НА ЗАСЕДАНИИ ПРЕЗИДИУМА ССП С АКТИВОМ тов. К. Из речи Из речи Из речи Напомним закон, изданный щедринским помпадуром: «Всякий имеет право говорить правду, лишь бы сия правда была без­обидной». отВедь до этого дойти надо: запретить критике быть остроумной. Сделать остро­умие привилегией писателей. И хоть бы вы пользовались ею несколько более ши­роко. (Смех). Поэтому-то Шкловский и бросался здесь не на самых глупых критиков и с такой отеческой лаской говорил о Тарасенкове. Шкловсний. Тарасенков никогда про меня не писал и вы не писали, и дело не в этом. Про вас и Гурвич не писал, он вас не трогал, он тронул «Мы, русский народ» Вишневского, но вы сразу почувствовали, что это угроза и вашей «Славе русского оружия». (Смех, аплодисменты). Шкловский и меня попрекал, что моя «Людоедка Эллочка»чересчур смешная и поэтому «не дает выхода» пи­сателю Кассилю. Но там нет ни слова о Кассиле. Он спутал это с другой моей статьей, а все вместе с третьей, и вовсе не моей. И все это с перепугу перед сме­хом. Так вот так писатели критикуют критиков. И вот, в момент, когда разговор идет о поднятии роли и значения критики, вдруг возникает вопрос: а не закрыть ли единственный критический журнал? Это звучит просто зловеще и напоминает опять-таки о Шедрине. В его рассказе «Отеп и сын», когда помещикам предло­жили написать проект освобождения кре­стьян, они под давлением и скрепя сердце написали этот проект. Он начинался сло­вами «Но ежели…» и кончался словом «однако». (Аплодисменты). Начинать обсуждение вопроса о том, как сделать критику более смелой, прямой, независимой, с проекта закрытия крити­ческого журнала, право, напоминает это грозное «но ежели…». (Аплодисменты). в 4-м акте, или делают научные откры­тия, давным давно открытые, или сокру­шают противника в баталиях. Самый бесцветный и бездарный драма­тург может в 4-м акте арестовать тысячу врагов. (Смех). Это трудно сделать в жизни, а в пьесе очень легко. Научные открытия: выходит человек в халате, три акта он рассеянно ходит, ему предлагают чай, он не замечает, а в 4-м акте он выскакивает из лабораториис растрепанной шевелюрой и заявляет, что нашел противотифозную или противочум­ную сыворотку. (Смех). ре-Паконец козь козьмакрючковщина, о которой здесь говорили. В фильме «Александр Нев­ский» Охлопков с оглоблей в руках бьет вратов в железных латах, сокрушает ях в пух и прах. Я смотрел картину и думал, сколько раз должен был уже погибнуть этот герой в подобных обстоятельствах. Оказывается, так оно и было. На кар­тине мы этого не видим. Но говорят, Охлопков был ранен в этом бою. (Апло­дисменты, смех). Он едва-едва спасся, несмотря на то, что его «противниками» были ето рищи актеры, которые, по указанию ре­жиссера, должны были падать, как мухи. Что же было бы, если бы в железных ла­тах были настоящие враги?! Пример комичный, но поучительный. Нельзя поплевывать на природу. Нель­зя доводить пафос до анеклота. Именно этим об ясняется резкий тон моей статьи против произведения Вишневского, которое, с моей точки зрения, является апофеозом кузьмакрючковщины. Законна и полезна ли такая критика? отчая-Критика должна быть предельно ясная, точная. Но в зависимости от об екта кри­тики она будет в одном случае гневной, в другом восторженной, в третьем случае иронической и т. д. Когда я пишу статью, я целиком погру­жаюсь в свой предмет. И тон статьи за­висит от тех чувств, которые вызывает во мне разбираемое произведение. Не навязывайте нам тона, тов. Шклов­ский, Мы тоже живые люди с живой ре­акцией, а не автоматы-аналитики. Почи­что писал Маркс о свободе выбора критического тона, котда он нападал на прусскую пензуру, Это не аналогия, а параллель. То обстоятельство, что мы все об единены общей целью, не исключает разнообразия чувств и интонаций в наших спорах. Критик, как и всякий поисатель, свобо­ден в выборе жанра и тона, Он должен быть только искренним. Возьмите резкую критику Мейерхольда. уто