ФРИДРИХ ВОЛЬФ МАТЭ Кино и фашизм водился бы ее облик. спасения в экзотике, ре, наполнявшем когда-то ЗАЛКА Они очень любили друг друга - Матэ Залка и Дмитрий Фурманов. Оба - краснознаменцы. Венгерский военноплен­ный, ставший большевиком, и русский большевик, комиссар, писатель. Много общего было у них в крови. Оба пришли в литературу прямо с боевых полей гражданской войны, оба сражались и оружием и словом, были великолепными массовиками, которых любили и за кото­рыми беззаветно шли в бой. В последние минуты жизни Дмитрия Фурманова Матэ Залка сидел у его изго­ловья, с великим горем вглядываясь в лицо умирающего товарища. Он думал о том, как любил Фурманов жизнь и как рано он ее покидает. Облик друга, писа­теля и комиссара постоянно стоял перед Матэ Залка и когда он работал над кни­гами, и когда шел в бой на фронтах Испании. Мы ездили вместе с Матэ Залка в Ивановскую область, на родину Фурмано­ва, беседовали с ивановскими рабочими, За последние месяцы я видел в Париже несколько немецких фашистских фильмов. Среди них «Хабанеру» со шведской кино­звездой Зарой Леандер; действие этого фильма происходит в какой-то неопределен­ной местности, где-то около Порто-Рико. Разве нельзя было бы поставить такой фильм в Германии времен Гинденбурга? Конечно, можно было бы. Что нового пока­зывает он после шести лет фашистской «культуры»? Ничего. Ту же артистку я видел два года назад в фильме «Парамат­та» - производства кинокомпании «Уфа», значительно более интересном как по сю­жету, так и по постановке. Героиня филь­ма - знаменитая английская певица в се­редине прошлого века из любви к некоему офицеру подделала вексель, и ее заключи­ли в австралийскую женскую тюрьму­Параматту. Интерес этого фильма - в потрясаю­шем, натуралистическом изображении же­стоких условий заключения в женской тюрьме, в этом настоящем концентрацион­ном лагере. Такие живые снимки возмож­ны теперь только в Третьей империи, на основе большого опыта. Женшины, прико­ванные на ночь к стене: женщины, за каждым шагом которых следят: женщи­ны, умирающие в тюрьме от истощения! и еще картина: вереница арестанток в грубых холщевых халатах плетется на ра­боту в подземные казематы; у каждой на спине номер - имен больше нет, есть только номера. Они идут, № 215… 216… № 217… И вот следующая по­ворачивается к нам лицом, - это Зара Леандер, героиня фильма. Большой снимок красивого страдальческого лица. Медлен­но направляется она ко входу в темное подземелье. В зале парижского кино, где демонстрируются немецкие фильмы, я ус­лыхал взволнованные голоса немцев. Они вспомнили 218 параграф… Какое же впе­чатление должен производить этот фильм в Германии! Там это уже не австралий­ская женская тюрьма Параматта, это женский концентрационный лагерь в фа­шистской Германии, Фашисты, ставя этот фильм, стремились экзотикой, картинами ли тогда, что через несколько лет встре­из прошлого отвлечь внимание от совре­тятся на испанских полях. менной Германии. Но против воли фаши­стских постановщиков мы вдруг оказались Одновременно с «Хабанерой» демонстри-

