и. звАВич  В английской литературе несколько лет назад появилось новое имя. Это был A. Кронин, врач по образованию, проме­нявший медиципу на литературу. Свой первый роман «The Hatter s Castle» (в русском переводе «Замок Броуди») Кронин опубликовал в 1931 году. Затем появи­лась его «Цитадель», имевшая необычай­ный для Англии успех. Книга разошлась в Англии и Америке в количестве более 600 тысяч экземпляров, создала Кронину широкую известность и пробудила интерес к ранним его произведениям. Биография Кронина стала достоянием широкой печа­ти; в бульварных газетах появились мно­гочисленные интервью с Крониным, его женой и близкими, замелькали хроникер­ские заметки о привычках и причудах пи­сателя, его путешествиях и т. д. пако­нец, в 1939 г. новый роман Кронина «Завороженный снег» начал печататься в желтой профашистской газете «Дейли Мәйль».

ЗА РУБЕЖОМ

ИОГАНнес беХЕР

ЛИТЕРАТУРА В ИЗГНАНИИ сборнику антивоенных рассказов «Не хочу быть трусом». Им написан сейчас большой роман, трактующий целый ряд бытовых психологических проблем из жизни ан­тифашистской немецкой эмиграции. Г. Вангенгейма советский зритель также помниттолько как автора сценария кино­фильма «Борцы», На-днях московский театр Ленсовета показал премьеру его пье­сы «Захватчики» на тему о порабощении Австрии фашистскими агрессорами, Ван­генгейм очень много работает и как дра­матург и как прозаик. Поэтические произведения Клары Блум принадлежат к лучшим созданиям совре­менной немецкой лирики. Особенно отли­чаются своей глубокой эмоциональностью, метафоричностью, сжатостью ее стихи, по­священные СССР. Недавно в Москве вы­шли два сборника ее поэзии - «Ответ» и «Вопреки всему», Гедду Циннер мы знали до сих пор только как лирика и переводчицу. В последнее время она на­писала превосходную драму о захвате Ве­ны фашистами, Среди немецких антифашистских крити­ков выдающееся место занимают рядом с г. Лукачем - Андор Габор и Альфред Курелла, Обоими налисана серия блестя­щих литературных очерков-монографий об отдельных крупных писателях и серии статей о наиболее актуальных современ­ных литературных проблемах, Расширение тематических, а также и жанровых границ является типичным, чуть ли не всеобщим явлением длявоехстов немецких антифашистских писателей, жи­вущих в СССР Адам Шаррер, писавший до сих пор только повести и романы, ны­не пробует свои силы, и весьма, успешно, также и в области драмы, Альфред Ку­релла, высокоодаренный эссеист, написал ряд интереснейших рассказов и романов. Широкая и многогранная переводческая деятельность, развиваемая немецкими пи­сателями в СССР, имеет огромное значе­ние для всей немецкой литературы. В последнее время издан ряд антологичес­ких сборников переводов из крупнейших советских русских и национальных поэтов. В лице А. Курелла, Г. Гупперта, Э. Вай­нерта, К. Блум, Г. Циннер, Ф. Лешницера Маяковский, Багрицкий, Пастернак, Су­лейман Стальский, Джамбул и другие со­ветокие поэты нашли своик поистине про­никновенных переводчиков. Гупперт пере­водит сейчас полностью всю поэму Мая­ЭрнотеооСя составлением антологии о Сталине, куда должны войти лучшие образцы литера­туры на эту тему всех народов мира. Ку­редта вместе с другими немецкими тами-антифашистами работает над полным переводом «Кобзаря» Т. Шевченко, Эта переводческая деятельность немецких пи­сателей имеет огромное значение с точки со-с зрения обмена творческим опытом между немецкой антифашистской и советской ли­тературами. Отдельно необходимо отметить деятель­ность немецких антифашистских писате­лей негерманской национальности. Среди них первое место несомненно занимаюв австрийцы Стефан Цвейт и Франц Вер­фель. Оба хорошо известны советским чи­тателям по многочисленным переводам их прежних книт, написанных еще до эмн­грации Новая книга Стефана Цвейга знЗвездные часы человечества»-это сбор­ник художественных очерков и биографи­

