ОТОДс. трегув

C. МАРШАК



Письма из Тессели Подчеркивает интернациональное чение советской литературы, с оценки ее левой прессой Европы… Спорить против необходимости печ в журналах длиннейшие Евдокимовска прочих сочинителей романы, которые нимают место у молодежи. Большие ны можно и не пропускать через лы, а издавать их отдельне, кстати, принудит издательство к более строгой дактуре. Это уже мелочи, но их очень много массе своей они крупная помеха и в ту, и на путях развития мастерства. Попытаться внести оздоровляющие чала в среду литераторов - социаль обязанность комсомола: молодежь охранять себя от дыма и пыли, кот пускают ей в глаза, и, которые в способны отравить дыхание. Среда п телей всегда была средой растленной, дой наиболее обостренных чувств ман пенависти, вражды. Но дворяне Иван генев и К травили дворянина Некра по внушению мотивов сословных, по с логики идеи, по тем же причинам, внушали Федору Достоевскому злобу Чернышевского, Салтыкова-Щедрина, Льва Толстого заставляли презирать стоевского и т. д. В советской литературе момент кл вой вражды писателей не долвен места. Однако, писатели, мягко говоря выре-ачувства вззимной дружбы, таются культивировать ее и незаи чтоб они понимали единство пели ской литературы…» Письмо это было написано нака Х с езда ВЛКСМ. После с езда Горький слал второе письмо, где советовал сомольской правде» организовать дельную полосу, посвященную искл тельно литературе и литераторам. должна быть полоса, посвященная ора текущих литературных событий, одеа в форме серьезных рецензий, очерков рубежной антифашистской литературы главным образом сатирическому и ю стическому освещению явлений, ты поведений». Горький критиковал писателей за что они «не отдают себе отчета в нес димости художественного итога двадн летней изумительной работы партии боты, которая во всех других области ловечьей, пролетарской деятельности стяще оправдывает философию истоп созданную Марксом - Энгельсом - ным, и под руководством И. B. (Нос Виссарионовича Сталина, - C. Т.) 1. расширяет, углубляет эту новую фи фию, спасительную для всего человече ва, делает ее возбудителем творче энергии пролетариата и всего мира», «Слов не находишь, - писал кий, чтоб выразить хотя бы при зительпо чувство радости, сжигающе шу, когда перед глазами встает кар пеизбежной, чудовищной последней в и - всемирного освобождения сотен лионов людей для свободного строитем ва нового мира». * Это было в 1936 году. В «Комсомоль­ской правде», где я работал, появились статьи, критикующие состояние дел в со­юзе писателей. Возник спор. Он шел по нескольким линиям. Мы считали, что литературная органи­зация засорена людьми, не имеющими к ней пикакого отношения. Приближался минский пленум правле­ния союза. В тезисах готовящегося к пле­нуму доклада о советской поэзии был обойден Маяковский. В так называемом «массовом» литера­турном движении - литературных круж­ках преобладало жалкое и вредное начет­чичество. Людей обучали литературному ремеслу по известным трафаретам, созда­осо­бенностях и трудностях писательского труда и т. д. и т. д. Острые разногласия появились внутри работать. Тогда у меля возникла мысль обратиться к Алек­сею Максимовичу, Пусть он рассудит. - Без предварительного согласования, без разрешения? Ничего не выйдет, пугали скептики. - Дайте хоть телеграмму о выезде. - Без всего. Вот сяду и поеду. - Не дам. Могут помешать. От теле­дам. Мотут помещатьове ка. приготовил альбом статейных зок, заручился «оперативным» редакци­онным заданием, разузнал горьковский адрес и тропулся.

