с. михоэлс







Счего начинается Только сегодня мы моментами находи­и правильную линию в оценке итогов пекущего театрального сезона. До того многие товарищи разменивались в своих выступлениях на мелочи. Мелкие факты, конечно, тоже очень нужны, они иллю­стрируют мысли ораторов. Но ведь наша задача не заключается в том, чтобы ста­вить отметки отдельным спектаклям истек­его сезона. Основная наша задача уловить тенденции развития советского театра и, что гораздо важнее характери­стики его нынешнего состояния, суметь поставить правильный прогноз его раз­вития в непосредственном будущем. Тов. Солодовников говорил в первой ча­своего доклада об увеличении количе­постановок, об уменьшении в истек­шем сезоне количества снятых спектак­Это все явления безусловно положи­тельные. Произволственные планы театров стали более насыщенными, Вместо одной постановки в год театры стали выпускать их гораздо больше. Но говорить сейчас нужно и о другом. Флобер, говоря в своих письмах об одном своем приятеле, замечает, что тот приобрел часы и потерял воображение. Зесь много говорилось о том, что в на­ших театрах стало скучно, неинтересно, скажем просто и образно - наши театры потеряли воображение. Нет достаточно во­ображения у наших драматургов, нет во­ображения у наших театров. Тов. Солодов­ников указал на необходимость основно­го влемента в искуестве­элемента услов­ного. И это место в его локлеле необходи­мо отметить, как положительное явление. Подобные слова в нашей среде прозвучали за последнее время впервые. Элемент ус­ловного театру необходим, без него нельзя дышать в нашей работе. Условное ведет к настоящей правле в искусстве, нет условного вне воображения. Тут много говорилось и о смелости. Тов. Левидов заявил, что еще до как это слово прозвучало в нашем со­брании, - о нем всюду пошли разгово­ры. Я готов сделать некоторую уступку. Давайте, если не говорить о смелости, то коря бы не бояться ее. А в наших театрах тсловное стало призраком, которого все боятся. В нашей работе важнее всего об­разное, то образное, которое встречаешь на каждом шагу в текстах Пушкина, Тур­генева, Достоевского. Не из полемических соображений я, коснувшись темы образ­вого хочу кое-что сказать о МХАТ. Я согласен с положением, выдвинутым 7.Марковым о том, что от «омхачивания» базьше всех страдает сам МХАТ. На-днях ябыл приглашен в город Энск - позна­комиться с его театральной школой. В этой школе 4 класса, 7 групп, 7 педаго­гов - по сценической практике, актер­скому мастерству и т. д. Вхожу в одну группу. Прорабатывается эпизод Луизы и Мнллера из «Коварства и любви». Педа­гогнаблюдает сцену и затем говорит сво­им питомцам: «Что же вы не общаетесь? Общайтесь, пожалуйста». Вхожу в сле­дующую группу. Снова об общении. Ког­даэто же повторилось подряд почти во всех семи группах, это меня озала­чило. Но секрет этого явления очень про­стон. Константин Сергеевич Станислав­скии, удивительно хорошо излагавший свое учение устно, изложил основы своей театральной системы в книге «Ра­пота автера над собой» в форме, быть моет слишком наивной и слишком пря­кой. В этой книге король системы Ста­ниславского оказался голым. К сожале­нию, этого о последней книге Станислав­ского никто не сказал. мы жалуемся на то, что не опенивают От реданЦИИ: Печатая интересную ди­утсменную речь народного артиста СССР 6.M. Михозлса на собрании актива ра­оотнинов театрального искусства, редан­«Литературной газеты» приглашает товарищей высказаться на страницах га­зеты по вопросам драматургии и театра в связи с окончанием театрального сезона. наших спектаклей, а вот критика и сами  театры наши актерские коллективы за­молчали совершенно последнюю книгу Станиславского; об этом говорят у нас только между собой в театральных кулуа­рах, вслух выражать свои сомнения счи­тается зазорным. Но как только вы уда­ляетесь на расстояние одного часа езды от Москвы, - вы встречаетесь с тем, как это учение претворяется в непосред­ственной театральной и педагогической практике. «Общайтесь» - поучают по­всеместно, но самое «общайтесь» только пустой звук, который ничего не говорит ни сознанию, ни воображению актера и ничему решительно не может научить.

