Отпускная

«О смелости подлинной и мнимой» театрального событиз сотни,аПервая должен откликаться на каждое событиебуждает театра. Только при этом условии могут создаться настоящие кадры критиков. Статья H. Вирты нашла живейший отвлик и в среде кинодраматургов, Тов. Леонидов говорит об ограничении тема­тики в кино. От имени трех авторов «Очной став­ки» и «Генконсула» выступает тов. Л. Тур. - Мы не согласны с оценкой на­шей работы, с оценкой «Очной ставки», которую ни в коем случае не считаем своим творческим поражением. Пьеса про­шла пьеса слелала полезное и нужное дело. «Генконсул» вызывает нас сомнения. Может быть, мы и признаем его нашей творческой неудачей. Надо подумать. Но для того, чтобы снять со сцены и «Генконсула» и «Очную став­ку», надо все же налисать пьесы лучше, чем эти, освещающие такие же необхо­димые темы. Никому не возбраняется этим заняться. Займемся этим и мы сами. - Я убежден, что все мы с вами вме­сте гораздо талантливее написанных нами произведений, … говорит т. А. Гурвич. Я уверен в том, что мы можем писать го­раздо лучше. Но для этого надо перестать проводить политику ограничения на теат­ре и в литературе. Для этого надо добить­ся равенства критика и писателя, друж­ной и совместной работой заранее отверг­нув всякую возможность принимать кри­тику как некое поучение, как вышестоя­щую директиву. Мы говорим об одном и том же. как товарищи, и должны гово­рить только таҡ. На собрании выступили также В. Соловьев, К. Финн, М. Левидов, В. За­лесский. заключительным словом выступает H. Вирта. Я только подслушал, что вы гово­рили здесь на собраниях, и осмелился, обобщив наши разговоры, выступить на страницах печати, Всего об ять я не мог, это понятно, Но уже то, что сейчас за­тронутые мною вопросы вызвали столько оживленных и горячих споров, пока­зывает, что статья моя сделала свое дело. А. Этой статье, - говорит он, - мы придаем огромное значение, ибо основ­придаем отромное значение, ибо основ­ов ней ＿ борьба за качество совет­ской драматургии. 15 апреля состоялось расширенное за­седание бюро секции драматургов ССП, по­священное обсуждению статьи Н. Вирта. Заседание, превратившееся, по существу, в общемосковское собрание драматургов, открыл К. Тренев. Тов, К. Тренев говорит о недостатках нашей театральной критики. На приме­ряда статей т. К. Тренев показывает, что у нас все еще продолжается либо огульное охаивание, либо огульное захва­ливание театральных постановок и пьес ＿ ненужное ни авторам, ни театрам. Вряд ли кто будет оспаривать основ­ные положения статьи Вирты. Они пра­вильны. Дискуссионен лишь тон статьи, H. Вирта не назвал многих драматургов, чьи пьесы отнюдь не лучше пьес, пере­численных в его статье. Может быть, эти авторы пользуются большим удельным ве­сом в литературе? Но тегда статья о сме­лости не совсем смела. Тов И. Чичеров говорит в своем вы­ступлении о том, что постановка «Сказ­ки» М. Светлова, «Павла Грекова» Б. Войтехова и Л. Ленча, пьесы «Мой сын» I Гергеля и 0. Литовского, «Вол­ка» Л. Леонова, «Богдана Хмельницкого» A. Корнейчука являются безусловным положительным явлением последнего теат­рального сезона. Но многие авторы, от которых совет­ский театр ждал гораздо большето, вы­ступили с явно неудачными пьесами. Это «Чортов мост» A. Толстого, «Джиоконда» H Погодина, «Генконсул» братьев Тур и Шейнина. Сужена тематика драматургии. В октябре, например, из 70 пьес, пред­ставленных в секцию для просмотра, 68 трактовали тему о шпионаже, диверсиях и вредительстве. С осени прошло около 300 пьес через секцию. 80 процентов всех этих пьес - пьесы о ппионаже. ОБСУЖДЕНИЕ СТАТЬИ Н. ВИРТА Тов, В. Гусев выступает в защиту ного братьев Тур и резко возражает против тона, взятого в статье Н. Вирты по от­ношению к ним, … Едва появилась ста­тья, - говорит он, - как вокруг этих товарищей уже создалась какая-то нездо­ровая обстановка. Но главное не в этом Главное о Но главное не в этом. Главное в том, что не сказано в статье Н. Вирта и что снижает ее бесспорную ценность, Автор­ская смелость должна и может родиться лишь в обстановке омелой, правдивой и всеобще-равной оценки. У одного и того же автора могут быть хорошие и плохие вещи. У нас часто прежние работы автора переоцениваются в зависимости от послед­ней его работы. Налисал олну плохую пьесу, стало быть, и все хорошие, напи­санные раньше, признаются плохими. Затрагивая вопрос о показе врага в нашей драматургии, Виктор Гусев гово­рит о необходимости еще более смелых произведений, посвященных этой теме. в частности в пьесе Прута «Артиллеристы» врат, по мнению В. Гусева, показан не­удачно. Он не вызывает чувства ненави­сти О том, что чрезвычайно важно широ­кое обсуждение статьи Н. Вирта, говорит т. Глебов. Хорошие пьесы зачастую никак не мо­гут проникнуть на сцены наших театров, Тов. Глебов приводит пример «Серванте­са» Миндлина. О проблеме непосредственной связи те­атра и зрителя говорит т. Волков. Он рез­ко возражает Глебову. Успех «Очной став­ки» отнюдь не об яснишь падением вку-C са у советского зрителя, У зрителя есть способность творчески и активно оцени­вать тему пьесы, в какой-то мере допол­няя драматурта. И вот эту способность зрителя необходимо изучать и учитывать. Театральная критика сейчас депрофес­сионализировалась, говорит далее т. Вол­ков, театральный критик пишет пю пово­ду одной пьесы из десяти, по поводу од-