может быть резче, чем закрытие те­атра, Сейчас он сделал новую редакцию «Маскарала», в которой есть высокое ма­стерство. Резкая критика не помешала. Она помогла ему работать. МХАТ 2-й закрыли, но труппа людей, работавших там и получивших суровый впутила сейтао, даа спектавля, «Пора». Их создали «битые» люди. Резко, сурово раскритикованный Шоста­кович создал \ симфонию. А МХАТ, которому затыкают уши ватой словесности, показал себя в этом сезоне далеко не так блестяще, как можно было от него ждать. (Шумные аплодисменты). мнение глупого и злого критика, мнение, которое никого не интересует? Нет, товарищи. Читателей критика име­ет. Мы получаем письма не только со всех концов СССР, но и массу писем западной антифашистской интеллигенции, которая считает, например, журнал «Ли­тературный критик» очень интересным и много дающим для понимания проблем ли­тературы. Нет, читатели читают. Писате­ли, верно, не читают, или читают то, что каждого лично касается. Тов. Караваева полагает, что раньше писатели относились к критике иначе. Тоже не все. Вспомните, что писал поэт Вяземский о критике Белинского: Как мы живого не читали, Когда, бог знает отчего, Журналы толстые трещали Под плодовитостью его… Кирсанов. Вы хотите, чтобы о вас так писали? чтоожастатья так чувствительна, как поэты, и не счи­таю себя убитой каждым резким словом. (Смех). това-Итак, несмотря на заверение, что дело не в резкости, из прений вытекало требо­вание: пишите так, чтобы писателю было приятно. Не читателю, а именно писате­лю. Стремление приспособить критику E писателям, сделать ее подсобным аппара­том для писателя. Не выйдет. Мы будем описать все же для читателей. Иначе при­дется согласиться на требования Шклов­ского. А он идет дальше других. Не только резко нельзя писать, остроумно, , смешнотоже нельзя. Это тоже не оставляет выхода. Вы говорите, мы хотим умной критики. Но вот статья Гурвича. умного критика, Шкловскому не понрави­лась - смешно очень, выхода не остав­ляет. Шкловский пред являет чудовищное требование квакерской, пресной, скучной критики. Умеренной и аккуратной. И это, когда разговор идет о том, чтобы улучшить качество критики. Федина рить перед урной» и т. д. Когда писатель с достаточным литературным багажом, с хорошим общественным именем приходит в наш же печатный орган, орган нашего об единения, и просит, чтобы дали возмож­ность ответить по существу на статью, посвященную ему, он получает отказ, ничем нельзя этого оправдать. Это факт страшный по своей показательности. Это говорит о наших нравах, и об этом нуж­но заявить открыто, Нравы дурные, пло­хие. Прячутся под стол, за стул, когда нужно говорить о себе неприятности, когда нужно открыто, честно признать свою ошибку, свою неудачу. Какое мы при этом делаем благовидное лицо, какие мы все чистенькие, умытенькие. Приведу один пример. Умер замечатель ный писатель Всеволод Лебедев, который дрался за новое в литературе. Через не­делю после его смерти в «Известиях» по­явилась статья Адалис, которая, разбирая последнюю работу Всеволода Лебедева, ска­зала, между прочим, что «мы ждем от это­го писателя дальнейшего шага вперед». Неделю назад Литфонд его похоронил, а когда об этом сказали «Литературной га­зете», - там не нашлось места для не­кролога. Если бы «Литературная газета» поместила хотя бы заметку о смерти Ле­бедева, то Адалис не ошиблась бы. Но личности боковыми путями. Опять попыт­ка оправдания великой гуманистической общественной деятельности - интимной лирикой, Александр Невский тоже оброс детьми, когда возвращается с фронта. Уже вырабо­тался штамп. В пьесе «Чекисты» Казаков сам нагляд­но продемонстрировал, что он использо­вал письмо, потому что не смог дать под­линное глубокое раскрытие гуманистиче­ской сущности революционных дел Дзер­жинского. Когда Дзержинский говоритстарому профессору, испутанному суровостью волюции: мы уничтожаем десятки, чтобы спасти тысячи, то