«Сельское хозяйство Грузии». Барельеф скульптора Т. Абакелия на здании Института Маркса - Энгельса - Ленина в Тбилиси.   Мы открываем наш поэтический дневник ПОЭТИЧЕСКИЙ ДНЕВНИК  A. ЕВГЕНЬЕВ *

ский начинается» -- это насущный хлеб нашей советской поэзии. Новая глава, напечатанная в первом но­мере журнала, воскрешает Маяковского­жизнелюбца, человека огненного темпера-



C. НАГОРНЫЙ вопрЕки



инерции

рассказе Джека Лондона «Любовь к героев благородны, Напротив, большей ча­века, борющегося за свое спасение. Лю­бовь к жизни побеждает. Желание жить торжествует над смертью. Мы помним, как на поле Аустерлица раненый Андрей Болконский, только что перед этим бежавший со знаменем впере­либатальона, вдруг замечает высокое не­бо и тихо ползущие по нему серые обла­ка, и отрекается от суетной жизни - «все пустое, все обман, кроме этого беско­нчного неба», - примиряется со смертью. Быть может никогда художник не созда­вал ничего более гениального, чем эти строки из «Войны и мира». И мы знаем также, как не хотел ми­риться со смертью, как боролся с ней Николай Островский, Жизнь его прекрас­на, а самое великолепное в ней - победо­носное желание жить. Нужно ли доказы­вать, что и настоящее и будущее чело­вечества находится в руках тех, кто по­добно ему одержим жаждой жизни. Литература населила нашу память мно­жеством людей, отвративших лицо свое от суеты сует и почивших в благостном сми­рении перед смертью. Но и они только часть целого легиона слабовольцев, поте­рянных людей, растерявшихся, нравствен­но разбитых, амебообразных. Исторически это об яснимо и давно об яснено. Скажем лишь, что законы инерции дей­ствуют, что и в современной литературе очень мало сильных людей, пожалуй. меньше, чем безвольных и дряблых. Можно предвидеть в будущем расцвет того рода искусства, которое рисует нам человека, борющегося с природой, с ее пер­вобытной дикостью. Земной шар еще не весь завоеван. На наших глазах тысячи людей ежегодно отправляются в глубь тундры, простершейся на десять тысяч километров вдоль берега Ледовитого океа­на. Смельчаки поселяются на островах огромных морей Севера. На Чукотке и на Таймыре, в Якутской тайге и на Ямале человек снова встречается с первобытной природой, Охотники и гидрографы, метео­рологи и зверобои, открыватели новых земель и вод, искатели богатств, первопо­селенцы непрерывным потоком идут на Север. Извечный спор не окончен - есть еще необузданные реки и непроходимые дебри, неоткрытые острова и неузнанные богатства! Нет для искусства предмета более бла­городного, чем эта непрекращающаяся и шобедоносная война человека с природой. Но не только в современности найдет художник великолепный материал для своего труда. Искусство в долгу перед ис­горией нашего народа, утвердившего ци­вилизацию на целом материке. Возьмите Сибирь. Русские казаки и промышленни­ки прошли ее всю - от Урала до Тихого океана - в небывало короткий срок: за шестьдесят лет. Ермак, начавший это дви­жение, построил крепость при впадении Тобола в Иртыш - Тобольск - в 1587 г. ауже в 1648 Семен Дежнев с товарища­ми поплыл на четырех кочах вокруг се­веро-восточного края Азии проливом, от­деляющим Сибирь от Америки. К сожалению, школьная история не учит уважению к отваге, предприимчивости и побеждающей все препятствия воле этих людей.