П. ПАВЛЕНКО «ДРУЖБА НАРОДОВ» книга нового альманаха воз­много приятных надежд. Создание такого печатного органа, в котором отра­жался бы весь опыт многонациональной советской литературы, - дело трудное, но­вое, но хочется думать, что редакция аль­манаха уже нащупала самое основное, что надлежит делать, хотя и не сделала в первой книге всего того, что поставило бы этот том в ряд замечательных или бесспорно ценных вовинок. Редакция альманаха «Дружба народов» правильно поступила, напечатав в первой же книжке М. Зощенко, подчеркнув тем самым, что альманах рассчитан на все без исключения советские литературы. Верно, мне кажется, намечена линия публици­стики и критики. На месте и хроника. В первой книге ее, конечно, мало, и она как бы случайно подобрана, но это ведь толь­ко начало дела. Нужны и оведения о пи­сателях … участниках книги, но и тут, мне думается, нужно найти еще форму, манеру сообщения, чтобы избежать оши­бок и возможных неловкостей. Вообще-то говоря, в таком альманахе хроника нужна большая и серьезная,потому что наша осведомленность о братских литературах из ру воп па Альманаху «Дружба народов» предстоит стать основным органом, об единяющим лучшие силы переводчиков с советских языков, и потому вопросам переводов и творческой работе самих переводчиков дол­жно быть уделено много места. Пора гово­рить о переводчиках-художниках. Но вот именно с точки зрения исполь­зования редакцией альманаха лучших пе­реводческих сил можно сделать ряд серьез­ных упреков составителям первой книги. Хорошо, что редакция дала стихотворение серьезного поэта Д. Гофштейна; плохо, что она дала его в малограмотном переводе В. Элинга. Хорошо, что редакция показа­ла творчество киргизских поэтов Мали­кова и Боконбаева; плохо, что т. Винни­ков оказался слабым переводчиком, и еще хуже, что редакция не учла этого. Хорошо, что дано стихотворение дунган­ского поэта Ясыра Шивазы; плохо, что судьба этого стихотворения вручена пере­водчику Ф Ощакевичу, показавшему об­разец не профессионального, а любитель­ского отношения к делу. Переводы Элинга, Винникова и Ощаке­вича не пропагандируют хороших поэтов, a отвращают от них. Не узнали мы толком и прозаической вещи Ст. Зоряна, хотя уже по другим причинам: первая книга альманаха начи­нается второй книгой его «Истории одной жизни». Для успокоения читателей сказа­но в скобках - «начало». Ну, спасибо и за это. «История одной жизни» кажется растя­нутой и местами скучной, но эти недо­статки едва ли уже от переводчика. Хороши серьезные переводы В. Держа­вина из Г. Леонидзе и С. Чиковани и сер,