просветленный профес­сор немедленно же восклицает: Он сразу все понял, Что же получается в результате? - Вы заставляете меня быть филосо­фом, я все понял. Здесь возникает интересный вопрос вопрос о трибуне противнику. Котда идет интеллектуальный спор - дайте против­никам скрестить шпаги. Дайте истинному терою истинную победу. Спор вто вос­хождение по лестнице. Площадка будет за тем, кто достоин по­беды, по подниматься необходимо. А котда вы лишаете трибуны профессора, то вы, по существу, не его лишаете трибуныа Дзержинокого, потому что вы не даете возможности ему подняться над лично­стью идейного противника и проявить свою дивидуальность, свое превосходство во индиви всей его силе. (Аплодисменты). она выступила в роли покровителя моло­дого писателя, вела его за руку, гово­рила, что следит за новыми его шагами, ждет, что он сейчас еще шагнет… а он давно в могиле. Совершенно аналогичен случай с Ма­каренко, потому что нельзя было крупно­го писателя водить полтора месяца, как ребечка, или недотыкомку, и не давать прямого ответа. Почему товарищи здесь прячутся, говорят - «урна, прах, моги­Еще одного вопроса, имеющего общий интерес, необходимо здесь коснуться. Это спор о гуманизме Платонова. Это большой ьшой и интересный спор об отношении к страданию, к горю и радости. Дело не в том, что Платонов пишет о не­счастных, а в том, что только в нии, в одиночестве, в нищете он видит источник поэзии и наслаждения. Я со всей резкостью, более резко, чем выступаю сейчас, написал статью в 50 строк. «Литературная газета» ее не напе­чатала. Почему? Потому что она не хоте­ла себя поставить в неприятное положе­ние. Она сделала оплошность. Насколько выше она была бы в наших глазах, если­бы написала: «Товарищи, произошел та­кой недостойный случай, мы его признаем и говорим, что будем исправляться». (Ап­лодисменты). Тов. Усиевич обошла этот спор и от­кровенно призналась мне в этом. Вы пишете о том, что дети Плато­нова знают только смерть и нищету? Обратите, тов. Гурвич, свой гнев на Горького, - говорит мне Усиевич.тайте, Разве Ленька из рассказа «Страсти-Мор­дасти»»не знает самых страшных вещей? Нет более сильного удара по Платонову, чем творчество Горького, и мне кажется, судя по последним статьям Платонова, что лучше всего это понимает он сам, Там, где Платонов ищет обязательно серость, Ерунда, здесьтрусость (аплоди­сменты). Вот где нужна смелость. Вот где надо было сказать, - да, мы ошиблись, слабость, обязательно уродство, нищету, разложение, жалость и т. д. там Горький ищет красоту и силу. с писателем. Платоновский мальчик говорит воробьям: так нельзя поступать Эти нравы свидетельствуют о многом. ак будут складываться отношения в ли­тературе, если мы просто наши бытовые дела не можем наладить так, чтобы ува­жать друг друга? Единственный способ плодотворной ра­пового в Талант Платонова неоспорим, я считаю сго очень талантливым и оритинальным хуложником, но именно необычайная одно­«С вами итрать не интересно, вы слиш­ком быстро, без мучений умираете», а Ленька мечтает попасть в чистое поле: «Я бы взял туда зверильницу и всех выпу­стил бы их - гуляй, домашние». кажном пи поисков. И в то же время: для того, чтобы укрепить литературную критику, нужно ночь, делает высоко одаренного и утончен­ного писателя малочитаемым. бороться за безупречность литературных правов. (Аплодисменты). Возвращаюсь к драматургии. Наши дра­матурги очень часто в своих произведе­ОТ РЕДАКЦИИ: Публикуя речь т. Фе­ниях подменяют писательские функции дина, редакция «Литературной газеты» вынуждена указать, что т. Федин неверно несвойственными и чуждыми им функ­циями. Они или арестовывают противника тов. Е. излагает факты. Известно, что в № 8 от 10 февраля 1938 г. «Литературная газе­та» писала о смерти т. Лебедева, известно также, что газета посвятила творчеству Лебедева большую статью М. Лоскутова «Искатель руды». Видимо, т. Федин кри­тиковал газету, не читая ее.

