короткие 

рецензии

ВАХИД зАхиД 



Великий Алишер Навои время декады узбекского искусства в Мо­скве имела огромный успех, в поэме «Лей­ли и Меджнуи» и в других произведениях поэт, бичуя правы феодальной правящей верхушки, показывает высокие образцы истинно человеческих отношений, настоя­щей дружбы и героизма. Здесь Навои вы­ступает как убежденный гуманист, побор­пик морали, любви и дружбы. Реалистически отображая жизнь народа, Навои требует и от других писателей, что­бы они шли вместе с народом, пели его песни, работали для его блага. О тех, кто «Если ты человек, не считай человеком Того, который не заботится о человеке». тоВ другом месте: не заботится о народе, о его счастье, он писал: «Полезна лишь та вещь, которая для народа является наслаждением, Если для врага является ядовитым пи­танием». В своих замечательных произведениях Навои старался поднять человеческую лич­ность, которая в его эпоху, эпоху феода­лизма, была задавлена и затоптана B грязь. Народный язык, его роль и значение всячески принижались в ту эпоху. Узбек­ские, азербайджанские и другие поэты пи­сали на иранском и арабском языках. Тог­да считалось позорным, унизительным для писателя или ученого писать на родном языке. Если кто либо осмеливался писать на родном языке, то его подвергали изгна­нию и издевательствам, а вещи его уни­чтожали, сжигали. Таким путем боролось ханское правительство с распространением науки среди широких народных масс. Но Навои, не боясь преследований, вы­ступил на защиту родного языка. Он от­стаивал право писать на близком народу языке. Сам Навои писал главным образом на узбекском языке. Он обогатил народный язык, поднял его, и не без основания счи­тают его основоположником узбекского ли­тературного языка. Одно из самых характерных свойств творчества Навои - это его интернацио­нализм. В «Бахрам Гур», «Фархад и Ши­рин» и других его вещах выражена идея дружбы народов: узбек, китаец, иранец - все они одинаково близки автору. Произведения Алишера неразрывно свя­заны с мировой культурой, с творчеством народа, с фольклором. По иранским и араб­ским источникам он изучал Аристотеля, Сократа, Фирдоуси, Низами. Очень многому научился он у них, особенно у Фирдоуси и Низами. Исключительную красоту фор мы, языка и гениальное литературное ма­стерство этих двух поэтов он ставил на недосягаемую высоту. * Враги парода, буржуазные национали­сты вели беспощадную борьбу против культуры узбекского народа, против его преданных сыновей, которых старались втоптать в грязь. Великие идеи Навои ста­ли жертвой их подлых действий, подлой цели. Учение поэта всячески извращали … Навои то об являли пантюркистом, то националистом, то превращали его в софи­ста, мистика, апологета реакции. А неко­торые даже цинично заявляли, что он ляется пятном в истории узбекской клас­сической литературы. Но такое положение длиться долго не могло. История потребо­вала клеветников к ответу, и они понесли заслуженную кару. Алишер Навои - гениальный узбек­ский поэт и мыслитель. Его замечательные произведения написаны в первой половине XV столетия. Поэт жил в тяжелую эпоху нашествий и господства таких иноземных завоевателей, как Амир Темур, Чингис-хан, султан Абу Сеид, Мухаммед Султан, Хусейн Байкар и др. Страна была разорена, поля опустоше­ны, села сожжены, многие семьи уничто­жены. Господствовали произвол и беззако­ние. Народ искал выхода, но не находил его. Много было сложено печальных пе­сен, отражавших его ужасную жизнь. Передовые представители народа в своих произведениях выражали его тоску, рисо­вали картины рабского и нищенского су­ществования. Они вели то открытую, скрытую борьбу с угнетателями. Жизнь их кончалась на виселицах, в зинданах (под­земных тюрьмах), в изгнании. Среди этих бесстрашных борцов за на­род был и великий поэт Алишер Навои. При существовавшем тогда феодальном строе Навои мечтал о таком социальном порядке, при котором не было бы угнете­ния, нищеты, где все жили бы дружно, и наука была бы достоянием народа… Он сурово критиковал ханов, теократов. Он говорил о том, что «череп народа - рюм­ка в их руках, а кровь -- вино», что они лжецы и лицемеры. Они издеваются над народом, не дают ему приобщиться к куль­туре, не дают жить и дышать свободно. Навои выступал против духовенства, дер­вишй и мулл, вскрывал противополож­ность интересов этой группы паразитов и огромной массы народа. Творчество Навои - это новая эпоха в узбекской литературе, новая замечательная школа. Почти все современники Навои и последующие поэты и мыслители эпохи (Лютфи, Мукими и др.) были под силь­ным его влиянием. Они высоко ценили его, как изумительного мастера в области поэ­зии, литературы, искусства. Этот великий мыслитель был их учителем, их путевод­ной звездой. Идеями демократизма проникнуто все творчество Навои. Со всей силой таланта он обрушивается на гонителей свободы. Он скорбит о муках, которые терпит выми­рающий народ, и в гениальных произведе­ниях выражает его чаяния и волю. В сво­ем политическо-философском трактате «Махбубуль клуб» («Любовное сердце») он пишет, что «соединился с беспомощным и нищим народом». Бот в чем сила, мощь, гениальность На­вои. Вот чем об ясняется то, что в тече­ние 500 лет произведения его пользуются Алишер Навои боролся с темнотой, с некультурностью. Царь Хусейн Байкар назначил Навои правителем Астрабада. На­вои немедленно открыл школу, библиоте­ку, он завоевал популярность среди наро­да и доверие. исключительной любовью, что он живет в сердцах миллионов людей уже пятьсот лет. Алишер был большим патриотом, оп лю­бил свою родную землю и стремился за­ее от врагов. В те времена на страну часто нападали иранские ханы грабили народ, разоряли его хозяйство. На­вои в своих произведениях, таких, как «Фархад и Ширин» («Иранский шах-царь Хиеров») и других, дает картину варвар­ского господства хханов и призывает народ бороться со своими поработителями. В пьесе «Фархад и Ширин», которая во