запись

Т. Г. Шевченко содержания: Новые материалы к биографии Т. Г. Шевченко я лучаю собственноручную Жуковского такого Знакомство Шевченко с академистом-ху­дожником Сошенко в 1835 г. сыграло ис­влючительно важную роль в жизни вели­того певца украинского народа, Оно яви­переломньм моментом в жизни позта. Сошенко ввел молодого Тараса в крут ху­дожников и писателей, которые помогли Шевченко освободиться из крепостной за­ВЕсимости, Как известно, с 1 января 1818 г. дей­ствовало повеление пая и предписаниеНа министра народного просвещения «о не­принимании крепостных людей в воспитан­Академии художеств»; в силу этого предписания «в число воспитанников ея не быи принимаемы крепостные люди, не имеющие от господ своих увольнения (веч­ных отпускных) » 4 декабря 1817 г. Правление Академии кудожеств в своем определении писало, что «…воспитание в Академии крепостных лю­ней влечет за собою то неудобство, что они, получа образование свыше своего со­етояния и будучи потом принуждены ис­правлять должности слут в доме своих господ, наряду с прочими, почти всегда пиходят от того в уныние, подавляющее в них природные дарования и производя­щее обыкновенно вредные действия на их нравственность: то… постановила с 1 ян­варя будущего 1818 года уволить вовсе из Академии… всех… в оной воспитывающих­ся, кои не принадлежат к классу людей вечно свободных и впредь таковых в Ака­демию отнюдь не принимать». О рисунках Шевченко Комитет Общест­ва поощрения художников отозвался очень одобрительно. 4 октября 1835 г. Комитет вынес ре­шение: 12. По рассмотрении рисунков по­стороннего ученика Шевченко, Комитет на­шел оные заслуживающими похвалу и по­ложил иметь его в виду на будущее вре­мя». Теперь, получив оценку своих рисунков уже не только от одного своего хозяина, известного живописца в Петербурге, но и от организации, которая ставила целью «оодействовать успехам изящных искусств в России» и «ободрять и поощрять худож­ников», Шевченко мот надеяться на пере­ход из числа учеников Ширяева в акаде­мисты, Но для этого у него не было са­мого главного, самого дорогого в жизни человека --- воли. Сошенко знакомит Шев­ченко с академиком Венециановым, поэтом Гребенкою, конференц-секретарем Академии художеств и членом Комитета ОПХ Григо­ровичем (предположительно в январе 1837 г.) и, наконец, с К. II. Брюлловым. Знаменитый художник К. I. Брюллов, по достоинству оценив рисунки молодого чалантливого рисовальщика Шевченко, по­внкомил его с поэтом Жуковским и му­выкантом графом Виельторским, Брюллов поставил вопрос об освобождении Шевчен­ко из крепостной зависимости на реаль­ную почву, Он лично ездил к Энгельгард­гуи пытался договориться с ним о вы­купе Шевченко. Полковник Энгельгардт требовал за Шев­ченко, «человека ремесленного, при доме необходимого», - 2500 рублей, Где взять такую крупную сумму? Как известно, Брюллов написал портрет пэта Жуковского, этот портрет был ра­выгран в лотерею за 2500 рублей, и за вти деньги освободили Шевченко из не­ВОЛи, В повести «Художник» Сошенко расска­вывает: «22 апреля 1838 года поутру рано по­Все публикуемые документы являются подлинными. Документы выявлены нами в Ленинградском областном историческом ар­и Центральном государственном ар­хиве внутренней политики, культуры и быта.

