образ в

ленина

домысел и вымысел Б. РЕИЗОВ * A. Виноградов известен как автор не­скольких романов, в том числе и романа из жизни Стендаля «Три цвета времени». Но только что появившаяся книга претен­дует на звание исторического труда. Поз­тому ее следует обсуждать не с точки зрения богатства воображения и обилия вымыслов, а с точки зрения исторической достоверности. Первое, что поражает читателя, - это странная неопределенность, разлитая во всей книге. Здесь множество дат, но хро­нология не ясна, последовательность со­бытий представить себе трудно. Поступки Стендаля и его замыслы необ яснимы и неожиданны. Они ошеломляют читателя, который принужден верить на слово ав­тору, не подтверждающему свое изложе­ние никакими ссылками. К тому же автор позаботился о том, чтобы сомнений не возникало. Множество диалогов и длинные рассуждения он за­ключает в кавычки, и читатель должен думать, что это подлинные слова Стенда­ля или его современников. Но это еще полбеды. Самое печальное то, что вся книта кишит страшными ошиб­ками и выдумками. Их сотни - и в био­графии Стендаля, и в сообщениях о дру­гих исторических лицах, и в изложении исторических событий. Главным биографическим материалом для первых 17 лет жизни Стендаля являются его мемуары «Жиэнь Анри Врюлара». Если читатель сличит со словами самого Стендаля то, что пишет о нем А. Вино­градов, то изумлению его не будет пре­дела. Виноградов утверждает, что семья ма­тери Стендаля, Ганьон, была итальян­ского происхождения, что и лица у Ганьо­нов были итальянские, даже у жены деда, доктора Ганьона, которая была фран­цуженкой. Он утверждает, что вся куль­тура семьи была итальянская и будто бы хельник слушья в лекстиеотихи Данто и Между тем, новейшие исследования пока­зали, что крестьянская семья «Ганьони» переселилась во Францию не позже XV века и за три или четыре столетия долж­была, конечно, стать чисто француз­на была, конечно, стать чисто француз­ской. Тут же Виноградов говорит о «бы­строте мысли, веселости и приветливости итальянского характера» (стр. 3), словно наперекор самому Стендалю, считавшему эти черты исконным свойством француз­ского характера. Так намечается тенден­ция книги, пытающаяся об яснить Стен­даля как итальянца - и по духу, и по симпатиям, и по происхождению, и даже по подданству (о чем ниже). Отца Бейля Виноградов возводит в должность помощника мэра (стр. 17) еще во время революции, когда Шерюбен Бейль находился в списке «явно подозри­тельных», между тем как в действитель­ности он стал помощннком мэра тольков эпоху реставрации. Затем оказывается, что I. Бейль скупал за беспенок земли эмигрантов (стр. 18), а, разбогатев на этом и боясь реставрации, стал сторонником Наполеона (стр. 46). Все это нелепые вы­думки. Стендаль на всю жизнь сохранил вос­поминание о первом чувстве несправедпи­вости, когда его, малого ребенка, обвини­ли в покушении на убийство госпожи Ше­навец. Этому он посвящает негодующую страницу «Анри Брюлара». Но через сто лет после его смерти Виноградов считает возможным, исказив факты, вновь повто­рить эту клевету, приводившую в негодо­Стендаля, и изобразить ребенка вание Бейля в виде сознательного убийцы (стр. 16. Ср. «Брюлар», стр. 34-35). Это все только на первых страницах. Мы пропускаем целый ряд ошибок, что­бы отметить весьма важную, которую Ви­Бейль едет в Италию. И здесь букваль­но на каждой странице - чудовищные пу­таница и выдумки. Здесь рассказывается о сражении, в котором будто бы участво­вал Стендаль. Виноградов приводит Бейля на поле сражения при Маренго в момент боя, между тем как Бейль при сражении не присутствовал, так как в это время на­ходился в Милане. Виноградов утверж­дает, что французская армия вступила в Милан после Маренго, взяв в промежутке «одну за другой» несколько крепостей (стр. 30), между тем как сражение при Маренго происходило через двенадцать дней после вступления армии в Милан. История военной службы Стендаля в лии абсолютно фантастична. Автор не знает новой работы Поля Арбеле об этом ноградов считает, очевидно, своим дости­жением. После целото ряда неточностей и измышлений Виноградов, наконец, присту-О пает к итальянскому путешествиюСтен­даля. поэта»).даля.исполнено A. Виноградов. Стендаль Москва. Изд-во «Советский писатель», 1938 г. (стр. 166). «История живописи в Италии», оказывается, была написана на берегах Немана, где Стендаль никогда не остана­вливался (стр. 63). Почему-то высказы­вается предположение, что Стендалю при­надлежат некоторые памфлеты Курье (стр 136), смерть которого об ясняется полити­ческими причинами (стр. 152). Искажены идеи «Расина и Шекспира», в кавычках приведены слова Стендаля, которых он не писал, ему навязана теория гротеска, вы­двинутая Гюго, и рассуждения о катарси­се (стр. 143). Из множества ошибок и выдумок отме­тим еще только одну: Виноградов сооб­щает нам, будто Стендаль, написав «Люсьена Левена», зашифровал всю руко­пись и спрятал ее под половицу (стр. 189). Затем сообщается, что секретарь Стендаля тщетно пытался прочесть ее при помощи зеркала. Это ли не геркулесовы