стью действуют мотивы стяжания, жадно­в преддверии мая. В1915 г. Владимир Маяковский в по­эме «Облако в штанах» писал: я с сердцем ни разу до мая не дожили, a в прожитой жизни лишь сотый апрель есть. Мы открываем наш поэтический дневник именем великого поэта нашего времени, вся творческая деятельность которого была утверждением величайшей радости сущест­сти, своеобразного героического корысто­любия. Вспомним, например, того человека у Лондона, который отправился на Аляс­ку, везя для продажи ящики с куриными яйцами. Едва ли он совершил меньше смелых поступков, чем какой-нибудь Ше­кльтон или кашитан Скотт. Обогащение или смерть - одним лишь этим было за­полнено его сознание, и поэтому он ока­зался способен на смертельный риск и на

ленной. Пришли воспоминания. Образы, мужчиной в украинской литературе тех мента, безудержной щедрости, великолепно­го творческого мужества. Асеев создал пре­красный портрет живого, нашего Маяков­ского. Новая глава окрашена в лириче­ские светлые тона. Засучив штаны, Маяковский вместе Арнольдом, бывшим эстрадным танпором, идет у самой воды, вдоль берега моря. «Вдруг до них из дальней дали лунной ленью залитой: «Мы на ло-о-о-дочке ката-а-лись, золоти-и-истый, золотой!» Где-то лодка в море чалит; с лодки - голос б смог такую молодой, и тревожит и печалит эта песня над водой. И сама влетает в уши «Золотистый, золотой!» И окутывает душу в свежий вечер - теплотой. И молчим мы или спорим, замирая вдалеке, - все плывет она над морем, незаписана никем. Маяковский шел под звездным светом. Море отражало небеса… «Я б считал себя законченным поэтом, песню написать!» Одна из сильнейших сторон в поэзии Асеева -- великолепный и прозрачный ли­ризм. И наибольшей силы выразительно­сти поэт достигает всегда там, гле лиризм соединяется с публипистической струей, где поэт выходит за рамки одного на­правления, создавая совершенные и закон­по­ченные образцы синтетической поэзии вого качества. в«Маяковский начинается» - эте про­изведение поэта-новатора, человека, вос­принимающего наше время не узко и од­ностороние, а всем разумом, все сердцем, всем напряжением чувства. Эти качества и отличают поэта нового времени. ощуще-опоемсамаостесямстрастной такой далекой? Почему озабочен он поисками «последнего дома»? Ведь сохраняя свою ощутимую предметность, приобретают большую поэтическую силу. эту силу дают им постоянство и напряже­ние чувства. Чистота музыкального тона продиктована прекрасным южным пей­зажем. Милый, светлый мир шумит кругом Легким и кружащимся прибоем - Это счастье голубым столбом Снова встало над моей судьбою. («Зима»). Это - разрешение грустных дум, пре­одоление мимолетных сомнений, мотив, де­лающий грустные ноты мажорными, на­строение, которое мы можем почувствоватьПосле между любыми строками лирических сти­хов. Это - ощущение ветра за стеной, Последними своими стихами Луговской утверждает право поэта на лирическую грусть. Но эта грусть освещена радостью будущего, которое сообщает ей глубину оп­тимистического, философского раздумья. К сожалению, печать недоделки и торо­пливости лежит на некоторых стихах. хорошем в общем стихотворении «Симеиз» впечатление портит банальная строка: «…и украдкой забилося сердце в тоске». А в стихотворении «Горы» вся описанная по­этом природа свободно размещается в уже известных книжных образах. рама» пасшатывает и без того не слиш­ком прочный ритмический каркас стиха, Неоправданные повторы («Круговая ходит чаша, ходит чаша круговая», «Горы! Го­достигают цели. ры») не 2. лет. Маргарита Алигер перевела стихи с большой любовью. Она открыла для себя поэта, стихи которого потрясли ее «своим талантом, общечеловечностью тем, яркостью и остротой вымысла, богатством и силой творческого языка». Вот этой глубокой, заинтересованностью в творче­стве переводимого поэта работа Маргариты Алигер выгодно отличается от многих ре­месленных переводов. В переводах встре­чаются иногда технические несовершен­ства, перебои ритма, неточность языка (эти недостатки переводчик должен устра­нить в отдельном издании стихов Укра­инки), но переводы Алигер являются пло­дом одухотворенного, сознательного твор­чества, не имеющего ничего общего с холодным ремеслом. 3.