«Уважаемые дети» и смешные истории, мастерить для них кукольные театры, корабли и самолеты, показывать им фокусы, собирать с ними гербарии и коллекции камней, об яснять им расположение звезд, обучать их стрель­бе, плаванию. Алексой Максимович назвал мне не­скольких своих приятелей, с которыми он познакомился по почте. Не имея прямого отношения к игрушко для детей, они пи­сали ему очень интересные письма о том, как обогатить новыми идеями и улучшить у нас в стране игрушечное производство, присылали ему модели и проекты новых игр. Он перебрал имена людей самой раз­пой судьбы - уральского рабочего, мо­лодого ученого, армейского комиссара. Все они хорошо чувствовали и понимали, что пужно детям, что такое, в сущности, воспитание. Именно о таких людях писал Алексей Максимович в одной из своих статей 1927 года («Известия» № 250 от 30 ок­тября): «Детей должны воспитывать люди, ко­торые по природе своей тяготеют к это­му делу, требующему великой любви к ребятишкам, великого терпения и чуткой осторожности в обращении с будущими строителями нового мира». Сам Алексей Максимович тоже принад­лежал к этой особенной категории. умел видеть детях и строителей нового мира» и попросту «ре­бятишек», с которыми всю жизнь он во­дил дружбу, любил встречаться и пере­писываться. Он писал когда-то ребятам в город Ба­ку* «Я хотя и не очень молод, но не скуч­ный парень и умею недурно показывать, что делается с самоварцем, в который положили горячих углей и забыли на­лить воду. Могу также показать, как ле­нивая и глупая рыба перкия берет на­живку с удочки, и много других смеш­ных вещей…» В том же письме он говорит: «Я очень люблю играть с детьми, это - моя старая привычка». Алексей Максимович отнюдь не считал себя педагогом. Он очень осторожно касался тех вопро­сов воспитания, в которых признавал вл се­бя недостаточно компетентным. Всерьез и шутя он неоднократно го­ворил о том, что он - не воспитатель и не претендует на какой-либо авторитет в этой области. Осенью 1935 года он писал своим внучкам-школьницам: «…если вы, многоуважаемые ученые девочки, расскажете про меня учитель­ницам, так они мне зададут перцу за то, что я вам пишу ерунду…» Конечно, Горький прекрасно знал, что настоящие педагоги не боятся ни иг­ры, ни шутки, ни всей той милой «ерун­лы», которая так чудесно сближает де­тей и взрослых. Он знал, что настоящие педагоги счастливы, когда к ним на по­мощь со стороны приходят люди с талан­том, с юмором, с богатым жизненным опытом,

В литературном наследстве Горького нет ни одной книги, целиком посвященной воспитанию. Он не устраивал для детей школ, как Лев Толстой, не составлял для них азбу­ки и «Книги для чтения». Однако среди замечательных писателей нашего времени едва ли найдется во всем мире еще один человек, который бы сделал для детей так много, как Горький. Если собрать воедино все его статьи, начиная с боевого и задорного фельето­на в «Самарской газете» 1895 года о трех сотнях мальчиков, для которых не нашлось места в городской школе; если пересмотреть его последние, зрелые статьи, в которых речь идет уже о миллионах ре­бят, о развитии их способпостей, дарова­ний, характеров; если перечесть мпожество его писем, коротеньких и длинных, напи­санных в разные времена маленьким адре­сатам, мы увидим, как по-своему, по-горьковски, шутливо и серьезно, опти­мистично и вместе с тем трезво подходил он к людям, главное дело которых - расти. В его письмах к ребятам нередко мож­но встретить такое обращение: «Уважае­мые дети». И это - не шутка, не условный обо­рот речи. Алексей Максимович и в самом деле относился к ребятам с товарищеским ува­н ал, что акое етство, ка-О кое это сложное и трудное, ответственное время - даже тогда, когда оно проте­кает в самой благоприятной обстановке. Если в молодости Горький усердно хло­потал о елке для ребят нижегородской окраины, то в последние годы жизни за­боты его охватывали самые разные сто­роны быта всей нашей советской детво­ры. Он думал, говорил и писал о детских книгах, об игрушках, о стадионах, о ла­герях, о детском театре и кино, о глобу­сах и картах. Ранней весной 1936 года, я помню, был у нас замечательный разговор. Алексей Максимович рассказывал, как представляет он себе большой литератур­ный журнал - с беллетристикой и пуб­лицистикой, всецело посвященный воспи­танию. Читателей у этого журнала должно быть по крайней мере столько, сколько родите­лей у нас в стране. Такой журнал прежде всего надо сде­лать увлекательным, чтобы его и в са­мом деле читали, а не «прорабатывали» где-нибудь в методических кабинетах. Только тогда он мог бы влиять на взрос­лых, а через взрослых - и на детей. Талантливейшие писатели, лучшие пе­дагоги должны быть привлечены к делу. А кроме них надо призвать еще одну ка­тегорию людей. Эту категорию Алексей Максимович чрезвычайно ценил. Она состоит не из пе­дагогов, не из литераторов, а просто из людей, которые умеют глубоко и талант­ливо помнить детство. Их можно найти у нас в самой различ­ной среде. Это те не профессиональные, но настоящие воспитатели, которые рады возиться с ребятами в свободные часы,