записку

В.

«…Приходите завтра в одиннадцать ча­сов к Карлу Павловичу и дождитесь ме­ня у него, дождитесь меня непременно, как бы я поздно ни приехал. B. Жуковский.

P. S. Приведите и его (Шевченко. - Н. М.) с собою». друойере ской художника Карла Павловича Брюл­лова была вручена. Т. Г. Шевченко от­пускная, выданная ему полковником Эн­гельгардтом и засвидетельствованная Жу­ковоким, Брюлловым и Виельгорским, Вот текст ее: «Тысяча восемьсот тридцать восьмо­го года апреля двадцать второго дня, я нижеподписавшийся уволенный от служ­бы Гвардии полковник Павел Васильев сын ЗНГЕЛЬГАРДТ отпустил вечно ол крепостного моего человена ТАРАСА ГРИГОРЬЕВА сына ШЕВ­ЧЕНкО, доставшегося мне по наследству после покойного родителя моего дейст­вительного тайного советника Василия Васильевича Энгельгардта, записанного по ревизии Киевской губернии, Звени­городского уезда в селе Кириловке, до которого человека мне Знгельгардту и наследникам моим впредь дела нет и ни во что не вступаться, а волен он ШЕВ­Ченко избрать себе род жизни какой пожелает. - К сей отпускной уволен­ный от службы гвардии полковник Па­вел Васильев сын Энгельгардт руку приложил. - Свидетельствую подпись руки и отпускную запись полковником Знгельгардтом его крепостному человеку Тарасу Григорьевичу сыну ШЕВЧЕНКЕ действительный статский советник и кавалер Василий Андреев сын Жуков­ский. В том же свидетельствую и подпису­юсь профессор восьмого класса К. Брюл­лов. том же свидетельствую и подпису юсь гофмейстер тайный советник и на­валер граф Михаил Виельгорский. Сия отпускная Санктпетербургской Палаты Гражданского суда во 2-м Де­партаменте при прошении вольноотпу­щенного дворового человека ТАРАСА ГРИГОРЬЕВА сына ШЕВЧЕНКО к за­свидетельствованию явлена и в соглас­ность состоявшейся в Палате сего Маия 16-го числа резолюции, по записке во 2-ю книгу под № 130, с сею надписью выдана Маия 20 дня 1838 года. Заседатель Григорьев. Секретарь Метусевич. (печать)



ПОЭТИЧЕСКОЙ СЕКЦИИ

В Очередной декадник поэтической секции 15 апреля представил большой интерес. На декаднике выступили три поэта - Г. Санников, B. Звягинцева и М. Тар­ловский. Г. Санников прочитал первую часть своей новой поэмы, посвященной измене­нию судеб русского крестьянства ва годы революции. Поэма вызвала очень острые прения. Пришлось затратить много уси­лий на то, чтобы рассеять недоразумения, вызванные незаконченным характером ве­щи и невыразительной читкой автора, Интерес поэмы Г. Санникова в том, что она строится на испольвовании фолькло­ра. Автор при этом, как отметил проф. И. Розанов, следует труднейшему из фольклорных жанров - жанру пословиц, вагадок и прибауток. - Поэма, на первый вагляд, - говорит C. Васильев, - производит впечатление неряшливо написанной. Это в значитель­ной мере об ясняется статичностью дра­матургического сюжета поэмы, разверты­вающегося в каком-то расслабленном тем­пе, Однако в большей части поэмы зву­чит живая эпическая речь, приближенная к фольклору. Хороши также пейзажи. - Пока еще,-указывает П. Антоколь­ский, - работа поэта над фольклором ос­тановилась на полдороге. И вот там, где фольклор еще не переработан поэтом, там поэма звучит, как безличная, бескров­ная вещь. C. Галкин и А. Ботданов отметили боль­кадников. шой труд, вложенный поэтом в свое про-