истинное бесстрашие, а когда обогащение вования, чья жизнь была посвящена на­с оказалось невозможным, легко простился жизнью. Но в большинстве героев Лондона нас пленяет та черта, которая нравилась B них Ленину, - огромная сила сопротив­ления смерти, непримиримая борьба за жизнь. Теперь попробуем представить себе, что талант, равный таланту Лондона, обра­щается к тем людям в нашей стране, ко­торые проторивают первые тропы в таеж­ных чащах или в пустынной тундре, про­никают в стратосферу или на полюс. Ка­кой это будет гимн жизни, какое прекрас­ное воплощение нового человека с его счастливой привязанностью к живому, с его победоносным желанием жить. Пле­нительный оптимизм этого человека вот благороднейший предмет социалисти­ческого искусства. В связи со сказанным выше хочется от­метить появившиеся в последнее время в различных журналах новые рассказы Бо­риса Горбатова. Мы с нетерпением ждем выхода книги, в которой эта серия будет представлена полностьюпрошел «Ветер … десять баллов. Шторм. Огромный человек стоит, широко расста­вив ноги. Его шатает, сшибает ветром, - он упорствует. О сапоги, о полы кухлянки яростно бьются волны снега: снежная пыль клоко­чет, как пена. Человек ссутулился, закрыл лицо обледеневшим шарфом, но упрямо стоит на месте. Все бело, мутно, призрачно вокруг - ни ночь, ни день, ни земля, ни небо. Ре­ального мира нет - все иссечено ветром, пургой, засыпано снегом. Ни линий, ни очертаний. Все сломалось и за­кружилось. Все взвихрено, подхвачено ветром и брошено в игру. Один человек реален в своей синей кух­лянке с капюшоном и в кожаных сапогах. Он упрямо стоит и прислушивается к вою бурана». Так начинается рассказ «Здесь будут шуметь города!» Вот эта картина, написанная умелой ру­кой, может служить как бы символом для тех рассказов, которые пишет Горбатов. Природа, безумствует, лишь человек стоит упрямо, сохраняя сознание и волю. Читатель видит, что источники челове­ческой энергии неиссякаемы, что человек непобедим. Безвольный человек уродлив, он внушает не только жалость, как Ко­стик в рассказе «Здесь будут шуметь го­рода!», но и отвращение, как Харченко в «Рассказе о двух мужчинах». Все прочитанные рассказы Горбатова кончаются для положительных героев хо­рошо. В борьбе с арктической природой так бывает не всегда. У Горбатова нет до­статочной уверенности, чтобы написать расова о спеблагопонучным конном». По­и сильный человек, боровшийся до конца, все ж таки погиб? Горбатов грешит порой против художественного вкуса, стараясь, чтобы «все кончилось хорошо». Так кажет­ся смятым финал превосходного рассказа, из которого выше взят отрывок. Отлично зная быт Заполярья, Горбатов обновляет наш интерес к Северу, долго притуплявшийся под влиянием многочис­ленных компилятивных и так называемых «очерковых» книг. Десяток подобных книг обогашает нас меньше, чем один рассказ Горбатова - хотя бы «Торговец Лобас», в котором точность изображения сочеталась с увлекательностью волнующего повество­вания о человеке, нашедшем свою судьбу в Арктике. «Закон джунглей», «законы тундры» - все это мы знали из литературы одного типа - буржуазной литературы. То были беспощадные законы, установленные от­важными стяжателями, законы волчьи. Горбатов знакомит нас с благородством и доблестью повых геросв пустыни, с но­выми законами охоты, путешествия, зимо­выя. Это законы дружбы, взаимной вы­ручки, уважения к человеку. Я думаю, что рассказы Горбатова гово­рят не только о художественном росте этого писателя, но также и о некоторых принципиально новых чертах нашей лите­ратуры. Эти черты появляются в совет­ском искусстве вопреки инерции. На пер­вый план выдвигается герой сильный, предприимчивый, волевой. Это литература, которая может быть еще робко, но все же вступила уже на магистральные линии со­циалистического искусства.  роду чья позия быа прошизана нового времени, эпохи социализма. И мы хотим, чтобы процитированные нами строки напоминали всем нашим поэтам, вне зависимости от их творческих направ­лений, о том, что: Вся наша поезия должна быть прониза­на видением грядущего и ощущением на­ступающего и наступившего мая. А теперь к делу. 1.

