ЗА РУБЕЖОМ

хэзлоп

гаролед

Мих.  ЛЕВИДОв





Сорок первый роман Г.    тории человеческого общества, второй символ раскрепощения, прогресса. Тип «Долорес» становится иногда главенству­ющим в каком-либо народе, и тогда - «Народ Долорес это упрямый, считающий себя обиженным, народ с преувеличенным представлением о своем прошлом, с непо­мерными претензиями. Патриотизм этого народа превращается в священный наци­- Пьеса плохая, очень плохая, - ме­ланхолически заметил театральный рецен­зент лондонского журнала «Лайф энд Лет­терс», - но я чувствую, что должен хва­лить ее, ибо я вижу в ней попытку ска­вать что-то значительное; а в наше время этого уже достаточно! Можно по-разному относиться к знаме­нитому английскому писателю Г.Дж. Уэлл­су: он может раздражать своим всегда поучительным тоном, он может надоесть длиннейшими своими рассуждениями. Но нельзя отрицать, что всегда он стремился сказать что-то значительное в каждом из сорока романов, написанных им за семь­десят четыре года жизни И в особенно­сти это относится к его сорок первому ро­ману - «По поводу Долорес». Именно - по поводу. Ибо Долорес ни­как не героиня этого романа. Нельзя так­же сказать, что роман написан о ее му­же, Стефене Уилбэке,и его не назовешь героем произведения. Но в этом произве­дении вообще нет героя, роман, пожалуй, вообще ни о ком, хотя есть в нем и лю­ди, и события, и сюжет, и даже драмати­ческое происшествие: Стефен Уилбэк от­равляет - не то случайно, не то полусоз­нательно - жену свою Долорес, Однако данный факт никак не важен ни для чи­тателя ни для романиста. Роман этот на­писан весьма откровенно - «по поводу», вот в чем дело! По поводу чего? По поводу всего на свете - может с полным правом ответить Уэллс. И дейст­вительно, в романе уделяется много вни­мания проблемам истории цивилизации. А также теме психоанализа. И социологиче­ским рассуждениям, И биологическим про­блемам. И истории религии. И расистским теориям, И критике (мимоходом, смаху) марксизма. И описанию, кстати, очень вы­разительному, архитектуры и пейзажа ма­леньких французских городков, И анализу мещанской психологии, анализу, насы­щенному великолепной, умной иронией. И теме «философии счастья». Да и многому другому - всего не перечтешь, И нельзя не вспомнить об одном произ­ведении, также английского писателя, также связанном с Францией. Не случай­но вспоминает о нем в коротеньком пре­дисловии к роману и сам Уэлле, произ­нося имя Л Стерна. Но не «сентименталь­ное путешествие» написал Уэллс; скорее «умозрительное путешествие». Стефен Уилбэк обобщает. Это основная его функция в романе. Какое читателю де­ло до взаимоотношений между Стефеном Уилбэком, мягким, приличным, умным че­ловеком, по профессии издателем, публи­кующим хорошие книги, цель которых просвещать человечество, - и женою его Долорес - существом истерическим, эго­центрическим, вздорно-агрессивным, ли­шенным элементарного чувства уважения к ближнему, непригодным для совместной жизни, да и вообще опасным для общест­венного спокойствия… Стефену Уилбэку не повезло в браке - и это как будто все! Но Уилбэк, а с ним и Уэллс, или, вер­нее, Уэллс,a за ним и послушный Уилбэк, от лица которого ведется повест­вование, - обобщает. Уэлло может по праву гордиться своим исключительным даром обобщения, воздвигающим на базе повествования о данном случае, о частном эпизоде семейной жизни импонирующий комплекс идей, неожиданных и волную­щих. Мне важно рассказать, что думают лю­ди, словно говорит Уэлло, вы же хотите знать, что случается с людьми, - прекрасно, я могу рассказать и об этом, ибо я мастер повествования, в совершен­стве владею искусством сюжетосложения и приемом реалистической характеристики персонажей… И однако, нравится вам это или нет, но основной герой моих романов -мысль, человеческая мысль, и не скрою - моя собственная мысль, стремящаяся в последнем счете к созданию системы, к обобщению. Итак, что обобщает мистер Уилбэк? Маленький свой опыт семейной жизни Психологический облик жены своей Доло­рес. Свой собственный психоловический облик. И с великолепной неожиданностью воз­никает перед удивленным и потрясенным читателем, если он только дочитал роман Уэллса до конца, замысел романиста… Уж очень наивным и непроницательным читателем нужно быть, чтобы замысел этот не увидеть. История семейного қонфликта? Да, но только формально. А по существу, обоб­щенно романист рассказывает об основ­ном конфликте в истории человеческой культуры, о повторяющемся на протяже­нии всей истории в новых формах и ва­риациях все том же основном конфликте между двумя типами человеческой психи­ки, Тип «Долорес» и тип «Уилбэк», Пер­вый - сообщает Уэлле - это концент­рат всего отрицательного и дурного в ис-рок