Вас. ЛЕБЕДЕВ-КУМАЧ

СТИХИ ПОЭТОВ СИБИРИ



«Родной партии». Сборник стихов. Иркутское областное издательство. 1939 г., стр. 149, цена 3 р. В сборнике стихов «Родной партии», выпущенном иркутским Огиз, помещены произведения десяти поэтов. Лучше дру­иих представлены Ив. Молчанов (Сибир-ак ский), Конст. Седых и Анатолий Ольхон. Стихи Ив. Молчанова (Сибирского) в хорошем смысле злободневны: они говорят XVIII с езде партии, рисуют эпизолы хасанских боев, показывают будни шазники нашей героической Красной Ар­иии. Здесь есть хорошие сюжетные на­ходки («Портсигар»), есть простые, но иекренние и крепко сделанные строки. Однако надо отметить и некоторое одно­образие поэтического языка Ив. Молчано-B ва, поверхностность, а иногда и шаблон­ность его поэтических образов. Отдельные вещи кажутся написанными как будто на­те отдельные строки тяжелы и корявы. Мочанову (Сибирскому) надо бережнее огноситься к своим стихам и темам, не торопиться и больше работать над формой. Конст. Седых по характеру своего твор­поства близок к Ив. Молчанову, - у обоих поэтов есть общие достоинства и недостатки. Но стихи К. Седых более тем­пераментны и, пожалуй, более красочны. 

Две его вещи - «Наша улица» «Праздник весеннего сева» (и отчасти «Расплата») лучше других. Они очень вучи, написаны сочно и ярко, и строчки хочется запомнить. Своеобразнее других Анатолий Ольхон. F. и в своей недавно вышедшей книге «Большая Ангара», он продолжает разра­батывать в своих стихах мотивы и темы сибирского фольклора. Его ритмы, инто­нации и образы свежи и своеобразны. Две ибольшие вещи Анатолия Ольхона, поме­щенные в сборнике, -- «Праздник тунд­ры» и «Енисейская легенда» читаются с большим интересом. В «Енисейской леген­де» A. Ольхон передает народный сказ о пребывании товарища Сталина в Сибири, сборнике представлены отдельными вещами II. Виноградов, И. Урманов, М. Ва­сильев, М. Рыбаков, B. Конев, E. Жил­кина. целом эта небольшая книжка произ­водит хорошее впечатление и свидетель­ствует о росте поэтических кадров в Си­бири. Издан сборник «Родной партии» очень опрятно, с большим вкусом и любовью. Любое столичное издательство может на этом сборнике поучиться у иркутского Огиз тому, как надо издавать стихи.