НЕУСТОИЧИВЫЙ ТАЛАНТ личности. С большой силой и психолои ческим проникновением изображает он этом романе главу семьи Броуди - вла­дельца шляпного магазина, тирана домат него очага, кичливого, наглого, жесток и в сущности никчемного человека, по вляющего все самостоятельное и духовное в своих детях, жене, матери. Броуди глу­шит и уничтожает волю своих детей; он выгоняет старшую дочь накануне родовна улицу, он доводит своо младшую, люби­мую дочь до самоубийства. В описани судеб семьи Броуди Кронин достигает боль­шой художественной силы; читатель про­щает автору некоторую мелодраматичность сюжета, искупаемую психологической зна­чительностью образов. Литературные достоинства «Замка Брог. ди» вызвали заслуженные похвалы крити. ки; актуальность проблемы, поставленной в «Цитадели», принесла писателю мате риальный успех и славу, Но и в «Зах. ке Броуди», как и в «Цитадели», талант­ливое изображение характеров дано без яркого направления.Кронин больше всето труда положил на доказательство того по­тожения, что общество не допускает го­подства «демонической» личности самог Броуди, хотя бы ему и удавалось подчи­нять себе многих. Вместо возвышения человека, которое мы хотели бы ожидать от Кронина, он дал в «Замке Броуди» ре­ман модного ныне «биологического» на­правления. «Звезды смотрят вниз» - второй и переведенных у нас романов Кронна­был расценен английской критикой, как свидетельство симпатий автора к социа­лизму. Действие происходит в небольши городкеодного из угольных районов Анг­лии, Автор хорошо знает описываемый и быт. Герой романа, борец за правду, соци­алист Фенвик погибает, теряя все: семъп, общественное положение, средства к суще­ствованию; его противник, никчемный жадный карьерист, бесчестный пеголяй Го­улан добивается успеха низкими средства­ми, которым все же аплодирует окружаю­щая Фенвика и Гоулана общественная среда. Симпатии автора к социализму вы­ражаются в том моральном осуждении, которое Кронин выносит Гоулану, когда го­ворит об его успехе, и в моральной под­держке, которую он оказывает усилияк Но эта моральная тенденция ро­мана тускнеет перед тем ощущением без­надежности в борьбе, которое передает кронин читателю. Вывод получается даже не тот, который мы встречаем у Тютчева: «Мужайтесь, о други, боритесь прилежно, хоть бой и неравен, борьба безнадежна», Вывод Кронина еще более мрачен: выхода нет. Есть два пути: сдаться и уйти в се­бя, в свой внутренний мир, или поступать, как Гоулан, как все. картинаРоманы Кронина «Три любви», «Канар­ские острова» и «Завороженный снег» не переведены на русский язык. В первом из этих романов Кронин описывает крах любви жены и матери, крах веры челове­ка-собственника: этот роман напоминет трагедию «Завороженный снег» следуют мелодрама­тической линии «Замка Броуди» и являют­ся попросту авантюрными романами, вороженный снег», печатающийся в «Дей ли Мэйль», несомненно гораздо ниже, чем «Замок Броуди» и «Цитадель». Кронина нельзя назвать блестящим сти­листом. Сила таланта Кронина не в ли­тературной форме, а в изображении душев­ных переживаний. Но талант Кронина неустойчив. Симпа­тии к социализму, высказанные в романе «Звезды смотрят вниз», не помешали ему продать свое имя «Дейли Мэйль». Ег возмущение коммерческой медициной не препятствует ему торговать литературой. Кронин не проявил себя борцом и за те идеалы, в которые он, казалось бы, вернт. Мы знаем, что в Апглии есть не только писатели-интеллигенты, вроде Олдингтон и Пристли, которые часто ошибаются, во остро мыслят и остро чувствуют; в Ан­лии есть писатели, поставляющие чтив для обывателей, такие чисатели, как Виль ям Локк, Филипп Гиббс или Оливия Узд­сли, распространяющие свои произведения огромными тиражами. Есть опасность, что Кронин станет одним из этой достой ной сожаления группы писателей.