Дж. Уэллса Шекспир в Англии  года 1939 Письмо из Лондона Я не могу назвать судьбу эту драмати­ческой. Изучая литературную родословную Уэллса, мы не можем не вспомнить Фло­бера, Мопассана и особенно соотечествен­ника его--Сэмюеля Бэтлера, как его учи­телей в плане аналитического реализма; но трагическому ощущению мещанской дейст­вительности и своего места в ней - этому Уэллс у них не научился, да и не хотел учиться. Ведь Уэлле раньше всего человек «здравого смысла», который для этих пленников буржуазной цивилизации был всегда самой отвратительной камерой их темницы. И героической нельзя назвать писа­тельскую судьбу Уэллса. Он никак не похож на современника своего - они на­чали приблизительно в одно время, и путих не раз встречались; но как да­лек Уэллс от Ромэн Роллана, борца, ко­торый умел и умеет сражаться и в оди­ночку, и в рядах, и ошибаться, и исправ­лять ошибки, и беспрестанно искать, и всегда оставаться все тем же воином в борьбе за освобождение человечества Он поучал: и в сильнейшей частисвое­го литературного наследства - вэтих своих чудесных фантастических романах, где его творчество достигло наибольшей силы и убедительности; и в серии своих со­циально-педагогических в точном смыслеВ романов, где он и не скрывает своей тенденции научить весь окружающий мир будучи ни драматичной, ни герои­ческой, писательская судьба Уэллса поу­чительна. Больше всего тем, что он всегда поучал. уму-разуму и здравому смыслу и где все же торжествует над поучениями его та­лант бытописателя-аналитика; и нако­нец в социально-публицистических и по­пуляризаторских своих работах, где ху­дожник умирает и предстает высокомер­ный и в то же время ограниченный бур­жуа-прооветитель… - Я человек с хоро­шо организованным мозгом, - сказалкак­то про себя Уэллс, И это не только правда, но в известной мере и обличаю­щая правда. Да, хорошо организованный мозг; больше того - изумительно, исклю­пречительно организованный мозг; умнейший человек своей среды. Отоюда возникает это беспримерное вы-И сокомерие Уэллса; можно сказать, страст­ное высокомерие, и должно прибавить: тут, в высокомерии - единственная чело­веческая страсть, на какую способен Уэллс. И тут, конечно, кроется разгадка сорганического и воинствующего отталкива­ния его от марксизма, о чемон невпри­мер другим выдающимся представителям современной европейской интеллигенции, нарочито и подчеркнуто заявляет: марк­сизм … учение и оружие масс, но никакВ не может войти составной частью в поуче­ние «хорошо организованного мозга» оди­ночки, высокомерно настаивающего на сво­ем праве поучать оставаться одиноким. Но среда эта отнюдь не организована - она распылена, атомизированная среда одиночек-интеллигентов конца XIX века, где каждая особь, словно лейбницев­ская монада, замкнута в себе. Но до какой же степени оставляет этот Не вызывает сомнения тот факт, что Уэлло настроен антифашистски. И нельзя усомниться в том, что он озабочен судь­бами мира и понимает необходимость от­пора фашизму. Об этом говорит такое его произведение, как «Игрок в крокет». об этом свидетельствует и его роман «По по­Долорес». Нельзя отрицать: в какой­то мере это антифалистский роман. неудовлетворенным своего читателя! И не только оттого возникает неудовле­творенность, что, забавляясь парадоксами Уилбэка, Уэлло очень ловко подсовываетТак, читателю свою концепцию о «биологическом фашизме», о раз навсетда данном типече­ловека-фашиста. неА оттого, что в отрицательном отно­шении писателя к фашистской идеологип и психологии - этого нельзя не заметить - гораздо больше барской, высокоумной