полет птицы? И вот нужно довериться, не боясь ос­новного, ценнейшего. образного. Я так рассматриваю некоторую порочность ряда постановок МХАТ в последние сезоны (недоделанность, несовершенство, времена­ми поверхностность). В какой-то степени это, конечно, результат поисков нового, еще ненайденного. Но дело в том, что ряд театров с лег­кой руки МХАТ весь этот и прошлый сезон провел под знаком перегибов в сто­рону аналитического метода Психологиче­ски-аналитический метод и социально­аналитический метод заняли первенству­ющее место в театре. Режиссеры «анали­зируют», «оговаривают», набивают оско­ство всего человека. Но когда в работе над сценическим образом вырывают из всего синтетического комплекса только одно­его психологическую сторону, чувство и только,то этого явно недостаточно. Пластическая сторона, жест - не форма­листического происхождения, жест -- само существо. 

Что такое слово? Слово можно себе представить в виде путины; автор, драма­тург, режиссер забрасывают удочку и вы­лавливают рыбку в виде слова, а рыбка трепещет, живя еще инерцией хода пути­ны. Вот он - подтекст. Это не только паузы, фигуры умолчания, сюда прибав­ляется еще вся многообразная выразитель­ная сила этих скупых, обнаженных частей человеческого тела его рук, лица, а кому повезло, то и лысины. недавно опубликованной в «Правде» статье т. Фадеева, очень ценной, инте­ресной и своевременной, я не пони­маю одного места. Что это значит «не быть похожим друг на друга»? В искус­стве это не может быть самоцелью. Иван Иванович и Иван Никифорович не были похожи друг на друга. У Ивана Ивано­вича голова была похожа на редьку хво­стом вниз, у Ивана Никифоровичана редьку хвостом вверх. Но все же они бы­ли похожи друг на друга, как две капли воды. Вопрос не в том, чтобы не быть по­хожими друг на друга, а чтобы вообще «быть похожим на что-то». Важно в работе над сценическим обра­зо иметь какую-то свою силу, свою вну­реннюю мысль, собственное неповторимое понимание, собственный подход к реше­нию поставленной задачи. Крупнейший мастер нашего советского театра, Владимир Иванович Немирович­данченко, удивительно умный, тонкий мы­слитель, рассказал в своей книг «Из прошлого» о том, как рождался спектакль «Чайка». Это самое лучшее место в кни­ге. В нем рассказывается, как было най­дено в спектакле то действенное начало, которое скрывалось глубоко под поверх­казалось бы, обыкновенного, жи-

