ИСБАХ

АЛ.

A. К. Серов и Осипенко      ГР УГ относился с большим участием к пережи­ваниям друзей, помогал всем, чем мог. Чаще всето зимою Анатолий забирал свои лыжи и уходил в лес. Прекрасный лыжник, он взял первое место на сорев­нованиях гарнизона. Серов любил далеко уходить на лыжах, проделывая десятки километров в день. Ты чего, в чемпионы готовишься, Толя? - спрашивали товарищи. - Все на лыжах, как приклеенный! Детчику нужна тренировка, от­вечал он обычно. - Мы должны быть быстроходами-лыжниками. Серов был летчик-снайпер. Его выст­релы били в врага без промаха. «Врагом» в институте была мишень, стоящая на по­лигоне. Котда Серов, приземлив самолет, подходил к своему «врагу», на земле лежала изрешеченная мишень, показы­вающая 100 процентов попадания. А он вразвалку подбегал, размахивая по обыкновению руками, и задорно кричал: А ну, гле тут мой противник? Од­ни дырочки остались? Так ему и надо! Коммунист, летчик, снайпер, человек беспредельной отваги и преданности родине, Анатолий Серов оправдал высокое доверие партии и правительства. Блестя­ще выполнив специальное задание, он вернулся к товарищам в институт Ге­роем Советского Союза. Его грудь была украшена орденами, но он оставался все тем же простым и хорошим Толей. - Опять к вам приехал, ребята! широко улыбался Серов. - Пока получу назначение на дальнейшую работу, булу снова тренироваться на ролном аэролро­ме. А ну, гле тут мой истребитель? Как лыжные дела? Недолго он пожил с нами в институте. Скоро Анатолий Серов уехал в Москву начальником Главной летной инспекции военно-воздушных сил РККА Но дружба с товарищами не оборвалась. Кажлый выхолной день Анатолий при­езжал к нам, навещал друзей и родителей, оо оти, хомикородных он рассказывал мне, Слушая веселую, горячую речь этого молодого красавца-комбрига, я всегдас гордостью поглядывал на пруга, «обовал ся им. Околько в нем было огня. радости. жизни! …И эта жизнь оборвалась… Красная площаль, 1 мей на параде наполнившая­ся криками восторга при звуках моторов летящей удалой семерки истребителей, во главе которой летел Серов, принимает в свои древние стены прах героя народа. … А в памяти ярко живет мой весе­лый, красивый товарищ. И годы никогда не сотрут этот образ человека, которым гордилась и о гибели которого скорбит вся страна. Капитан А. ТЯГУНИН