С ЕЗД АМЕРИКАНСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ 3 июня в США открылся III с езд аме, риканских писателей. На с езде присут. ствуют несколько сот человек, в том числе известные американские писателн, лоэты и драматурги, На открытии с езда выступил бывший президент Чехо-Сло вашкой республики Эдуард Бенеш Т Манн, французский писатель Луи Арагон, английская писательница Сильвия Уор. нер, известный негритянский писател Лэнгстон Хьюз и другие. С ездом руководит председатель Лиги американских писателей Дональд Стюарт. Сезд будет продолжаться 3 дня, на ном из заседаний с езда будет обсуж. ден вопрос о положении писателей эниг. рантов. Лига американских писателей об ратилась к с езду с приветственным пись. мом. «ИСПАНИЯ И МИР» Под названием «Испания и мир» в Па. риже начал выходить новый еженедель. ник, Это орган агентства «Эспанья», не мало послужившего делу Испанской рес­публики во время гражданской войны, В передовой статье первого номера чи. таем: «Время скажет свое, Будущее Ис пании не написано, но история уже пре доставляет ему свои белые страницыи эти страницы будут заполнены двад. цатью миллионами испанцев, которые не ни позора, ни рабства», ФАШИСТСКИЕ ЦЕНИТЕЛИ ИСКУССТВА

Энтузиазм, с которым народы СССР от­метили 375-летнюю годовщину рождения Вильяма Шекспира, и запоздалое праздно­вание этой даты на его родине являют ослепительный контраст, с ясностьюю пока­вывающий, как велика разница между отношением к искусству в стране, где правит буржуазия, и в стране социализ­ма.

«Отелло» с Полем роли и возбуждают дискуссию «цвет­ных». Капитализм всегда превращае свой театр в предприятие, и Шекспир не осво­божден от этого. День рождения Шекспира совпадает с днем святого Георгия. И 23 апреля каж­торжественным   церемониям в честь авонского барда, но всенародному поминанию мифического на­ционального святого. юби-Стралфорд на Авоне, где родился Шек­спир, стоит в прекрасной местности центральной Англии, Здесь в 1879 г. был впервые воздзитнут Шекспировский мемо­риальный театр. 16 марта 1926 г. этот театр сгорел до основания, Строительство второго Мемориального театра не велось до июля 1929 г. «Без помощи американских жертвова­телей, - говорят Дэй и Трюин в своей кните «Шекспировский мемориальный те­атр», - вряд ли новый театр стоял бы сегодня на берегу Авона». В этом замеча­нии много правды. Миллионы на вооруже-примут ния Миллионы на колониальную экспло­атацию. Миллионы зладельцам земельной ренты. А для Вильяма Шекспира у Анг­лии есть только благочестивые пожела­ния. Шекспир всетда был доходной статьейКак для Стратфорда на Авоне. В недавно опу­бликованной книге Айвора Броуна и Джорджа Фирона «Удивительный памят­ник» описана спекуляция стратфордскими реликвиями, и факты, приведенные в этой кните, неприятно звучат даже для беспри­страстного наблюдателякапиталистиче­ской цивилизации. Но в этом городе не только бесчестят память Шекспира. Р. де Курси Лаффан, заведующий классической средней школой в Стратфорде на Авоне, сделал многое для реабилитации города в глазах любителей Шекспира. гдеВ 1896 г. Лаффан организовал шестзие с цветами и из этого школьного начина­ния выросли страдсфордские чествования Шекспира, совершаемые ежегодно 23 апре… ля. Теперь к шествию прибавились цере­мония с флатами (когда представитель каждой страны развертывает свой нацио­нальный флаг) и торжественный спектакль в Мемориальном театре. Интересно отметить что флаг Советско­го Союза был впервые раззернут на це­ремонии 1926 г. нынешним полпредом И. Майским. Этим и ограничивается чествование Шекспира в ето стране. 23 апреля 1939 г. ни один лондонский театр, за исклю-21 чением Олд Вик, не давал шекспировского спектакля в ознаменования юбилея. естественно ли, что английского чи­тателя «Москоу ньюз» удивило проявле­ние любви и почитания Шекспира в статьях Соломона Александра Остужева, Цецилии Мансурозой и Лидии Добржанской? Английские артисты ведь не пишут, подобно им, о Шекспире. Почему? Ответить на этот вопрос не трудно: они  живут в различных мирах.