столбы изобретательности? В романе этом свыше 35 листов. Чтобы зашифровать его, понадобилось бы много месяцев при це­лом штате секретарей. Неужели эта мысль не остановила фантазии автора? Наконец, роман этот совсем не зашифрован, Первые семнадцать с половиной глав даже про­диктованы писцу, остальное написано яс­ным почерком, только несколько слов со­кращено или слоги в них переставлены. Заче было выдумывать? Обо всем этом Виноградов мог бы найти подробные све­дения и во французских изданиях, и в русском, которое он называет одним из наилучших в мировой литературе (стр. 245). Но раскрывал ли он его? Раскрывал ли его ответственный редактор книги и рецензент ее A. Дейч, восхищающийся и изданием, и Виноградовым одновремен­но? Уго Фосколо, по сообщению Виноградо­ва, с 1797 года французским правитель­ством был об явлен вне закона, голова его была оценена, и он скрывался во все время правления Налолеона (стр. 34). Между тем нам известно, что величавиия пот Италт пожи в Милане, столице наполеоновской Ита­лии, читал лекции, печатал стихи, пытал­ся убедить Наполеона вступить на путь либеральной политики в Италии и бежал только в 1810 году. же касается дат, то здесь полный произвол. Первое слово книти - ошибка (дата бракосочетания родителей Бейля). Даты появления произведений Стендаля, путешествий его, работы над романами совершенно произвольны. Любопытно, что даты исправлены в при­ложенной биографической канве (стр. 225-239 ). Это и понятно, так как источ­ником для канвы послужила работа Р. Мартино «Итинерарий Стендаля», в би­блиографии Виноградова не указанная. уирительно, что даты, данные здесь. соответствуют датам, указанным в тексте. С подписью «Стендаль около 1800 года» (стр. 8-9) читателю преподносится пор­трет неизвестного лица. Тридцать пять собственных имен искажено иногда доне­узнаваемости, не говоря о названиях про­изведений. У меня отмечено около трехсот ошибок, из которых я привел только некоторые. Продолжать былобыбесемысленно. Не знаешь, чему больше изумляться: необы­чайной неосведомленности или «изобретв­тельности» автора. Я имею в виду толь­ко фактические ошибки, которыз не под­пежат сомнению, так как говорить об от­тенках, об интерпретации событий при таком обилии вымысла невозможно. Однако это искажение фактов приводит к неожиданным и печальным результатам. Заподозрив Стендаля в заговоре в пользу Моро. Виноградов сделал его участником заговора Кадудаля, то-есть сделал его мо­нархистом-террористом. Нелепость этого всякому попятна. Он оделал Уго Фосколо, сторонника французов, сражавшегося при Треббии в рядах революционных войск, ярым врагом французского правительства в Италии уже с 1797 года. Виноградовоп­лакивает ослепление итальянской молоде­жи, которая боролась с папским и ав­стрийским деспотизмом и становилась на сторону французов. «Но опыт Венеции, пишет он, не научил итальянскую мо­лодежь. И в 1800 и в последующие годы она продолжала охотно зачисляться в ба­тальоны и полки Наполеона, давая еже­годно от тридцати и до пятидесяти тысяч молодых солдат» (стр. 34). Виноградовго­ворит о «выкраденных» в Италии карти­нах (стр. 27), он всячески доказывает, что политика французов в Италии была вред­на для этой страны, между тем какимен­но наполеоновская власть пробудила жи­вые революционные силы страны и дала политическое воспитание массам, задав­ленным австрийским режимом. С необы­чайным легкомыслием Виноградов говорит об итальянской культуре в семье Ганьо­нов, типичнейших французов XVIII века. Он неправильно толкует отношение Стен­даля к Наполеону. Наполеон для Стендаля был не только деспотом, подавившим ре­волюцию, но и единственной силой, спа­савшей хотя бы некоторые завоевания ре­волюции от феодальной коалиции королей и попов. Тем более ясно он понимал зна­чение Наполеона и французов для Ита­лии, Наконец, Виноградов выдумывает историю о переходе Стендаля в итальян­ское, то-есть австрийское, подданство иоб отречении его от Франции. Оказывается, что Стендаль, отрекшись от горячо люби­мой родины, сознательно стал подданным Австрии. Он делает Стендаля таким итальянистом, каким он никогда не был, при всей его симпатии к некоторым осо­бенностям итальянского народа. Француз и космополит Стендаль делается итальян­цем по рождению и духу и австрийцем по подданству! Сделав Стендаля монархи­стом-террористом, Виноградов теперьде­лает его политическим врагом своей роди­ны, перешедшим в итальянско-австрий­ское подданство. Таков абсурдный вывод из всего этого нагромождения ошибок н вымыслов. Это ли нефальсификация истории?  менееВСЕСюзнЯ КОНФЕРЕНцИя РЕЖИСGЕРОВ С 13 по 20 июня Комитет по делам ис­кусств при СНК СССР проводит совмест­но с ВТО всесоюзную конференцию ре­жиосеров. На пленарных заседаниях кон­ференции будут заслушаны доклады: «О творческих задачах советского театра», «Роль и место режиссера в театре» (до­клад народного артиста СССР B. И. Не­мировича-Данченко), «О творческом вос­питании актерского коллектива» (доклад заслуженного деятеля искусства и «Театр и драматургия».   Литературная газета № 31

