваша. 25 30 назад, За Шейлоком установилась репутация злого, мстительного, скупого ростовщикаЛет когда я вместес известным в то время трагиком Мурав­левым-Свирским играл в провинциальном театре эту сцену из «Гамлета», я испы­тывал неиз яснимое чувство ужаса и во сторга с холодным сердцем и скудной филосо­фией. Это неправда! По крайней мере, мне венецианский купец кажется не та­ким. Все эти черты есть в характере Шейлока, но они не исчерпывают его сущости. Шейчеловек, одержит мый единственной страстью - страстью протеста, мщения. Он пользуется своим положением для того, чтобы бороться против окружающей его среды. Если по справедливости рассудить, то в поведе­нии Антонио, Басанио и других положи­тельных героев трагедии не меньше, а, пожалуй, больше волчьего, чем в пове­дении затравленного звериной нена­вистью Шейлока. Шейлок жесток, но и любвеобилен. И любовь этого старика­еврея из Венеции к своей дочери Джеси­ке - одно из тех пор утекло много воды. Я стал актером исключительно веселым по сво­ему амплуа. Таким знают меня зрите ли театра и посетители эстрадных кон­цертов. Мне трудно что-либо возразить против таких оценок, Но я многое отдал бы за то, чтобы снова сыграть з «Гамлете» роль одного из двух могмь щиков. И еще об одной шекспировской роли я мечтаю - о роли Мальволио («Де­надцатая ночь»). Я бы хотел, чтобы Театр сатиры Розенкранцем и Гильденстерном), одном лишь финальном взрыве в мо­жи­вым, грубоватым юмором хочу сыграть я эту роль, чтобы и мне и зрительному залу было весело от того, как показы­ваю я этого желчного и бессильного неудачника. ЛЯЛЯ ЧЕРНАЯ лонием, при нологе о Гекубе. Третий акт требует на­пряжения почти нечеловеческого. Здесь и монолог «бть пли не бытььсена Офелией, и мышеловка, и встреча с ко­ролем, и сцена с матерью. Вот именно те­перь выводит Шекспир на сцену Офе­лию, поющую безумную песнь, давая Гам­лету длительный, примерно, двадцатими­пуный отдых, перед финальными карти­нами, Также перед финальными сценами Отелло дается сцена Дездемоны с Эмили­ей и песня об иве. Также в «Макбете»: примерно, весь чет­вертый акт отдыхает исполнитель, готовя­щийся к напряжению финальных боевых сцен.

СЕРГЕЙ РАДЛОВ

чем заключается подлинный смыслМХАТ а, эпигонское желание имитировать МХАТ и создавать маленькие периферийные «мха­тики» приводит к ложному убеждению, что истма Отаик славского - это исключительно обраще­ние к внутреннему миру актера при пол­ном забвении чрезвычайно важных для театра внешних, как говорят, технологи­ческих задач. за-Припоминаю последнюю из очень не­мнотих моих встреч с Константином Серге­евичем Станиславским. Он говорил со мной об основных проблемах, которые сто­ят перед актерами Художественного те­атра при исполнении Пушкина или Шек­спира. Весь центр внимания он устремлял к проблемам актерской технологии, кпро­блемам вокальной подготовленности акте­ра. С любовью говорил он о голосе и во­кальном мастерстве Качалова. Не только гласные, но и согласные надо уметь вы­певать, говорил он и показывал, как де­лал это Шаляпин. Реализм Шекспира требует правдоподо­бия чувств, Поэзия Шекспира требует за­мечательной актерской технологии и во­кального совершенства. Шекспир плоть от плоти и кость от кости театра, и в мышление его неразрыв­но входит быт театра. Доверчиво читая Шекепира, мы видим, как он заботился о физическом состоянии актера. Мы заключаем из этого, что он считал исполнение главных ролей не только душевно, но и физически трудной задачей. Он считал, что исполнение роли требует не только правдоподобия чувст­вования и правды внутреннего состояния, что это примерно такая же технологиче­ская работа, как работа певца в оперA Шекопир изумительно умел рассчиты­вать силы актеров, играющих главные роли. практическое мое наблюдение до­казывает это с чрезвычайной ясностью. Почти во всех своих пьесах Шекспир со­вершенно точно и преднамеренно дает главному актеру длительный отдых перед финальным, пятым актом (условно гово­об актах, как о делениях пьесы). По­ог-казателен с точки зрения физического на­пряжения Гамлет: первый акт требует ог­ромной затраты эмоциональных сил. Вто­врой -- гораздо спокойнее (разговоры с По-