Мы часто забываем о трудностях рабо­ты в литературе. Мы сводим споры к ве­шам частным, а лучше было бы говерить принципиальное и общее. Ведь наша рабо­та заключается в поисках, и это касается вех писателей, безразлично какого ранга малого или большого. И то, что мы сейчас переживаем, это трудности роста, -трудности борьбы за новые пути. Неиз­вестно, как литература делается, Как де­палась «Война и мир», никто пе знает. Голос. Шкловский знает. Шкловский знает, как сделана «Ши­нель» Гоголя или как сделан «Дон Ки­хот», но Шкловский не знает, как сделать «Дон Кихот» или сделать «Шинель» Го­Голя. Голоса. Правильно. (Аплодисменты). Мы должны пробовать и мы пробуем. Советская литература на протяжении всей истории своего развития пробует, поэтому и трудно, поэтому и столкновения, ссоры и пр. Очень часто мы говорим об изу­чении наследства, но обычно это по­нимается как подражание наследству. Раз­бирают-похоже ли то, что мы пишем, на какое-нибудь произведение XIX века. И почему не похоже. Это совершенно непра­вильный принцип. Человек написал по­весть с названием «Детство». Начинаются сравнения с «Детством» Льва Толстого, Горького, Гарина-Михайловского, со всеми «Детствами», известными по XIX веку. Я написал повесть под названием «Я был актером». Появилась рецензия, в которой критик счел нужным сравнить ее с по­вестью «Как я был актером» Куприна. По сходству названий. Она оказалась непохо­жей и поэтому--плохой. Мне кажется, на­шей критике необходимо отыскивать в произведениях то, что в них есть нового, не то, чем они похожи или не похожи на старые. Мы сейчас находимся на очень инте­ресном этапе. И в поэзии и в прозе появ­ляется много новых имен. Чтение их иног­да изумляет. Можно назвать Крымова, Соловьева, Письменного. Это люди доволь­но неожиданные, с биографиями, не изу­ченными историей советской литературы, люди, пишущие иногда по-новому. И опять в критике появлялись всяческие сравне­ния их работы с прошлым, опять оглядки. Вопрос о «Литературном критике»оа» «Інтературном обозрении»-довольно ча­стный. «Литературное обозрение» в течение одного года уничтожает одного писателя, говорит, что он никуда не годится, а на другой год говорит, что его дарование не вызывает сомнений. Оба года журнал под­писывается одной и той же редакпионной коллегией. Эпизод-мало приятный и для автора, и для редактора, но ссориться в этом плане нет расчета для литературы. В вногупления Герасимовой, хотя она лю. Совершенно не существенно, насколь­ко понравилась или не понравилась по­весть «Хитрые глаза», а важно, как от­неслись к самому факту ее появления. Еси бы была сделана попытка найти ядро нового, которое в ней есть, то спор не вызвал бы такого ожесточения, потому что разговор пошел бы не в частном, а в принципиальном плане. То же самое в случае со статьей Ма­каренко. Совершенно справедливо, что ста­ты Макаренко была оглашена, и мне очень странно слышать такие выражения: «зачем тревожить прах», «не могу гово-