Вечер Михаила Голодного апреля в Центральном доме журна­листа состоялся творческий вечер поэта Михаила Голодного. Доклад о поэзии M. Голодного сделал М. Серебрянский. Тов. Серебрянский отметил, что ряд про­изведений Мих. Голодного - «Судья Рев­трибунала», «Верка Вольная», «Романтиче­ская ночь», «Страна Советов», написан­ных лет десять назад, сохранили свою зна­чимость до настоящего времени. Это го­ворит об их художественной полноценно­сти, Эти стихи, как и ряд песен Голодно­го прочно вошли в фонд советской поэ­зии. После доклада с чтением своих стихов выступил М. Голодный. Две главы из но­вой поэмы, а также новые лирическиео стихи: «Песня о Шевченко», «Памяти Чка­лова», «Братья», «Музыка», «Я человек» были встречены аудиторией с большой теплотой. С глубоким вниманием был вы­слушан интересный отрывок из поэмы «Послепрочтения книти «История ВКП(б)». По просьбе аудитории поэт чи­тал также свои старые стихи,

изведение. И законченные части его нахо­дятсявна уровне подлинной поэзии. Хороший прием оказала аудитория сти­хам, прочитанным В. Звягинцевой. Осо­бенно понравились стихи «Перед портретом матери», «Саратовская земля», «Красно-15 армейцы слушают Шопена». Вынесено по­желание, чтобы Гослитиздат выпустил но­вый оборник оригинальных стихов по­этессы. M. Тарловский, за поздним временем, прочитал всего несколько стихотворений: «Утюг», «Сказочку о шутнике», стихотво­К. Ци­рение «Завоеватель», посвященное олковскому, стихотворение «На смерть Орджоникидзе» иантифашистокое стихотво­рение «Золото и железо». По той же при­чине не смогла развернуться и дискуссия. Для этото поэта характерна, … ва-

мало поэтичен и, пожалуй, не всегда в ладу со смыслом перевод Ю. Феоктистова («авказ» . Вургуна). Случаен отдел фольклора, хотя сказки интересные. Смешное впечатление произво­две странички пословиц. Представьте «Интернациональную литературу», которая в номере, посвященном европейскому ис­кусству вдрут подарила бы нам две стра­ницы датских или французских поговорок. Некоторые поговорки хороши, но такой раздел, по-моему, лубочен и в серьезном альманахе не нужен. И все же, несмотря на все недочеты и следы очевидной спешки, первая книта альманаха позволяет уже говорить всерьез найденной линии развития, тем более, что она включает в себя и отличные ве­щи Т. Шевченко в переводах Н. Тихонова, H. Ушакова и A. Суркова, стихи С. Чи­вовани и Г. Леонидзе в переводах В. Дер­жавина, повесть А. Десняка в переводе Дилевской, повесть М Зощенко о Т. Шев­ченко, стихи Марии Миронец в переводе Б. Иринина и стихи Ило Мосашвили в пе­реводах Б. Брика и В. Державина.

У сей надписи его императорского ве­личества гражданской Палаты печать Столоначальник Смирнов». С этого дня для Т. Г. Шевченко нача­лась новая жизнь, - жизнь великого ху­дожника и певца, которую он всю целиком отдал на благо своего народа. Драгоценный документ найден. В про­клятое царское время исследователи десят­ки лет безрезультатно искали его. Строй­ная система, в которую приведены доку­менты, хранящиеся в государственных ар­хивах Советского Союза, дала возможность обнаружить его. Наши архивы хранят великое множество исторических и историко-биографических документов, которые нужны народу мно­гонационального Союза для изучения ето истории, жизни и деятельности великих людей, каким был Т. Г. Шевченко. H. МОРЕНЕЦ

М. Тарловокий - бесспорный эпический поэт, но громоздкость его стихов, перена­сыщение их далекими, надуманными ли­ратурными ассоциациями ведут к стесне­нию естественного голоса поэта. Обсуждению творчества М. Тарловского решено посвятить один из ближайших де­C. И.