Памяти

ВСТРЕЧИ С ГЕНЕРАЛОМ ЛУКАЧЕМ 10 ноября 1936 года. Как обычно, этот день начался с утреннего сбора во дворе казармы. Перекличка подходила к концу, когда в нижнем этаже окружающей двор крытой галлереи показалась группа лю­дей в командирской форме, В одном из них, высоком и плотном, с тропутыми уже сединой небольшими усами и про­седью на висках мы сразу узнали Андрэ Марти. Рядом с ним шел длинный и ху­дой человек в очках, с характерной для профессионального военного выправкой, и другой, небольшого роста, с короткими усами на круглом лице и живыми, весе­лыми глазами. Их сопровождали замести­тель Марти - Антонио Видаль и не­сколько младших офицеров. Дойдя до середины галлереи, вся группа остановилась под одной из арок и повер­нулась лицом к нам. Марти подошел вплотную к перилам и, обращаясь к бой­цам батальона, сказал по-французски: «Товарищи!» Несмотря на то, что почти никто из нас не говорил по-французски, мы слушали горячую речь ветерана вии­мательно, как если бы она была произ­несена на родном языке. Такие слова, как «Мадрид», «солидарность», «борьба с фа­шизмом», «победа испанского народа», бы­ли понятны всем. Марти призывал к жертвам во имя светлого будущего чело­вечества. Сложившаяся под Мадридом об­становка требует, чтобы формирование 2-й Интернациональной бригады было за­кончено быстро. В самое ближайшее вре­мя бригада должна отправиться на фронт. Оружие уже прибыло. Срок обучения при­дется максимально сократить,мадриЧерез не ждет. Разрешите, - закончил Марти по­ворачиваясь в сторону стоявшего рядом с ним невысокого человека с веселыми гла­зами, представить вам командира ва­шей бригады генерала Лукача и команди­ра вашего батальона Людвига Ренна. Два старых кадровых фронтовика, из­вестные писатели, променявшие перо на винтовку, стояли рядом, приложив руку к козырьку. Потом они поочереди подо­шли к перилам, чтобы сказать нам не­сколько приветственных слов. Речь генерала Лукача была короткой, теплой и сердечной. Он говорил о стра­даниях и героизме испанского народа, который подвергся нападению фашистов, о том, почему борьба стала нашим общим делом. Когда он кончил, во всех концах дво­ра одновременно раздались слова команды на разных языках. Бойцы подтянулись. Все остатки расхлябанности, свойствен­ной новичкам, мгновенно куда-то улету чились. Не отрывая руки от козырька, Марти в сопровождении сотрудников штаба обо­шел ряды, прощаясь с тельмановцами,Белый Проводив его до ворот, Лукач вернулся об­ратно, чтобы ближе познакомиться с бой­цами. В один миг нового командира ра бригады обступила шумная толпа. Плохой немец­кий язык генерала не мешал ему весено острить. Из толпы то и дело доносинись взрывы смеха. «Не расходиться», - вдруг раздался громкий голос командира первой роты. Он стоял с торжественным видом, не поки­давшим его с самого утра, у перил балко­на на том самом месте, где десять ми­нут тому назад находился Марти со сво­им штабом, и смотрел в нашу сторону. «Пять бойцов первого взвода за ору­жием!» Наступил незабываемый момент в жиз­ни батальона. «Не буду мешать вам, вы так долго

Наци должны искать в отупляющем вздо­«семейные»