Как нам ирать Ше експираудожестввниы По всему Советскому Союзу играют Шекопира. Такое распространение, такое разнообразие его постановок не грезилось ни одному любителю поэзии Шекспира до Октябрьской революции. Теперь, когда живой Шекспир на сцене стал постоян­ным реальным фактом, нам следует спро­сить себя: правильно ли мы играем Шек­спира? Хорошо ли мы играем его героев? К нам ли адресуются все те вадохи, вол­нения, улыбки и слезы, которыми нас да­рят зрители, или единственной причиной и источником волнения остается могучая поэзия гениального драматурга? Как играть Шекспира? Прежде всего - кого играть, играя Шекспира? Кто такие эти рожденные его волей, его фантазией герои, эти лучшие друзья всего культур­ного человечества? Кто же эти люди - «сверхчеловеки», полубоги, мифические герои в античном понимании этого слова или же это про­сто люди, нормальные, обыкновенные лю­ди? Трудно нам было бы ответить, какаяиг­ра требуется от наших актеров, если бы их задачей было создание неведомых, не­понятных нам образов полубогов и «сверх­человеков». Нет, мы твердо верим, что Шекспир был величайшим реалистом на сцене. А если его люди и являются ге­роями, то, пожалуй, в самом близком для нас понимании этого слова. Ведь наши-то герои, герои, нами любимые, Герои Со­ветского Союза, тоже «обыкновенные» лю­ди, «просто» люди и так же, как и все мы, они курят, бреются и размешивают ложкой сахар в чайном стакане. Но меж­ду ними и каждым из нас есть маленькое и в то же время величайшее различие. Они уже доказали всему миру непрелож­ные свойства овоей воли, непоколебимую готовность отдать жизнь на благо своей родины. Конечно, и шекспировские «обыкновен­ные» люди не тем «обыкновенны», что это люди серенькие, вялые, унылые. Они обыкновенны только в том смысле, что нам от начала до конца понятно их по­ведение и мотивы их поведения. Но Шекспир не просто реалист, онпоэт­реалист. Ему мало наблюдать за людь­ми, создавать этих людей и знать каж­дый их жест, каждую их интонацию, каж­дое их дыхание. За любым из них он на­блюдает в течение долгой его жизни, он как бы перебирает 30-40-50 лет его су­ществования, выделяя три-четыре драго­ценнейшие минуты его жизни. Если вы, читатель, прожили уже хотя бы какие­нибудь 35-40 лет вашей жизни, вспом­ните, прошу вас, те немногие секунды, те единственные мгновения, когда вы испы­тывали самый подлинный, с ног до голо­вы леденящий страх, самое незабываемое счастье, самую неодолимую ярость, самую удушливую ревность, и вы поймете: вот этими-то секундами, вот этими ярчайши­ми моментами человеческой жизни инте­ресуется Шекспир. Обыкновенные люди и необыкновенней­шие минуты их жизни-вот люди Шекспи­ра, вот образы Шекспира. И вот именно тотда, когда Шекопир подводит нас к изо­бражению этих удивительных минут, со всей полнотой раскрывается его гений, ге­ний поэта и сердцеведа. Кажется, нет таких образов и слов, ко­торыми Ромео, очевидно, поэт по призва­нию, не владел бы для выражения чувств, его охвативших. Внезапно узнает он о смерти Джульетты. Вот, казалось бы, слу­чай дать волю для самого яркого про­явления своего горя. «Так это правда? Звезды, вам шлю вы­зов». Вот единственная фраза, которую выры­вает у него это внезапное известие. И сразу же, дальше самые простые, сдер­жанные раопоряжения о письмах и ло­шадях. Гамлет узнает о страшном преступлении 22своего дяди, узнает о гнусном убийстве отца. «Прощай, прощай и помни обомне», -звучит еще в его ушах голос призра­ка. Что жеон­падает в обморок, про­клинает убийцу? Нет, он ищет свою писную книжку, записную книжку сту­дента, чтобы словом и мыслью заклеймить Клавдио. Отелло окончательно и бесповоротно убеждается в виновности Дездемоны. Больше никаких сомнений, Девдемона ви­новна, Яго торжествует. И вот именно те­перь, когда миновали муки сомнений, вме­сто ярости и жажды скорой мести Отел­ло разражается слезами, оплакивая погиб­шую и милую женщину. Играть шекспировских героев значит иг­рать живых людей, поступки которых всегдаправдивы и понятны. Значит, все то, чему научил советского актера вели­кий русский реализм, чему научила его система Станиславского и великолепная практика МХАТ а, - все это необходимое творческое вооружение актера, создающего образы великого английского реалиста. Вооружение необходимое, но достаточ­ное ли? Можем ли мы, сыграв вчера дя­дю Ваню, строителя Сольнеса или Луку, сегодня во всеоружии подойти к образам Шекспира? Случайны или нет неудачи Художест­венного театра в его встречах с Шекспи­ром? Заложены ли эти неудачи внутри самой системы Художественного театра или они являются результатом длитель­ной работы этого прекрасного театра над драматургией совершенно иного, почти противоположного характера. Нет никаких оснований предполагать, что Художественный театр должен пить перед Шекспиром. Напротив, мы со­вершенно уверены, что и он подарит нас когда-нибудь настоящим шекспировским спектаклем, а может быть и лучшим шек­спировским спектаклем в Советском Сою­отсту-Одно зе. Но пока, надо сказать откровенно,рю практика Художественного театра уже, раниченнее, однообразнее, чем его внут­ренняя творческая система. Только эпигонское непонимание того,