и

Сказители, драматурги и поэты, участники киргизской декады, награжденные лов Молдобасан и Токобаев Молдогазы.  направо): Каралаев Саякбай, Абдрахманов ряд: Маликов Кубанычбек, Мусулманку­орденами СССР. Верхний ряд (слева Баимбет и Винников В. В.; нижний

ВСЕВОЛОД ВИШНЕВСКИЙ * КНИГИ О «СЕКРЕТНОЙ ВОЙНЕ» Базиль Томпсон. «Шпионаж во время войны», Издание Соцэкгиза, Москва, стр. 183, цена 1 рубль. Рянтельн, «Секретная война», За­писки немецкого шпиона. Издание Соцэкгиза, Москва, стр. 120, цена 85 коп. Букар. «За кулисами французской германской разведок». Издание Соцэкгиза, Москва, стр. 87, цена

РАИСА

МЕССЕР

Побольше кни, хороших Так гласит один из сложившихся зако­нов советской литературы. Он не записан ни в каких постановлениях. Но существует он реально. Однако художественная кри­тика еще не прониклась у нас этой мыслью. Мы часто не замечаем интерес­ную талантливую книгу только потому, что она не оказалась так называемым большим полотном, хотя автор этой книги себе таких целей и не ставил. Наш пыт­ливый и жадный к кните читатель никог­дне пройдет равнодушно мимо книги умной, талантливой, книги с ощутимой авторской индивидуальностью, со сложив­шейся, выношенной темой. Тем более не имеет права на равнодушие к таким кни­гам советская литературная критика. При­меров такого равнодушия немало. Один из них - книги Николая Чуковского. За последние пять лет Николай Чуков­и написал четыре книги художествен­ной прозы, посвященные современной ре­волющионной эпохе. Между тем, за все самостоятельную статью или рецензию о яв-тах этого серьезного, вдумчивого, бес­спорно талантливого молодого советского прозаика. «Слава», «Княжий угол», «Ярославль» книги, построенные на точных, доку­ментально проверенных материалах исто­рии гражданской войны. Кронштадт, анто­новщина, ярославский мятеж проходят в этих книгах. Вместе с тем ни одна из них ни в какой степени не историческая хроника, не роман-эпопея. -Каждый из героев, возводимый к своему исторически реальному прототипу, высту­пает как вымышленный образ, как част­ное лицо. Художественный замысел ав­тора состоит в том, чтобы такую частную одномВся жизни исторической. Его цель - дать полноту воссоздаваемого исторического вре­мени. Он стремится к естественности исто­рического колорита. роставте» комесар финасов при еевликов стенит сого ои банк, Пятьдесят восемь миллионов госу­дарственных денег, две тонны бумати он перетаскивает в глубокую нишу подвала, закладывает их никому ненужными обли­гациями старых военных займов. Теряя сознание обессилев от нечеловеческой ра­боты, он думает только о том, чтобы успеть спрятать еще два миллиона. Эта волнующая спена нашисана очень скромно: ни одного восклицания, никакой Именно такой принцип изображения откры­вает читателю душу старого рабочего больше, чем авторская пышность и вы­ражения восторга. Деловитость, сдержанность, внешнее спокойствие Константина Федотыча - не только его личный характер. Это харак­Просто и естественно собираются яро­славские ткачи у Большой мануфактуры, берутся за винтовки, организуют штаб. Без шума, без специального обсуждения возникают военные руководители, самим ходом вещей - кто имеет военный опыт, начинает командовать. тер народа, завоевавшего советскую власть. 1юбое геройство в защите своих завоева­ний народ считает таким же неоспоримо естественным делом, как ежедневный вы­ход на работу, как учение, отдых и дру­гие дела. Вот почему деловая сосредоточенность революционных героев «Ярославля» прохо­дит через весь роман, проявляясь и мно­госторонне и цельно. ве-По прямому ходу логики и велению сердца все становятся на свои места, ча­сто неожиданные. Энергичная работница тетя Шура идет в казармы нейтрального полка, впервые в жизни в роли агитато­ра и полк выступает против мятежни­ков. Не задумываясь, бежит в город ге­роиня романа Настя - найти любимого человека, спасти его, разделить с ним его судьбу. Ве мать акушерка, забыв дом, де­тей, вся ушла в работу в