Приехав из Энска домой, я сейчас же подошел к книжной полке и достал отту­да книгу «Работа актера над собой», Рас­крываю главу «Общение», читаю: «В зри­тельном зале висел плакат «Общение»: мину, но редко дают актеру и сообщают спектаклю ведущуюобразную мысль. Психологические же нюансы они прямо вскрывают тончайшим ланцетом. А син-В тетическая сила театра, представляющая Вот почему смущает вопрос о том, как работают по книге Станиславского, кото­рый сам умел замечательно творить син­причем Торцов спросил: «С кем или с чем вы общаетесь?» Ясно, что если это положение, критически непроработанное, нераз ясненное, неуточненное, попадает на места, в руки малоопытных и лишенных важнейшую сторонуискусства, это синтетическое устранено. тетически. Для этого достаточно вспом­творческого воображения режиссеров и орудием нить его изумительную работу «Горячее педагогов, оно становится против МХАТ и против его системы Так сердце». Впрочем, этого и доказывать не нужно. догматически, начетчески усвоенное уче­Станиславского, изложенное. в его воображении, о творческой фантазии, необходимой каждому режиссеру и акте­ру, у нас почему-то не принято говорить, это никто не обращает внимания. Здесь ние книге, становится не фактором прогресса нащего театрального искусства, а тормо­зом, задерживающим его развитие. Для иллюстрации приведу последний мой разговор, который у меня был с Константином Сергеевичем в Барвихе в 1937 г. К. С. Станиславскому уже труд­но было дышать, он жил с затрудненным дыханием. Как-то он спросил меня: «Как вы тумаеточего наниея полет при на говорилось о том, что не может быть ино­нскрое мхетовского, и с этим не согласен. Заявляя это, я ничуть не снижаю ни высокой степени мастерства, ни огромных заслуг МХАТ, ни актуаль­пости творческой борьбы, которая про­исходит в его недрах в настоящее время. Но не единым МХАТ жив человек! вспоминаю, как при прошлом руководстве пы»? Эмпирически рассужлающий чело­век, как я, ответил, что птица сначала расправляет крылья. «Ничего подобного, птице для полета прежде всего необхо­димо свободное дыхание, птица набирает воздух в грудную клетку, становится гор­дой и начинает летать» Это было ска­зано в частной беседе. Даже в определе­нии физиологического самочувствия К. C. Комитета по делам искусств мне было буквально заявлено: «МХАТ … это пото­Станиславский размышлял образно. лок». Это неверно! У нас не может быть тото,борго ственные приемы режиссерского и актер­- ского мастерства. Почему дерзает Кокки­наки, подвергая риску свою жизнь и устанавливая все новые и новые «по­толки» советского летного мастерства, а мы такого же права на риск в театре не имеем? Кто может нас лишить права под­нять этот «мхатовский потолок»? Конеч­но, прежде всего, это дело доверия. И вот я обращаюсь к руководству Комитета по делам искусств - поверьте еще кому-ни­будь в огромной и многообразной семье со­ветских театров, кроме МХАТ! писалнвершенно не взяли, потеряли его. Ведь Чехов - тоже не только реалистический писатель тоже не только реаллистический «обнажающий психологические глубины», он даже и символист. «Чайка», «Вишне­вый сад», «Три сестры», - B этих пьесах очень много символического в хо­рошем смысле этого слова, много образ­ного. И мне порою кажется, за нее время, что чайку, как эмблему, в поместили на занавесе, но со сце­ны они исчезла, упорхнула, Вот еще над чем следует призадумать­ся. Где мы черпаем идеи, художественно-идейное, которым дол­Вспоминаю один еврейский рассказ о ребе-бедняке, который сидел дома со своей женой, мечтавшей о богатстве. Же­жно быть насыщено наше театральное ис­кусство. В публицистике? Но этого явно недостаточно. Публицистика несомненно

27 мая в Центральном парке культуры ном павильоне Комитета по делам ставка изобразительного искусства Киргизской художника-самоучки Ф. В. Подханова К. СИМОНОВ

и отдыха искусств при СНК СССР открывается вы­ССР. НА СНИМКЕ: картина «Стрижка овец».