 

искусстве КОНФЕРЕНЦИЯ земле нашей

НАУЧНО-ТВОРЧЕСКАЯ Образу Ленина в искусстве - театре, раматургии, шаяся порческая кино - была посвящена четыре дня интересная научно­конференция, созванная в Мскве Всероссийским театральным обще­ством, Впервые несколько сот деятелей театра, итературы, кинематографии, изобразитель­искусств, науки собрались вместе, в dадиненные единым стремлением подойти кразрешению важнейшей проблемы совет­сого на величайших людей нашей эпохи, обра­3в вождей революции. Ветупительное слово произносит, откры­конференцию, народная артистка СССР A. А. Яблочкина, которая говорит: -Нам близка каждая черточка доро­нобразов Ленина и Сталина, но наша аачь оказалась бы выполненной только сетично, если бы мы ограничились од­ям воспроизведением сходства. Мы обя­мны воплотить в искусстве и средствами икусства светлый гений этих людей, ве­ичи их душевной простоты, самоотвер­кнную преданность делу угнетенных и безоленных, непобедимую силу их исто­теских, прогрессивных идей. Затем вступительную речь произносит L. E. Толстой. -Образы Ленина и Сталина в искус­-говорит он, это содержание все­нашего социалистического искусства. Всамом деле, конференция не может огра­ься только рассмотрением несколь­и фильмов и пьес, гле намечен или биее или менее удовлетворительно пока­Ильич Лениц, Конференция за границу этой томы 1поставит вопросы о существе социали­сического искусства, порожденного тем ониальным стремлением, которое возник­благодаря философским идеям Ленина 1 Сталина, реализованным в сознании и вучестве народов СССР. В нашем социалистическом обществе изуство становится в самом широком начнии этого слова орудием познания опальных процессов нашей жизни, про­дсов, связанных с историей культуры вродов СССР и с их отношением к капи­пстическому окружению нашей стра­

героической плоть

родины.