ПОСЛЕДНЯЯ РЕЧЬ ТОЛЛЕРА «Нью мэссес» от 6 июня опубликовала последнюю речь Эрнста Толлера, произ­несенную им на международном с езде писателей в Нью-Йорке. Речь его была посвящена вопросу о том, могут ли ан­тифашистские писатели Германии созда­вать крупные произведения, живя в из­гнании и ожидая падения фашистского режима? Отвечая на этот вопрос, Тол­лер напомнил, что величайшие произве­дения германской культуры: «Кольцо Нибелунгов» Рихарда Вагнера, наиболее вдохновенные поэмы Генриха Гейне и крупнейшие произведения Карла Маркса были написаны в эмиграции. В апрельском и майском номерах аме­риканского левого журнала «Нью мэс­опубликованы две интересные «Ответ антисемитизму» фран­писателя-католика Жака Мари­тэн и «Последние дни в Испании» Аль­вареса дель Вайо.

Наша первая статья*, посвященная творческой деятельности немецкой ан­тифашистской литературы в эмиграции, носила скорее характер заметок на тему о творческом расцвете крупнейших масте­ров, которых режим фашистского варвар­ства лишил родины и рассеял по странам всего мира, Мы не ставили перед собой задачи нарисовать в ней исчерпывающую картину жизни и деятельности каждого из антифашистских немецких писателей. Однако же мы не должны забывать о неи­моверных трудностях существования ан­тифашистских писателей-эмигрантов вка­питалистических странах, в условиях, о которых читатели советской «Литератур­ной газеты» могут получить правильное представление только путем максимально­го напряжения своей фантавии, Нередко приходится наблюдать или слы­шать о том, как крупнейший писатель, чье имя уже стало достоянием истории, a. каждая новая книга является настоя­щим литературным событием, высылается органами полиции из одной капиталисти­ческой страны в другую из-за отсутствия достаточно «благонадежных» документов. Число этих скитальцев, которые, подобно летучему голландцу, мечутся по континен­там земного шара в поисках если не но­вой родины, то хотя бы временного при­станища, достаточно велико, Слишком часто эти писатели влачат поистипе адское существование, не полу­чая решительно никакой материальной, часто и моральной поддержки со сто­роны, Нередко приходится слышать о том, что квалифицированные профессиональные писатели переживают нечеловеческие мо­ральные страдания, не имея возможности работать, так как у них нет ни крыши над головой, ни рабочего стола, и часто даже бумаги. Но вопреки этим невероятным труд­ностям немецкие антифашистские писате­ли много и птодотворно работают, не счи­таясь с горестными условиями своего су­ществования, и создают литературные произведения, во много раз превосходящие по своим художественным, не говоря уже об идейных, качествам все, созданное официальной литературой в фашистской Германии, Мы хотим хотя бы в несколь­ких строках рассказать о деятельности тех крупнейших писателей-антифашистов, о которых мы не упомянули в предыду­щей статье, - о Леонарде Франке, Аль­фреде Деблине, Карле Цукмайере, Вайсе, Стефане Цвейте и других. Все эти писатели, кроме Эрнста Вайса, пользова­лись всеобщим признанием и широкой по­пулярностью задолго до прихода фаши­стов к власти в Германии. Замечательный литературный талант отличного немецко­го новеллиста Эрнста Вайса развернулся уже в годы эмиграции, Было бы в выс­шей степени интересно ознакомит,, и ветского читателя в переводах с отдель­ными новеллами и рассказами Вайса. Признаки подлинного расцвета творческо­го дарования проявляют в эмиграции и два других немецких антифашистских пи­сателя младшего поколения - Бодо Узе и Ганс Мархвица. Путь, проделанный Бодо Узе со времени появления его пер­вого автобиографического романа «Наем­ник и солдат» (нечто вроде истории жиз­ни германского офицера-фашиста), до его последнего блестящего романа «Наступле­ние на Вист», говорит не только о чительном расширении жизненного и ху­дожественного кругозора молодого писате­ля, но и о подлинной зрелости его твор­ческого метода и о мастерстве его стиля. Испанские рассказы Мархвица - лучшее из созданного в этом роде во всей миро­вой литературе. Особенно плодотворна, интересня, и поу­чительна литературная деятельность немец­ких писателей-антифашистов, живущих в СССР, Бела Балаш известен в Советском Союзе главным образом как талантливый кинорежиссер, автор очень интерес­ного фильма «Карл Бруннер» и некото­рых других, Но советский читатель мало знает о Балаше как о превосходном дра­матурге и романисте Пьеса Бела Балаша о Моцарте, серия его книг для детей и юношества и в особенности его недавно законченный роман, изображающий развития буржуазного интеллигента, ста­новящегося активным участником проле­тарского революционного движения, гово­рят, в сущности, о совершенно зрелом и многосторенне оларенном писателе. Фрица Эрпенбека в Советском Союзе знают по опубликованному в свое время * См. «Литературную газету» №