Вальми до

От

Мюнхена грозной опасности, Мы переживаем ключительно серьезное время, Речь идет спасении нации». Кажется, что эти слова Эмиля Золя от носятся целиком к сегодняшним днямА разве не к сегодняшним дням можно от­нести слова Жана Кристофа, когда он об­ращается с призывом к Оливье: «Я на понимаю вас (французов). Вы обладаете прекраспейшей страной, тончайшим умон самыми человеческими чувствами и н пользуетесь ничем этим, позволяете вл­ствовать над собой, оскорблять себя, топ­тать себя кучке негодяев… Выметите - рошенько свой дом». Разве не волную сейчас слова Жана Кристофа «отечесто в опасности, наше европейское отечество и прежде всего ваше маленькое отечество … Франция. Вас убивает ваша апатня. Она умирает с каждой умирающей в ва силой, с каждой вашей смиренной мы­слью,с каждой бесцельно блуждающей каплей вашей крови… Воспряньте! Нуz. но жить! Или, если вам суждено умереть так умрите по крайней мере стоя!» Разве не те же мысли владеют умам и современной французской интеллиген ции, После мюнхенского соглашения Лук Арагон от имени французской секции М­ждународной ассоциации писателей ва щиту культуры писал: «Мы считаем св им долгом выразить свою солидарностье народом Чехословакии, подтвердив эт симпатии и преданность француэских пв сателей той нации, которая подвергас нападению жестокого врага, являющегос также врагом нашей родины, наше культуры». В защиту народа Чехослов­кии выступили и такие писатели, отнод не левого направления, как Жюль Роме как Поль Валери. Десятки французки писателей выдвинули кандидатом на белевскую литературную премию чешск го писателя Карела Чапека, Выпускали специальные номера французских журы лов, таких, как «Нувель ревю франсе, или даже католического толка, как « при», посвященные протесту против м хенской капитуляции Наряду с Араг ном, наряду с Жан-Ришар Блокомналь; чатавшим ряд статей и в «Commune», «Europe» против мюнхенцев, наряду пали и Франсуа Мориак и даже академ Андре Моруа. Однако нашлись и такие французски писатели, которые предали старые п расные традицни французской культуры. Луи Селин выпустил профашистскую тисемитскую книжку, книжку позорнуп, находящуюся вне литературы, Жан Жнма как бы позавидовав лаврам Селина,врда своих статей и книт излил свою ненавить к массе, к коллективу, изложил целуюфи. лософию предательства п трусости, Про пагандируя одиночество (Solitude), про­пагандируя по сути дела теорию купап кого обогащения, Жан Жионо позоры выступил против Долорес Ибаррури, д и не только против героической Паснон рии, а и против всех отважных борцов реакцией Отвергая слова Паснонар «лучше умереть стоя, чем жить на кол том, Жионо заявил о что ж трус лучше мертвого героя, что он ласен жить не только на коленях, в нужно, то и распластавшись на брюте Лучшие французские писатели, те, в хранит традиции французской культурн традиции французского гуманизма, высту. пают против Мюнхена. Симпатии лучши французских писателей были на сторон Андре Марти, когда он, выступая в март в парламенте против клеветы сторонн ков Фландена, произнес блестящую обн­нительную речь против французской р акции. Настроения лучших представителе французской культуры отразил Жан Км су, говоря в одной из своих статей: «О пыне речь идет о том, чтобы бороться, я но сознавая стоящую впереди цель, Ви­сте с народом, который восстает прот буржуазной действительности, вместе пролетариатом бороться против буржу ной действительности. Французский про летариат - это народ Франции, тот, к торый образует первооонову всего, что со дается великого, прекрасного и хороша во Франции, и который всегда живой И только благодаря ему мо но сказать, что если Франция - этон совсем французы, то по крайней мере есть французы, которые являются Францией, Лучшие представители настоящей фран­цузской культуры с народом, претив Флах дена, против Мюнхена.

Четвертого марта Морис Торез выступил в Аррасе, на родине Робесльера, с боль­шой речью, посвященной великому бинцу. Торез привел выдержки из его рз-о «Мир народам, всем на­тиранам, всем тиранам», Робеспьер. «Те, кто организует войну против народа, чтобы затормозить человеческие права, должны преследоваться всеми не а как убийцы, как обычные противники, как презренные негодяи». Об этом же напоминает француз пузским парламентариям и Ромэн Роллан в своем историческом очерке, посвященном знаме­нитой битве при Вальми, битве, где моло­дая армия французской революции раз­громила войска контрреволюции, войска Об прусских интервентов в 1792 году. этой битве великий Гете сказал: «С это­го дня в этом месте началась новая эпо­ха всемирной истории». Напоминая Вальмийской битве, Ромэн Роллан щается к своим современникам: «Сыны революции, мои современники, способны ли вы еще без смущения и страха слы­шать эти гордые отзвуки вальмийской канонады?» В своем приветствии конфе­ренции французской коммунистической партии в конце января 1939 года Ром Ромэн Роллан писал: «Франция желает мира, ос­нованного на справедливости и уважении договоров. Однако, если мир будет нару­шен и враг нападет на Францию, фран­цузский народ напомнит о Вальми». Деятелям французского правительства, забывшим и предающим лучшие традиции французского народа, об этих традициях напоминают представители народа, пред­ставители французской интеллигенции. В конце марта коммунист депутат Жак Дюкло сделал в Париже большой доклад o Парижской коммуне. Говоря о героиче­ских традициях Коммуны, Дюкло напо­минал: «Не забывайте, товарищи, что зна­мя Парижской коммуны, под которым оражались парижские рабочие, находится том, что в трагические дни 1870 года ру­ководители французского правительства Тьер, Жюль Фавр и другие выступали в союзе с пруссаками против французского народа. Жюль Фавр, которого при общем смехе собравшихся Дюкло назвал Флан­деном той эпохи, в своем письме к Гам­бетте писал, что следует защищаться не от прусских солдат, а от парижских ра­бочих. Жюль Фавр, министр иностранных дел, громогласно заявлял, что он не усту­пит пруссакам ни одного камня из па­рижских крепостей, ни одного клочка французской территории. И этот же Жюль сдал Париж пруссакам, капитулиро­вал перед Бисмарком, выступил против народа. Дюкло напомнил о замечательном историческом факте, когда единственным правительством, протестовавшим против захвата Эльзаса и Лотарингии, был богем­ский сейм, который из Праги прислал протест против немецкой оккупации, Об этом особенно следует вспомнить, говорил Дюкло, когда сейчас французские уполно­моченные в Мюнхене согласились с тем, зачеркнута Чехословакия была на карте мира как самостоятельное государ­представители французские комму­ратифицировать мюнхен­только они опасали ство, Только истинные французского народа, нисты отказались ское соглашение,