 В короткой курточке из жеребенка. Мать ей навстречу важно чуть прив­стала, Морщинистую руку подала, Пока девчонка что-то щебетала, Мать на нее смотрела из угла. - Ну да, конечно, с синими глазами, И даже с ямочками на щеках, И щеки не из едены слезами. И ни одной морщинки на руках. Такую, верно, и обнять приятно, И, чтоб поцеловала, попросить, Приятно взять и не вернуть обратно И на руках по комнате носить. Ну что ж, она не осуждала сына; Так повелось: растишь, хранишь, потом Чужая девушка махнет хвостом И он уйдет за нею на чужбину… правда, говорил ей, что девнонки Ему близка, как друг или сестра, Но он мальчишка, а она стара - Где дружит сын, там значит жди внучонка. Ей захотелось девушке сказать, Чтоб все-таки она не забывала, Что жениха ей вырастила мать, мать его в морозы укрывала. И если мальчик стал большим мужчиной, Который ей сейчас милее всех, - Пусть помнит, тут и мать была при­чиной, Старухе поклониться бы не грех… Но вот и он! Остановясь у входа, Он встретил долгий материнский взгляд. На сыне был воинственный наряд Того незабываемого года: Кожанка необ ятной ширины, Из той же кожи рыжая фуражка, Защитная военная рубашка, Добротные суконные штаны. Дрожа от покрепчавшего мороза, Они втроем пробрались на перрон. Мать отошла. А девушка и он Пошли пройтись вперед до паровоза. Мать провожала их ревнивым взгля­дом Вот сын пришел, а ты опять одна. Он до свистка проходит с нею рядом, И ей последней крикнет из окна. А ты бы только накормила вкусно, Да мельком взгляд успела бы поймать. Что ты ему? О, если б знала мать, Как в это время сыну было грустно… Они гуляли, словно все в порядке, За двух влюбленных принимали их. Она забыла взять с собой перчатки. Он грел ей руки, спрятав их в своих. Но боже мой, чего бы он ни дал, Чтоб знать - она нарочно их забыла… Чтоб знать, приятно ли сейчас ей было, Что он ей руки греет. Как он ждал, Чтоб из обычных ледяных границ Она бы вырвалась хоть на мгновенье. Пустяшное дрожание ресниц, Короткий вздох, одно прикосновенье, Но что он может знать, когда она Все так же, не меняясь год от года, Светла и безнадежно холодна, Как ясная январская погода. Оставь ее - и ты легко прощен, Вернись опять - она и не заметит, Ее холодным солнцем освещен, Забудешь ты, как людям солнце светит. Ему хотелось вместо всех «прости», Недолго думав, взять ее в охапку, Взять всю, как есть, с планшеткой, зачастила шубкой, с шапкой, Как перышко, в вагон ее внести… Но не дождавшись третьего звонка, Он, даже не простившись хорошенько, Сказал ей равнодушное «пока», Легко вскочив на верхнюю ступеньку. Состав пошел. Стянув перчатки с рук, Мать вдоль платформ за сыном Мужские неуютные углы Наверно все похожи друг на друга. Неделю неметенные полы, На письменном столе два черных круга От чайника и от сковороды, Пучок цветов, засохших без воды, Велосипед, висящий вверх ногами, Две пары лыж, приставленных к окну, Весь этот мир, в длину и в ширину Давно измеренный двумя шагами. Как хорошо мы помним до сих пор Нехитрые мальчишеские трюки: Мгновенно в угол заметенный сор, Под тюфяком разглаженные брюки, и галстук, перед праздником за сутки Заботливо заложенный в словарь, И календарь стенной, на самокрутки Оборванный вперед за весь январь, Пиджак, зашитый грубыми стежками,Сын, Тетрадка с юношескими стишками… Все утлые предметы обихода, Трехногий стол и голая стена Все ждало здесь, когда придет Она, Желая и страшась ее прихода. сам хозяин скучными ночами Мечтал ее в свой угол привести, Рубиться с кем-то длинными мечами,Что Бог знает, от кого ее спасти. Он клялся ей быть верным до могилы, Он звал ее, он ждал ее сюда, дал год и два. Потом почти всегда концов к нам приходила. конце являлась Она утром, невзначай, В небритое лицо нас целовала, На примусе заваривала чай, В стакан с цветами воду наливала И говорила: бедный, дорогой, Какое-то незначащее слово, Которое, услышав раз, другой, Мы каждый день хотели слышать снова. И чем оно роднее и ничтожней, Чем меньше букв и больше теплоты, Тем легче к слову привыкаешь ты, Тем от него отвыкнуть невозможней. Дом наспех слеплен был из фибролита с паркетом, но без форток. Мастера Ушли спокойно, зная, что сквозь плиты И так пройдет и холод и жара. Все стены в доме были той системы, Когда, имея даже скверный слух, Живя в одной из комнат, вместе с тем мы Почти живем еще в соседних двух. И если у соседа есть жена, То, обхвативши голову руками, Ты все же слышишь, как, ложась, она Роняет туфли, стукнув каблуками. А впрочем, женщин в доме было мало. Мужское беспокойное жилье; Мы сами, помню, по утрам, бывало, Стирали в умывальнике белье. Когда снова роюсь в этих датах. Мне кажется поныне, не шутя, Что в тридцать первом не было же­натых, Что всженились пару лет спустя. Хозяин комнаты -- высокий парень, дорогу чемодан: Рубащек и кальсон по чистой паре, Пяток платков, истрепанный роман, Кусочек мыла, три ножа «жиллет» И вязанный мосторговский жилет. Все это даже дна не покрывало… дно? Что взять еще, чтоб хоть прикрылось Взять одеяло? - Вместо одеяла Он к своему пальто привык давно. Взять выходной костюм - не Но не было костюма. В чемодан Он положил еще кусочек мыла, Еще один истрепанный роман. Мать, по своей старушечьей привычке, Явилась на вокзал за целый час, В ее бауле, сыну про запас. Лежал цыпленок, булочки, яички. весь город обошла пешком,

ностью, тейского текста пьесы. Все искусство теат­Но, к сожалению, этого образного уне­ра сводится к тому, очевидно, чтобы в со­как будто неожиданном месте найти ключ к пьесе, которую он ставит. Повезло - нашли, а не нашли - значит явная творческая неудача. Ключ надо находить и к Шекспиру, и к Мольеру, и Тургеневу и к Достоевскому но оо­послед-ургеневу, и к достоевскому, но осо­бенно важно умение находить эту «от­мпри постановке современных пьес. Беда наша заключается в том, что мы