Кровь



и

нашего

искусства героичны, наше искусство народно, реалистично и нацио­Десятки миллионов читателей требу­ют этого. Они требуют, чтобы каждая наша книга, пьеса и фильм стали до­стоянием всего народа, т. е. они пред яв­ляют требование классичности к искус­ству, Будь Пушкиным, говорят они. Труд­но это. Но таков наказ народов СССР … искусству равняться по высшему потол­ку. Всенародное сознание -- это сознание победоносного пути. Отсюда глубокий, неот емлемый оптимизм. В искусстве это скользкий путь. Оптимизм легко под­меняется суррогатом. Но читателя и зри­теля не обманешь этим. Корни оптимизма восходят к философии Ленина и Сталина. Если на этих корнях взращено наше ис­кусство, оно оптимистично всегда. Заканчивая свою речь, A. Толстой го­ворит: - Мы, все работники искусства, дол­жны всегда и во всех случаях держать перед нашим внутренним взором образы Ленина и Сталина, чтобы не быть в от­вете перед нашим великим народом, чтобы наше искусство способствовало лучшему познанию жизни, чтобы наше искусство возвышало и радовало, чтобы решения XVIII с езда партии большевиков были глубоко, многообразно, умно, горячо и ре­алистично претворены в искусстве нашего3 великого и бессмертного народа. На трибуне т. Ем. Ярославский. В своем выступлении он говорит об огромном зна­ченки, которов имет настоящая ренция, и о том, каковы задачи работни­ков искусств, работающих над с созланиом образа Ленина и Сталина. - Надо иметь в виду. ду, что огромная масса людей, живущих в нашей стране и во всем мире, Ленина живым не видела, говорит т. Арославский. Он от всякой фальши в изображении Ленина, которая опасна тем, что может создать не­правильный образ вождя в сознании и чувствах миллионов людей, Он говорит за­тем, что в искусстве не показан Ленин­юноша. Тов. Ярославский подробно расска­зывает о юношеских годах Ленина, о его дружбе с Горьким, непримиримом отноше­нии Ленина к врагам, о мечтах Владими­ра Ильича. Конференция заслушала обстоятельные и интересные доклады И. Альтмана «Образ Ленина в искусстве», A. Гурвича «Образ Ленина в театре и драматургии». В этих докладах были поставлены важные вопро­сы развития социалистического искусства. И. Трауберг сделал развернутое сообщение об образе Лепина в кино. Очень соде жательны были прения, раз-. вернувшиеся на конференции. ра-C рассказами о работе над образами Ленина выступили исполнители роли Ленина народный артист УССР А. артист-орденоносецМофкеаист Свердловского театра А. Шейн, народный артист УССР А. Бучма, исполнитель роли Сталина в пьесе. «Чекисты» артист Куда­шев. Воспоминаниями о Владимире Ильиче Ленине поделились М. Ф. Андреева и H. А. Семашко. Кроме того, на конференции выступи­ли с речами М. Гус, заслуженный деятель искусств Н. Петров, С. Трегуб, М. Крох­маль, А. Рубин, А. Корнейчук, М. Янков­ский,CДеходящем ский, C. Дрейден, М. Козаков, осетин­ский драматург Малаев-Кубатиев и Е. На­умова. Участники конференции посетили Му­зей В. И. Ленина и Институт Маркса - Энгельса - Ленина, где были ознаком­лены с неопубликованными письмами B. И. Ленина и слушали воспоминания о Владимире Ильиче, смотрели спектакль «Правда» А. Корнейчука в Театре револю­ции и «Путь к победе» Толстого в те атре им. Вахтангова. На конференции читали отрывки из своих новых пьес о Ленине И Сельвин­ский («Брестский мир») и Н. Погодин («Кремлевские куранты»). По предложению М. М. Штрауха, кон­ференция единодушно принимает привет­ствие товарищу Сталину. 