 Впервые я увидела Полину Денисовну Осипенко на всесоюзном совещании жен командного и начальствующего состава РККА. На трибуну взошла невысокая женщина в летной форме, плотная, ши­рокоплечая, цветущая. В ее молодом, звуч­ном голосе вначале заметно было сдержан­ное волнение, но скоро он окреп, стал ро­вен и спокоен. Она рассказывала, как пошла учиться в авиацию, как было труд­но на первых порах овладевать сложностя­ми многих наук, о которых она и понятия не имела» - «ведь я же бы­ла малограмотная». Как многие советские люди, о преодо­ленных трудностях Полина Осипенко го­ворила с подкупающей искренностьюи простотой, с легким юмором человека-по­бедителя, А то, что это была совсем еще молодая женщина, бывшая батрачка из украинского села, делало ее победу еще более гордой и прекрасной. Когда она, весело вскинув по-мужски коротко остриженную голову, пообещала товарищу Сталину «летать выше всех девушек мира», голос ее зазвенел с такой радостно-уверенной силой, что весь огром­ный, сияющий огнями кремлевский зал увлеченно захлопал ей, Лучшие советские женщины, среди которых немало было победительниц, как и Полина Осипенко, наверно думали при этом: «Такая не вы­даст, своего добьется!» Известно, что Полина Осипенко выпол­нила все, что ею было обещано. Осенью 1936 года, как все помнят, Полина Оси­пенко достигла 9.100 метров высоты - так высоко еще не летала ни одна жен­щина в мире. В мае 1937 года Полина Осипенко в течение трех дней побила три международных рекорда высоты!… Мне довелось прочесть воспоминания Полины Осипенко, в которых она скромно и точно называет себя «военным челове­ком». Она была майором Красной Армии, отличным командиром, работу которого трудно переоценить. Она была высоко­квалифицированным специалистом, велико­лепным мастеро стером любимого ле­летного исеной летного искус­Как характерно, в высокой степени ти­пично для нашей действительности, что деревенская девушка заразилась мечтой именно об авиации, что в своих мечтах она увидела себя на самолете, покорителем небесных просторов, - так свободная ду­ша всего нашего советского народа взмы­ла в высоту, стала широкой, гордой, уве­ренной в себе, жадной до жизни. В непосредственном, бесхитростном рас­сказе Полины Осипенко о самой себе рас­крывается одна из самых сильных и бла­городных черт ее личности, опять же чрезвычайно типичная для человека социа­листического общества: это - постоянная мысль о родине, о партии, неугасимое стремление всегда, каждым своим полетом служить родной Красной Армии, партии Ленина Сталина, которые воспитали ее, окрылили ее дух и волю. Счастье родины, ее оборонную мощь Полина Осипенко представляла себе всегда живоои конкретно: в каждом человеке, ко­торый отдает все свои силы на благо ро­дины, заложены неисчерпаемые возможно­сти все более укреплять ее, могучую, цве­тушую социалистическую державу.Как она была убеждена, так и поступала, всег­да стремясь к новым, все более ответст­венным заданиям. У Полины Осипенко была небольшая вид, мягкая женская рука, но в е руко­пожатии чувствовалась хорошая, сдержан­ная сила и твердость. Запомнился малень кий лунообразный шрамик над верхней ее губой. Он придавал ее круглому свежему лицу выражение до сих пор еще не исчез­нувшей полудетской шаловливости. Всем нам памятны дни беспокойства за трех летчиц - Гризодубову, Осипенко Раскову, пока шли розыски самолета «Ро­дина». Для всех была невыносима мысль о гибели отважных советских женщин. Уверенность, что наши героини живы и должны победить, была сильнее боязни… В дни всенародной радости, что «наши девушки победили», я познакомилась с По­линой Денисовной Осипенко. В честь ее и второго члена героического экипажа Марины Расковой был устроен вечер в на­шем клубе. Она улыбалась открыто, радушно и вместе с тем застенчиво. В профиль на румяной ее щеке был виден чутошный нежный пушок, который еще долго све­тится на коже особенно крепких здо­ровьем людей. Здоровьем, выносливостью, чудесной цветущей силой так и веяло от нее. За­щитного цвета летная форма очень ей шла и, против обычного, не заставляла ее ка­заться ростом ниже, в плечах уже и во­обще хрупче, чем она была на самом де­ле. У нее была превосходная военная вы­«преждепрФавр движений. Когда она вслушивалась в чей-нибудь вопрос, лицо ее становилось серьезным, сразу менялось, и видно было, какой у нее прямой, ясный, многоопытный взгляд. и тогда хотелось представить ее за штурва­лом самолета «Родина» или в скоростном истребителе, в одной из этих грозных ма­шин, которые, молния, вы­соко над землей. Ведь и к ней, одной из первых трех женщин - Героев Советского Союз были обращены слова товарищей Сталина и Молотова: «Ваша отвага, хладнокровие и высокое летное мастерство, проявленные в труднейших условиях пути и посадки, вызывают восхищение всего советского на­рода. Гордимся вами и от всей души жмем ваши руки». В верхних комнатах у нас в тот вечер расположилась выставка графики. Кто-то спросил Полину Осипенко, любит ли она графику?… Она ответила просто: «Я еще не очень знакома с этим искусством». Около некоторых гравюр она остановилась подольше. «Хорошо здесь передана приро­да… деревья, облака на небе» ска зала она в ответ на мой вопрос, нравится ли ей эта вещь, «Небо, когда на него смотришь с земли, именно такое», -- до­бавила она и, вспомнив что-то, чуть усмех­аривяи нулась про себя. Осматривая наши гости­ныс, она сказала: «А вам тут, похоже, - коллектив у вас тоже боль­шой», - и улыбнулась довольной, радуш­улыбкой человека который умеет ной улыокой человека, который умеет це­нить коллектив и хорошо знает его силу. У нас решено было никоим образом не намекать новому Герою Советского Союза, что мы хотели послушать ее речь, уж наверно за эти дни ей успели надоесть речи и выступления. Но она тонко почув­ствовала наше общее желание и загово­рила сама.Это была взволнованная речь человека о своем счастье - слово, данное товарищу Сталину, партии, всему советскому народу. Полина расска­зывала, как, приближаясь к Москве, три летчицы-героини мечтали о встрече вождем народов товарищем Сталиным. «Думалось мне, как мы обнимем говорила она, сжимая на груди свои ма­ленькие искусные и смелые руки, и та­кая беспредельная горячая любовь, предан­ность и восторг звучали в ее голосе, сия­ли в глазах, в каждой черте ее молодого счастливого лица! Рассказывая о том, как встречал совет­ский народ героический экипаж «Родины», Полина Осипенко не однажды вспоминала о школьниках, об их песнях и приветах, об их веселом детском любопытстве. -И ведь какие ж нөугомонные… слу­чалось, на станцию мы поздно Уже второй час ночи, деточкам спать по­прибывали…«Поднятая ра, а они вместе с родителями нас встре­чать пришли… и9то простое слово «деточки» произнесе­но было с мягкой материнской нежностью … и бесстрашный военный летчик, про­славленный всем миром Герой Советского Союза, Полина Осипенко стала нам еще ближе: так ярко и гармонично в ней в тот момент было это соединение высокого мужества и силы с чисто женской есте­ственностью, чистотой и нежностью души. Она погибла от воздушной ной катастрофы на своем посту. Ее уже нет, замечательной наСроо щин Героев Советского Союза, Но жизнь ее, чудесная трудовая жизнь, пол­ная бесстрашных подвигов, светлого разу­ма и преданности великому делу Ленинаниииз Сталина, будет вдохновлять на дерзания и подвиги еще многих и многих будущих летчиц и летчиков во славу нашей вели­кой, прекрасной родины. АННА КАРАВАЕВА.