художественные с первой же минуты, как прочитаем пьесу, начинаем излагать чисто публицистически то, что является идейным образным сИ тезом ее, а после этого приступаем к дли­тельному и подробному психологическому анализу. Это никуда не ведет. Раньше дол-

жен родиться образ, система образов, мир

говорит: «Кто богаче веех? Конеч­нужна и художнику, она обогащает про­образов. В этом основа и смысл каждой постановки. Нужно ставить не столько «Волка» или «Половчанские сады», прежде всего Леонова, образный мир, миро­ощущение и понимание действительности вме-Почему я в данном случае заговорил о чем-то положительном, интересном? Потому что мне, как актеру, важно, чтобы текст, который я произно­на но, царь». Но ребе отвечает: «Если бы я цесс сознание. был царем, то был бы еще богаче». - «Почему?» - «Я бы богатство царя ум­ножил, подучивая своих учеников». Все может быть, товарищи из Комитета по Все оденется нет искусства. И вот, во время споров о формализме, несколько лет назад, мы делам искусств; если вы поверите нам, сте с водой выплеснули и образ, понятие «Волке», как о то и мы чего-нибудь добьемся. образном. явление необходимо констатировать  Тов. Солодовников сказал очень хорошо о том, что надо учиться у МХАТ. Я тоже говорю, что надо учиться у МХАТ. Но когда т. Чичеров бросил реплику о том, что и мхаТ надо учиться, то т. Со­лодовников ответил, что МХАТ учится у жизни. Получается так: МХАТ учится у жизни, а мы все учимся у МХАТ, мы оказываемся у жизни в племянниках. А, может быть, я сам могу учиться у жиз­ни. Я, может быть, поучусь у жизни, у мхат, у себя самого, у Дидро и у мно­гих, многих других. Может быть, мы то­гда окажемся еще богаче самого царя, У нас почему-то установился непонятный обычай. МХАТ-действительно колоссаль­ное явлоние тевтрельной куллертоя, о того татра, то это далется в аой-то

шу со спены, состоял не из соломы, а из настоящих живых и одухотворенных слов. Это как итог целого ряда наших театральных А у Леонова текст его пьес - настоя­щая полноценная литература, Это надо учесть, надо уметь любить и ценить это Хочу закончить свою речь пожеланием. в драматурге. сезонов, а не только последнего. В послед­нем были как раз попытки реставрировать живые образы на сцене наших театров, Но вообще нынешний театральный сезон какой-то серый. В прошлом МХАТ неодно-

Я не призван здесь кого бы то ни было поучать, наставлять. Но если мне будет в воплощении образного сцене. Но в свой символ веры он превратил не эти позволено, я бы сказал - вопрос отнюдь не в управлении искусством, а в руковод­свои достижения образного, а психологи­чески-аналитическое «общайтесь». Второе, что мы утеряли, - это актер-

стве им. И я нашел утешительное место в докладе т. Солодовникова, где говорится: будут премироваться лучшие пьесы, луч­культура. Она совер­шенно исчезла. рассказывали, что как-то К. С. Станиславский, давая указа­не спектакли. Дело, конечно, не в том, что иногие из нас получат прр, а в том, что при премировании безусловно скажется определенный вкус, принцип от­бора лучшего в нашем театральном искус­стве. Мне кажется это лучшей формой ру­ководства искусством. (Бурные аплоди­смнты). ноющет во жает ноть», 1о Константина Сергее­Станиславского пюэт, у которого

особой салонной манере. Например, раз­решается иногда и побранить МХАТ, но вича социальное положение было не слишком при этом обязательно сделать почтитель­нейший реверанс, Я думаю, что этот обы­чай вредит прежде всего самому Мхат - благополучным, потому что он по совме­стительству был также и царем (я гово­рю о царе Давиде), так определил свои культурнейшему, живому, талантливей­шему советскому театру. песнопения: «Все кости мои разговарива­ют, все кости поют», - поет все суще­ЧУВАШСКОГО НАРОДА ЯКОВ УХСАЙ 