ЛЕКСАНА

журналы. Показ подлинной борющейся современной Германии на экране ей приходится предо­ставлять теперь советскому кино и Голли­вуду. Киностудиям Москвы и Ленинграда удалось в фильмах «Семья Оппенгейм», «Профессор Мамлок», «Болотные солдаты» и «Борьба продолжается» воплотить облик современной Германии. Эти советские фильмы впервые показывают всему миру, что наряду с провокаторской, бесчеловеч­ной, фашистской Германией существует Германия безмолвная, угнетенная, но сво­бодолюбивая, которая готовится свои оковы, которая чувствует себя опо­зоренной коричневыми палачами и повсю­ду, в концентрационных лагерях, на фаб­риках и заводах, в клиниках и в мелких магазинах, в тысячах мест уже напрягает мускулы для борьбы против фашистского режима. После мирового успеха названных со­ветских фильмов ускоренным темпом при­нялся за производство антифашистских фильмовиГолливуд. Кинокомпания «Братья Уорнер» только что большой фильм «Исповедь фашистского шпиона», воспроизводяший недавний сен­сационный нью-йоркский процесс фашист­ских шпионов. Сценарий написан знаме­нитым руководителем американской контр­разведки Леоном Тюрроу. Этот фильм, в котором участвует несколько немецких ар­тистов-эмитрантов, имеет не только лоссальный художественный и илеологиче­ский успех; как сообщает нью-йоркская пресса, он побил все прежние американ­ские рекордные сборы. Фрип Ланге ставит для кинокомпании «Парамоунт» фильм из жизни эмигрантов, людей, лишенных паспорта и родины. Ско­антифашистекий фильм ро будет готов «Концентрационный лагерь». И Чарли Чап­линесмотря на угрожающие письма, ко­торыми его пытались терроризировать ко­ричневые «герои», закавчивает последние кадры своего антифашистского фильма­гротеска «Диктатор». Фашисты в гитлеровской Германии не в состоянии ставить фильмы о своей стране. Всякий, даже прикрашивающий действи­тельность, фильм о современной Германии,Во показанныйтам, своей фальшью и еще бол разоблачал бы режим, открывал бы глаза немецким зрителям и возмущал бы их. Фашистский режим с его колос­сальными коричневыми парадами, с его громовыми, провокаторскими речами, с его миллионной армией охранников и штурмо­виков не решается теперь поставить хо­тя бы один фильм, посвященный его делу и его движению. Он не решается показать свой лик на экране! Весною я встретил в Париже старого знакомого из Берлина, вырвавшегося на каникулы во Францию, чтобы «немного вздохнуть». Он хотел насладиться Пари-на, жем, забыть на время «эту Германю»люции Мы сидели на бульваре Сен-Мишель, гре­лись на солнце; затем пошли в кино «Юрселин», где как раз показывали «Ча­паева». Он не произнес ни слова, когда мы возвращались домой. В гостинице, в моей маленькой комнате, он увидел не­мецкие книги, очевидно не из тех, что6 попадались ему на глаза в фашистской Германии. Он неуверенно спросил: «Мож­но мне просмотреть их?» Нервно начал он их перелистывать, затем просматривать, то и дело взглядывая на меня, как будто он совершал преступление, Потом он при нялся за чтение. Наконец, сказал: «Мож­но мне взять это с собой, или позволь мне прочесть это здесь». Он читал весь вечер, пришел на другое утро, читал весь день, запоем, не обращая уже на меня никакого внимания. Я вынужден был ото­рвать его от чтения, чтобы повести поесть и снова отправиться с ним в кино. Но он опять уселся и продолжал читать; в Па­риже читал он о Германии, которую знал и о которой здесь можно писать правду. Через пять дней, перед от ездом он ска­зал: «Так… Теперь я могу опять немного пожить там, теперь я освежился… Эти книги, эти фильмы! Знаешь, я им там Грасскажу…»

Обложка специального номера болгар­ского журнала «Кино-Прегледъ» по­священного советскому фильму «Алек. сандр Невский», с большим успехон демонстрирующемуся в Софии,  выпустилауБOV

МАТЭ ЗАЛКА. К двухлетию героической смерти 

ждали этой минуты», - эти слова ко­мандира бригады еле дошли до сознания. хорошо знавшими и любившими своего земляка, и венгерец Матэ Залка нашел с ними общий язык, рассказывая о герои­ческих днях жизни Фурманова. А потом мы были в Интернациональном детском доме близ Иванова. Нас окружили ма­ленькие испанцы, вентерцы, немцы, итальянцы. И надо было видеть, с какой любовью беседовал с ними Матэ, как по­дружился с ними с первой же минуты.№ Он любил жизнь, любил борьбу, любил песни. в 1980 году на Харьковской меж­дународной конференции революционных писателей выступили приехавшие из Берлина молодые немецкие антифашисты. Они пели революционные песни немец­ких рабочих. Особенно понравился всем боевой марш Красного Веддинга Эриха Вайнерта и Ганса Эйслера. Вечерами, после заседаний конференции, мы ходили по харьковским улицам и пели эту пес­ню. И впереди всех шагал Матэ Залка, а рядом с ним высокий и худой немец­кий писатель Людвит Ренн. Они не дума­Одна радостная мысль целиком захвати­ла нас: «Мы сейчас получим оружие». В тот же день мы покинули Альбасете. По дороге в Мадрид мы еще не раз встречали нашего нового командира Лукача, с первого же дня завоевавшего всеобщие симпатии бойцов, Остановив свою машину где-нибудь на перекрестке и пропуская мимо себя наш батальон, он заботливо оглядывал бойцов и приветливо махал нам рукой, как ста­рым знакомым. несколько дней приказ, приве­зенный нам венгерцем-связистом, гласил: «Немедленно отправиться на позиции, за­нимаемые в данный момент батальоном им. Эдгара Андра. Смену бойцов прове­сти ночью». Внизу стояла подпись гене­рала Лукача. Позиции батальона Эдгара Андра находились в районе Университет­ского городка.