Сталин щедринский образ для разоблаче­ния, для уничтожающего высмеивания фашистских самодуров-мракобесов, но и то, как принимала это применение щедрин-

соглашалась признать художественные до­ный на примерах российских помпадуров, оказался вполне приложимым к правите­лям фашистской Германии. Именно глуби­на и художественная меткость щедрин­ской сатиры, ее революционность сделали возможным использование образа «ретиво­го начальника» в борьбе рабочего класса, в борьбе трудящихся с их угнетателями и эксплоататорами. Товарищ Сталин пока­зал, какой ненавистью к тупым и само­уверенным самодурам-бюрократам насыщен этот щедринский образ и сколько в нем презрительной насмешки над бюрократи­ческой манией величия. Нельзя было сильнее показать ничтожество и историче­скую дрянность властителей-мракобесов, чем словами «сие от меня не зависит». И по-настоящему, во всем историческом величии осветились эти слова, когда их произнес руководитель сильнейшей в мире социалистической страны. Щедрин не мог предвидеть, какие формы примет та исто­рическая сила, мощь которой вынуждены сбудут признать даже наиболее тупые дик­таторы буржуазии. Но образ усомнившего­ся в себе ретивого начальника выразитель­но говорит о вере Щедрина в приход и победу новой социальной силы. Товарищ Сталин показал, какими бога­тыми художественными красками играет щедринский сатирический образ. Сатира Щедрина тем и сильна, что при опреде­ленной политической направленности она действует средствами художественной вы­разительности. Образ Щедрина вполне реа­ден. Бот почему в нем узнают себя и ста­рый российский помпадур и современный фашистский диктатор. Это не просто кари­катура, злободневный снимок с натуры. Это глубоко обобщенный социальный тип. Щедрин - великий русский писатель и в романах своих и в политической сатире. Десятилетия не отразились на художест­венных красках щедринского юмора. На­против, он кажется нам еще более мет­ким, сатира звучит еще более убийствен­но, потому что все больше раскрывается глубина и значительность щедринской на­смешки над старым миром реакционного насилия, мракобесия, самодурства. Если щедринский смех служит задачам проле­тарской сопиалистической революции, то и революция эта сослужила службу щед­ринскому смеху, раскрывая во всей под­ноте его политическое содержание. стоинства за «Пошехонской стариной», за «Господами Головлевыми». Щедрина назы­вали бытописателем крепостнической ста­рины, дворянской были. Но все прочие произведения были зачислены по катего­рии сатирической публицистики, и на них положен был штемпель «злободневности». Не великим русским писателем был Щед­рин для «просвещенной» либеральной ин­теллигенции, а лишь талантливым, пожа­луй, выдающимся, много-много, если зна­чительным. И уж, конечно, этот «злобо­дневный», устаревший, непонятный ново­му поколению писатель был в представле­нии либеральной критики только русским литератором, в ограниченном смысле этого слова, не вхожим в мировую литературу, доступным только русской читающей пуб­лике. Это пренебрежительное отношение к Щедрину со стороны либеральной интел­лигенции своим прямым следствием имело варварское, антикультурное обращение богатым литературным щедринским наслед­ством. До социалистической революции Щедрина издавали мало и издавали сквер­но. Его совсем не изучали. Сочинения Щедрина выходили в том же изуродован­ном цензурой виде, как это было при его жизни, хотя была полная возможность восстановить первоначальный текст. Совсем иным, с самого начала, еще до Октябрьской социалистической революции, отношение к Щедрину со стороны революционной марксистской критики. Сталинская оценка Щедрина как великого русского писателя полностью совпадает с ленинской оценкой. Она вошла в прави­тельственные программы народного обра­зования. Изучение Щедрина как одного из корифеев русской классической литера­туры обязательно для советской школы, Знакомство с Щедриным входит непремен­ным элементом в понятие культурности советского человека. Сочинения Шедрина изучаются. Их издают с вниманием и лю­бовью. Замечательное применение щедринского сатирического образа товарищем Сталиным для политического разоблачения врагов СОСР и врагов социализма свидетель­ствует об огромной жизненности щедрин­ской сатиры. Она бичевала не мелкие, преходящие черты царской бюрократии определенного исторического времени, ог­раниченной социальной и национальной среды, а глубокие, основные черты пра­вящего реакционного класса в капитали­стических странах, так что образ, создан-№