тов. К. Малахова дорожке Иловайского» тов. Тарасенков мне говорит: «Статья ваша не удалась». По­чему? А вы знаете, что сказал один то­варищ про одну из тех книг, которые вы раскритиковали? Опять «перст»! Письмо главной редакции «Истории гражданской войны» в связи со сноской, данной «Молодой гвардией» о повести Вс. Иванова «Пархоменко», имеет большое значение для прекращения этой спекуля­ции. «Литературном критике». Мне непо­нятна реплика тов. Фадеева: «А нужен ли «Литературный критик»? И эта репли­«Інтературнай критико? эта репауе­впечатление: слушают доклад «Литератур­ного критика» первый раз, и уже сомне­ния, - а не закрыть ли. И тираж есть, есть, и интерес читателя есть. - читатель Катаев. Но и мы можем проявить ин­Вот как раз форма этого интереса в презициуме ивызывает у меня интерес, почему возникает именно такой интерес. (Смех, аплодисменты). Значит ли это, что я считаю «Лите­ратурный критик» верхом совершенства? Нет. В нем мало статей о советской ли­тературе От статей Лукача впечатление такое: его переводили, переводили с иностранно­го языка, но он еще не допереведен на русский, Это Гегель, по той затрате тру­да, которая нужна читателю для расшиф­ровки его статей. А статьи содержатель­ные. «Литературный критик» боролся с вуль­гарной социологией. A возьмем статью Саца о Зощенко. М. Зощенко едва ли не самый умный и один из самых талантли­вых советских писателей. Я постараюсь это доказать в печати в меру своего кос­ноязычия. А Сап сводит Зощенко к сред­нему слою городского мещанства, ме­жду прочим пишет, что он не понял «Воз­вращенной молодости», Ну, не понял, по­читай еще раз, может поймешь. А пока подожди писать. не надо забыватьо достоинствах «Литературного критика». Напомню, что это «Литературный критик» напечатал яркие рассказы талантливого Платонова. Это Усиевич первая написала настоящую статью об А. Твардовском. бы растерялся, если бы меня заста­вили рассказать, что такое честность, му­жество, принципиальность критики, и да­ли этот анализ без конкретных примеров. высокие правильные принципы утвержда­ются не отвлеченным декларированием, а конкретным применением. Статья тов. Фадеева имела огромный резонанс. Это хорошая, нужная статья. О докладе тов. Фадеева, на котором я не мог быть, мне рассказывали многие. Го­ворили и о тех писателях, к произведе­ниям которых тов. Фадеев применил му­жественную, прямую критику. Читаю «Правку», и в статыа тов. Фа­«Да был ли мальчик-то? Может маль­чика и не было?» В первой статье, говорящей в полный голос о смелости критики, следовало бы избежать таких оборотов речи, как «того или иного деятеля искусств». Это глухие, безымянные намеки. Шкловском. Он меня занимает, ин­тересует. Но он для меня трудный, В «Поисках оптимизма», в «Дневнике», в «Капитане Федотове» есть много сильного, волнующего искренностью интонаций, Ря­дом с этим с изумлением натыкаешься в других работах Шкловского на странные «круги, повороты и снова круги». То он пишет: «Настоящим героем военного рас­сказа должен был быть дезертир», Это из статьи в «Знамени» от 1936 г. И вдруг в 1939 г., правда, в придаточном предло­жении, сообщается, что в той же самой войне 1914-1916 гг. русские, француз­ские и английские солдаты защищали родину. Когда читаешь этого Шкловского, вспо­минается чеховский персонаж «Вишневого сада», который говорил о себе: «Я раз­витой человек, читаю разные книти, но не могу понять направления - чего мне хочется». Двоится облик Шкловского, писате-Несколько слов «Персте Этот «Перст» в ззании союза, имеет кажется постоянное местожительство и, вероятно,Но он здесь и прописан. Вышла книга Виш­невского «Мы, русский народ». Налисал я статью о ней. Мне говорят: «А вы знае­те, кто эту вещь хвалил?» «Перст». По­сле статьи в «Правде» «По проторенной