«КОММЮН» О «ВЫБОРГСКОЙ СТОРОНЕ» ко-Журнал «Коммюн» в кратком обзо Фильмов отмечает «Выборгскую с ну» Козинцева и Трауберга. Называ фильм лучшим в трилогии о Максии журнал указывает все же на недостати в драматургическом строении эпизодо и «излишек романтизма». Журнал счит ет, что сцена народного суда стоит вершинах советского искусства». ФАШИСТСКАЯ ЦЕНЗУРА В ЧЕХО-СЛОВАКИИ Гитлеровские власти запретили в Че хо Словакии все советские издания, издания французских, 54 американских 35 английских, 40 швейцарских, 20 бель гийских и пр. НОВЫЙ МУЗЕЙ

Передо мной сборник песен на всех

в самой гуще Германии. языках мира, песен, которые распевались бойцами интернациональных бригад.

Есть в нем и знаменитый марш Вайнер­ровался другой фашистский фильм: «Зи­та. Он принес его с собою в республикан­мой в лесу». Если в «Параматте» есть не­скую Испанию, где стал комиссаром батальона. В сборнике помещены портре­ты любимых командиров интернациональ­ных бригад. Рядом с Долорес Ибаррури, Андрэ Марти и Гансом Баймлером мы ви­дим портрет нашего друга и под ним одну черную трагическую строку: «General Lukasc muerto en el frente Aragón. - Tuni 1937». (Генерал Лукач -- умер на арагон­ском фронте. - Июнь 1937). Он умер на боевом посту. Всю свою прекрасную жизнь он отдал народу, пар­тии, революции. В нем сочетались опера­тивность, пытливость, тяга к знанию - будь то военное дело или литература, сколько удачных сцен, проведенных инте­И, наконец, «Олимпийская молодежь» большой кинорепортаж о берлинской олим­пиаде, составленный Лени Риффеншталь. Режиссура и монтаж убийственно скуч­ресной артисткой, то в фильме «Зимой в лесу» на всем сказывается самое грубое дилетантство. Дом лесничего в лесной ча­ще, браконьер, являющий собою смесь добра и зла, грубовато-простодушный ле­сничий, страдающая женщина, убежавшая от своего сурового мужа, молодой писатель, спасающийся зимой в лесу от света, от любви, от жизни. Самые трагические ме­ста этого фильма вызывали веселый смех у немцев, сидевших в зале.

Франции в Монтрейле, недалеко о ложьюПарижа, открылся историко-революцион. ный музей. Музей организован комму. нистами и представляет собой ценны коллекции документов по истории Фран ции с XVIII века до наших дней. В му зее собраны первые издания книг Мон тескье, Вольтера, Гельвеция, Руссо, пол ный комплект «Энциклопедии», В за революции выставлены панно и гравю. ры главных героев 1789 года, автогра фы Марата, Робеспьера, Сен-Жюстаидр Богато представлена пресса време Французской революции, Отдельный за посвящен периоду реставрации и во никновению социалистических теори Сен-Симона, Фурье, Леру, Кабэ, Знаме. афиши, гравюры украшают зал рево 1848 г. и Парижской коммуны. Выставлены также французские изданн работ Маркса и Энгельса.  ВЕЧЕР ПАМЯТИ ТОЛЛЕРА