ческих портретов величайших представите лей гуманизма во всех областях челове­ческой культуры, В этой книге Ст, Цвейг дал выход своему пафосу гуманиста и мыслителя, противопоставляющего на ря­де блестящих примеров конкретные исто­рические результаты, которых человечес­тво добилось в условиях, пусть и буржуа­зной, но все же гуманистической культу­ры, - тому чертополоху и бурьяну, ко­торый растет на «культурных нивах» фа­шистских стран, Интересна и поучительна идеологиче­ская эволюция Франца Верфеля, ти­пичная для значительного крыла не­мецкой интеллигенции австрийской на­циональности. Советский читатель знает Верфеля только как романиста и дра­матурга. Но этот замечательный писа­тель выступает и как лирик. Недав­но появившаяся его книга «Стихи за тридцать лет» является значительным со­бытием в немецкой поэтической литерату­ре. Горячий прием встретила в западных странах также книга австрийского поэта­антифашиста Фрица Брюгеля «Стихи из Европы» Значение ее в том, что поэт су­мел соединить пафоо своих гражданских чувств, свои обжигающие человеческие сердца антимилитаристические призывы с чистой лирикой, касающейся важнейших проблем человеческой психики. Огромной потерей для всей мировой ли­тературы является смерть Иозефа Рота, одного из крупнейших мастеров-стили­во всей Западной Нвропе. Векоре со­ветский читатель получит возможность оз­накомиться с прекрасным романом по­следнего периода творчества Рота «Марш Радецкого», изображающим закат старой императорской Австрии. Трагедией Рота было то, что он сам стал персонажем этого затянувшегося на десятилетия заката и, великолепно пони­мая как художник смысл и направление развертывавшихся перед его сознанием исторических событий, не смог освободить­ся из-под власти консервативных тради­ций, «Могиле капуцинов», другом из по­следних его романов, Рот изобразил вну­треннюю безысходность тех клерикально­монархических кругов Австрии, которые в реставрации монархии ищут спасения от гитлеровского фашизма. Самому Иозе­фу Роту, безвременно умершему, не уда­лось до последних своих дней освободить­от этих реакционных иллюзий. Даже примкнув в качестве активного борца к антифашистскому народному фронту, Рот продолжал симпатизировать реставрацион­пов-омониямти между политической позицией Рота-пу­блициста и его глубоким реализмом заме­чательнейшего художника - одно из са­мых интересных и поучительных явлений в современной кашиталистической в современнойкашиталистической литера­туре Говоря об антифашистской деятельности немецких писателей, нельзя пройти мимо того факта, что писатели-антифашисты есть и в самой гитлеровской Германии и вахваченной Гитлером Австрии, Заслу­живает пристального изучения их легаль­попетальная деятельность. По впол­понилным причинам, в нашей статье не может быть назван ни один из этих писателей и ни одна из написанных ими книг. Здесь я хотел бы только отметить факт их существования и огромную вир­туозность, достигнутую ими в маскиров­ке своих оппозиционных по отношению к фашистскому режиму взглядов и наст­роений, находящих то или иное явное выражение и в их легально издаваемых книгах, Официальная литература фашистской Германии отличается тем, что она совер­шенно антихудожественна, Фактически она явление внелитературное. Опирается эта литература на небольшой круг, главным образом, литературных дилетантов. Рядом с ними живет и продолжает свою деятель­ность в тягчайших моральных условиях фашистского режима значительная группа писателей, которая в первый год гитлеро­вского режима искренне пыталась «уи­фицироваться», но быстро разочаровалась в демагогии официальных представителей режима и в своих литературных произве­дениях дает выход своим настроениям. Сейчас трудно, конечно, как-нибудь обоб­щить или оценить деятельность этих ан­тифашистских писателей «внутренней эмиграции». Но их литературный труд в будущем даст свои результаты, результа­ты, которые несомненно следует оцени­вать уже и сейчас не только с точки вре­ния литературы… 



ФИЛЬМ О ГОРЬКОМ НА ЭКРАНАХ ПАРИЖА Левая французская пресса, долгое вре­мя выступавшая против запрещения во Франции советских фильмов, с удовлетво­рением сообщает, что киноцензура, нако­нец, разрешила показывать в массовых кино, а не только на закрытых просмот­рах, замечательный советский фильм по Горькому «В людях».