ПЕВЕЦ Судьба всех дореволюционных деятелей чувашской литературы трагична. Первый пот Михаил Федоров, в 1890--1893 гг. авший широкую эпическую поэму на ер варельской «Калевалы», где на ос­богатого народного творчества хотел резвернутые картины быта, правов и могии чувашского народа, при жизни не мог напечатать ни одной строки своей Только случайно упелел изуми­тельно талантливый пролог, который спер­ва распространился во многих списках, а петом перекочевал в фольклор. В эти тяжелые времена даже в ореде прашской либеральной интеллигенции пи­е стихов считалось признаком слабо­а и часто служило темой скверных ане­для светлопуговичных чиновников. по год. Трянул пятый летал Стремительно гордый

«Нрощальная чаша», «Сказание о взятии из всех произведений о Ленине, созданных чувашскими поэтами. Поэма «Сказание о взятии Тамерланом города Биляр» дает исключительно яркие картины бесстраш­ного патриотизма, героической защиты народом своей родной земли от диких пол­чищ Тамерлана, которые за собой остав­ляли пепел разоренных деревень и даже трудных детей разбивали о камни. Шелеби сыграл большую роль в уста­новлении крепкой дружбы между чуваш­скими и татарскими писателями. Он дал чувашской литературе ряд хороших пере­водов произведений татарских писателей, в частности Хали Такташа… ок-Годы больших душевных потрясений, материальной нищеты, испытанные до ре­волюции, оставили большой отпечаток на здоровьи поэта. В 1931 году его постиг­ло несчастье-Шелеби ослеп. Этот страш­ный удар не остановил его творческих шагов. н создает поэмы «Красная звезда», «Колхоз» и откликается стихами на каж­дое крупное событие в жизни страны Со­ветов. Чувашский народ, учитывая громад­ные заслуги Шелеби в развитии советской чувалской литературы, в 1936 году отме­тил 30-летие его литературной деятельно­сти, как одну из важных дат своей лите­ратурной жизни. В 1939 году Николай Иванович награжден орденом. Радостно указать на тот факт, что Ше­леби, стоявший у колыбели чувашской ли­тературы, имея сейчас 58 лет жизни и 33 года литературной деятельности, успеш­но продолжает свою творческую работу.

рушках, вызывая смех и укрепляя нена­из Сибири и написал, используя народное сказание, «Легенду об основании города Стамбула». Цензура наложила свои гряз­ные руки и выпустила книгу, выхолостив из нее всю демократическую направлен­ность и прелесть народного стиха. Мировая империалистическая война от­крыла еще более трагичные страницы чу­вашской литературы. Тайр Тимкки после тяжелой ссылки умер. Первый чувашский композитор был убит на войне. Революционная поэтесса Анастасия Ва­сильева пропала без вести. Семен Эль­гер, тяжело раненный, страдал в далеком австрийском плену. Гений чувашской поз зии Константин Иванов медленно и мучи­тельно умирал в своей родной деревне, про­жив только 24 года. Перед смертью в комнаты временами печально, вре­висть к угнетателям. Жестокое подавле­ние крестьянских восстаний в чувашских деревнях сделало его пламенным поэтом­трибуном, В 1906 году двадцатипятилет­ний Шелеби написал стихотворение «Спор» которое было напечатано в чувашской га­зете «Хыпар» («Весть»).