Мы пошли принять свое первое боевое крещение. Мы должны были защищать белый дом, один из важных пунктов на этом уча­стке, служивший об ектом непрерывных атак со стороны противника. В течение двух суток этот дом переходил из рук в руки. Обе стороны несли большие потери. Но на стороне фашистов был громадный численный и технический перевес. Очи­стив дом, мы окопались в двухстах метрах от него, около холма. В полночь прибыл новый приказ от Лукача: «В 7 часов утра назначается новая атака. Получасовая артиллерийская подготовка и восемь танков окажут вам необходимую помощь. Во что бы то ни стало вернуть потерянные позиции». дом мы взяли обратно. Приказ генерала Лукача был выполнен. Это был последний бой, в котором мы участвова­ли под его командой. Вскоре наш баталь­он перешел в состав первой (11-й) Ин­тернациональной бригады. В бригаде Лу­кача остались франко-бельгийский ба­тальон и батальоны им. Гарибальди и Дом­бровского, выросшие впоследствии в само­стоятельные бригады. Встречаясь с бойцами этих батальонов уже после гибели Лукача, мы всегда с большой любовью вспоминали о нашем командире, под руководством которого мы научились наносить первые удары фаши­стам, и жалели, что его нет среди нас. РИХАРД ШТЕЙМЕР,

ны и бездарны. Все в этом фильме рас­огромная любовь к жизни, отзывчивость считано к товарищам. Он делился с читателями опытом своей богатой жизни. Матэ было о чем расска­зать. Но, пожалуй, самой любимой его работой была «Повесть о вечном Несомненно, это одна из лучших наших антивоенных книг. Показывая путь воль­ноопределяющегося, интеллигента Пауля Корбса, Матэ Залка очень выразительно подчеркивал опасности пацифизма. Эта книга особенно интересна в наши дни. Он умел много, хорошо и папряженно работать. У него было много творческих планов и творческих замыслов. Он вре­менно оставил перо, повел в бой против фашизма свою бригаду; он знал, что должен бороться и оружием и словом, как это делал Дмитрий Фурманов, как это делали большевики и как это дела­ли его новые друзья - писатели-антифа­писты, со всего мира с ехавшиеся в Испанию. Он погиб смертью героя. Славное имя Матэ всегда будет гово­рить нам о беззаветной любви к народу, о непреклонной воле и отваге борца. Ал. ИСБАХ какого логического развития идеи олимпи­ады, того неоэллинизма, о котором так часто толкуют фашистские мистики. мире».Мы в эмиграции жадно ловим каждое неменкое слово, ловим его и в кино, но эти фильмы мучительно бездарны, они аб­солютно ничего не говорят о стране, где они были поставлены, они только глупы и скучны. И, повидимому, такое впечатле­ние они производят не только на нас. в № 81 берлинского киножурпала «Лихт­бильдбюне» от 5 апреля 1939 г. приве­дены данные Главного налогового управле­ния о суммах сбора всех берлинских кино за февраль 1938 и 1939 гг. В 1938 г. сбор этих кино составлял 4.926 864 мар­ки, а в 1939 г. - только 3.021.316 ма­рок. Таким образом, за год понижение почти на 2 миллиона, т. е. на 40 процен­тов. Что это значит? Забастовка кино­эрителей плюс обнишание населения! Фашистская кинопромышленность не в состоянии теперь создавать фильмы, в ко­торых находили бы отражение жизнь и «культура» современной Германии, в кото­рых хоть до известной степени воспроиз-