Наша критика до сих пор почти не уде­ляла внимания Кронину. Между тем, на­стало время поставить вопрос о том, ка­кое место он занимает в современной анг­лийской литературе. В отличие от популярных у нас Гексли, Олдингтона и Пристли - Кронин в го­раздо меньшей степени интеллигент и «вы­сокобровый». В своих романах и литера­турных выступлениях Кронин подчерки­вает свое родство с рядовым читателем, с «человеком улицы», с обывателем. На «человека улицы» рассчитаны и его книги. В наиболее известном романе Кронина «Цитадель» описана карьера молодого вра­ча Эндрью Марсдена. Окончив универси­тет, он поступает ассистентом к старому врачу с установившейся практикой. Мар­сден интересуется наукой и развивает ки­пучую деятельность, но затем, по мере успеха в жизни, становится циником-ком­мерсантом. Кронин не только психологи­чески верно изобразил переживания чело­века, которого само буржуазное общество делает карьеристом, но, помимо того, за­тронул специфическую проблему, волную­щую широкие круги читателей Англии и Америки. Успех молодого врача заключается в том, что ему открылся доступ в круг бо­литера-икобФенвика. гатых бездельников, изнуряющих себя развратом и страдающих нервным рас­стройством; для этих господ леченье яв­ляется видом спорта, занятием от скуки. Герой «Цитадели» Марсден становится хо­рошо оплачиваемым врачом-коммерсантом, , отпускающим рецепты по стольку-то шил­лингов и фунтов за унцию и применяю­щим патентованные средства, в действие которых он сам не верит, но на психо­логический результат которых он рассчи­тывает. Страшная по существу разложения интеллекта в буржуазном об­ществе, страшная картина торговли здо­ровьем! Но Кронин нигде не возвышается до подлинного обличения буржуазного обще­ства и порожденной им медицины. Более того, он стремится убедить читателя, что в создавшихся условиях одинаково вино­ваты все классы; и рабочие, которые вы­сказывают недовольство новым врачом, нелицеприятно оценивающим симулянтов, описаны Крониным, как не менее реак­ционный элемент, чем богатые бездельни­ки. В то же время Кронин исподволь про­поведует ту мысль, что личная карьера в конце концов полнаоятьна первом плане и что во имя личной карьеры нало и стоит применяться к людям, приспособ­ляться к обстоятельствам. Нечего изобра­жать из себя Дон-Кихота! Роман Крони­на не страшен для буржуазного общества, ибо его геротказывается от борьбы за переуутройство жизни. «Цитадель» - роман автобиографиче­ский. Читая его, мы догадываемся о мо­тивах, побудивших самого Кронина бро­сить медицину. Нам известно, что Кронин оставил практику и занятия в клинике после того, как чрезмерное напряжение сил привело его к первному истощению., По­видимому, нервное истощение явилось след­ствием попытки примирить требования своей совести с обстоятельствами жизни и работы; не находя в себе сил бороться до конца, Кронин вовсе отказался от меди­цины. В романе «Замок Броуди», вышедшем у нас в переводе в прошлом году, Кронин поставил проблему отношений семьи и

ФРАНЦУЗСКИЕ РАБОЧИЕa ИЗУЧАЮТ «ИСТОРИЮ ВКП(б)» Последние два месяца «Юманите» ре­гулярно сообщала сводки о размещении переведенного на французский язык «Краткого курса истории ВКП(б)». Чи­татели «Юманите» вместе с редакцией приняли горячее участие в кампании за стотысячный тираж этой замечательной книги, В сообщении от 13 июня указано, что во Франции уже разошлось 104.487 экз., причем спрос на книгу продолжает расти.