В доме Чехова в Ялте (1900 г.). Слева направо: М. Горький, С. В. Чехова, Во­лодя Чехов, А. П. Чехов и М. П. Чехов. (Публикуется впервые). A. ГАТОв  «буущихне Китайские писатели всей своей творче­ской деятельностью, созданием мощной и действенной литературы национально-рево­люционной войны - «оборонной литера­туры» доказали, что они умеют крепко держать в руках знамя Горького. Когда Алексей Максимович выступил с предло­жением о создании книги «День мира», эту инициативу сразу же подхватили ки­тайские писатели. В том же году под ре­дакцией т. Мао Дуня, крупнейшего со­советскому читателю по роману «ПредЯ рассветом»). Под редакцией Лу Синя вы­ходит сборник критических статей Горь­кого. Отдельными изданиями выходят сборники, посвященные 40-летнему лею творчества Горького, письма Ленина к Горькому. какНа произведеннях Горького воспитана целая плеяда молодых писателей. многих рассказах Ба Цзиня чув­ствуется влияние Горького. Писатель Тянь Цзюнь, известный у пас по замечательно­му роману-хронике партизанской борьбы в Манчжурии «Деревня в августе», сам о себе говорит, что на его литературное раз­витие наибольшее влияние оказали про­изведения Горького; то же самое говорит и писатель Шу Цюнь. Очень сильно влияние Горького сказа­лось на творчестве замечательного китай­ского писателя-антифашиста Лу Синя. Скорбь Китая по поводу смерти Горь­кого была отмечена многочисленными урными заседаниями. В Бэйпине, над три­буной в зале Яньцзиньского университета висели лозунги: «Пусть сильнее грянет буря!», «Если враг не сдается, его унич­тожают!», «Будем учиться у Горького, как бороться с фашизмом». временного писателя и политического дея­теля, вышла большая книга «Один день Китая» («Чжунгоди ижы»), как в зер­кале отразившая готовность народа к борь­призыв Горь­кого: «С кем вы, мастера культуры?», за пролетариатом пошла вся передовая китай­ская интеллигенция. С ее помощью были созданы многочисленные организации еди­ного фронта, «ассоциации национального спасения». Они сыграли значительную роль в пропаганде лозунгов компартии. По призыву Лу Синя - «повернуть винтов­ку против общего врага, так как в этом сейчас главное» они пошли, агитировали, убеждали, учили массы видеть общего врага - японский империализм и внут­ренних изменников и предателей родины. Максим Горький жив не только в ни многочисленных культурных учрежде­ний, школ, организаций в Китае, он жив в величии того дела, за которое борется великий китайский народ.