июня в Париже состоялся вечерп мяти Эрнста Толлера, организованны Международной ассоциацией писателейз защиту культуры, Пен-клубом и Общест вом немецких литераторов. С речами воспоминаниями выступили Ш. Вильдрак, Рафаэль Альберти, Ж.-Р. Блок, Ж. Касс Люк Дюртен, Л. Франк, А. Гоффмайсте, Г. Кестен, А. Р. Ленорман, Мария Терей Леон, Ф. Мазереель, Г. Реглер ид Были оглащены телеграммы с сочувси венным словом от Ромэн Роллана, г. Манна и Людвига Ренна. Артисты чита ли отрывки из произведений покойног писателя. ПРЕМИЯ ФРАНЦУЗСКОЙ АКАДЕМИИ Ежегодно выдаваемая французской академией премия за лучший роман пр­суждена на-днях Антуану Сент-Экзюпер за его книгу «Земля людей». Линейны летчик Сент-Экзюпери с 1926 года обле тал весь мир-моря, земли, океаны 1 все виденное и пережитое описал в сво ей книге. В рецензии на «Землю людей, помещенной в «Се Суар», Поль Низа пишет: «Это хроника, составленная со смелостью, чувством меры и достоинст вом, которые вызывают дружеское во хищение». ИСЧЕЗНУВШИЙ ПАМЯТНИК БЕТХОВЕНУ известно, фашисты не отличаютя приверженностью к историческим памя никам искусства и культуры. Бельгий ский журнал «Бо з-Ар» сообщает об очередном «культурном» мероприяти фашистских властей Австрии. На вен ском Пратере, без особых к тому осно ваний, уничтожено кафе, где в 1814 го­ду Бетховен вместе с Шуппанцигом Линксом исполнял свое трио си-бемол мажор. Это было последнее выступление Бетховена в качестве пианиста, На это же эстраде квартет Бема играл впервы в присутствии Бетховена его квартет ор 147. НОВАЯ КНИГА ЖАНА КАССУ В парижском издательстве Галлимар вышла книга Жана Кассу «Сорок вось мой год». Это--картины жизни Франци в эпоху февральских и июньских собы тий революции 1848 года. Автор дает портреты политических деятелей и ан лизирует основные литературно-художе ственные течения того времени, в час­ности уделяет много внимания роман ческой школе. «ВЕЛИКОЕ РЕШЕНИЕ» Фильм «Великое рещение», сделанный по сценарию Карела Чапека (на тему пьесы «Белая болезнь»), был закончен августе 1938 года, за месяц до исчез вения самостоятельной чехословац республики с карты Европы. «Этот пос ледний чешский фильм звучит, как кри о помощи, как призыв к борьбе за жизнь против войны, насилия и смерти»,-п шет левая французская газета «Люмьер». Неудивительно, что фашистские власт наложили строжайшее veto на фильм во всех подчиненных им стран Лишь недавно этот фильм появился экранах Парижа.

бывший командир 11-й Интернацио­нальной бригады. 