После неудачных «Октябрьских стихов» Владимир Луговской напечатал в журналах «Новый мир» (№ 3) и «Молодая гвардия» (№ 1) два цикла лирических стихотворе­НИЙ. Ветры, бушевавшие в стихах Луговского прошлых лет, теперь стихли и стали поч­ти комнатными, домашними. У входа в этот новый мир поэтических образов Лу­говского подстерегала дешевая инфантиль­ность, мелкотравчатый лиризм. Но он туда, оттолкнув навязчивых сосе­дей. Ощущение неумолкнувшего свежето ветра сохранилось за порогом того дома, в который вошел поэт, чтобы погреться, по­мечтать, послушать иные звуки. большинстве своем лирические стихи Луговского заслуживают высокой оценки. Трогательная сказка о плюшевом медведе, который ночью, когда «сны прижались к ставням и дверям», тихо топоча, вышел из дома, чтобы справить в горах новоселье, воспринимается как ласковое прикоснове­ние грубоватой и сильной мужской руки. Самый подбор образов у Луговского и вздыблено, тонкая мелодия стиха передают настроения поэта. В наступившей тишине он подслу­шал, как звенит далекая пила, и ему вспоминается комната в санатории, где жилвозлюбленная. Прозрачная и чистая лирическая грусть отличает и другое сти­хотворение - «Симеиз». В повадке и го­лосе выступающей на эстраде актрисы поэт узнал черты далекой своей возлюб-

годового перерыва «Октябрь» во­вобновипубликацию новых глав большой поэмы Николая Асеева «Маяковский начи­нается» Это - большая радость для читателя. Поэзиянастоящая, высокого, непреложного в своейубедительности вдохновения. Поэ­зия сильного голоса, огромной страсти. Разговаривая с Пушкиным, Маяковский в шутливом тоне, но серьезно и дружелюбно сказал об сееве: «…этот может. Хватка у него моя». Все годы своей творческой работы Асеев шел к тому, чтобы вырабо-если тать в себе ту же хватку, ту же силу революционного пафоса, ту же широту и многогранность поэтического воображения, «Шелястаякачества, которые отличали великого поэта нашего времени. Совпадение общей направленности и сходство поэтических темпераментов было фактом, знаменовав­шим собой глубоко прогрессивные тенден­ции лучшей части советской поэзии, воз­главляемой Владимиром Маяковским. «Маяковский начинается» - поэма о самом близком друге. Маяковский входит произведение не только как герой. Он ве­дет поэму, сообщает ей свою страсть, свою силу, самый тембр своего могучего голоса. не нуждается ни в похвалах, ни в рекомендациях. Она сама найдет дорогу к читателю, любящему Маяковского, любя­щему нашу советскую поэзию. «Маяков-

В первом номере журнала «Знамя» на­печатаны стихи Леси Украинки, переведен­ные Маргаритой Алигер, Это очень силь­ные стихи, Чуть романтизированные, прав­дивые и страстные. они дают представле-Поэма ние о прекрасном творчестве этой заме­чательной девушки, которая, по выраже­нию Ивана Франка, была единственным