периоде жизни Стендаля и вновь повто­ряет нелепые легенды о военной доблести и административных талантах неопытного семнадцатилетнего мальчика. Нет возможности указать хотя бы деся­тую часть тех ошибок и выдумок, которы­ми полна эта книга, Все заведомо лож­ные рассказы, опровергнутые Артюром Шюке, на которого осылается Виноградов, воопроизведены здесь с преувеличениями и фантастическими подробностями. Слова Стендаля непонятны и искажены. Био­графические факты остались неизвестны­ми, или же правде предпочтен вымысел. Зачем было говорить неправду и вать Альберту Рюбампрэ «общей лю­бовницей Стендаля и Мареста» (стр. 119)? Зачем приписывать Стендалю произведе­ние Коломба «Путешествие в Италию и Швейцарию»? Зачем приписывать ему «Этюды о философии Канта», которых он никогда не писал (стр. 146)? Зачем навы­вать Мериме «грозой публичных домов итальянского бульвара» (стр. 139)? Каким образом австрийцы оказались «поработи­телями… Пьемонта, Савойи и Дофине» (стр. 119)? Почему Ленге оказывается Лип­гаиииз учителя средней школы (professeur de rhétorique) становится профессором ри­торики (стр. 137)? Почему акцизный чи­новник Готье оказывается генералом (стр. 184)? Почему генерал Барков оказывается то купцом, то помещиком Басковым (стр. 46 и 89)? Зачем возводить клевету на Ме­лани Гильбер (стр. 45)? Зачем вставлять слова от себя в текст Стендаля (стр. 118, 145)? Зачем утверждать, что Стендаль знал греческий, немецкий и испанский языки, которых он не энал? Остановимся на двух самых важных ошибках (или изобретениях) Виноградова. стие Стендаля в заговоре Моро. В авто­биографической заметке 1837 года Стен­даль пишет, что его друг Мант вовлек его в «нечто вроде заговора в пользу гене­вроде ваговора в пользу гене­рала Моро». Виноградов утверждает, что до сих биогрры не обратили на это внимания, а Ал. Дейч верит этому. Одна-Что ко об этом писал еще Шюке, хорошо из­вестный Виноградову (стр. 77). Шюке справедливо сомневается в истине этого сообщения, так как нигде больше Бейль об этом не говорит, а жизнь его в 1804 году известна нам день за днем. Но допу­стим, что Стендаль участвовал в каком-то мелком заговоре, нам неизвестном. Моро был республиканец. На том основании, что Моро получил предложение от Каду­даля действовать совместно, Виноградов утверждает, что Стендаль участвовал имен­но в заговоре Кадудаля, задумавшего убить Наполеона и передать престол Бур­бонам. Таким образом, Стендаль из рес­публиканца превращается, волею Виногра­дова, в монархиста-террориста! Столь же нелепо утверждение о том, что Стендаль состоял в тайном обществе итальянских карбонариев, только на том основании, что он много ездил по Италии и песколько писем подписал именем До­менико, так же распространенным в Ита­лии, как в России имя Иван. Но сам же Стендаль в цитируемых Виноградовым заметках писал о себе: «Злоба и подозри­тольность итальянцев заставили его отка­от устия в и читься словами к друзьям: заговоре ограни­«Рассчитывай­те на меня при случае» («Анри Брюлар», стр. 383). Что же касается вызова Стенда­ля в миланскую полицию в 1821 году, то это чистая выдумка (стр. 131). Да ивые­хал Стендаль из Милана по собственной воле, осушествляя давно задуманное ре­шение, а не по предписанию полиции. творчестве Стендаля Виноградовне говорит почти ничего, по то, что сказано, самых странных ошибок. Ему приписываются сочинения, которых он ни­когда не писал, общеизвестные произве­дения излагаются неточно, и это свиде­тельствует, что некоторых из них автор совсем не читал, другие позабыл, Так, со­общается, что в «Записках туриста» рас­сказ ведется от четырех разных лиц (стр. 201), что Фабрицио (в «Пармском монастыре») приводит в тюрьму «мелкая семейная интрига» (стр. 203) что Люсьен Левен хочет ехать в Мадрид (стр. 204), что Ж. Сорель (в «Красном и черном»)со­вершает тайную поездку в Рим, между тем как он едет к Веллингтону в Лондон (стр. 168), господин де Репаль, провинци­Итальный аристократ, оказывается буржуа (стр. 168), весь процесс Берте представ­лен в жестоком искажении (стр. 162), ро­ман «Красное и черное» назван «Хрони­кой 1830 года», между тем как на фото­типии титульного листа, здесь же при­ложенной, стоит «Хроника XIX века»





Памятник Шота Руставели в г. Ахап­цихе (Грузия). Работа скульптора Топуридзе. - СОВЕЩАНИЕ О РАБОТЕ ПИСАТЕЛЯмИ В первый день совещания выступили с речами нтерДотовекийра h. Симонов, А. Коваленков, 1. Смеляков. A. Раскин, Л. Овалов, И. Меньшиков, Бауков, Миронов, A. Чаковский и секретарь комитета комсомола Литератур­ного института ССП т. Джатиев.на В совещании принимают участие сек­ретари ЦК ВЛКСМ тт. H. Михайлов и предостерегаетишаковасекретар презилиума ССП т. А. Фадеев. июня в ЦК ВЛКСМ открылось сове­щание, посвященное вопросам работы с молодыми писателями. Подробный бный отчет о совещании будет по­мещен в следующем номере. 