Д. ЗАСЛАВСКИЙ

пмноасатин

образа аудитория, - в первую оче­редь с езд Советов, народное представи­тельство, составленное из лучших сынов Щедрин-сатирик совреме оского   Щедринский сатирический тип «ретиво­го начальника», тупого и самоуверенного бюрократа-самодура, невежественного мра­кобеса, получил необычайную популяр­ность после исторического доклада товарища Сталина о проекте Конституции СССР на VIII Чрезвычайном с езде Сове­тов в ноябре 1936 г. Резолюция этого ретивого начальника: «Закрыть снова Америку!», его слова: «Но, кажется, сие отменя не завасит» - вошли в народ­ную поговорку, стали поистине крылаты­ми словами. Сатирический образ «ретивого началь­ника» взят из сказки Щедрина: «Сказка ретивом начальнике, как он сам своими действиями в изумление был приведен», вернее, из опубликованного недавно варианта этой сказки. Примыкая по своему стилю и характеру к известному циклу сатирических щедринских сказок, эта сказка о ретивом начальнике включе­на в серию сатирических очерков «Совре­менная идиллия». Она не пользовалась до сих пор такой известностью, как другие сказки. Теперь ее знают миллионы. Знают не только читатели и поклонники Щед­рина. Знают и такие круги, которые не читали никогда Щедрина, и даже такие, которые впервые услышали имя Щедрина всвязи с этой сказкой. Сатирический об­раз «ретивого начальника», собравшегося «закрыть Америку», знаком теперь мил­иионам далеко за пределами СССР. Сатирическая фигура ретивого началь­ника вошла в галлерею мировых сатири­ческих образов, вошла не прямо, не не­поередственно из щедринского очерка,а через исторический доклад товарища Сталина, вошла в таком освещении, кото­(Общий смех). И, сказав это, положил резолюцию: «Закрыть снова Америку!» (Общий смех). советского народа. Стенографический отчет отмечает «общий смех», «взрыв веселого смеха», «бурные аплодисменты». Товарищ Сталин называет Щедрина «великим русским писателем». Это опре­деление стало обычным в наше время. Но только в советскую эпоху Щедрин получил такое признание со стороны авторитетных, руководящих кругов страны. До социали­стической революции Щедрин не только не числился среди великих русских пи­сателей, но ему и вообще отказано было в праве на существование в русской клас­сической литературе. Царские чиновники, ведавшие народным образованием, относи­лись к Щедрину с ненавистью и страхом. Он оставался «опасным» и многие годы после своей смерти. Реакционная критика утешала себя - без всякого успеха - тем, что Щедрин будто бы сдан в архив, что он совершенно «устарел», что он и вообще-то был не писателем, а лишь зло­бодневным публицистом, сочинителем ка­рикатур и фельетонов. Конечно, в про­граммах по истории русской литературы для гимназий Щедрин совершенно отсут­ствовал. Все было направлено на то, что­бы Щедрин был забыт.было Так относилась к Щедрину Россия «ре­тивых начальников». Осмеянные великим сатириком, эти ретивые начальники пы­тались «закрыть» Щедрина для русского народа. Нечего и говорить, что «сие от них не зависело». Но по сути не лучше относилась к Щедрину и либерально-буржуазная крити­ка дореволюционного времени. Русская ли­беральная интеллигенция, кичившаяся своей «культурностью», не смела прямо отрицать Щедрина. Она снисходительно допускала его в русскую классическую литературу и признавала его огромный талант. Она даже делала попытки, по вы­ражению Ленина, ухватиться за «фалды» Щедрина, чтобы украсить свои собствен­ные литературно-политические позиции.   Но это было явное лицемерие, в этом бы­ла нестерпимая фальшь. Либеральные кри­тики отказывали Щедрину в месте среди корифеев русской классической литерату­ры. Они ставили его где-то позади Тол­стого, Тургенева, Достоевского, Островско­го. Либеральная критика снисходительно Товарищ Сталин применил образ, соз­данный Щедриным, к некоторым явлениям современной действительности. Оказалось, что черты чрезвычайной ограниченности, доходящей до прямого идиотизма, присущи не только русской царской бюрократии прошлого века, но и современным фашист­ским властителям. Это говорит о глубине сатирического образа. Товарищ Сталин цитировал Щедрина, но такое цитирование стоит большой критической статьи. Оно показывает писателя.