Она С утра в семи очередях стояла, И, воровато поглядев вокруг, Из-под полы его Купила все, и сверх всего тайком в баууеще вложила одеяло. С тех пор как, убедив ее с трудом, Чтоб каждый день по двадцать верст не делать, Уехал сын в заводский дальний дом, Ей все казалось, что не доглядела, Что надо б не пускать его в от езд. Зазвав к себе, ему котлетки грела, Как он их уплетал, с тоской смотрелаНо Бедняжка, верно, дома плохо ест… Бедняжка, впрочем, был из тех Которые что хочешь истребят. Все мамины печенья и варенья Почти ничто для их пищеваренья! Но мать ему возилана завод В большом фанерном дедовском баулеКуда Редиску в мае, яблоки в июле, Домашние котлеты круглый год. Есть матери, блажен, кто их имеет, Нам кажется порою - может быть Они всего на овете и умеют Что только нас жалеть, кормить, любить… Но если сын обижен ни за что, - Без опыта, без связей, без знакомых.И В своем потертом, стареньком пальто Они дойдут до самого наркома. Сейчас усевшись в уголку воквала, рслушивась к хлопаньюю двеейКаких Уж хоть бы он приехал поскорей Мать узелок на память завязала: Не позабыть сказать бы в толкотне, Чтоб молока не расплескал в бауле, И хоть для матери надел кашне, Чтоб сквозняки в дороге не продули Но вместо сына к первому звонку Пришла она, соперница, девчонка, В мужской ушанке, с сумкой на боку, перекрестила. Последнее лицо в оконной раме, Последний шопот: кутайся тепло, - И кто-то сквозь замерзшее стекло Кричит, беззвучно шевеля губами. Мать с торжеством на девушку взгля нула Не ей, а старой матери своей Уже с подножки руки протянул он И помахал фуражкой из дверей! девушка ее не замечала. Она, давясь от подступивших слез, ребят,Смотрела в даль, туда, где все конча­лось, Где вился дым и таял стук колес. Мать видела, как на снежок упала Сперва слеза, потом еще слеза… и ревность разом вся пропала, Заплаканные синие глаза Ей показались мягче и грустнее; Что ж, мать, порой ревнует, даже мстит, Но если мы о сыне плачем с нею Она нам все в конце концов простит: -«Голубчик мой, я так одна скучаю, Я так давно к себе вас не звала, Голубчик мой, пойдемте выпьем чаю…» девушка безропотно пошла. До самой двери длинный путь ночной Мать ей тихонько на ухо шептала, Какой он в раннем детстве был больной, лекарсть она ни испытала. Как восемь лет кругом была война, Как трудно приходилось с докторами, Как, если будет у него жена, Должна жена быть благодарна маме. Литературная газета № 29

На земле вечно пьет кровь народа ис­полинский эмей, и нет троп, по которым не ползал бы он, и нет людей, уцелевших от его ядовитых жал. Вез устали веками летает дивная птица, острыми когтя­ми бросается на змея, клюет всевидящие очи его. Сама когти ломает, в крови ку­пается, но победы пока нет. Птипа ле­тает, раны вылечивает, и придет время золотое, когда когти ее вонзятся в тело

,   M 8

a­ей и, ям

красный

усадьбам

помещичьим

его менами задорно, врывались хороводные пе­сни из его поэмы «Нарспи», ставшие на­родными песнями. змея, и глаза его будут выклеваны.но Вот краткое содержание стихотворения «Спор». Шелеби остался один. Он нес на своих величай-пчахответственность за чувашскую ли­тературу, за сохранение и продолжение традиций лучших поэтов своего народа. Шелеби в эти годы пишет поэму «Ва­сянка», гле в сатирических тонах вскры­вает паразитизм и волчью фигуру столы­пинского «крепкого мужика»-хуторянина. В 1917 году мечта поэта осуществи­лась, Шелеби с первых дней Октябрьской социалистической революции с горячим за­дором работает в советских учрежденили ведет большую работу по воспитанию мо­лодых писателей и создает ряд замеча­«Ленин»,   Основоположник чувашской поэзии Кон­стантин Иванов хранил это стихотворение до своей смерти вместе со своими шими творениями. Начались годы черной реакции. кан­далах шагал по Влэдимирокой дороге вы­дающийся поет чувашской бедноты Тайр Тимкки, А Шелеби, преслодуомый поли цией, бежал в Сибирь. Трудно было вымолвить слово о созда­нии истинной литературы, так как даже постановки самых безобидных пьес на чу­вашском языке заканчивались неизбежным Финалом - составлением полицейских про­токолов, Шелеби в 1912 году возвратился 

птух. Закабаленные, вечно голодные чу­окие крестьяне, систематически бунто­рывавшие на широких берегах Волги и Су­ры в легендах и песнях восхваляющие подвиги своих героев - Степана Разина и змельяна Пугачева, восстали; чувашская земля была в огне и крови, По Владимир­наской дороге скакали из Казани каратель­ные отряды. Почти во всех деревнях на виселицах качались восставшие вшие крестьяне. В это время в деревне Ново-Узеевке, Казанской губернии, жил Николай Ивано­Он смолоду сказания, на вич Шелеби (Полуруссов). любил народные песни и их импровизировал ядовитые песни еу кулаков, куппов, щелкоперов­Его пес­аи быстро распространялись во всех ок­Иеных деревнях, пелись на бурных пи-

ку

:

på- как ху