Сообщение ТАСС. мия потеряла в этих боях 40 убитых 70 человек раненых. числе захваченных документов трех разгромленных японских штабов, из котрых один - штаб отряда подполковник Адзума, имеется подлинный приказ комаддира 23-й японской дивизии генераллейтенанта Камацубара из Хайлара 21-го мая. В этом приказе генерал Ка цубара, между прочим, об являет частям, что - «Дивизия одна своимич стями должна уничтожить войска Внепней Монголии в районе Халхин Гол», Наряду с столкновениями назем войск имели место также столкновон авиации. 28-го мая группа японских ребителей и бомбардировщиков, наруш границу, пеожиданно напала на два полевых аэродрома монгольской армин. Застрнутыеврасплохмонгольско-совт истребители поднялись в воздух с некотрым опозданием, что дало противник имущество. В этом бою монгольско-у ская авиация потеряла 9 самолетя японцысамолета. В конечном японские самолеты вынуждены были спешно отступить на свои базы. 22 июня произошло новое нападение япономанчжурской авиации в количестве 1 самолетов. Монгольско-советская авини вступила в бой в составе 95 самолета В этом бою было сбито 31 японо-манч ский самолет и 12 монгольско-советст самолетов. 24-го июня японо-манчшурти авиация вновь предприняла напалениа уже в количестве 60 самолетов, Монголско-советская авиапия приняла бой та в количестве 60 самолетов и сбила 9 японо-манчжурских самолетов. В этом ба монгольско-советская авиация потери лишь 2 самолета. ко-25-го июня не отмечено никаких н цидентов на границе МНР и Манжо Советско-монгольские войска занимавт все пункты на границе с Манчжурей восточнее реки Халхин Гол. За весь перил стольновений советеко-монгольение вайн ев, когда советско-монгольская авнация преследуя японо-манчжурскую авиацив, оказывалась вынужденной залетать на территорию Манчжурии. Начиная с 15-го мая ряд иностранных газет, основываясь на неверных сообщениях штаба Квантунской армии, дают сведения о столкновениях между частями Монгольской Народной Республики и японо-манчжурскими войсками. Японские газеты лживо утверждают, что эти столкновения вызваны нарушением монгольскими войсками манчжурской границы. В то же время японские газеты хвастливо кричат о «больших» потерях, понесенных войсками и авиацией Монгольской Народной Республики. На основании данных, полученных из штаба монгольско-советских войск в МНР, ТАСС имеет возможность сообщить проверенные данные о событиях на монгольскоманчжурской границе. В действительности на границе с Манчжурией в районе озера Буир Нур произошли следующие события. 11-го мая монгольские пограничные заставы, расположенные в районе Номон Кан Бурд Обо (юго-восточнее оз. Буир Нур и 16-20 клм.восточнее p. Халхин Гол) подверглись неожиданному нападению со стороны японо-манчжурских войск и вынуждены были отойти на запад от границы реке Халхин Гол. Начиная с 12-го мая в течение 10 дней в этом районе почти ежедневно происходили пограничные столкновения, в результате которых были убитые и раненые с обеих сторон. 22-го мая усилившиеся японо-манчжурские войска, попытавшиеся атаковать наши части и углубиться на территорию МНР, с значительными потерями были отброшены за границу. 28-го и 29-го мая японо-манчжурские войска, получив свежие, значительные подкрепления японскими войсками, прибывшими из Хайлара с танками, бронемашинами, артиллерией и с большим пичеством авиации, вновь вторглись на территорию Монгольской Народной Республики. Подошедшими войсками Монгольской Народной Республики налетчики были разбиты и рассеяны. Оставив на поле боя ступили на свою территорию. В этом бою манчжуро-японские войске потеряли более четырехсот убитыми. Монгольская Народно-Революциоппая ар-
Ленгстон ХьюЗ
АРАГОн
Лун