Усиевич

Гурвича Пора поставить точки над 1. Замалчи­вают не критики, а редакции. «Маскараде» Мейерхольда былана­Товарищи, здесь очень много говори­лось об искренности критики. Но искрен­ность у критика это не просто личное свойство. Искренность критика должна опираться на какую-то об ективную силу. Иначе она останется только бессильным желанием, потугой на искренность. Об ективная сила, которая нужна, что­бы сообщить искренность критике, - это сила убеждения, убежденность. Только кри­тик, обладающий твердыми общественны­ли это, что между вритиками ми убеждениями, определяющими его лите­ратурные требования, и может по праву считаться критиком. Людей, лишенных твердых убеждений, даже если они суб ективно искренни, нельзя терпеть в критике. одних политических убеждений не может быть разногласий? Не только могут быть, но из них-то и возникает плодотворный литературный спор. Такой и была поле­мика, возникшая у меня по поводу книги т. Гурвича «Поиски героя». Товарищ Гурвич попрекал здесь меня, что я в своей статье по существу обошла вопрос о Платонове. Верно, что у меня вопрос не развернут так широко, как у него, но я писала о творчестве т. Гурвича, а не Платонова. У т. Гурвича это заняло в книге четыре листа, я же в статье о Гур­виче могла уделить Платонову лишь не­значительное место. Но я должна была выразить свое глубокое убеждение, что нельзя, как это делает т. Гурвич, дить прямую линию от ошибочной и вред­ной книги «Впрок» - до таких превос­ходных полностью советских рассказов, как «Бессмертие» и другие рассказы Пла­тонова последнего времени. Это не помо­жет читателю разобраться, в писателю по­мешает. И вот, говоря о необходимости для кри­тика последовательных убеждений, я долж­на сказать, что журнал «Литературный критик» последовательно защищалсвои убеждения, ведя борьбу за реализм, соци­алистический гуманизм, против лакиров­ки, шапкозакидательства, сентиментализма, псевдо-оптимизма. Были ли у журнала нелостатки? Были. Но как раз противоположные тем, о кото­рых говорили здесь «антикритики». Нас упрекали в резкости. Я считаю, что жур­нал был недостаточно резок. В «озлоблен­ности». Я считаю, что мы недостаточно зло выступали против ряда явлений. Бы­ли недостатки. Но в числе их не было от­сутствия убеждений. И это тоже нам поставил в вину Кир­санов. Он выставил такое требование: кри­тический журнал не должен иметь напра­вления. Он должен печатать все, что туда принесут. Нечто вроде почтового ящика. А вот художественные журналы нужно раздать по писательским группкам, причем на прямой вопрос Фадеева, о каких груп­пах идет речь, выяснилось, что об акмеи­стах, например. Дальше, конечно, пойдут символисты, футуристы и пр. А так как писана статья весьма квалифицированным критиком Юзовским для «Известий», она не была напечатана. Я написал об этом же статью для «Правды». Статья была одобрена и не на­печатана. В свое время в «Известиях» ив «Литературной газете» не была напечата­на моя статья мхатовском «Любовь Яровая», хотя обе редакции статью одобрили. спектаклеОзначает не была напечатана налисанная для «Известий» статья Юзовского «Пости­гаеве». Не была напечатана в «Пр «Правде» статья «Джиоконде». Напечатанная в «Правде» статья Н. Вирты «О смелости…» была сначала пред­ложена, «Литературной газете» и там не была напечатана. Удивительно ли, что несколько дней тому назад в этом же зале при общих аплодисментах было выдвинуто предложе­ние об устройстве «вечера ненапечатан­ных рецензий»! Я хочу говорить о некоторых явлениях в литературе и, в частности, в драматур­гии, которые мне кажутся важными. Вопрос о гуманизме. В «Очной ставке» есть следователь - передовой человек, который совершает бу ровые революционные дела в своем каби­нете. Авторы хотят показать, что онглу­Для этого они уводат его в спальню к его сыну. Спедователь подхо­дит к проватке своего сыша и произносит над спящим ребенком несколько трогатель­ли Нет здесь попытки ли­ных любовных слов. это Что такое?