ональный эготизм… он никак не может  притти к соглашению с остальным челове­чеством. Он хочет остаться таким, как он есть. Он считает себя вправе захватить любое преимущество, и так как за это дают по рукам, он и получает по рукам. Его мстительность безгранична, Он никог­да не забывает обид. Он живет обидами…» Народы типа Долорес, рассуждает да­лее Уилбәк, ответственны за все не­счастья человечества, «Старый мир был их миром, они его создали, они к нему подходят и они неустанно борются против прихода нового мира». Долорес «стремит­ся к экспансии и становится воплощением всего того, что стоит на пути мировой гармонии и всеобщей системы взаимногоНе содружества. Вот я вижу ее на протяже­нии всей истории, нетерпимую, не жела­ющую приспособиться, ищущую врагов, осуществляющую овое коварство, не могу­щую забыть о своем старом мире, неспо­собную понять новый…» Так рассуждает Уилбэк в своем дневни­ке о своей жене Долорес, И рассуждает, нужно добавить, с полного ведома и со­чувствия Уэллса. Во-первых, оговаривается сам Уэллс, ваявляя в своем коротеньком предисловии, что он ни в коей мере не хочет ото­ждествить мистера Уилбэка с мистером Уэллсом, и ни в какой степени не ответстве­нен за мнения и высказывания Уилбэка. И мало того. Оговаривается, впрочем, до­вольно неуклюже, и сам Уилбэк. Оказы­вается, все цитированные его рассужде­ния были им занесены в дневник в стоянии полубреда и полуопьянения. А затем Уилбэк тут же заявляет, что как бы странно ни звучала его социально­психологическая концепция насчет типа «Долорес», - так ли уж она нелепа? Раз­ве не читали мы, - говорит Уилбэк, - концепций Шпенглера, разве не знакомы мы с расистскими теориями? «Разве она более претенциозна, чем социальная фи­лософия влюбленного в насилие Порето, мастера извращения истории»? (Порето­официальный «теоретик» итальянского фа­шизма). Следует ли таким образом понимать,что в образе Долорес Уэлло хотел показать, - скажем прямо, - фашистскую Герма­нию, а в облике Стефена Уилбэка симпа­тичную, прогрессивную Англию? Следует ли в символике повторяющихся неодно­кратно заявлений Уилбэка, что жизнь с Долорес немыслима, что больше так про­должаться не может, и, наконец, в факте полусознательного убийства Долорес, - следует ли во всем этом видеть призыв Уэллса оказать, наконец, отпор агрессору? За такую упрощенную расшифровку его творческих замыслов писатель вряд ли был бы благодарен. И, очевидно, для дупреждения такой попытки он счел нуж­ным прибегнуть к системе страховочных оговорок. Таким образом, намекает Уэллс, можно считать мой роман в той его части, где излагаются социально-исторические и философские воззрения Уилбэка, своеводу образной пародией с обратным знаком на многочисленные попытки фашизма соз­дать стройную мировоззренческую систе­му. Но можно в конне коштову-росроман тать этот роман как повествование о се­мейном конфликте отвратительной Долорес и симпатичного Уилбэка. Конечно, можно, но что-то не хочется просто так его прочесть. И без риска оша­биться можно предположить, что этого хотелось бы и Уэллсу. Не для того пи­шет семидесятичетырехлетний писатель свой сорок первый роман, чтобы он был воспринят как некий случайный эпизод о некиих случайных людях случайной судь­бы, Пусть они остаются в силе, все оговор­ки и Уэллса и Уилбэка. Пусть Уэллс не ответственен за некоторые парадоксы, а подчас и благоглупости Уилбэка, возни­кающие иногда просто в порядке психоло­гической характеристики персонажа и сю­жетного развития образа. Пусть, наконец, и сам Уилбәк об ясняет полупьяным со­стоянием свои обобщения. Все это входит в ткань романа, все это необходимо. Но за этим, хотя и необходимым, но не главным, нельзя не увидеть главного и основного. Нельзя не увидеть резкого проявления характерной творческой судьбы Уэллса, развивающейся с неуклонной последова­тельностью от его первого романа и до со­первого. 