Давайте знакомиться, Я прибыл к вам работать летчиком-испытателем. Вме­сте будем жить, вместе летать. И, улыбаясь, протянул мне руку широ­коплечий, красивый парень, от которого так и веяло молодостью, здоровьем, жиз­нерадостпостью. -Анатолий Серов, - назвал он се­бя. - Рисую. Значительно хуже, чем мой однофамилец-художник. Впрочем стен­газету института оформить могу. Так я познакомился в 1935 году с Се­ровым, который прибыл к нам в Научно­испытательный институт военно-воздуш­ных сил РККА. Я ввел его в курс нашей летной жиз­ни, и он приступил к полетам на истре­бителях. Анатолий пришел в институт, уже овеянный славой доблестных полетов на Дальнем Востоке, с орденом за боевые заслуги, с теоретическими знаниями, на­копленными за четыре года, с виртуоз­ной техникой пилотирования. Ранним утром, когда мы все выходили на наш аэродром, обычно где-то в зоне уже слышалось жужжание мотора. Подставишь руку к глазам, закинешь го­лову, и в далекой синеве неба видишь машину, которая по нескольку раз пере­ворачивается в воздухе, взлетает ввысь с разгона, делает «восходящий штопор». - Кто это там крутит? - спрашива­ли новички. Ну, конечно, Анатолий. «Дает жизнь», - устанавливали мы на своем особом летном языке. И Серов действительно давал жизнь са­молету, который в его опытных руках ка­зался легкой игрушкой. На аэродроме появилась новая машина, незнакомой Анатолию и большинству из нас конструкции, Этот самолет предназ­начался для воздушной акробатики, На нем можно было делать все фигуры выс­шего пилотажа Летчики знакомились ней осторожно, исподволь, по очереди. Было известно, что мастера летного ле ла осваивали этот аппарат продолжитель­ное время. Серов потерял покой. Он все ходил вокруг и около этой машины, ос­матривал ее. шупал и вздыхал. Эх! Вот на такой бы полетать! Наш командир Соколов смеялся: - Анатолий у меня смельчак, сорви­голова. Ну, посадить его на эту машину, ли?