лазарете. Ее братишка ежедневно переходит фронт, по­ности романа, а суровая ясность, в кото­рой скрыто отнюдь не меньше поэтиче­ских красок, чем в любой патетике. Книги Ник. Чуковского, и в особенно­сти новая его книга «Ярославль», вдум­чиво, серьезно, с отличной профессиональ­ной литературной культурой, с большой искренностью художника продолжают и и разных углубляют одну из плодотворнейших, уже прочно сложившихся традиций современ­ной реалистической литературы социали­стического общества. Этого вполне доста­точно, чтобы говорить о таких книгах и авторе их вслух, всерьез, с интересом. Это­го достаточно и для того, чтобы критика занялась этими книгами, придавая им са­мостоятельное значение, неприбегая к противоестественным сравнениям с иным возможным художественным почерком, не сталкивая лбами разных писателей, даже если они пишут книги, тематически близ­кие друг другу. «Ярославль» - наиболее зрелая книга Н. Чуковского. В ней сильнее, чем прежде, звучит у него тема революционной шко­лы жизни и борьбы, тема отбора людей, их закалки и проверки в огне револю­ции. В ней созревает тема революционно­го мужества народа. Оно удивительно че­ловечно: всегда проявляется вместе с неж­постью, с юмором, с ясным чувством поб Сколько молчаливой нежности в любви умирающего Павла Ивановича и Насти на страшной барже, куда брошены на мед­ленную гибель сто девять человек. «Вот я еще вижу тебя»… - молча чи­тают они в глазах друг у друга. Павел Иванович, обманув Настю, за­ставляет ее с есть его хлеб. Проснувшись, он застает ее в тихих и безутешных сле­зах над его зараженной ногой. Каким глубоким презрением автора про­низаны фигуры контреволюционеров. Сколько гадливости в авторском рисунке личности «поэта» Стефана Буревого - его отвратительной шкурности, трусливого предательства, позерства. Невольно вспо­минается литературный прообраз его Мечик из «Разгрома». Сколько язвитель­ной васмешки автора в дортретах контрре­волюционных мятежников. Глуповатый, на­дутый генерал Карпов. Хитрый и холод­ный карьерист поручик Костаржицкий, паетииразгадавший наглую авантюру Перхурова. Какое сильное чувство в сцене: Настя, прикрыв лицо Павла Ивановича платочком, молча, с сухими длазами сидит над его трупом. Как выразительна ее короткая фраза: «Он уплыл» - ночью она сама сбросила труп в Волгу: так делали всеми погибшими от голода на барже. исторрятринадцати дней на барже потрясает своим трагизмом, силой заклю­ченных в ней разнообразнейших человече­ских чувств. Стратегия народной армии, армии тка­чей, рабочих-кожевников, волжских груз­чиков, железнодорожников - не могла не победить. Это звучит в романе слитно: в судьбах его героев и в собственном автор­ском голосе. В романе «Ярославль» вообще замеча­тельна слитность его идейных и эмоцио­нальных элементов. Личные судьбы слиты с судьбами революции необычайно крепко и органично. Слитность мыслей с чувствами выраже­на и в пейзаже. Мирный волжский берег, водяные просторы, тихая рабочая окраина, таинственные заросшие пустыри, по кото­рым пробирается олька, все это налиса­но с большой любовью, тонко и лирично. поэтому так остро ощущаешь контраст этой безмятежной провинциальной приро­ды с грохотом боев, с изнурительной И напряженной борьбой.Подлинный коло­рит дней гражданской войны, русский на­циональный пейзаж запечатлены в этой книге. Николай Чуковский написал хорошую книту - «Прославль». В статье о ней можно было бы остановиться на ряде вто­ростепенных эпизодов и персонажей, вы­полненных ниже общего уровня романа. Можно было бы поговорить о беглости в обрисовке возникшего среди рабочих воен­вого руководителя Внукова, о мимолетно­сти образа матери Насти и еще кой о чем. по, право же, сейчас хочется говорить не об этом. Хочется написать о том, что вот на не­сколько лет вырос чуткий, взыскательный ик. Он растет от книги к книге. Его ин­тересно читать. Ето романы заметны в на­шей литературе, в которой должно быть «побольше книг, хороших и разных».