Не без удивления открыл английский читатель номер «Москоу ньюз» от 24 ап­реля, посвященный шекспировскому лею, и удивление его быстро сменилось благодарностью, когда он убедился в том, как артисты, режиссеры, критики и те­атральные деятели в Советском Союзе чтут Шекспира. Не следует, конечно, думать, что в Англии совсем не знают бессмертного по­эта. Нет. Но в капиталистическом мире почести, которые миллионы безмолвно воз­дают Шекспиру, не находят официального выражения. Только в Стране социализма Шекспир обрел все свои права. программе английской средней школы предусмотрепа постановка одной пьесы Шекспира в гед. Зато театры делают мало или совсем ничего не делают для того, чтобы поставить Шекспира. В Лондоне только старейший театр шекспировской драмы Олд Вик делает кое-какие по­пытки, достойные поддержать живую сла­ву Шекспира. Но и Олд Вик, претерпев­ший тысячи превратностей судьбы, не вполне сохранил верность Шекспиру, так как в его репертуаре появились пьесы и других драматургов.



сообщает парижская газета «Бо. з Ар, в конце июня в Люцерне (Швей­пария) состоится распродажа картини скульптур, вывезенных из музеев Мю хена, Эссена, Кельна и Дюссельдорфа В списке произведений, которые предна. значены фашистами к продаже под «очистки музеев от дегене­ративного искусства», значатся шедевры крупнейших мастеров современности, как Буш, Дерен, Матисс, Ван-Гог (автопорт. рет), Гоген, Либерман, Пикассо и др. РАСПРАВА С ПУШКИНЫМ

Последние шесть лет Шекспира с боль­шим успехом играли в Открытом театре лондонского Реджент-парка. В этом сезоне репертуар расширен, в него вошли «Ко­риолан» и «Перикл». По театр под откры­тым небом при лондонском климате вряд ли может многое сделать. вот, пожалуй, все, за исключением передач Бритапской радиокорпорации, делают монтажи из избранных пьес Шекс­пира, без стеснения уродуя тексты его бессмертных творений. Директора лондонских театров, о кото­рых Ст. Джон Ирвин заметил, что «бог капиталистических условиях театр должен приносить прибыль. Без этого он обречен на смерть. Советский театр ни­чего не знает о владельце земельного участка, на котором построен театр, или о первом, втором, третьем и даже четвер­том субарендаторе этого участка. Все эти люди должны извлекать прибыль из кир­пичей и пемента театра, прежде чем пьеса создал директоров Вест-Энда, когда был очень утомлен», боятся Шекспира, как чумы. начнет приносить доход вообще. Поэтому естественно, что если Шекспир и ставит-Не ся, его пьесы должны выдержать конку­ронцию с современной драмой, бессюжет­ной, аморальной, творствующей низким вкусам фашистству­ющей толпы, которая заполняет театры. «Гамлет» должен ставиться в со­временной одежде. «Шейлок» должен вы­зывать антисемитские чувства. Ставят

Во Франции демонстрируется новый Фильм «Выстрел» (реж. Барбери). Это обычный посредственный фильм, о кото­ром не стоило бы и писать, если бы не то обстоятельство, что сценарий его сде, лан по повести Пушкина, Однако сцена. рист решил осовременить и «европензи­ровать» классическую русскую повесть Он приблизил время действия к нашим дням и перенес его в австрийский гар. низонный городок. Соответственно изме. нены имена действующих лиц. По отзы­ву рецензента «Юманите», из бессмерт. ного произведения Пушкина выхолоще­на вся его красота и весь его смысл.  ПЕРЕД ЮБИЛЕЕМ РАСИНА декабря этого года исполнится 300 лет со дня рождения великого француз. ского драматурга Жана Расина. В связн с этой датой во Франции предполага. ется провести юбилейные торжества. Еженедельник «Нувель Литерер» много места уделяет публикации ответов раз. литературы и личных искусства на анкету: «Как лучше отпраздновать славную дату?» В «Комеди Франсез» бу­дет проведена расиновская неделя, под. готовляемая совместно с театром «Одеон». Поочередно, каждый вечер в одном из этих театров будут ставиться трагедии Расина, Писатель Жан Кокто готовит ра. диопередачу трагедии «Британник», в которой сам будет играть роль Нерона. АНОНИМНАЯ ВЫСТАВКА