честь французокого народа. Лучшие представители Франции всегда были с народом. Достаточно вопомнить ге­роическое поведение Эмиля Золя во время дела Дрейфуса, его знаменитое «Я обви­няю», брошенное прямо в лицо француз­скому правительству. «Ужас и печаль вла­деют душой тех, кто любит тебя, Франция, кто хочет твоей чести и величия, - пи­сал Эмиль Золя. … Я стою в отчаянии перед этим мутным, разбушевавшимся мо­рем, я стараюсь понять, откуда эта буря, которая грозит унести славу Франции», в своем выступлении на суде Золя говорил: «Речь идет оФранции, о том - остается ли она попрежнему Францией прав чело­госивекатойкоторая дала века, той, которая дала асвободу миру и должна была дать ему справедливость. Остаемся ли мы попрежнему самым бла­городным, самым братским, самым вели­пе-настоящий, кодушным народом. Сохраним ли Европе нашу добрую славу оправедливой и человечной нации, Посмотрите вокруг себя и поймите, что это смятение фран­цузской души означает, что она до самых глубин охвачена тревогой перед лицом

выполнено«ПОДЯ ЦеиН» «ПТ » НА ТУРЕЦКОМ ЯЗЫКЕ Турция всетда проявляла большой ин­даются с одним и тем же окончани язык,Несмотря на эти недостатки, перевод целом не настолько отступает от русскоо текста, чтобы его нельзя было не пр знать удовлетворительным. (например, Лапшиноф), в силу чего нев гда понятно, о ком идет речь. * терес к русской литературе. Но если про­его…»изведения русских классиков не раз из­давались в переводе на турецкий то с современной советской литературой турецкие читатели знакомы хуже. Долгое время в Турции были известны лишь от­дельные рассказы Горького, Зощенкои немногих других писателей. И лишь не­давно переведены на турецкий язык два крупных произведения советской лите­ратуры - «Поднятая целина» Михаила Шолохова и «Петр I» Алексея Толотого. Издание в Турции этих книт - несомнен­ное доказательство укрепления культур­ных связей между Советским Союзом и Турцией. целина» - первый большой роман советского писателя, появляющийся на турецком языке. Переводчик Мустафа Нихад проделал серьезную и сложную ра­боту, стремясь передать на турецком язы­ке всеобразы и понятия, свойственные советской действительности. В общем, он удовлетворительно оправился со своей за­дачей. Однако есть и досадные пробелы в этой большой работе. К их числу относит­ся неудачная во многих случаях передача на турецком языке советской политической терминологии. Например, «земотдел» пере­водится, как «секция земледельцев», и т. д. Особенно не повезло слову «парти­зан», которое переводится то как «крас­ный», то как «партийный», то «из партии», и только в одном месте стоит «краоный СоозаНопрниельным примечанием. Все подобные термины жны были бы сопровождаться примеча­од­перевода. ниями, которых его является недостатков не отсутствие серьезных