ИЯТРУСЬБРОВКА * СЕРГЕЙ ГОРОДЕЦКИЙ * яния Маяковского пишет он такие свои ранние стихотворения, как «Октябрьский маршьстом накшторм», нонн стремленье мыслить широко обобщалщими образами, Бровка не усваивает главной особенности Маяковокого: его жгучей кон­кретности. Оттого его обобщения этого пе­риода бедны, как, например: «Мы сталью высечем на камне законы», «И грозно шла победа рабочих», «Тиф черной рукой загонял в приемный покой». А иногда и не оправданы, как, например: с песками танцует шальной тустэп» или: «Это пляшет земля пляску святого Ви­та». В композиции этих стихотворений тоже чувствуется еще неопытность, Часто связующим звеном отрывков служит рен, вроде «Вчера здесь были, сегодня там». Но уже в поэме 1933 г. «1914», с эпитрафом из «Войны и мира» Маяков­ского попадаются ярко-талантливые отрыв­ки, говорящие об уменьи видеть и вос­принимать действительность; как, напри­мер, в описании мобилизации: Писарь уходился, Аж до белой пены. Головы кропил Батюшка росой. Четыреста дворов Стояло на коленях С отцветшею, лохматой Соломою волос. Прибило до земли их Указом этим страшным, И каждый из них вспомнил Свой дом, свой двор, свой куст. И только за оградой Прогуливался стражник, На самый толстый палец Накручивая ус

Близкое знание сельского быта, живое участие в работе и жизни своих односель­чан, зоркость в наблюдениях и лиричес­кий талант, уже окрепший в опытах, вот его ресурсы. Но говоря о своей поэме, он сам указывает на ее основной недо­статок: хронологическое построение. действительно, в поэме, имеющей почти то тасячи строк, при этом построении Там, где художник может больше всего проявить свою власть, автор складывает руки и предоставляет событиям течь, каж они были. Одинаковым тоном летописпа, не деля своей повести на главы, не ме­няя ритмов, он рассказывает о событиях разного масштаба: и о смерти отца, и смерти коровы, и о нападении кулаков. Это, конечно, не простая простота, и это нелегко! Нужно было огромное напря жение лирического таланта, чтобы выдер­жать этот стиль и держать внимание чи­тателя без срывов. А поэма читается зал­пом! Лирические отрывки. колыбельные песни, рассказы о Москве волнуют своей задушевностью. Драматические эпизоды, переданные тоже через чужой рассказ, как, например, смерть Миколы, как отдельное прекрасное стихотворение. И все же, только тогда, когда события разрывают принятый автором стиль и за­ставляют его переходить к прямому, от себя, рассказу, читатель начинает ощу­щать ту радость, для которой стоит пи­сать книги. Такова картина стройки кол­хоза. И такова достойно венчающая по­эму картина с езда, когда Катерина, вдохновленная речью Сталина, сама гово­рит речь, и когда Сталин ласково ей улыбается и жмет руку. В этом финале поэмы Пятрусь Бровка дает лучшие пока из всего им написанного строки. Наспех нельзя перевести эти строки. Вот несколь­ко из них в дословном изложении: «И среди грома приветствий, над люд­ской громадой, он стоял, такой знакомый, с приподнятой рукой. И в семье многона­родной он приветствовал своих детей - самый простой, самый родной, самый мудрый из всех. Он старался, как мог, ос­тановить неудержимый гул… И глядела Катерина, не спуская глаз. На его лицо, на его проседь, на всего него, любимого. Ей казалось, что она вою свою жизнь близко видела его». И это сказано прекрасными по форме стихами. Все качества своего таланта мо­билизовал Бровка для своей поэмы: про­стоту, прямоту, искренность, мастерство. Он знает, что ему надо работать над ком­позицией Но не по школьным, конечно, учебникам! Полную власть над своим та­лантом и житейским опытом художнику дает только зрелое политическое сознание. Поэма показывает, что в двухлетней ра­боте над ней Пятрусь Бровка вырос и художественно и политически. Мы можем ждать от него в ближайшие годы больших произведений.