B

1

Передовое издательство

Что издает парижское Интернациональ… ное социальное издательство в 1939 го­ду? По плану этого года продолжается брезгливости, чем живой и страстной че­ловеческой, гуманистической и священной ненависти, Оттого, что и здесь, и теперь,  в момент, когда сама эпоха воинствует и зовет в ряды, - старый многоопытный и многоумный английский писатель - он все тот же школьный учитель, поучаю­щий ех cathedra, а не знаменосец в бою, как его собратья - Роллан и Чапек, Ген­рих Манн и Ралф Фокс, Фейхтвангер и Эптон Синклер и многие другие, Оттого, что и сейчас, когда и слепой видит, и глухой слышит, и немой вопиет, этот за­мечательный писатель с таким острым зрением, таким тонким слухом, таким да­ром убедительного красноречия - свой отклик на самую жгучую проблему судеб человеческих превращает в интеллектуаль­ный пир, на котором единственный при­глашенный - он, Герберт Джордж Уэллс, семидесятичетырехлетний… выпуск полного собрания сочинений Ле­нина на французском языке и второе из дание перевода «Вопросов ленинизма» И. В. Сталина (первое издание, вышед­шее несколько лет назад, полностьюра­зошлось во Франции). Готовятся к печа­ти те из произведений Маркса и Энгель… са, которые не переводились на фран­цузский язык. К 150-летию Французской революции приурочены книги Ж.Ле Вер­рье «Рождение национальной армии» и Шассаня «Кобленц». Приступлено к пе… реизданию восьмитомной «Истории Фран­цузской революции» Жореса. Под редак… цией Жана Брюа подготовлен сборник высказываний Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина о Французской революции, В серии «Социализм и культура» выш­

ликнига А. Лефевра «Ницше» и М. Пре­нана «Декарт». По разделу художествен­ной литературы вышли книга испанско­го писателя С. Фалькона «Мадрид», дагогическая поэма» A. Макаренко, «Егор Булычев» М. Горького, сборник избранной прозы Вайяна Кутюрье и т. д. За последнее время издательство опуб­ликовало в переводе на французский язык «Краткий курс истории народов СССР» Л. Шестакова, книгу о героиче­ском рейде «Родины», двухтомник «Исто­рия русской революции», книгу Ш. Сте­бера «Советская Средняя Азия», романы Д. Фурманова «Чапаев», М. Шолохова «Поднятая целина», Ф. Гладкова «Энер­гия», П. Павленко «На Востоке», Н. Ост­ровского «Как закалялась сталь», В. Финка «Иностранный легион», М. Ильина «Горы и люди». 

«Пе-Одна из монмартрских художествен­ных галлерей в Париже организовала своеобразную выставку картин, под но­торыми не указаны фамилии их авторов. Каждый посетитель выставки получает бюллетень, куда записывает имя худож­ника, узнанного им по картине, За луч. ший ответ присуждается премия, По мнению «Юманите», такая выставка многоспособствует художественному воспитанию масс. РОМАН ШОЛОХОВА В РУМЫНИИ Румынский еженедельник «Адеверул Литерар Артистик» посвятил большую статью Михаилу Шолохову в связи с пе. реводом его романа «Тихий Дон», «Тн­хий Дон», - пишет «Адеверул Лите­рар», произведение еще не законченное, но уже первые его три тома служат красноречивым доказательством эпиче­ского мастерства крупного писателя. Ма. ло известный в Румынии, Михаил Шоло. хов является одним из виднейших писа­телей современной Европы». «ГЕРНИКА» ПИКАССО Одно из крупнейших произведений со. временной западной живописи «Герни­ка» Пабло Пикассо прибыла на «Нор­мандии» в США, где будет выставлена для общественного обозрения. Весь свор от выставки пойдет на помошь бежен­цам из Испании. Написанная в 1937 году под впечатле. нием зверской расправы фашистов мирным населением страны басков, «Гер. ника», по единолушным отзывам крити. ки, является величайшим творением Пи­кассо, Она уже выставлялась на Париж­ской выставке 1937 года, а затем в Лон­доне. ВОСПОМИНАНИЯ О МАЯКОВСКОМ В апрельском номере журнала «Нувель Ревю Франсез» помещен отрывок очерка Э. Триоле о Маяковском, Очерк содержит краткую биографию поэта, ха­рактеристику его творчества и некото. рые воспоминания о поэте в бытность его в Париже в 1929 году. СМЕРТЬ ИОЗЕФА РОТА