что А когда Серова допустили к ней, то увидели, что он тотчас же оевоил этот сложный механиэм. Он удивительно быст­ро знакомился с новыми машинами, по­стигал их конструкцию. Видно, тебя не только люди, но и машины любят, - смеялись товарищи. А люди наши любили Анатолия Серова. Очевидно, за то, что он был всегда и со всеми - простым хорошим человеком, часто говорил с товарищами «по душам»,

Перевод «Петр I» вышел с сокраще ниями, причем, как это обычно бываетв таких случаях, нарушилась художествен­ная целостность романа. В этом переводе также встречаются неточная передача искажение текста оригинала. Пропы своеобразие старинной русской речи, хорошо переданное Толстым. дол-пись «Петр I» Алексея Толстого пёреведен Насухи Байдаром. Под названием «Петр Великий», роман этот печатался ежедне но в турецком официозе «Улус» с фев раля по июль прошлого года. Перевод богато иллюстрирован кадрами из фильма «Петр I.Однако хорошы идеяиспользованиякинокадров ді оформления романа осуществлена нерят ливо. Под некоторыми иллюстрациями п падаются совершенно вздорные подписк Например, под иллюстрацией, изобража щей Меншикова: «Знаменитый советск артист Меншиков в роли Петра Великог­Под портретом Екатерины (жены не написано: «Екатерина Великая». Под р сунком, изображающим Шереметьева Екатерину: «Мински (?) и Якатерин» (1) хотя в другом месте под таким же ра сунком стоит вполне правильная по Несмотря на то, что в обоих переводах есть существенные недостатки, мы ветствуем их появление на турецком язы­ке. Мы надеемся, что переводчики б дут и впредь знакомить широкие турецких читателей с советской литерату рой и добьются более высокого качеств своей дальнейшей работы. H. Б.

И СЛАВА!

ЧЕСТЬ ИМ

летчика Чкалова, Сегодня же одна из уча­стниц героического рекорлного женского полета «Родины», майор Полина Осипенко с боевым своим товарищем комбригом Анатолием Серовым после доблестных тру­дов своих с государственными почестями и всенародною любовью предаются вечному отдыху в величественных стенах Кремля. Кремлевские стены, этот Пантеон славных  сынов и дочерей многоязычного, великого советского народа, приняли прах храбрых. Оба смелых сокола пали на своем посту служения великой своей родине и всему человечеству. Полина Осипенко и Анатолий Серов пали, но на смену им явятся другие. не менее смелые, горящие не меньшею любовью к своей родине и верою в свое великое дело. Явятся и твердой. уверен­ной и опытной рукой поведут свои само­леты к новым победам. Пали бесстраш­ные, но беострашние их и их сотоварищей. я убежден и верю. всегда будет жить в сердцах бойцов и командиров авиации великого советского народа. Честь им и слава! ЛЮДАС ГИРА. Председатель союза литовских писа­телей. Москва, 13 мая.

Победоносные мировые полеты советских летчиков-героев всегда находили самый дружеский отклик в моей стране, прибал­тийской Литовской республике, и в литов­ском народе, сыны которого, летчики Да­риус и Гиренас, несколько лет тому назад, предприняв первый воздушный рейс США-Литва, пересекли Атлантический океан, но, к величайшему горю всего ли­товского народа, трагически погибли, недолетев до родных рубежей, в лесах Бранденбурга, Блестящий полет славной женской тройки - экипажа «Родины» в нашем народе нашел себе тоже подобаюшую оценку. Первый день моего приезда в Со­ветский Союз, предпринятого мною в це­лях лучшего ознакомления с культурными достижениями первой в мире страны со­циализма, совпал с новым радостным тор­жеством советской авиации - полетом Коккинаки и Гордиенко в США, Эти великие достижения советской звиации вызывают, однако, и известные жертвы, так как и все великое без жертв не достигается. Недавно дружпая семья славных советских соколов потеряла героя­Литературная газета 2 № 27

Переводчик

пользовался а

русским

текстом

оригинала, Русские переделаны на

французским это­Ти­Анд­женщин вследствие французский лад: вместо мужчин и

переводом. и го вместо т. д.

имена

мотэ рей

Тимофей, Фамилин

Андрэ