Мы хотим настоящей Америки Речь на третьем с езде Дважды я имел честь и удовольствие представлять Лигу американских писателей на конгрессах за границей, в Париже и в Испании. В Европе я говорил прежде всего как американец и как писатель, и уже во вторую очередь - как негр. Здесь, в Нью-Йорке, на третьем с езде американских писателей будет правильно, мне кажется, в интересах демократии изменить этот порядок. Я буду говорить в первую очередь как пегр и писатель, и уже во вторую - как американец, потому что негры - эт американцы второй очереди, второго сорта. Все проблемы, знакомые евреям сегодня в гитлеровской Германии, знакемы нам, неграм, здесь, в демократической Америке, - с одной разницей: здесь мы можем открыто говорить о наших проблемах, писать о них, протестовать и пытаться улучшить наше положение. Евреи в Германии лишены всяких возможностей. Демократия позволяет нам надеяться и предпринять некоторые действия для осуществления наших надежд. Именно потому, что мы живем в демократической стране, я могу стоять здесь и говорить с вами о наших общих проблемах, о проблеме демократии. Вот наши проблемы: прежде всего книги негритянских писателей рассматриваются редакторами и издателями как экзотика. Негритянский материал относится к той же рубрике, что и китайский, или материал об островах Бали, или материал о Восточной Индии. Редактор журнала скажет вам: «Мы можем печатать не больше такого-то количества негритянских рассказов в год» (и это «такое-то количество» будет очень маленьким). Издатели скажут вам: «Мы уже вывы пускаем этой осеньд одну негритянскую книгу». Для негритянских писателей рынок, стало быть, твердо ограничен, если они пишут о самих себе. И чем вернее мы описываем нашу жизнь, тем ограниченнее становится наш рынок. Те повести о неграх, которые расходятся лучше всего, написаны ли они неграми или белыми, повести, входящие в список боевиков и получающие главные премии, эти повести почти всегда лишь слегка касаются действительных фактов негритянской жизни; они рисуют наши мрачные гетто в больших городах как счастливые места, наши плаптации на далеком юге - как идиллические пасторали. В этих книгах нет голода, нет изоляции, нет липчевания, нет страхов, нет угроз и насилий. Экзотическое - это причудливое и счастливое, патетическое, быть может, мелодраматическое, но никак не трагическое. на нас смотрят, как на экзотику. Когда мы перестаем быть экзотическими, нас перестают покупать. Я, разумеется, знаю, что очень немногие писатели, какой бы они ни были расы или нации, могут жить на доходы от их творческой работы. Для этого вы должны быть очень удачливы и очень знамениты. Но многие американские писатели, если они не негры, могут кормиться работой в областях, более или менее связанных с литературой. Они могут быть профессиональными писателями, жить на доходы от своих литературных репутаций и благодаря этому иметь досуг для личда не предоставляется, будь он знаменит, как покойный Джеймс Уэлдон Джонсон, или такой блестящий мастер, как здравствующий Ричард Райт. Негритянскому писателю может достаться случайная премия или стипендия, по не литературная работа. Редакции и конторы журналов, газет, издательств наглухо закрыты для нас в Америке, как если бы мы были чистокровными неарийцами в Берлине. Само собою понятно, что негритянские писатели не продают права на инсценировку своих произведений для кино. Ни одна киностудия в Америке, за все время существования кино, не осмелилась сделать хотя бы одну картину на драматическом материале из негритянской жизни. Ни одна студия! Ни одной картины! На экране мы слуги, клоуны, шуты. Для потехи. Смешно и очень глупо. Этого роамериканских писателей да материал, используемый киностудиями, очень редко пишется неграми. Я начал с проблемы источников существования, потому что это основная проблема. Большинство недоедающих писателей умирает молодыми или перестает быть писателями, потому что вынуждено заниматься другим ремеслом. Обратимся к лекциям, являющимся источником доходов для многих белых писателей. Главные лекционные бюро не выпускают негритянских ораторов. Тысячи женских клубов и трибун никогда не слышали - и не услышат - негритянского оратора. Поскольку в таких клубах беседы часто происходят за чаем, момент социального равенства играет большую роль. Во многих штатах Американской республики закон воспрещает белым и неграм вместе пить чай в публичных местах. Если негритянскому писателю случается выехать в лекционное турне, он испытывает все затруднения, которые терпит в этой стране всякий «цветной» путешественник, в особенности на юге … вагоны Джим-Кроу и изолированные залы ожидания. Если негритянский