Мне кажется, что господа из «Дейт­ше Дипломатиш-Политише Корреспон­денц» как две капли воды похожи на щедринского бюрократа. (Общий смех, одобрительные аплодисменты). Этим гос­подам СССР давно уже намозолил глаза. Девятнадцать лет стоит СССР как маяк, заражая духом освобождения рабочий класс всего мира и вызывая бешенство у врагов рабочего класса. И он, этот СССР, оказывается, не только просто существует, но даже растет, и не только растет, но даже преуспевает, и не толь­ко преуспевает, но даже сочиняет про­ект новой Конституции, проект, возбуж­дающий умы, вселяющий новые надеж­ды угнетенным классам, (Аплодисмен­ты). Как же после этого не возму­щаться господам из германского офи­циоза? Что это за страна, вопят они, на каком таком основании она суще­ствует (общий смех), и если ее откры­ли в октябре 1917 года, то почему нельзя ее снова закрыть, чтоб духу ее не было вовсе? И сказав это, по­становили: закрыть снова СССР, об - явить во всеуслышание, что СССР, как государство, не существует, что СССР есть не что иное, как простое геогра­фическое понятие! (Общий смех). Кладя резолюцию о том, чтобы за­крыть снова Америку, щедринский бю­рократ, несмотря на всю свою тупость, все же нашел в себе элементы пони­мания реального, сказав тут же про себя: «Но, кажется, сие от меня не за­висит». (Взрыв веселого смеха, бурные аплодисменты). Я не знаю, хватит ли ума у господ из германского официоза догадаться, что «закрыть» на бумаге то или иное государство они, конечно, могут, но если говорить серьезно, 40 «сие от них не зависит…» (взрыв ве селого смеха, бурные аплодисменты). Эта часть доклада товарища Сталина представляет огромный интерес для оцен­ки сатирического творчества Щедрина. Интересно не только то, как применил

Вот как выглядит щедринский сатири­ческий образ ретивого начальника в до­кладе товарища Сталина: некоторые бур­жуазные критики проекта Конституции СССР, не решаясь просто замолчать суще­ствование проекта, заявляли, что он не представляет большого интереса, что это в сущности простая бумажка и что СССР лучшего проекта и не мог дать, так как и «сам СССР является не государством, а всего-навсего географическим понятием». Типичным представителем этой группы критиков явился германский фашистский официоз «Дейтше Дипломатиш-Политише Корреспонденц».

Товариш Сталин говорил: «Что можно сказать о таких, с поз­воления сказать, критиках?

В одном из своих сказок-рассказов великий русский писатель Щедрин дает тип бюрократа-самодура, очень ограни­ченного и тупого, но до крайности са­моуверенного и ретивого. После того как этот бюрократ навел во «вверенной» ему области «порядок и тишину», истребив тысячи жителей и спалив де­сятки городов, он оглянулся кругом и заметил на горизонте Америку, страну,

ров сразу раскрыло всю сатирическую глу­бину щедринского произведения и самого Щедрина показало многомиллионным мас­конечно, малоизвестную, где имеются, оказывается, какие-то свободы, смуща­ющие народ, и где государством управ­сам как выдающегося мастера художест­венной сатиры. Потностью статья «Щедринские типы в произведениях Ленина и Сталина», из которой мы публикуем этот отрывок, будет папечатана в I томе полного собрания со­кашений Салтыкова-Щедрина. ляют иными методами. Бюрократ заме­тил Америку и возмутился: что это за страна, откуда она взялась, на каком таком основании она существует? (Об­щий смех, аплодисменты). Конечно, ее случайно открыли несколько веков то­му назад, но разве нельзя ее снова за­крыть, чтоб духу ее не было вовсе?

Литературная газета 22 7