 «…Самым прекрасным, самым священ­ным местом вечного успокоения Горького будут наши сердца». Такими словами вы­разил чувства всех честных людей всего мира Ромэн Роллан, ибо нет на земле та­кого уголка, где бы не знали о Горьком. Китае Горького чтут как великого художника, как любимого учителя, друга. Корреспондент ТАСС в Китае т. Ро­гов недавнорассказывал, как в захвачен-Во ном японцами Уху он спросил одного ки­тайца-лодочника, что он знает о Совет­ском Союзе. Тот стал рассказывать ему что-то очень знакомое. Оказалось, что не­грамотный лодочник старался пересказать ему повесть Горького «Мать», которую ему когда-то читал вслух один студент. Таких примеров много. Горький стал род­ным писателем для китайского парода, по­тому что он близок и попятен ему. Идеи и чувства Горького, его пламенная лю­бовь к человеку и грозная ненависть к врагу - вот что роднит Горького с ки­тайским народом. Русскую литературу в Китае читают и любят. Переводы Пушкина, Лермонтова, Л. Толстого, Чехова и других писателей были известны в Китае до революции 1911 года. С Горьким Китай начинает знакомиться с 1917 г., однако первые переводы (Ху Ши и Чжоу Го-сяня) не могли дать правильного представления о Горьком, так как были сделаны уже с апглийского или японского переводов. Только после движения «4 мая 1919 г.» пачинают появляться более или менее точ­ные переводы. Раньше всего была пере­ведена повесть «Мать» (перевел Чэнь Гу­ань-сянь), вскоре завоевавшая огромную популярпость. В отдельных газетах, жур­налах, специальными изданиями появля­ются переводы статей, писем, рассказов одно за другим переводятся почти все крупные произведения Горького. С 1930 по 1937 годы «Детство» выходило десять раз. «Мои университеты», «Супруги Орловы», «Фома Гордеев», сборники рассказов, на­конец, «Клим Самгин» (одно из изданий «Клима Самгина» вышло под названием «Предатель»), и т. д. все они неод­нократно издавались и издаются. Статьи, письма Горького, публикуемые нашей пе­чатью, моментально переводились и пу­бликовались в Китае. Только до июля 1937 г. в Китае вышло 129 названий. Горького переводили и переводят круп­нейшие писатели и переводчики современ­ногоКитая - Лу Синь, Цюй Цюбо, Цао Цзин-хуа, Ба Цзинь, Хуа Ди, Сяо Цань и многие другие. В 1934 году выходит большой сборник рассказов Горького и статей о Горьком под редакцией писателя­коммуниста т. Мао Дуня (известного 

юби-Шестого апреля в Тессели состоялась памятная встреча. Беседа продолжалась три часа. Горький попросил оставить у него вышеупомянутый «альбом» и пообе­щал откликнуться. Вскоре после нашего разговора он прислал два письма, в ко­торых определил задачи комсомола и «Ком­сомольской правды» в области литера туры. Горький писал:

«Из беседы с т. Трегубом и статей «КСМ правды», посвященных вопросам ли­тературы, убеждаюсь, что комсомол наме­рен решительно взяться за бытовое и культурно-политическое оздоровление ли­тературы. тра-Очень хорошее намерение… Если ком­сомол возьмет на себя весьма трудное де­ло помощи росту литературы внутри стра­ны и росту ее значения за рубежом, - комсомол возьмет на себя еще одно герои­ческое дело. Я далек от намерений говорить компли­менты. «Не до жиру, быть бы живу». Я ставлю на усмотрение и критику несколь­ко практическихпредложений, которые, на мой взгляд, могут облегчить повую ра­боту комсомола: Надобно иметь кроме га­зеты, свой журнал, для чего взять «Ок­тябрь» или «Новый мир», - журналы, существующие механически, безыдейно, бесцельно. Журналустанавливает пропагандирует отношение к литературе, как работе более ответственной, чем вся­кая иная работа. «Написано пером - не вырубишь топором», ошибку на металле легче поправить, чем ошибку на бумаге, в книге. Журнал способствует развитию в союзе писателей сознапия их коллектив­ной ответственности перед читателем. Ос­вещает уродливость быта литераторов, не называя имен; дает место идеологиче­ской и технической критике книг, пьес, печатает произведения литературной мо­лодежи и т. д. Взять на себя наблюдение за всеми се­рийными рийными изданиями, каковынапр каковы, напр., «лизнь замечательных людей», «Истори­ческие романы» и все общие издания это­го типа. Для ясности прилагаю копию письма моего по поводу одного из таких изданий. име-Печатает очерки текущей зарубежнойНо литературы и очерки по литературам братских республик, укрепляя понимание советской литературы, как единой все­союзной.

В 1909 году.