писательлектор едет в автомобиле, он не найдет места ни в одном туристском лагере, и в очень немногих ресторанах ему подадут обед. Вго не пустят в гостиницу. На этой неделе газеты сообщали, что отель «Линкольн» в Спрингфилде отказался предоставить комнату Мариан Андерсон, приехавшей петь в премьере «Молодой мистер Линкольн». Десять дней назад мой друг, довольно известный негритянский писатель, третья книга которого только что вышла из печати, был приглашен на беседу ето творчестве в помещение большого женсков помещение, так как швейнар отказался пропустить его. Он был вынужден пәйти в ближайшую аптеку и позванить по телефону пригласившим его дамам о том, что он лишен возможности попасть в помещение. Когда такие вещи описываются в книге или рассказе, они неэкзотичны, неприятны. В них нет забавного южного юмора и они плохо расходятся. Один из старых и наиболее культурных американских журналов, отклонив как-то мой рассказ (на что он имел полное право по соображениям литературного порядка), прислал мне вместе с ним маленькое письмо. Редактор писал: «Мы полагаем, что наши читатели все еще ищут в чтении прежде всего удовольствия». Итак, подытоживаю: рынок негритянских писателей очень ограничен. Работы в качестве профессионального писателя, сотрудника редакции, рецензента издательств и так далее почти нет. Всюду в Америке негры лишены возможности прилично путешествовать, лишены доступа в отели и рестораны, вежливого обращения со стороны швейцаров, лифтеров, служащих публичных помещений. Таковы некоторые из наших проблем. Что можете вы, писатели, сделать, чтобы помочь нам? Что можете сделать вы, наши читатели, чтобы разрешить их? Мои проблемы - ваши проблемы. Нет, я неправ. Это касается не меня и не вас. Это касается нас. Все мы американцы. чае маршировать вместе? Но, может быть, слово маршировать неподходящее слово, напоминающее солдат и армию? Не можем ли мы соединить наши головы и вместе думать, а не только мечтать о будущей Америке? И потом создать ее нашими руками? Создать землю, на которой даже негритяпский писатель сможет прожить, если он хороший писатель. И на которой, будучи негром, оп не будет американцем второго сорта? Мы не желаем никаких второсортных американцев. Мы не желаем слабой и несовершенной демократии. Мы не желаем нищеты, голода, предрассудков, страха, мы не желаем, чтобы от них страдала какая-либо часть нашего паселения. Мы желаем, чтобы Америка действительно была Америкой для каждого! Давайте же сделаем ее такой!
Развеем тучи Из речи, произнесенной 13 мая 1939 г. в парижском Доме химии на конференции в защиту мира, демократии и человеческой личности Несколько дней назад один журналист, с которым я редко схожусь во взглядах, изливая свою скорбь по поводу нынешнего состояния Европы, подчиненной грубой силе, взывал к диктатуре разума. И он предлагал Западу от своего имени трех диктаторов: Данте, Гете и Вольтера. Понятно, это весьма спорная формула и ее легко можно опровергнуть, но мне понятны чувотва, которыми она продиктована. К несчастью, мы очень далеки от этой утопии, и судьба трех названных писателей показывает нам, какое расстояние отделяет нас от господства разума. Как известно, вследствие германо-итальянского культурного соглашения на родине Данте отныне запрещено издание «Божественной комедии», и она из ята из библиотек. Что касается Гете, то его именем недостойно злоупотребляет еще доктор Геббельс для своей пропаганды. Человек, ветствовавший победу французов у Вальми как зарю нового человечества, не мало был бы изумлен тем, что на его родине отныне избегают говорить обо всем том, что составляет самое существенное в его идеях. Что до Вольтера, то французская пресса прошла почему-то мимо известий о нем, дошедших к нам на-днях из Испании; вероятно для того, чтобы обеспечить спокойствие генерала Франко, дефилирующего во главе своих итало-германских войск, в Мадриде недавно сожгли произведения Больтера, а заодно и Руссо, Дидро и Карла Маркса. Я пришел сюда не затем, чтобы требовать немедленного и пова переального гента, еще и еще раз обратить ваше внимание на очень серьезную болезнь, которой поражена наша эпоха и которая унижает великое