бодневные события, которые преисходят   Мы тебя не забыли, родная, сегодня. Весною минувшего года, когда осуще­ствились захватнические планы германо­итальянских агрессоров, газета француз­ской компартии «Юманите» напечатала старое стихотворение Уитмана «Европей­скому революционеру, который потерпел поражение», - и оно прозвучало так, словно оно написано в самый разгар про­исходящих событий. Торжествуют враги, или думают,что они торжествуют, юрьма, эшафот, кандалы, железный ошейник, свинцовые пули делают дело свое. Великие трибуны и писатели изгнаны, они чахнут на далеких чужбинах, То, за что они боролись, погибло, сильнейшие глотки удушены собственной кровью. И юноши при встрече друг с другом опускают в землю глаза, И все же Свобода здесь, она не ушла никуда, и врагам досталось не все… Не унывай же, европейский бунтарь. «Не правда ли, кажется, что эти стро­ки написаны сейчас же после одной из многочисленных агрессий и аннексий при­верженцев берлинской оси?»спраши­вает «Юманите» у читателей. Трудно представить себе, что в этих строках не изображается гитлеровский режим в ок­купированной немцами Австрии или Чехо­Словакии. A когда из героической республикан­ской Испании пришли особенно вести, «Дэйли Уоркер» напечатала стихо­творение Уитмана «Испания в 1873 1814 годах», и читатели забыли о шести­десятипятилетней давности этих взволно­ванных строк и восприняли их как сегод­няшние: Из мрака самых тяжких туч, Из-под феодальных обломков, из-под груды королевских скелетов, Из-под развалин церквей и дворцов, из-под поповских гробниц, Вот оно глянуло вдруг, свежее, светлое лицо Свободы, все то же бессмертное лицо! Ты таилась так долго? И тучи снова закроют тебя? Но теперь-то мы знаем тебя, мы видали тебя, Ты там, ты ждешь, чтобы пришло твое время. Как и все произведения Уолта Уитмана, эти строки полны оптимизма. Он не был бы поэтом победоносной молодой демокра­тии, если бы его стихи хоть однажды отразили душевную усталость, отчаяние, неверие в неистощимые силы народа. Это был самый жизнерадостный из великих поэтов. Уже в то отдаленное время он попытал­ся воплотить в своей книге поэзию интер­национальной солидарности масс, всемир­ного братства народов. …Я создам дивные магнитные страны… Я густо усажу, как деревьями, союзами друзей и товарищей все реки Америки, все прибрежья ее великих озер, и все ее прерии, И нельзя будет разнять города, так крепко они обнимут друг друга за шею. Этого чуда он достигнет одним един­ственным способом: «любовью товарищей, вечной, на всю жизнь, любовью товари­щей». По его убеждению это единствен­ный достаточно прочный цемент, которым можно склеить государства: братское еди­нение людей, взращенных демократическим строем. Он верит, что единение близко:. сердце? тревожныетНебывало-гигантское будущее идет Не создается ли у шара земного единое и идет на меня. Чтобы отразить ту душевную жизнь, которая будет присуща людям этого «не­бывало-гигантского будущего», он создал собственный «уитманский» стих - без рифмы, без правильных ритмов, без вся­ких литературных прикрас. Он утверждал, что только этим стихом можно разраба­тывать те великие темы, которые несет демократия будущего. Многим стих этот первых порах показался шершавым и гру­бым, и должны были пройти очень дол­гие сроки, покуда поняли, какая изощрен­ная в этом стихе красота.

к. чукОвский

Власть Уолта Уитмана над так назы­ваемым «свободным стихом» беспредельна. Такая поэма, как «Когда сирень расцвета­ла во дворе у порога» (посвященная смер­ти и погребению Авраама Линкольна), яв­ляется недосягаемым образцом словесной  симфонической музыки. Только теперь, по­сле ряда научно-формальных (не форма­листских) исследований, литературоведы,Как а за ними и критики уразумели всю изы­сканность, монументальность и сложность се композиции. Замечательны своей эмо­циональной и поэтической силой циклы: «Барабанный бой» (о гражданской войне), «Дети Адама» (об освобождении сексуаль­ной любви от пуританского ига), «Песня о самомсебе», «Песня радостей», «Песня о большой дороге» и пр. Конечно, не все в Уолте Уитмане близко советским читателям. старости в его стихах стал все сильнее сказываться присущий ему мистицизм. Но пенависть Уолта Уитмана ко всем истокам и пред­посылкам фашизма, его дифирамбы рево­люционным восстаниям, широким демокра­тическим массам, индустриализму, механи­ке, технике, новейшим достижениям нау­ки издавна сблизили его с нашей стра­ной. Недаром с октябрьских дней русские переводы его «Листьев травы» выдержали столько изданий - и в «Парусе» (1918) и в издательстве Петроградского Совета рабочих и красноармейских депутатов (1919), и во «Всемирной литературе» Горького (1922), и в Огизе (1923), и в Гослитиздате (1933 и 1935). Был Уолт Унтман издан и в английском подлиннике Московским издательством иностранных рабочих (1936). В Ленинграде, в качестве первомайской листовки, были напечатаны его «Пионе­ры» (1923), а отдельные его стихотво­рения печатались - - тоже листовками - в Баку, в Гомеле, в Тотьме… Грозовая эпоха не могла не признать этого челове­ка своим. на1 В глубоко невежественной и развяз­ной статье, которая посвящена Уолту Уит­ману в «Малой энциклопедии», упоми­наются стихи, которых Уитман никогда не писал. Например, поэма «Адам и Ева».