ТЕАТР АНТИФАШИСТСКИХ ЭМИГРАНТОВ

«Дейли уоркер» сообщает, состоялось первое представление театра, организо­ванного группой немецких и австрийских актеров, бежавших от фашистского режи­ма. Показан был «Вильгельм Телль» Шил­лера. В спектакле участвовали такие вид­ные актеры, как Александр Гранах, Лео Реусс, Эрнст Дейч и др. После двухне­дельного пребывания в Голливуде труп­па будет выступать в Сан-Франциско и Нью-Йорке.

ФЕСТИВАЛЬ НА РОДИНЕ ШЕКСПИРА Открывшийся 3 апреля в Стратфорде на Авоне шекспировский юбилейный фе­стиваль закончится в сентябре. В репертуаре фестиваля следующие шекспировские пьесы: «Кориолан», «Ри­чард III», «Много шума из ничего» (в постановке режиссера Идена Пэйна); «Укрощение строптивой», «Двенадцатая ночь» (постановка Ирен Генчель); «Как вам это понравится» (постановка Балли­оля Олловэй); «Отелло» и «Комедия ошибок». ЮБИЛЕЙ УОЛТА УИТМАНА США Нью-Йоркский «Дейли уоркер» посвя­тил специальную страницу 120-летию со дня рождения величайшего поэта аме­риканской демократии Уолта Уитмана: Элла Блуур, ветеранка прогрессивного движения в Америке, рассказывает о трогательной дружбе, завязавшейся ме­жду седовласым поэтом и ею - тогда 12-летней девочкой. Милтон Хоуард пи­шет в обстоятельной статье, что в наше время пора вновь открыть Уитмана. Це­лое литературное поколение послевоен­ной эпохи отрицает Уитмана как поэта. Реакционные критики избегают самого упоминания имени Уитмана. Для них до­статочно того, что он звал к борьбе за свободу, з у, за народ, за великое будущее Америки, чтобы предать его анафеме. Современники тоже плохо понимали Уитмана. «Пора, говорит Хоуард, по­настоящему открыть этого героического национального поэта Америки».





Гарсиа Лорка в кино

Впервые на экране появилось произве­дение Гарсиа Лорка, замечательного испанского поэта, расстрелянного фашист­скими мятежниками. Кинофильм «Крова­вая свадьба» (по одноименной трагедии Лорка) заснят в Аргентине. В роли Ма­тери выступает знаменитая испанская ак­триса Маргарита Хиргу, гастролирующая теперь в Аргентине, остальные роли ис­полняют участники руководимой ею груп­пы. Сценарий написал Эдмундо Гибург, путеатральный критик одной из крупней­щих газет Буэнос-Айреса - «Критика»; он же является постановщиком «Кровавой свадьбы». Диалог построен исключительно на тексте Гарсиа Лорка. Гибург написал пролог к фильму: в нем происходят собы­тия, о которых в пьесе говорится как о прошедших (убийство отна и старшего сына). В фильм включены также романсы 29.Гарсиа Лорка.