человеческое достоинство. Болезнь эта именуется фашизмом. Ее последствия в 1939 году так очевидны, так кровавы и так ужасны, что на чудовище, их породившее, уже пало всеобщее осуждение. Во все времена тираны и преступники прикрывали громкими словами нетерпимый характер их деяний, Фашизм ничего не изобретал: он всего лишь воспользовался старыми приемами, применив их поновому. В апологии грубой силы, которой была посвящена недавняя речь Муссолини, заявившего, что вечный мир был бы бичом для человечества, - нет ничего нового. После Лейпцигского процесса фашистское чудовище извлекло уроки из своего поражения и очень заметно шагнуло вперед в своих методах. Сегодня фашисты прежде всего казнили бы Димитрова, а потом стали бы доказывать его виновность с помощью любых трюков. Такой метод они применили к Чехо-Словакии и к Албании и пытаются применить к Польше. Фашизм сделал обман своим искусством, искусством, которое он экспортирует и которое пособники фашизма в демократических странах культивируют по его примеру. -По никогда лингвисты не предполагали, что слово может перестать обозначать одну вещь, для того чтобы обозначать ее противоположность. Здесь уже не лингвистиИзвестно, что слова иногда способны менять свое значение. Лингвисты отмечакам бумаги». Но я хочу здесь остановиться па извращении слов в повседневной жизни, которое, я повторяю, находит приверженцев за пределами Третьей империи и герцогства семейства Чиано. Так, если фашисты засылают в иностранное государство своих агентов-провокаторов, то они начинают говорить о «неслыханных страданиях» немцев в Судетах или итальянцев в Тунисе, страданиях, о которых ничего не было слышно до сих пор. Если эти агенты фашизма убивают, нарушают общественный порядок, то законные репрессии против их покушений и заговоров будут именоваться «актами агрессии» против Германии или Италии. Если глава государства заявляет о своей готовности защищать свои границы, те самые границы, которые признаны и гарантированы фашистским государством, это пазывается «провокацией». при-Если, угрожая оружием, фашизм вмешивается во внутренние дела соседней страны, это называется «восстаповить право угнетенного меньшинства». Если он вторгается на территорию народа, это называется «отвечать на призыв этого народа» Точно так же «освобождением народа» называют его апнексию. Чтобы замаскировать характер классовой войны фашизма, скрыть, что она ведет к эксплоатации порабощенных людей и уничтожению тех, кто оказывает сопротивление, создают вымышленного врага, , нечто вроде удобного идеологического манекена: иудо-марксизм. Так иудо-марксистами становятся Иден, Чемберлен, папа римский, Рузвельт и кто угодно. Нанбольнее негодование листский». Нужно ли доказывать подлость фашизма, который не перестает твердить о национальном единстве и требует, чтобы из французской нации были разом исключены элементы, исторически составлявшие эту нацию, как евреи, которые умирали за Францию в 1914-1918 гг., или народы, паселяющие Францию, которые выражают свою ненависть к расизму и отождествляют дело Франции с делом свободы. Нужно ли доказывать подлость фашизма, говорящего о национальном единении, из которого он исключает рабочий класс, и предающего анафеме замечательные идеи, вышедшие из французского народа и составляющие его величие, идеи, которым теперь исполняется 150 лет. Кажется, самая коварная ложь фашизма заключалась в том факте, что он нацепил в Испании маску «национализма» на войска мавров, итальянцев и германцев. В самом немецком названии фашизма - национал-социализм - содержится ложь: во-первых, он выдает себя за социализм и, во-вторых, хочет создать зию национального движения. Фашисты забывают, что если в Германии, например, установлен контроль над курсом валюты, то лишь для того, чтобы лучше обеспечить владычество класса тех, кто бросает под топор лучших сынов народа, кто изгоняет из Германии и преследует великих ученых, писателей, художников этой благородной и несчастной страны. Социализм, в подлинном смысле слова-- ность фашизму. Фашизм - это самая грубая форма классового владычества, это культ войны, убийца детей и женщин, душитель свободы тех, кто трудится.