ЦИФРЫ И ФАКТЫ  

* За период с 1917 по 1938 год произ­ведения А. М. Горького вышли в СССР на 61 языке. Всего было выпущено за этот период 1164 книги Горького, общим тиражом свыше 38 миллионов экземпля­ров. * На русском языке вышло 618 книг тиражом 33. 868 тысяч экземпляров, на других языках народов СССР - 546 книг тиражом 4.260 тысяч экземпляров. *За первый квартал текущего года, по данным Всесоюзной книжной палаты, в СССР вышло 30 книг А. М. Горького тиражом 442.550 экземпляров. На русском языке вышло 17 книг общим тиражом 354.400 экземпляров. Кроме того книги A. М. Горького в первом квартале это­го года вышли на украинском, армян­ском, белорусском, татарском, еврейском и бурятском языках. Гослитиздат выпускает в ближайшие

дни богато иллюстрированное издание повести А. М. Горького «Жизнь Матвея Кожемякина». Книга иллюстрирована ху­дожником Д, Шмариновым, Вышли из печати два тома 15-том­ного собрания сочинений А. М. Горького, издаваемого Гослитиздатом. Подготовлен к печати III том, который выйдет в те­чение текущего года, Гослитиздат решил дополнить это издание еще 10 томами, превратив его таким образом в 25-том­ное. В эти дополнительные тома войдут ранние произведения и газетные фелье­тоны А. М. Горького, его публицисти­ческие и литературно-критические ста­стьи, включая «Историю русской литера­туры», а также 3 - 4 тома избранных писем писателя. Эпистолярное наследство А. М. Горького огромно - в его архиве собрано в настоящее время 5 тысяч его писем.

Человеком этого Нового Коммунист ского Мира, его пламенным, мужесте ным и благородным вестником, трбу и воином был великий Горький. Он на поле брани, сраженный влодей рукой подлых и презренных враговн го счастья, нашего народа, нашей оч ны. Никто этого не забудет и не прост история не знает смерти людей,в торые служили народу светочем и ве Нарооделает их имена бессмертным чтит их память во-веки.

Е. КНИПОВИЧ

«самая страшная форма надругательства капитализма над всем человеческим». И вместе с тем, в нем с бесконечной силой показана жизненпость человеческого, то счастье, которое лежит здесь же, под ногами, то «должное», которое заложено в самом страшном «сущем». И накал нена­висти против уродливой, призрачной, не­разумной действительности в этом рас­сказе таков, что он может «двинуть ар­мии в бой», как сказал Роллан об одном великом произведении прошлого. Истории спора Горького с Достоевским посвящена вторая статья B. Ермилова. Нам кажется, однако, что тему этой второй статьи автор несколь­ко сузил. В сущности ее следовало бы сформулировать и развить как тему борьбы Горького с антигуманистическими течениями в литературе и философии. Ес­тественно, что спор с Достоевским занял бы в такой работе большое место, но его масштабы и его общее значение стали бы при такой постановке вопроса еще более точными. B. Ермилов определяет творчество До­стоевского как «болезненную судорогу прощания с гуманизмом». Определение это, в общем, совершенно правильное. И в своей статье о Достоевском B. Ермилов несомненно идет впереди всех советских критиков, работавших над этой темой. Но от Горького он здесь иногда отстает. Это не относится к конкретному ана­лизу творческого спора Горького с Достоевским, данному в статье В. Ерми­лова. Соотношение «карамазовщины» и «окуровщины», проблема «разрушения личности» у Достоевского и Горького все это дано в работе в Ермилова и остро очень точно.

дожник согласен заплатить за свое отри­цание. Достоевский платил слишком дорого. вот этого-то ему не прощал Горький. Ха­рактерно, что основным признаком насто­ящего человека было для Горького отно­шение его к грязи, боли, страданию. В Пыганке, Смуром, сапожнике Панашкине, в огромном количестве других своих геро­ев Горький отмечает одну и ту же ту, прекрасно выраженную в словах ба­бушки - «а ты не думай-ка про это», т. е., про грязь и боль. Не думай - не от равнодушия, не от эгоизма, а для того, чтобы не нырнуть в грязь, не изойти плодной, нетворческой жалостью, не поощ­рять «отвратительного тщеславия «уни­женных и оскорбленных»,о котором столько раз писал Горький. «Мне солдата не жалко» - говорит - Горький-подросток повару Смурому. А сол­датубогий, затравленный, почти дове­денный до убийства и самоубийства сво­рой диких мещан. Горький защитил сол­дата от издевательств, и в нем горело же­лание бить этих мещан «поленом по гряз­ным башкам». А солдата все-таки не жалко, потому что, несмотря на всю искренность отчаяния, он упорствует, «хочет быть смешным». И повар Смурый санкционирует этот «антигума­низм Горького»: «Ты не приучайся кисели­то разводить». Любовь к здоровой жизни и воля к драке - более серьезные осно­вы подлинного гуманизма, чем жалость. Таков об ективный смысл этого эпизода. Отрицание неразумной действительности у всех критических реалистов русской ли­тературы отапчается именно такой демо­кратической деловитостью, отсутствием До-увствительности, того «исте­стоевского Горький. говорил, что как личность, «судью мира и людей» Достоевского очень легко представить в роли средневекового инквизитора. И не потому, что Достоев­ский создал Алешу и Зосиму, и не из-за великого инквизитора. Нет, подлинное ин­квизиторство заключалось в том, что жа­лость, «слезинка замученного ребенка» по-