ЧЕЛОВЕК 

С

ДУБИНКОИ фабрике, - рассказал он за обедом. БОДО УЗЕ Мы не знали толком, как обращаться с ним. жилах от страха. А Байерле совсем по-дру­жески говорит унтер­офицеру: - Жаль, по правде, бросать ее. Если завтра начнется, то вам же самому при­дется сделать себе дубинку, господин ун­тер-офицер. Унтер-офицер кричит, что подаст ра­порт на него. Мы прямо разозлились на парня, потому что до того у нас на бата­рее все шло гладко, тут сразу скан­дал. У Байерле были светлые волосы и тем­ные брови, и он, правду сказать, был че­ловек рассудительный. Всегда при нем бы­В свободное время он вырезывал на ней узоры, Когда он сидел с нами и сдирал ножом кусочки коры, так что просвечива­ло дерево, он рассказывал или расспра­шивал то того, то другого обо всем, что угодно. Откуда ты, кто ты, есть ли у твоего отца работа, что делает твоя мать, есть ли у тебя дома близкая девушка? Он выспрашивал тебя, душу твою вы­нимал, и все-таки манера разговаривать была у него не плохая. Скоро он знал уже все о нас. И, бывало, ты ни о чем не думаешь, а он проходит мимо и гово­рит: - Ты должен написать домой, там ведь беспокоятся о тебе. И если он знает, что у твоих родите­лей маленькая усадьба, то говорит: - Теперь они копают картофель. Тебя там нехватает, а. Это было потешно. Два года мы были в армии. Восемь дней был он у нас, и вот мы уже почти что перестали быть солдатами, и снова стали людьми. А тут как раз в эти дни становилось все горячее, и вокруг в один голос го­ворили: - Теперь, действительно, начинается. Мы же думали только о том, что де­лается дома. Настроение совсем упало. Мы В сущности он был со стороны, и мы могли бы подразнить его, поиздеваться над ним. Но это была старая окопная лиса, его нельзя было провести. У нас было очень воинственное настро­ение. Мы знали две песни: одна называ­лась: «Когда пруссаки подошли к Праге», другая была проще: «Раз, два, ты--ко­нец Чехословакии», Мы орали это с утра до ночи. В тот вечер в комнате, на сто­янке, новенький сразу завел с нами бе­седу. режил на фронте. И тут он начал. Рассказывал он вещи довольно страш­ные. Прорыв на Сомме в мае восемнад­цатого года. Три раза был он контужен. При их орудии уцелел он один. Он и тог­да был артиллеристом. Он рассказывал, как одного ранило в живот, как тот ле­жал, крепко придерживая руками выва­ливающиеся кишки, и кричал, кричал. Нам потом все казалось, что мы слы­шим. как этот парень кричит. Никто из нас не мог заснуть. Кюльман, наш на­водчик, по профессии часовой мастер, встал утром совсем зеленый. А Байерле с утра, как ни в чем не бывало, закурил, выпил две кружки кофе и отправился со своей дубинкой на учение. на дубинке он вырезал наверху из коры кольцо и под ним пару ромбов,-рисунок получился очень красивый. У нашего унтер-офицера дыхание сначала сперло, когда он увидел парня с дубинкой, затем он заорал: - Свиней вышел пасти ты, грязный мужик? Брось дубинку! Приказ есть приказ, так у нас ведет­ся в германской армии И когда тебе го­ворят, что ты должен прыгнуть с церков­ной башни, ты прыгаешь. Но Байерле не бросает дубинку, а мед­ленно вертит и вертит ее в руках. У ме-

Р А С С К А З

- Что, собственно, случилось у вас в батарее? - спросили солдаты других ча­стей. Артиллерист пожал плечами. Да,-сказал он,-это была стран­ная история. Вы, знаете, что наша бата­рея, первая батарея, всегда считалась об­разповой, И, правда, все у нас ладилось, шло, как по ниточке. Пока не принесло к нам этого старикашку. Чорт его знает, как это вышло. Мы стояли близ одной де­ревушки, в горах, неподалеку от грани­цы. По ночам на посту слышны были выстрелы. Там уже шла трескотня. Нач­нись война, мы попали бы первые. Однажды утром явился этот старик. Мо­росило, все кругом было окутано серой пеленой. Я и сейчас словно вижу, как он спускается по дороге. Сделал он себе буковую дубинку и так шел с ней. На вый, сутулый. Постоял немного и сказал мне: - Основательно ты это проделываешь. Мне и в голову ничего не пришло, и я крикнул ему в ответ: - Хочется быть чистым, мы в воскре­сенье войдем в Прагу. А этот там, на мосту, так гнусно ус­мехнулся и говорит: - Что ты так торопишься, сынок? - С чехами мы покончим в три дня, сказал я. Мы и, правда, так думали. Тот наверху опять усмехнулся: Подождешь,сказал он и спросил о нашей батарее: он, дескать, является, как запоздавший запасной. на него: уже был наверху и сразу накинулся Являешься к нам?-спросил я. Ты что же, солдат? - Я?-сказал длинновязый. - Я был уже на войне, когда ты еще под столом гулял. Сказал и пошел.