«Русский Декамерон» Крамов.Заметка о «Русском Декамероне» нуж­дается в некотором уточнении. «Откры­тие», сделанное ТАСС о принадлежности этого произведения В. ра, давно уже известно читателям ЛЕНИНГРАД. (Наш корр.). Ленинград­ские газеты опубликовали 22 мая заметку ТАСС о приобретенном Государственным литературным музеем в Москве уникаль­ном экземпляре книги «Русский Декаме­рон». «Книга, - сообщает ТАСС, - выз­вала исключительный интерес среди пуш­кинистов, Исследователи Ю. Н. Тынянов, B. A. Десницкий, M. A Цявловский и М. Бонди пришли к выводу, что соста­вителем «Русского Декамерона» является B. Кюхельбекер, a издателем A. C. Пушкин, скрывпийся под псевдонимом И. Иванова». перу Кюхельбеке­ленин­градских журналов В № 10 «Литератур­ного современника» за 1938 г. в статье «В. Кюхельбекер» Ю. Н. Тынянов доста­точно подробно рассказывает о кюхельбе­керовском «Русском Декамероне», вклю­чающем поэму «Зоровавель» (к слову, поэ­ма печатается сейчас по авторской руко­писи в двухтомнике В. Кюхельбекера, вы­ходящем в «Библиотеке поэта»). в «Библиотеке - Несомненно, книга, приобретенная Ли­тературным музеем, издана при ближай­шем участии и помощи Пушкина, которо­му была нереслана рукопись, - в этом легко убедиться из записи в дневнике Кюхельбекера, приведенной мной в статье, опубликованной в прошлом году «Литера­турным современником». Но есть ли из­датель И. Иванов псевдоним Пушкина и это подставное лицо, или даже мел­кий издатель, выполнявший поручение Пушкина, - сказать трудно. Экземпляр «Русского Декамерона» имелся в библио­теке Пушкина. Известно, что книга про­шла цензуру за несколько месяцев до ги­бели поэта, и очевидно Пушкин не успел сообщить своему ссыльному другу о вы­ходе в свет его произведения. Кюхельбе­кер до конца своих дней так и не узнал, Ю. Н. Тынянов сообщил нам следую­щее: что «Русский Декамерон» напечатан.

Сюз советских сопиалистических рес­тубик хочет узнать сам себя, знать, по­шать и видеть себя в своем могучем и пибетном движении к коммунизму. -Тематика нашего искусства, - про­мкет А. Н. Толстой, - велика и мно­гобразна - от вопросов обороны до во­поовлюбви, и вся тематика нашего ис­куства покоится на первоначальной базе, зафилософских идеях Ленина и Сталина, клорые создали наше бесклассовое обще­сто и управляют его движением в сторо­купбеды, роста, овладения природой во ранее многообразии, от человеческого ткздо недр земли. в сторону развиваю­шеся состояния счастья, присущего на земте, ио для человеческого им отроим коммунизм. для чело­ичыского счастья мы ощетинили м мощными границы нашего государства; шесправедливого счастья жил, мыслил и Ленин, для всеобщего счастья квет, мыслит и борется Сталин. Реаистическая философия коммунизма, солнце, взошедшее над миром, отра­кнаив океане жизни и в каждой ка­лые росы, в гигантских человеческих вдектвах, строящих наше государство тоброняющих его, и отдельно в юной щедовушки и юноши, к которым не­пришла сжланно, как весенняя гроза, ибовь, и они не знают, как с ней рас­ишнься, и в смятении бегут в театр ш хватают книгу, чтобы писатель нженер человеческих душ» - научил, быть с такой «опасностью». алое и великое в нашем обществе но на высоких идеях Ленина и Поэтому-то образы Ленина и ина составляют глубокое содержание шео искусства. Оно-искусство наше ь порождение отдельных умов, так иначе ущемленных в своем воем движе­некак это мы видим на лучших при­рах буржуазного искусства. Наше ис­творение народа, строящего унизм, наше искусство взрастает на