ДВЕ СТАТЬИ О ГОРЬКОМ что даже ограниченная, даже утопическая мечта о счастье диалектична по своей природе. Положительное переплетено в ней с отрицательным, и она не живет в соз­нании художника изолированно от его «реализма». Именно она определяет и ог­раниченность и величие творчества того, кто «мечтает». Может быть, лучше и тоньше всего показал В. Ермилов диалектику мечты и действительности в творчестве Чехова. Ощущение прогиворечия между «мечтой» о справедливой и прекрасной жизни и носителями мечты, которые сами знают, что не они эту жизнь построят, вот где справедливо усматривает B. Ермилов причину чеховской сдержанности, прояв­лявшейся и в его чуть скептическом от­ношении к своим героям, и в глубине его юмора, и в лирической глубине его гру­сти. Говоря о мечте Толстого, автор отодви­нул на второй план его «пушкинское на­чало». Не то, чтобы В. Ермилов не гово­рил о могучем жизнелюбии Толстого, о той заявке на человечность, ко­торая звучит в его творчестве. Но эту сторопу он, так сказать, перенес в при­мечания; он сказал о ней, но не пеказал ee. B. Ермилов прав, когда он указывает на «толстовство» мечты Толстого. И он трижды прав, показывая, в чем это огра­ничивало толстовский реализм. Но он не­прав, когда мечту Толстого склонен сво­дить к толстовству. Ведь глухое, непре­станное брожение многомиллионных кре­стьянских масс пореформенной и дорево­люционной (до революции 1905 г.) Рос­сии, эхом которого было творчество Тол­стого, таило в себе и ограниченность и величие. И это величие выражалось не только в постаповке «главных» вопросов, не только в наивной и беспощадной кри­тике «сущего», но и в могучей бессозна­тельной тяге к «должному». Вот почему, вопреки реакционно-утопическому «офор-

приводило его келовеконенавистниче ву, антигуманизму. ИА клейкие листочки, а дорогие в гилы, а голубое небо, а любимая же пКак же ты-то будешь, чем ты их будешь? - горестно восклицает ша Карамазов, услышав исповедь Имз Есть такая сила, что все вы жит… отвечает Иван. чер-Сила эта - карамазовская, «силан зости карамазовской», как говорит или «земляная карамазовская сила»… мляная и неистовая, необделанная», говорил Алеша. бес-Вот здесь-то и лежит об яснение с Горького о том, что Достоевский ва истину в «зверином, животном начале ловека и нашел не для того, чтобы вергнуть, а чтобы оправдать». Тольков рамазовщина дает возможность сча «право» на счастье! Не Ивану Караз ву, конечно. Уж какое ему счастье значит, только Федор Павлович Караи Карамазов без рефлексии имеет в мире моральное «право» на счастье меру своих представлений и возможнот это именно так, потому что представ ние Достоевского о человеческом, христианско-юродском счастье полне го выражено в бредовом представ «бесенка» Лизы Хохлаковой: человек рит на распятого ребенка с отруш ми пальчиками и кушает ананасный пот. Такой ценой, конечно, нельзя тиь даже за самые выразительные тикапиталистические «тенденции». дорога прощания с гуманизмом был творчестве Достоевского одновреме санкцией надвигающегося антигумаш Он разоружал человека, отнимал самую розможност меать счатя бороться за него. И это Горький ави за это, прямо говоря, Достоевскогов навидел. какРабота В. Ермилова - хорошал в равной море нужная и читателямп тературоведам. И она была бы очен лезна для наших западных товарищы разным причинам. Но прежде всег тому, что «счастье - новая для пы идея», как сказал почти полте летому назад Сен-Жюст, как подтв  недавно МорисТорез.