работал на папиросной

ня кровь застыла в

все еще пели, но только старые песни, вроде «К Страебуру, в окопы», «Три ли­лии, три лилии». Однажды на завтрак дали суп. Дерьмо, - сказал Байерле и стал искать мяса, которого, конечно, там не было. Тогда он сказал: Такая же жрат­ва была у нас в восемнадцатом году. Но это было все-таки на четвертом году вой­вы, тогда, в конце концов, ничего друго­го нельзя было требовать, А если на этот раз сразу так начинается, то это весело… И он рассказал о дохлой крысе, кото­рую они однажды нашли в пище. Он так умел рассказывать, что каждо­му из нас казалось, будто под следующим листиком капусты покажется крыса. Что с вами?-спросил Байерле.  он взбудоражил всю батарею. Богда он с тобою говорил, казалось, будто он говорил то, о чем ты сам думаешь, но не смеешь признаться себе, что думаешь об этом. Вы сами можете себе представить, о чем. Так наша батарея перестала быть разцовой батареей. Дело уже не ладилось у нас. Если бы началась война, не знаю, что вышло бы. В конце концов, двое да­же дезертировали… Артиллерист минуту помолчал. Ну, и что же? - спросили солда­ты. Что же?-удивленно повторил ар­тиллерист.Ничего… А парень с дубинкой, что с ним стало? - Ах, этот, сказал артиллерист и до­пил свое пиво.-Его быстро убрали. Что с ним сталось-неизвестно. А я и сейчас словно вижу, как он поднимается утром по дороге. Дубинкой он размахивал, как странническим посохом. Вся дубинка была покрыта узорами, спи­ралями, кружками и, не знаю, какими еще значками… Вырезывать мог он великолеп­но, этот Байерле. Вы удивились бы, ес­ли бы увидели его дубинку. этими словами артиллерист встал и пошел. Перевод с немецкого Л. САВЕЛЬЕВА.

H

ба re B TE a

МЕСЯЦ В СОВЕТСКОМ СОЮЗЕ постановке пьес великих классиков атру, но и высокая культура советских зрителей. Но что особенно восхитило меня как выражение бережного отношения к ду­ховной культуре, это необычайно кропот­ливое, умное и умелое комплектование сохранение всего, что относится к жизии и деятельности великих мастеров слова. Музеи Пушкина, Горького, Толстого, Шев­ченко (в Киеве) Чехова способны ока­зать не только на писателя, но и на каж-ми дого культурного человека большое восши­тательное воздействие. В наши дни националистической розни, расовой вражды и ненависти в других европейских странах так отрадно было видеть демонстрацию единства и крепкой дружебы разноязыких народов великого Со­ветского Союза, в которую превратился оШевченковский пленум правления союза советских писателей. И серьезные науч­пы доклады, и интерес киевлян к ра­ботам пленума, и невиданное внимание в писательскому труду со стороны укран ского правительства, предоставившего для заседаний пленума прекрасное новое зда­ние советского парламента, украшенного гербоУкраинской социалистической рес публики,-все это ярко свидетельствует высокой духовной культуре всего совет­ского народа. Беседа с литовским писателем ЛЮДАС ГИРА

не B

pr Th aa Ra Ді Д B Th ск ло Л

Около месяца прожил в СССР извест­мечательностями Москвы, принял участие в работах Шевченковского пленума ССП сССР в Киеве, побывал в доме отдыха писателей в Ялте. об-0 Москве, которую Людас Гира видит не впервые, он может говорить часами. В памяти его еще сохранился образ старой Москвы, где маленькие кособокие домиш­ки уживались бок о бок с новыми высо­кими зданиями, где по вымощенным бу­лыжником мостовым цокали копыта из­возчичьих лошадей, где на каждом углу можно было натолкнуться на часовенку, а c высокого места любоваться пестротой куполов многоглавых церквей. Как непохожа старая Москва на то, что я увидел теперь. Гигантское строительство до неузнаваемости измени­ло лицо столицы. Широкие асфальтиро­ванные авеню, по которым свободно дви­жется в несколько рядов вереница авто­мобилей, автобусов, троллейбусов. Огром­ные новые дома не только в центре, но и на окраинах и в предместьях города. Москва по праву считается первым теа­тральным городом мира. Высокое мастер­ство актерской игры, художественность оформления спектаклей, пачиная от Боль­шого и Малого театров и кончая театром Революции и Камерным, тщательность в

на

бе Ен Rp Hо Вa

Жи за1

Ше До Тр би бис Сл бо бис ин per

Причислили долговязого как раз к на­шему орудию. Фамилия его Байерле, Се­бастьян Байерле, родом он из Франконии, 2 Литературная газета № 34