Уолт Уитман Уолт Уитман, знаменитый американский поэт, перепробовал смолоду немало разно­образных профессий. Он был и плотни­ком, и конторским рассыльным, и набор­щиком, и учителем, и репортером, и ре­дактором мелких газетных листков. Никто не замечал в нем никаких да­рований и не возлагал на него особых на­дежд. Но на тридцать седьмом году жизни он сочинил и собственноручно набрал дерз­кую книгу стихов «Листья травы», и эта книга принесла ему всемирную славу. Теперь эта книга переведена на 25 язы­ков Европы, Америки, Азии. Нет числа энтузиастам-критикам, провозглашающим ее гениальною. И в Европе и в США су­ществует множество книг и статей, где Уолта Уитмана ставят на одну доску с Гомером, Шекспиром и Данте. По свиде­тельству современного американского пи­сателя Сандберга, Уолт Уитман един­ственный из поэтов Америки, кому выпа­ла такая высокая честь. «Своею мудростью ваша книга превос­ходит все, что до сих пор создавала Аме­рика», писал Уолту Уитману влия­тельнейший американский философ Ральф Әмерсон, едва только «Листья травы» по­явились в печати. - «Приветствую вас у порога великого поприща. Я счастлив, что читал вашу книгу, так как великая сила всегда доставляет нам счастье». И в то же самое время ни один из американских поэтов не был так нещадно изруган, как Уитман. С бешеной злобой писали о нем реакционные газетно-жур­нальные критики; «Вальтер Уитман столько же смыслит в искусстве, сколько свипья в математи­ке»… «Его книга - навоз»… «Уж не 2 Литературная газета № 32 

убежал ли он из сумасшедшего дома?»… «Если на базаре бесчинствует пьяный илот, в этом больше всего виноваты зева­ки, не дающие ему тумака, чтобы он сно­ва верпулся в свой мерзкий вертеп». Один популярный англиканский свя­щенник даже стихи напечатал об Уитмане, в которых называл его так: «грязнейшее животное нашей эпохи». Эта злоба понятна. Уолт Уитман высту­пил в «Листьях травы» как поэт демо­кратии, и, конечно, реакционная буржуа­зия Америки была кровно заинтересована в том, чтобы до масс не дошел подлин­ный голос их родного поэта. «Они всегда боялись этого гордого, свободного, смелого, американского гиганта»… говорит Майкл Голд в «Дэйли Уоркер». «Но, восклицает он далее, - мас­сы должны освободить Уолта Уитмана из могилы, в которой охранители буржуазной культуры схоронили его». Освобождение уже началось. Оно про­исходит на наших глазах. Никогда за все эти 84 года со дня напечатания «Листьев травы» народные массы Америки не вы­казывали такого тяготения к Уолту Уит­ману, какое наблюдается сейчас. Они словно впервые открыли его для себя и полюбили его новой любовью. В значительной мере это произошло от­того, что «добрый седой поэт» оказался их надежным союзником в борьбе с надви­гающейся угрозой фашизма. Ибо хотя Уолт Уитман скончался около полувека назад (в 1892 г.), нынче он воспринима­ется широкими массами, как один из ак­тивнейших антифашистских писателей, В последнее время в передовой журна­листике стали наблюдаться весьма любо­пытные случаи: едва только реакция пред­принимает поход против трудящихся масс, рабочие газеты печатают у себя на стра­ницах то или иное стихотворение Уитма­на, и миллионы читателей воспринимают Гего, как животрепещущий отклик на зло-