Много поучительного рассказал и пол­ковник Николаи, когда после громового по­ражения Германии в 1918 г. у немецкого офицерства оказалось много свободного вре­мени, несколько ослабли нервы, и появи­лась необходимость заработка. Комбинация этих факторов и породила в послевоенной Германии огромную военно-мемуарную ли­тературу. Я полагаю, что было бы полезно издать и книги о Лоуренсе, тем более, что в Ан­глии и Америке есть весьма интересные издания о нем. Почему заслуживают внимания три кни­названные в начале этой заметки? По­ме-ные в начале этой заметки? По­чему выбраны три разных типа: англича­нин, немец и француз? Названные книги рисуют три различ­ных методологии разведки. Пишут об этом люди опытные: б. начальник британской контрразведки, немецкий боевик, морской офицер, некогда потрясший США серией отчаянных и жестоких диверсий, и один из активных деятелей французского 2-го боо о детощитить бюро. Три различные литературные манеры. Три различных человеческих типа… И вместе с тем­некое единство и в осто­рожной манере освещения фактов и доку­ментов, и в сведении международных сче­тов, и в начертании «перспектив»… Прочесть эти книги весьма полезно, Не только потому, что каждая страница их дает динамичный, совершенно драматич­ный материал, но и потому, что книги вызывают многие полезные размышле­ния. Среди них­частное соображение о том, что некоторым нашим авторам, пробу­ющим в прозе, драме и кинофильмах изо­бразить мир разведки и контрразведки, ни тот, ни другой абсолютно неизвестен… Расплачиваться, к сожалению, приходится читателю и зрителю. Тщательное изучение книг, изданных в последнее время Военгизом и зом по разделу, затронутому в данной за­метке, весьма поможет нашим литерато­рам.

60 коп,

В марте 1937 г. товарищ Сталин под­текнул необходимость ознакомления пар-и тиных и непартийных большевиков с тодами вражеской разведывательно-дивер­спонной деятельности, наши издательства приняли указание тварица Сталина к исполнению. Появил­ся ряд книг оригинальных и переводных. Дожно среди последних напомнить книги Нывена, М. Ронге, Джонсона, Росселя, Инера, Лаказа, Вудхолла, Марты Рише, иуОни освещали профессиональной умелостью и гибкостью те или иные де­тыи разведывательной и контрразведыва­тльной работы в период империалистиче­кой войны 1914--18 гг. названным книгам я бы прибавил бы товарищи издатели и редакторы изательств поддержали, еще некоторые. Сведует издать книги столпов германской разведки: Штибера и полковника Николаи. Шибер - отец бисмарковской разведки, присти полицейский чиновник, редкий по знергии разведчик. Во время франко-прус­сыйвойны 1870-71 гг. Штибер создал вофранцузском тылу сеть в 36 000 аген­тов, Армия лжетуристов, учителей, гувер­нанток, парикмахеров и т. п. работала в Париже и фронтовой зоне, как у себя до­и и прусская армия получала, таким образом, точнейшую информацию. Еще в ипрное время во Франции были намечены ппонами пункты квартир-биваков для прусской армии, вплоть до домов, годных подштабы, и сараев, годных для коню­шен,

Горьковские чтения

тура начала XХ века», Н. Белкиной … «Образ Клима Самгина», Ю. Юзовского «На дне». Ленинградский литературовед С. Кастор­ский сделает доклад «К истории повести «Сын» из незавершенных замыслов A. М. Горького, доцент А. Свободов (го­род Горький) прочтет доклад об ранних рассказов A. M. Горького «Исключительный факт», доцент П. Фе­дотов (Симферополь) сделает сообщение о ранней публицистике А. М. Горького.