А. РОСКИН

Можно быть уверенным, что соответ­ствующее описание, извлеченное из како­го-нибудь рассказа в «Вестнике Европы» или «Современном мире», было бы, конеч­но, более вялым и банальным. Но в том­то и дело, что в этой самой умелости, в этом стремлении все описывать обязатель­но с «нажимом», с обязательной ориги­нальной выразительностью есть своя ба­нальность, свой шаблон - и притом очень опасный для подлинной поэзии. В стили­стической элегантности таких рассказов, как «Мастер Чибирев», есть нечто чрез­мерно старательное, напряженное. Хочется сосредоточить внимание на людях и со­бытиях, избранных Кожевниковым, а вме­сто этого вы начинаете оценивать эпите­ты, А это обидно потому, что и людей Кожевников взял интересных. Но отвлечение внимания - еще с пол­беды. Хуже то, что стилистический на­жим, замена естественных и необходимых «мук слова» совсем неестественными и ненужными «спазмами стиля» приводит к фальши, к искажению человеческих чувств. «Хорошо поставленная» фраза уво­дит Кожевникова от простых и верныхне слов, которые надо сказать ему о своих героях. В рассказе - слишком мало от художника, описывающего жизнь, и слиш­ком много от литератора, делающего вещь. рас-Между тем, уже и по одному этому рас­сказу можно говорить о В. Кожевникове, как о способном беллетристе. Рядом с мелкой, чисто «литературной» наблода­тельностью наблюдательность подлин­ная, идущая от интереса к жизни. Рядом профиль… Запах сырости туч доносился сюда. Тучи пахли погребом». с ложными диалогами - отдельные репли­ки, в которых заключена живая, верно схваченная интонация. Все это дает осно­вание ждать в будущем от В. Кожевни­кова автора еще начинающего - произ­ведений, более свободных от мелкой тира­нии узко понятой «художественности», от напряжения, приводящего в конце концов к хриплости тона или к вовсе неслышно­му шопоту. Этого рола напряженности нет в «Рас­сказе о песне и письменах» Эм. Миндли­вна. Наоборот, он написан в той сдержан--

Напечатанный в одном из прошлогодних номеров «Красной нови» рассказ Н. Атаро­ва «Календарь русской природы» порадо­вал насвоей внимательностью к жизни. К сожалению, новый рассказ Н. Атаро­ва «Араукария» значительно уступает по своим достоинствам «Календарю русской природы». Воссоздание человеческих ха­рактеровзаменяется описанием «условий человеческого существования», перед на­ми подробности быта, наблюденные подчае верно и правдиво, но не слагающиеся в одну органическую картину жизни. Ка­жется, что различные наблюдения Атаров собрал вместе только для того, чтобы рас­положить их вокруг араукарии расте­ния, поставленного автором со слишком уже подчеркнуто символическим значением в угол, а посередине. ной манере «закругленной мудрости», ко­торая становится излюбленной иными на­шими писателями, когда они берутся за описание «людей, близких к природе» - обитателей наших окраин, Да, манера эта благородна, в ней нет ничего, коробяще­го ваш вкус, но в ней нет и ничего того, что может запасть вам прямо в сердце. И наконец, рассказ Н. Атарова «Арау­кария». Фабула рассказа Б. Лапина очень папо­минает фабулу «Тамани». Тем не этот рассказ не кажется нам подражанием Лермонтову, ибо у Б. Лапина есть свое пастроение, своя тональность. Фабула рас­сказа H. Атарова не похожа на «Ионыча», тем не менее рассказ воспринимается как подражание Чехову -- подражание, зара­нее обреченное. Происходит это потому что у A. Атарова в рассказе есть ана­хронизм настроения, который в искусстве является самым пагубным видом анахро­низма. Описывает Атаров судьбу своего героя, доктора Дробышева в наши дни, а пастроение в рассказе кажется почерпну­той эпохи, когда рассказ о докторе Старпеве, носив­шем прозвище Ионыча, был рассказомПопова) текущей действительности. После «Календаря русской природы» мы вправе требовать от Н. Атарова вещей, сделанных с большей силой - и главное с более ясным чувством времени.