Одна из главных особенностей белорус­ской поэзии заключается в позднем ее зарождении: революция 1905 г. дала ей жизнь, Октябрьская революция дала ей возрождение и расцвет. Отсюда ее бурное скачкообразное развитие, отсюда ее пле­нительная свежесть. Второй отличительной чертой белорусской поэзии является од­нородный соцнальный состав зость к устной народной поэзии. Благода­ря тому, что господствующим классом в старой Беларуси были польские паны, белоруссы не имели на родном языке ком­натной, дворянской узко-индивидуальной поэзин, и даже поветрие символизма толь­ко слегка коснулось в свое время немно­гих представителей старшего поколения поэтов. Отсюда чистота и цельность зву­чания белорусской поэзии и чуткая ее восприимчивость к тематике Октябрьской революции. Вековая борьба с панским гне­том восшитала в белорусском крестьянине упорство и глубоко затаенную, ревнивую любовь к своей песне и сказке, к своему узорочью. Царская политика разлучала белорусский народ с русским, Отсюда не­которая замкнутость белорусской поэзии, успешно преодоленная в последние го­ды. Вот тот фон, на котором вырисовыва­ются портреты молодых белорусских поэ­тов, поэтов того поколения, которое в дет­ском возрасте встречало Октябрь, в ранней юности переживало гражданскую войну, в расцвете сил получило возможность учиться. Без Октября представителям это­го поколения, даже самым талантливым, не пойти бы дальше сельского писаря; Октябрь открыл им двери университетов. К этому счастливому поколению принад­лежит и Пятрусь Бровка. Биография его типична: родился в де­ревне, учился в сельской школе и в учи­лище, носящем странное название «высшего начального», с 13 лет пошел на работу конторщиком и счетоводом, Но тут уж Октябрь начал работать и на него: 19 лет Пятруся выбирают председателем сельсовета, потом комсомол выдвитает его в окружком, начинается газетная работа, a от нее - прямой шаг в университет на литературно-лингвистическое отделе­ние. C 1932 г. - исключительно литератур­ная работа. Первая книжка стихов «Разговор фак­тами» выходит в 1929 г., шестая - «Вес­на родины» в 1937 и поэма «Катерина»- в 1938. Последняя работа … «Михась Под­горный», либретто оперы в 4 актах, иду­щей сейс в Минске. Нелегко было молодому белорусскому поэту запеть своим собственным голосом в тридцатые годы, котда два старших ма­стера Янка Купала и Якуб Колас вступа­ли в полосу полного расцвета своих сил A Пятрусь Бровке, как это видно из пер­вых его книг «Разговор фактами» «Го­ды, как шторм», не хотелось начинать с подражаний. Да и реакие впечатления юности звали к иной песне. Не без вли-1

пограничников, охраняющих покой и сча­стье советского села. В атом ноетором кориоле поникамт та его творчества, это лирически-теплое, доходящее до нежности отношение к че­ловеку. Тут-то и сказывается его кровная связь с деревней. Прелестны такие стихи, как про деда Тараса, столетнего пастуха, которого пришли приветствовать комсо­мольцы, предварительно обновив и прина­рядив его хату. Они говорят деду: «ХолодТвое реф-Да ужЧто войско выходит На богатую пашу . Ты играешь ему Натрубе берестяной Зеленые марши, с любовью такой, слышно, как в вымя Идет молоко. Бровка любит приберечь к концу сти­хотворения изюминку: оказывается, ком­сомольцы принесли деду в подарок грам­мофон, и в первый раз в жизни в хате Тараса запел Ленский, В этом колоритном стихотворении очень хорош натюр-морт: дудки на стенах, убранный стол, грибы, огурцы, но он не играет самодовлеющей роли, как это часто бывает у наших по­этов, он выполняет свою функцию на должном месте в должных рамках: автор уже овладевает искусством композиции. К этому же ряду относится и популяр­ное стихотворение «Двойня». Искренним лиризмом проникнуты и песни Бровки про дукорских партизан, про дзержинцев. про пограничников. В них нарастает то же новое качество, ко­торое уже часто заметно в стихах многих молодых поэтов других наших республик: безыскусственная чистота и свежесть чувства. Необходимо отметить, что голос не из­меняет Бровке и тогда, когда он выходит ва пределы своей родины, как например, в стихах. «Из армянских мотивов». «Ты будешь слушать, Двина, - говорит он, - я не раз еще спою про Зангу: онз, как сокол, несет теперь на простор, к народу, -радость». Переводчик Руставели, Пуш­кина («Борис Годунов») и Шевченко, Пятрусь Бровка своей работой активно участвует в нашем общем великом деле укрепления дружбы народов наших рес­публик. В прошлом году Пятрусь Бровка издал большую свою поэму «Катерина» В поэме описана жизнь батрачки, выросшей в нужде и раскрывшей в колхозной работе свои моральные силы настолько, что ее послали делегаткой на с езд, На эту про­стую и ответственную тему Бровка напи­сал произведение достойное внимания не только читателей его родины, Как пока­зывают приведенные выше стихи, он был достаточно подготовлен к этой работе. Пастбище.