Артистка цыганского театра «Ромэн» Шекспир знал о существовании цыган, но он знал о них, как об изгоях чело­веческого общества, полудиких бродя­гах, кочевниках. Как изменилась судьба моего народа в Советской стране. Те­перь, в дни юбилея Шекспира, я меч­таю о том, чтобы сыграть роль Ката­рины в «Укрощении строптивой». Я уверена, что наш цыганский театр в ближайшее время осуществит постановку этой замечательной комедии.

8

Также Ромео - после сцены жаворон­ка отдыхает за кулисами весь четвертый акт, вплоть до Мантуи, Также уснувший после бури Лир, где опять-таки от актера требуется сверхчеловеческое напряжение сил духовных и физических, имеет дли­Са времени Октябрьской Реолюции Шекспир переведен ид 22языа НАРОДОВ СССР. русског) польский грузинсаий Цифбаы мумымскин лезгинскин тадииксиий туркменский тельную передышку в течение сцен, на­чинающихся с ослепления Глостера вплоть до финала. Вот еще одно неоспоримое опроверже­ние всех реакционных теорий о том, что автором шекопировских драм был не Шек­спир. Какой же аристократ Ретленд, какой же Дарби, какой же Бәкон, какой же диле­тант театра мог бы писать пьесы, вабо­тясь с таким рвением о дыхании, о го­лосе, о мокрых рубашках актера? Шекспир что его для актера ло, понимал, времени или английского роль Отел-

CR

80 те

бепорусский ЕвреЙсмий КАРЕЛОСНИЙ в

на др Po Ум те;

исполнить - Макбета

олшмирекий Буряг-монгольский

Гамлета

огромный

технологический

рекорд.

как же нам играть эти роли? Как нам создавать эти образы? Будем учить­ся у МХАТ, конечно, но будем учиться не слепо и не рабски. Будем искать, чем дополнить и восполнить практику этого театра. Не будем бояться ни огня, ни тем­па, ни страстного стихотворного монолога. Мы не говорим стихами, мы редко наедине с собой разговариваем громко, и все же монолог есть правда о жизни, выражен­ная в высшей форме искусства. Это прав­да поэтическая. Для того, чтобы овладеть стилем исполнения Шекспира, нам надо восооздать на сцене ческой правды. язык и голос поэти-

555

4 Литературная газета №

прупочках поличесгао

означают переведенныя льес

Хо Об 

Диаграмма переводов языки народов СССР.