Пять рассказов Обратившись к этому неновому сюже­ту, Славин написал рассказ, читающийся не только с большим интересом, но и с настоящим волнением. И причина этого интереса и волнения - не столько в за­нимательной и остро разработанной фабу­ле, сколько в верных наблюдениях над людьми, хорошо выражающих писатель­скую личность. Героев рассказа рядо­вого Тихона, вольноопределяющегося Со­ломонова. прапорщика Врублевского вы легко запомните, ибо, ощущая их принад­лежащими жизни, вы в то же время ощу­щаете их принадлежащими писателю Сла­фебели и каптенармусы; и наконец -- ми солдаты, живущие мечтой о мире, но в часы боя проявляющие поразительное бесстрашие. вину. У Байрона в посвящении к «Дон-Жу­По этому поводу нам могут грозно воз­разить, что мы примитивно отделяем фор­му от содержания. Да нет же: мы гово­рим не о дроздах и тесте, а о дроздах в тесте. Кроме того, как бы грозно нам ни возражали, все-таки никому не хочет­ся набивать рот сырым тестом и, наобо­рот, всякому хочется послушать пение живых дроздов. В рассказе Славина тесто пропечено хорошо, но дрозды остались жи­выми. Вы угадываете работу стилиста, но вы чувствуете, как эта работа помогает вам услышать живой посвист жизни. ану» есть такие строки: «С гнездом живых дроздов в печеном тесте; Пирог разрезан, птицы стали петь». (Из старой песни меткое сравненье). В этих строках, в сущности, дана ве­ликолепная формула литературного чества. Задача стиля в широком смысле слова - доносить до читателя жизненную правду по возможности ясной и незамут­ненной. Стиль должен охрамять правду. Дрозды должны оставаться живыми.

рьская книга «Красной нови» при­нам начало стихотворной повести зыменского «Петербургский кузнец» вонец романа М. Левидова о Свифте. 0 произведении А. Безыменского вы­ошваться преждевременно. Что же ка­невидовского Свифта, то этот ум­и темпераментный, хотя и слишком словами роман заслуживает, ко­особой и обстоятельной критики, образом, на долю обозревателя жур­таются преимущественно расска­тастью, их в журнале пелых и каждый из них возбуждает у желание сказать о нем хотя бы еколько слов, шаілее удачным кажется пам рассказ авина «Дело под Картамышевым». им большим русским писателем было -то  замечено, что беллетриста должна зотить не новизна фабулы, а новизна скета. Вероятно, этот писатель был по­оеку  совершенно прав. Но рассказ Сла­аеще раз напоминает о том, что ника­застывших правил и гарантирован­трецептов в под абула искусстве не существует: Картамышевым» нов не сю­и тем не менее рассказ избранный Славиным, в самом   не нов. Рассказ возвращает нас к году, к страшным булням окопного ществования. Перед нами образы, кото­ораз уже встречали в расска-

твор-Иное отношение вызывает к себе сказ Вадима пожевникова «Мастер Чи­бирев». Отнюдь нельзя сказать, что он плохо написан, Наоборот, читаешь его и нсоьно лумасшь о ом, как в сущности незаметно, под аккомпанемент привычных разговоров о недостатке мастерства у на­ших литераторов поднялся средний уро­вень этого самого мастерства. Сравните апрельский номер «Красной нови» от 13 года с любым апрельским номером самого лучшего дореволюционного толстого журнала: вы тотчас заметите, насколько выше наша «средняя» журнальная проза оригинальностью образов, отделкой фразы, сжатостью выражений. Автор таких превосходных путевых книг, как «Повесть о стране Памир» и «Тихоокеанский дневник», автор «Подви­га» повести, в которой было много ис­кусной выдумки, Борис Лапин в послед­ние годы как-то потускнел, в его писани­ях заметнестали проступать усилия оза­боченного стилем литератора, чем вдохно­вение художника. Вот почему появление нового рассказа Б. Лапина особенно ра­дует, В нем, так же как и в соседнем рассказе Славина, мы вновь видим автора с его живым восприятием жизни, а не только писателя, твердо надеющегося на определенные приемы мастерства. са-Следует упрекнуть Славина только в том, что в конце он неизвестно куда очень заторопился, и финал рассказа о траги­ческой судьбе героя-солдата Тихона пре­вратился в бегло рассказанный случай. Это вызывает чувство досады. И в рассказе Б. Лапина «В нескольких шагах от реки» дрозды оказались живы­ми. Это краткое повествование о юноше­ской любви написано просто, искренно и с хорошей сдержанностью. Вот как описывает В. Кожевников пей­заж с высоты: «С трубы можно было видеть облака



ить новое, более соответству­служебным склонностям штабное т,молодые прапорщики, чья ость умеривается только отсутствием жения: «…не ходивши никогда в нау, он не представлял себе, что она нагло обирающие солдат фельд-



т;