ЛИОН ФЕЙХТВАНГЕР

носится то, что поэт не поддался соблаз­ну ввести пестрое множество любовных эпизодов, которые могли бы лишь внести путаницу, что он и тут раскрыл смысл в бессмысленном, произвел отсев и направил внимание читателя на то, что существен­но. Изобилие любовных историй Генриха не скрывается, но оно служит исключи­тельно фоном для того великого события в жизни короля, которому принадлежит и вся страсть его поэта, - фоном для люб­ви Генриха к Габриэли д Эстре. История его бурной связи с королевой Марго, за­полняющая большую часть первого тома, является лишь прологом; изображение его страсти к Генриетте д Антрэг-лишь эпи­логом; рассказ о его браке с Марией Ме­дичи-лишь комически страшным вступле­нием к настоящей большой сердечной исто­рии этой книги. Эпос Генриха Манна о На протяжении этой истории показано, как Генрих из любовника, которого тер­пит прекрасная Габриэль, превращается в си-пит прекраснай ешей ее возлюбленного, как он, и в высшей страсти применяя средства разума, с по­мощью терпения и упорства пробуждает и разжигает любовь, в избалованной, кап­ризной женщине. Эта удивительная лю­бовная история тоже одновременпо и слож­на и проста. Законнейшим образом, без многословия, комментирования, психоло­гизирования, пользуясь всегда лишь прие­мами лепки, Генрих Манн достигает того,   страсти, по существу, робкого, очень зем­ного, великого и безобразного короля Ген­риха к прелестной Габриэли, принадлежит к прекраснейшим любовным историям ми­ровой литературы. Эта страсть патетична, трогательна и великолепна, часто комична и всегда очень человечна. Ничто не про­пущено, ни грязное, ни смешное, ибо и самый грязный, самый смешной эпизод не может умалить огромного впечатления от этой любви. Когда Генрих застает свою милую врасплох, и она едва успевает спрятать под кроватью своего друга, и когда после полученного наслаждения он сбрасывает бедному любовнику под кро­вать кусочек того, что он, проголодавший­ся, сам ест, то этот яркий и смешной эпизод не делает смешным ни его, ни Габриэль, ни их любовь.

что его Генриха и его Габриэль не только узнают, но часто восхищаются сложным, безобразным, нередко даже отвратительным человеком и любят восхитительную Таб­риэль, как ее любили народ и поэты. В книге особенно привлекательна про­тивоположность между весьма современным человеком - Генрихом и эпохой барокко, в которой он жил. Изображение этого ба­рокко, его замков, его одежд, его танцев, парков, церемониалов требует сильных, ярких красок, какие Генрих Манн издав­на любил и в которых он не имеет со­перников. Благодаря основной теме книги прос­лавлению разума, и серьезной, благород­ной, сильной воле к разуму у Генриха Манна это сверкающее разнообразие не переходит в кричащую пестроту. В конце своей эпопеи поэт заставляет мертвого героя произнести речь, в которой он еще раз излагает в прозрачно-простых словах (по-французски) свою тему: что та­кое величие? что такое великий человек? Небольшой эпилог полон гордости, скром­ности и мудрости, и оба, поэт и король, несмотря на иные разочарования, говорят миру свое жизнеутверждающее «да». Генрих Манн поручает своему мертвому королю сказать в начале этой речи: «Ме­ня вызвали, моей жизнью пожелали вдох­новиться». Это звучит скромно, но эта цель, вдохновиться жизнью великого че­ловека, известным образом дожить ее до конца, самая гордая, какую может поста­вить перед собою поэт. Генрих Манн до­стиг своей высокой цели. Он вызвал из царства мертвых одного из самых чело­вечных и великих людей, дабы он снова жил. Имена Генриха Наваррского и поэта Генриха Манна отныне связаны навеки. Генрих IV следующим образом заклю­чает свою речь: «Смотрите свою речь: него, стои­мертвый король, он тут, и явился без тру­да и мук. И если в прекрасном, полном мудрости эпилоге что-нибудь неверно, то лишь одно: тот, кто вызвал мертвого, не «кто-то», не «quelqu un», а Генрих Манн.