За последние годы у нас паписано мно­го статей и книг о Горьком. Среди них есть хорошие и нужные работы. И все­таки серьезный разговор о Горьком, раз­говор по существу еще только начинает­ся. Горький, как качественно новое яв­ление мировой культуры, место Горького в мировой литературе - эти наиболее существенные вопросы пока еще мало ос­вещены и разработаны. Статьи В. Ермилова («Мечта художни­ка и действительность», «Горький и До­стоевский»), напечатанные в «Красной нови», несомненно, являются разговором по существу, - в этом их огромное до­стоинство. Такой активный гуманизм всегда связан с мечтой о человеческом счастье. Поэто­му творчество большого художника - это всегда «страшный суд» над неразум­ной и жалкой действительностью во имя мечты о действительности разумной. Тема «Горький и русская классическая литература» поставлена В. Ермиловым не в «академическом» плане. Тема статей B. Ермилова - это со­отношение социалистического гуманизма Горького и «воинствующего активного гу­манизма» русской литературы XIX века, который «вдохновлял ее творцов на герои­ческий труд рязоблачения современной им буржуазно-дворянской действительности, па срывание с нее «всех и всяческих масок», на создание генпальных образов, поражающих силою своей жизненности и правдивости». Но «мечта» эта у всех предшественни­ков Горького была пеизбежно ограничена рамками истории, рамками эпохи. Тема «должного» была в их творчестве менее реальной, чем тема разоблачения «суще­во». В. Ермилов показал в своих статьях  Литературная газета № 38

млению» мечты Толстого, она все-таки «хватала» не только назад, но и вперед. Вот почему первая встреча Оленина с горами, девочка Наташа, которая хочет весенней ночью обхватить коленки поту­же и улететь, слишком быстрые для ста­рухи шаги графини Ростовой, когда она спешит навстречу сыну, связанный волк, дико и просто оглядывающий охотников, - все это дерзкая, пушкинская «заявка на человечность». И человек, прикоснув­шийся к такому творению искусства, об­ретает сознание своего человеческого до­стоинства, своего права на красоту и ра­дость, на подлинно человеческую жизнь. Верно, Горький спорил с Толстым, же­стоко разоблачал толстовство, и «канони­зация» Толстого была для него, так же, как и для Ленина, делом, достойным ли­беральных прохвостов и жуликов. Но вместе с тем отношение Горького к Толстому точнее всего передает та над­пись на гробнице Ньютона в Вестминстер­ском аббатстве, которую Горький приводит в «Заметках читателя»: «Да поздравят себя смертные, что существовало такое и столь великое украшение человеческого рода». в Очень хорошо, что Пушкин выступает стать В. Ермилова последним. Мечта Пушкина, вся пронизанная ге­пиальным ощущением того, что «счастье есть лучший университет» для человече­ства, как бы подает руку пролетарской, социалистической мечте Горького. И не менее хорошо, что тем основным материа­лом, на котором В. Ермилов показал со­отношение мечтыи действительности, «два плана», в творчестве Горького яв­ляется рассказ «Страсти-мордасти». Этоже большая творческая смелость, это та вер­ность «линии наибольшего сопротивле­ния», которая -должна быть свойственна советскому критику. В рассказе этом действительно

В сущ ущности, В. Ермилов сказал о стоевском то главное, что надо было ска­зать. Он только не сделал из сказанногоГорький окончательных выводов. Дело заключается в том, что всякое, да­судорожное прощание с прошлым, со­знательно или бессознательно, уже заклю­чает в себе санкцию каких-то сторон бу­дущего. Санкция эта может прямо не проявляться. Но она неизбежно вытекает



из характера отрицания, из того, чем ху­дана ражала в Достоевском самый корень жизни,