Институт мировой литературы имени A. М. Горького организует 16 и 17 июня очередные «горьковские чтения». И. Луппол сделает доклад о дидакти­ческой поэме А. М. Горького «Человек», имеющей ряд вариантов, начиная с юнә- шеского варианта, от которого писатель впоследствииотказался. Соцэкги-из литерату­Юнович - «История русской ры XIX века» А. М. Горького», А. Волко­ва-«Горький и демократическая литера-

«Твардия Мак Кумгала» БОРОВОЙ гом любовью к Энн Кон­рой. Килжем (собственно, Кихем: это реальнов ис­торическое лицо, как почти все остальные герои романа)щитник очень талантливый журналист, очень сме­лый человек, пока дело идет об Англии, или по крайней мере о Пальмерстоне, т. е. о своих исторических противниках, но очень нерешительный в борьбе со своим личным соперником. И соперник Килхема, актер О Трэди, друг детства Энн Конрой, страшный неврастеник и резонер, кото­рый именно поэтому тоскует по «прямому действию» и уходит от фениев к террори­стам - «риббонменам», чтобы вместе с ними поджигать поместья английских лендлордов. И, наконец, сама Энн, дочь видного дублинского врача, тоже ирландского пат­риота, которая в числе немногих уцелела после разгрома братства, но не смирилась. Разгром был почти полный. Один только Стивенс, благодаря самоотверженности ря­дового ирландокого патриота,сторожа тюрьмы Бирна, прошел «сквозь стены» Ричмондской тюрьмы. А другие ирландские революционеры еще очень долго отбывали наказание и подвергались в тюрьме же­сточайшим истязаниям. О Донован Росса в карцере должен был ложиться на землю и вылизывать пищу - кашицу на воде. Ивропа узнала об этом из статей Маркса Женни Марко. и войны, а, может быть, до наших дней. В «Гвардии Мак Кум­Л. гала» фении «после 48 года» еще только собирают силы для восстания, «играют в мяч», т. е. прохо­дят военную подготовку, свою газету «Ирландский народ», ожесточенную войну с партией Александра и ждут прибытия экспедиции аме­которые должны на­действия против ждут - риканских ирландцев, чать прямые военные англичан.

не великолепно; эти страницы полны на­стоящего сарказма. Ланн очень хорошо рассказывает о том, как знаменитый адвокат Исаак Бетт, за­ирландских революционеров, по­пробовал сыграть на этом лицемерии ан­глийских буржуа, обратив его на пользу своим подзащитным, и как из этого ни­чего не вышло. Бетт одерживал блестящие победы в частых стычках с судом; он сумел тончайшим анализом прецедентов утомить суд настолько, что реальные очер­тания разбираемого дела, казалось, совсем расплылись, и уже просто трудно было «вспомнить» о деле, которого вроде как Прекрасно изучена и воспроизведена историческая обстановка. Играют даже щииногда слишком настойчиво и «ли­тературно» (ботинок Пальмерстона), но ча­сто очень удачно (например, непоставлен­ная статуя принца-консорта, «в езжаю­щая» в Ирландский банк, и мн. др.). Очень хороши характеристики основных героев: эти люди наделены многими и часто противоречивыми качествами; они иногда сбиваются с тона и сами портят свой «портрет», - совсем как живые лю­ди, Но, к сожалению, даже эти противо­данного», чтобы они стали сразу настоя­щими людьми. Автор не дал еще своим героям полной свободы. бы даже совсем не было. Но английские судьи, пережив многочисленные выступ­ления Бетта, как неизбежную и скучную формальность, учинили потом без всякого лицемерия самую жестокую расправу над своими противниками. Медленно и трудно движется роман; исторические отступления то и дело оста­навливают его течение. Речь идет о собы­тиях нескольких лет, но Лани попутно рассказал почти всю историю ирландского народа (среди прочего и древнюю легенду о фионне мак Кумгале, которая дала наз­вание роману). «Гвардия Мак Кумгала» - новый со­ветский исторический роман, несомненно талантливая и глубокая книга. Она зай­мет в нашей исторической беллетристике очень видное место. 