себя Кирсанов к группам не причисляет, то он предусмотрел, что должны сущест­вовать журналы, которые будут пропаган­дировать, лансировать, поднимать одного какого-нибудь писателя. (Надо думать, Кирсанова). Таковы, как утверждает Кир­санов, выводы, которые должна сделать литература из XVIII партс езда. Это по крайней мере ясно и определенно, - критика существует для удовольствия пи­сателя. А если она ему причиняет непри­ятности - это плохая критика и … до­лой ее! Другие товарищи говорят менее ясно, по в результате получается то же. Мы, говорят они, - не против суровой крити­ки, лишь бы она была умна. А у нас критика глупая, ее не уважают ли, ее не читают читатели. И она вред­наяона убивает писателя. Не дает ему жить и писать. Но, товарищи дорогие, если критиков не читают читатели, а пи­сатели не читают и не уважают то как вас может убить критическая статья? Чем она тогда убивает, если это личное

Из речи

тов. А. Товарищи, если суммировать все, что говорится писателями о критиках, то по­лучится, примерно, следующее: «Вы не­честны, трусливы, беспринципны, вы пе­рестраховщики, гробокопатели и кон юнк­турщики, идите к нам, возьмите нас за руки и поведите в царство коммунистиче­ских идей, в царство социалистической ли­тературы». (Смех). Если же взять отдельный разговор пи­атыя с критиком, то он сводится к сле­кущему: «Вы ровно ничего не понимаете вискусстве и литературе, - напишите обо мне». (Аплодисменты). оть люди, которые находят нужным ващищать критиков. Эти, поддерживая нас, как веревка повешенного, хотят на этой же веревке поднять нас на нужнуюо высоту. (Смех, аплодисменты). В чем же дело, товарищи? Неужети можно допустить, что среди советской ин­теллитенции мы представляем собой осо­бую труппу людей, которые сознательно уоловились работать хуже всех, ничего не видеть, не понимать, быть равнодушными и беспринципными? Или наличие таких свойств толкает человека только на нашу профессию? (Смех, аплодисменты). Пора перестать говорить о критике, как некоем безликом, собирательном поня­тип. У нас есть имена, фамилии и опре­деленные труды, них и надо говорить. Хулители часто не берут на себя труда прочесть то, что они осуждают, или де­лат овое дело в обратном хронологиче­ском порядке. Тов. Шкловский, например, не раз выражал мне свое недовольство нако­мною, а вчера он мне заявил, что, нако неп, прочитал мою книгу. нас надо критиковать, но это должны быть творческие споры. Мы не мальчики битья, но мы ни в коем случае не согласны и на роль учителя или гувер­нера, который ведет за руку писателя. Мы равноправные современники, подымающие в своих произведениях одни и те же проб­немы, с той разницей, что вы делаете это средствами искусства, a мы средствами встетического анализа и публицистики. притики - тоже писатели, а не люди, обелуживающие литературу. (Голоса. - Правильно!). пепонимание роли критики слишком да­зашло. В составе презилиума, ССП нет ритиков, В составе почти всех редакций наших журналов и художественных сове­тов отсутствуют критики. предко поворачивалются к нам спиной еты и журналы. Тов. Катаев бросил нам упрек в том, что мы замолчали «Чортов мост» и «Джиоконду»