анторатура, по прачинам исто слуг и побед народной энергии. Хочется привести еще один пример, от­нсящийся к истории, несколько более поздней. Ни один художник не обратился еще к той величественной эпопее, которая развернулась в первой половине XVIII ве­ка на огромном пространстве от Норд­Капа до мыса Дежнева. Гений Петра по­родил эту задачу, и ей, как писал Фрид­рих Гельвальд, посвятило себя «целое по­коление смелых, неутомимых, прейспол­ненных светлым рвением и готовых жерт­вовать собою в борьбе с невзгодами арк­тической природы, русских моряков». Я говорю о Великой Северной экспедиции, воторая длилась десятилетиями. Ее мас­штабы и достижения превосходят все, что когда-либо в прошлом и будущем сделано другими странами, и как бы пред­восхитили завоевание Арктики, осущест­вленное социалистическим государством в масштабах еще более грандиозных. Бакой великолепный материал для ху­Хожника представляют плавания наших поморов по Студеному морю в их шити­нах проконапаченных мохом, под радуж­ными парусами! обо всем этом русская литература книг не создала. Можно с уверенностью утвер­ждать, что в советской литературе наро­дится в недалеком будущем могучая струя такого искусства, которое будет сла­вать героические подвиги человека в борь­бе с природой. Мы в юности восхищаемся героями Брет-Гарта и Фенимора Купера, Лондона Стивенсона. Не всегда побуждения этих 



Здесь уже агитируют живые образы, не громкие слова и возгласы. a. Пережив первый период отвлеченных стихов, поэт возвращается к тому, от чего хотел оттолкнуться: к традиционной не­посредственности восприятия родной при­роды: И Озера, глубокие, как память, От воды поднялся синий дым, И дубы широкими листами Плещут ладонями над пим. в конце этого же стихотворения А как выйдет месяц в поднебесь Звезды под опушкой собирать, Спит мое богатое Полесье, Только пограничники не спят. Это и традиционно, но это и ново по­своему. Поэты старшего поколения не сравнили бы озеро с памятью и не под­чинили бы старосельский образ месяца, заботливого пастуха звезд, образу наших Переводы везде мои.-С. Г.



пьесы драматургов

Новые белорусских Пьесу ставит Витебский белорусский государственный драматический театр. МиНСК. (От наш. корр.). Поэт-орденоно­сец Петро Глебка закончил пьесу «Над Березой рекой» об изгнании польских ин­Ронтов из БССР в 1920 пентре пьесы - образ Серго Орджоникидзе, под руководством которогоблоориалам ванесен решающий удар под Борисовом. Драматург Кондрат Крапива написал комедию «Кто смеется последним», о использующих метод клеветы для борьбы против советского народа. Комедия принята к постановке в Пер-

вом Белорусском государственном драма­тическом театре. Белорусский театр юного зрителя рабо­тает над постановкой пьесы В. «Чудесная дудка», написанной по белорусского фольклора, Ставит пьесу заслуженный артист БССР E. Ми­писатели 3. Аксельрод и Э. Каган написали пьесу «Из Капцанска в Глупск» (по мотивам произведений клас­сика еврейской литературы Менделе-Мой­хер-Сфорим). Пьеса принята к постановке Еврейским государственным театром БССР.

Литературная газета № 24