«Твардия Мак Кумгала» - это пер­ный русский оригинальный роман из исто­иирландского национально-освободитель­кого движения. Он посвящен эпохе ранне­фенианства (60-е годы прошлого века), e. самой интересной эпохе в истории ирландцев с англичанами. Впер­нопрландцы выступали от своего име­, от имени ирландской республики, сействительно установленной» (так с 1801 года гласила присяга членов брат­а фениев; оставалось оправдать эти нова). Именно поэтому борьба ирландцев за свободу впервые могла стать интерна­пональным делом, и она уже действи­начинала притягивать борцов за чужую свободу из других стран. Только трагический конеп польских по­мтанцев 1863 года, так же как конец тарибальдийцев, приостановили на время ко движение. Сами ирландцы дрались в эти годы в Америке за освобождение нег­рас Севером против Юга, чтобы после победоносного окончания войны перебро­ь свои полки на родину, в Ирландию, приступить к своей собственной войне англичанами. тервые определились исторические за­реннанства, и уже обозначилась та спиственная непоправимая ошибка, кото­могла погубить фенианское движение, оводители ирландского революционно­петва именно тогда совершили эту Они никак не решались даже связаться» с Международным товарище­ством рабочих. Они не сделали «социали­кую тенденцию» фенианства, о ко­торой писал Маркс, основой всего этого оного движения и привели ирландское ик «новому этапу», к очень гром­песерьезной борьбе Парнелля за парламенте. какими-то неведомыми путя­свою организацию вплоть до мировой Евгений Ланн. «Гвардия Мак Кумга­ла», Исторический роман. Гос. изд-во омественная литература». Москва. 1938.

Очень разные люди по разным своим личным побуждениям пришли в эту орга­себя единомышленника­низацию, об явили ми и поклялись отдать жизнь за общее

дело. Евг. Лани написал не историческую хронику, а роман; он пытался, и во мно­гих случаях успешно, показать, что на­шли эти люди «для себя» в этом общем деле, что они думали о своем времени, и о себе самих. Был Стивенс, очень высоко­потому что «так надо личной склонности; слиш­своей избранности, сме­о своих товарищах здесь начальник мерный и властный, для дела» и по ком уверенный в

лый, но не сильный человек, которому не здесь бессонный Лоби, 1848 он ближайший помощник Митчеля в году, редактор «Ирландского народа»; давно уже договорился победа придет только с самим собой, что в конечном счете, в далеком будущем, а он и его товарищи здесь Брофи, чатник, «про­слойки», а по личному своему убеедению всегда что недовольство мнови рядовых братобельно съязаться  вый человек, который, однако, пройвилумеют дальнейшем больше последовательности и непреклонности, чем многие более строгие и выдержанные революционеры. Были здесь еще Килхем и Бернар О Грэди, также очень несхожие между со­бой, но навсегда связанные друг с дру-

Это было уже при Гладстоне, который пепосле смерти Пальмерстона (в 1865 г.) стал лидером Палаты общин (кабинет Росселя). Но ведь «ирландский вопрос» и был специальностью «полусвятого» Глад­стона, как его называл Марке. «Друзья» сказывает Ланн о том, какими лицемерами быть английские буржуа, когда за­деты их сколько-нибудь серьезные интере­сы, и как они уважают свое лицемерие. Богатейшая игра разнообразных карьери­стов на «ирландском вопросе», т. e. на страданиях героического и очень несчаст­ного народа, описана Евг. Ланном поисти-

Литературная газета № 32 3