«Генрих четвертый» Генриха Манна поистине гуманист до кончика ногтей, че­ловек, проникнутый сознанием того, что поступать правильно значит поступать че­ловечно. Генрих IV Генриха Манна вели­кий человек потому, что он никогда не упускает из виду того, что делает чело­века человеком, т. е. разума. Генрих IV всегда делает то, что естест­венно. Узнать задним числом, что было естественно, не трудно, но неимоверно трудно видеть естественное своевременно: ибо оно обставлено условностями и пред­рассудками и, стало быть, скрыто. Естест­венное поэтому вовсе не есть простое, и Генрих Манн показывает, что тот, кто хо­чет помочь победе разума, часто должен итти в высшей степени извилистыми, окольными путями. Едва ли я мог бы назвать другое произ­ведение мировой литературы, в котором положение «цель оправдывает средства» было бы так наглядно и убедительно воп­дощено, как в жизни Генриха этой книги. Почему Париж стоит мессы, каким обра­зом король, чтобы получить возможность декретировать свободу религии, должен от­речься от собственной религии, - эти запутанные факты не только описаны ло­гически, они переживаются в своем во­площении. Не кружным путем длительных размышлений, но сердцем понимает чита­тель, почему многочисленные извилистые пути Генриха IV правильны, несмотря на что, почему они ближе всего в вели­- кой пели, к победе разума. «Зрелость», таким образом, является гимном разуму. Законное восхищение Ген­риха Манна своим героем передается чита­телю. Читатель разделяет боль неимовер­ных жертв, которые принимает на себя Это произведение лежит теперь перед нами в законченном виде, и мы читаем его с тем глубоким, чистым чувством сча­стья, которое вызывается в нас только подлинно великим искусством. «Зрелостью короля Генриха IV» Генрих Манн увен­чал свое творчество, книга эта - торже­ство и слава немецкой эмиграции. Я не буду пускаться в долгие рассуж­дения о том, почему этот могучий про­заический эпос не подходит под рубрику обычных исторических романов. Когда вышла «Юность короля Генриха IV», я писал, что герой этой первой части, ко­нечно, не исторический Генрих Наварр­ский, а образ, вызванный великим че­ловеком в поэте Генрихе Манне. Это относится и к «Зрелости». Да, в этом об емистом томе искусство, с ко­торым автор овладел огромным материа­лом, проявляется еще сильнее, чем в пер­вой части. «Зрелость» тоже действует как большой гобелен, но здесь важнейшие фи­гуры выступают из ошеломляющего мно­жества образов яснее, чем в «Юности». Стилизация менее строга, поэт менее от­даляет своих героев, они менее похожи на людей Греко, он подпускает нас ближе к нИм. Тема Генриха Манна - великий чело­век - простейшая и труднейшая из всех, какие только существуют. Образ великого человека он рисует себе и нам тысячами средств, не давая, однако, заметить слож­пости своего метода. Незаметно и все же для каждого понятно показывает он. что такое величие. И величие его Генриха состоит в том, что он всегда делает то, что естественно, человечно, в том, что он Литературная газета 2 № 31 

30 мая в Париже умер один из вид­нейших современных австрийских писа­телей - Иозеф Рот, автор недавно пе­реведенного на русский язык романа «Марш Радецкого». Весной прошлого года, после аннексии Австрии фашист­ской Германией, Рот эмигрировал во Францию, Там в книгах «Иов» и «Кари­zinergruft» он излил всю свою скорбь по поводу постигшего его родину нес частья, Захват Австрии фашистами тягчайшим ударом для писателя, и ем так и не удалось оправиться от него ИСТОРИЯ США в живописи в Нью-Йорке международной ставке 1939 года открыта выставка ка тин и гравюр, отражающих жизнь А рики за три последних века.

Генрих Манн. Рисунок чешских худож­ников Гофмайстера и Пельца,

Генрих IV Генриха Манна1 при всейси­ниТрих приха Манари всей ле и последовательности его логики и ра­зума никогда не становится бесцветным, водянисто трезвым. Наоборот, от начала до конца он остается сочным, даже романти­ческим человеком. В «научных» биогра­фиях Генриха мы читаем, что жизнь это­го в высшей степени жизнерадостного и любившего жизнь человека была цепью наслажлается триумфом, венчающим эту последовательность.

любовных приключений. К наибольшим до­он стоинствам манновского «Генриха IV» от­великий человек, остающийся непонятым, потому что он всегда верен разуму, и