Вечер Шолом-Алейхема памяти Этот гуманизм пронизывает все творе­ния Шолом-Алейхема. Вспомним «Мальчик Мотл» и особенно незабываемый цикл рас­сказов о «Тевье-молочнике», образ кото­рого был так великолепно воплощен на сцене Михоэлсом. мировоззре-Шолом-Алейхем, единственный и непо­вторимый в своей творческой манере, был настоящим художником-реалистом. Он раз­вивал, с одной стороны, гуманистическую, реалистическую традицию таких еврейских классиков, как Менделе Мойхер-Сфорим, Линецкий, Гольдфаден; с другой стороны,О он развивал великую традицию русского реализма и всегда призывалучиться Толстого, Чехова, Горького правде и про­стоте. Известно, с другой стороны, что Шолом­Алейхем находил бичующие, полные пре­зрения и сарказма слова, направленные против буржуазии и плутократии. Доста­точно назвать его роман «Сендер Бланк» и комедию «Якнегоз». Известны его сатири­ческие рассказы, направленные против па­ризма. А сколько социальной критики бо­гатых и власть имущих вложено в золо­тые уста Тевье-молочника и Шимелэ Со­рокера. Вобрав в себя всю печаль бесправного еврейского народа, Шолом-Алейхем, одна­ко, не терял веры в лучшие времена. Он и его герои - величайшие оптимисты. этот глубокий народный оптимизм зазвучал с особенной силой с подмостков нашего Государственного еврейского теат­ра - первого театра освобожденного со­циалистического еврейского народа. Все народы СССР с гордостью чест­вуют творчество Шолом-Алейхема. В на­шей стране произведения Шолом-Алейхема разошлись на восьми языках в количе­ство, превышаюшем два миллиона экземп­ляров. Можно не сомневаться, что этот тираж будет все расти и расти. Мы чествуем творчество Шолом-Алей­хема с особенной гордостью, потому что еврейский народ и его культура гонимы в странах фашизма. И мы поднимаем пре­красное имя Шолом-Алейхема, как знамя культуры и человечности против канниба­лизма и мракобесия. Эти цифры являются показателем того, что еврейский народ, бывший ранее самым бесправным, стал полноправным в брат­ской семье народов СССР, а его культур­ное наследство, как и наследство всех на­родов, сталонашим общим наследством. Вместе с Шолом-Алейхемом мы знаем, что еврейский народ будет свободен везле, как он свободен теперь в великой и бла­городной стране Ленина и Сталина. * творчестве великого классика литер­туры народов СССР говорили Вс. Иванов; уC. Михоэлс, Янка Купала, И. Добрушин, и Нусинов, I. Маркиш, Б. Миллер и Б. Рабинович (брат Шолом-Алейхема); со сти­хами, посвященными памяти писателя, вы­ступили поэты3. Аксельрод, С. Талкин, Д. Гофштейн, Л. Квитко, A. Кушниров, C. Росин, И. Фефер и Э. Фининберг. сейчасПосле торжественного заседания состо­ялся большой концерт. В Колошном зале Дома союзов 19 апреля состоялось торжественное юбилейное засе­дание, посвященное 80-летию со дня рож­дения Шолом-Алейхема. На трибуне - пи­сатели, артисты, гости из республик, юби­лейный комитет Открыл заседание т. А. А. Фадеев. Он сказал: Товарищи! Мы чествуем сегодня творчество Шолом-Алейхема-самого люби­мого писателя еврейского народа, замеча­тельного классика еврейской литературы, имя которого известно и любимо всеми на­родами Советского Союза и слава которого является мировой. Как и у многих писателей прошлого, образы Шолом-Алейхема шире и глубже его общественно-политического ния. В общественном отношении Шолом­Алейхему присущи были некоторые пред­рассудки, в том числе и националистиче­ские. В этом его можно извинить, если вспомнить бесправную и тяжелую жизнь еврейского народа в условиях русского ца­ризма. Но Шолом-Алейхем, сам изведав­ший подлинную нужду и национальный гнет, является писателем в полном смысле слова народным. Народность Шолом-Алейхема прежде все­го в ето социальном туманизме - сочув­ствии угнетенным, любви к людям труда, внимании к человеческой личности (осо­бенно формированию личности ребенка), в умении черпать полными пригоршнями из богатейшего источника народной мудро­сти, в том гениальном юморе, который ве­ликий Горький назвал «печальным и сер­дечным» и который сближает Шолом-Алей­хема с Диккенсом, Твеном и Чеховым.



деятельность не ли Нет

революционную отступлением. художника, революционной

оправдать рическим банкротства в мел самой

здесь су-

который

деятельности пс-

тероя показать ето гуманистическую при­роду? (Аплодисменты). Еще хуже, когда мы тот же метод, чело­же попытку видим оправдать относящимися к личности, Казакова в деятельность к крупной

века,

вождю.

торической В пьесе у

Дзержин­ор­рас­по

«Чекисты»

подписывает и на народа же

кабинете врагов сейчас

себя Этот

ский дера

арест акт

на

смятчается

стрел.

выходит

Дзержинский

методу.

испытанному из своего кабинета,

а его помощник про­читывает «случайно» оставленное Дзер­письмо к жинским на столе письмо. Это сыну в Швейцарию, где речь душных детских шариках и проч. Опять получается «очеловечивание» этой

Литературная газета № 23