Фриц ЭРПЕНБЕК Мартин Андерсен-Нексе знаем Андерсена-Нексе, человека и революционера, является и его литературное творчество. От «Пелле-завоевателя» через «Стине -дитя человеческое», «Борнхольмские рассказы» и т. д. до его недавно написанных воспоминаний пролегает почти прямая дорога. Он устоял перед опасным и мощным в свое время натуралистическим потоком, не дал увлечь себя на путь серого, соглашательскога, антиреалистического бытописательства. Еще меньше поддавался он соблазну дакировки, приукрашивания безобдных юмором печальных и уродливых сторон жизни угнетенных и эксплоатируемых, жизни, которую он знал как ни один другой писатель по собственному опыту. Не случайно поэтому книги АндерсенаНексе пользовались глубоким уважением тикам» и перестраховщикам, утверждающим, что ранние произведения АндерсенаНексе «устарели» или «потеряли актуаль ность». Как будто подлинно реалистическое произведение может устареть! тон-Старость оставила совершенно нетронутыми не только книги, но и самого поэта. Об этом свидетельствуют его воспоминания «Под открытым небом», являющиеся великолепным именинным подарком, преподнесенным 70-летним юбиляром нам, его благодарным почитателям. Убедительное доказательство тому и непоколебимая, мужественная дружба Андерсена-Нексе с страной молодости и светлого будущего! Трудящиеся Советского Союза отвечают на дружбу великого писателя чувстм благодарности, уважения и любви. Когда Мартин Андерсен-Нексе входит в комнату, становится теплее, светлее, уютней. В этом - сегодня уже семидесятилетнем старце - столько сердечности, силы, мягкого юмора, что, кажется, они возможны только у человека, который много страдал, много боролся и изо всех жизненных передряг вышел победителем. иллю-Широкий гневный лоб всегда готового к борьбе писателя и лукавые веселые морщинки у добрых глаз умудренного жизнью мужа, морщинки, улавливающие и удерживающие в своей паутине искристый смех, и то и другое типично для Андерсена-Нексе, человека и писателя. Воистину Андерсен-Нексе человек замечательно цельный. Он стал таким не только теперь, к семидесяти годам; уже в своем первом значительном произведеность, подлинная любовь к человеку, реализм и гуманизм - вот что дает нам право называть Андерсена-Нексе образцом художника и человека. Известно, как высоко оценивал Ленин роман «Пелле-завоеватель», с какой гениальной прозорливостью и с каким ким литературным чутьем Владимир Ильич выделил именно этот роман и именно этого автора из общей массы все более и более уклонявшейся в то время вправо западноевропейской, так называемой «рабочей литературы». заблуждений и ошибок допустила эта «рабочая литература», прежде чем она окончательно вернулась к реализму. Но Андерсен-Нексе никогда не увлекался ее обманчивымидеями. Таким же монолитным и последовательным, каким мы К 70-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ
ческий феномен, а ложь, Ложь всегда но фашизм систематизировал су-И позвольте мне напомнить, что всех нас об единяет любовь к миру, а для того, чтобы сохранить мир, если мы верим великому голосу Ленина, чьи ученики сегодня являются лучшими борцами за мир во всем мире, мы должны рассеять тучи, которые предвещают начало войны. Эти тучи, поверьте мне, сильно сгущены с помощью слов, и в минувшем году мы могли видеть, как слова делу поджигателей войны. Будем же внимательны к словам, будем следить за тем, служилиМного чтобы слова всегда оставались верными слугами действительности, а не способствовали ее маскировке. ществовала, ее таким образом, что стоит на этом остановиться и поискать средств к тому, чтобы ограничить ее действие. Конечно, наивно было бы подробно останавливаться на одном из обычных ходов фашизма, который заключается в том, чтобы громогласно заявлять о гарантии неприкосновенности границ какого-нибудь государства, чтобы затем вторгнуться в это государство. Это злоупотребление словами просто показывает, какие меры надо применять к тому, чтобы восстановить международное право и уважение к «клоч-
Комбриг Ф. ЧЕРНЫШЕВ
ложения и национальности, - все, кто на свободе мог хоть в малейшей степени подорвать военно-политическую машину германского милитаризма. Рабочие, крестьяне, представители интеллигенции и буржуазии, националисты Литвы и Польши, военнопленные русские солдаты и офицеры содержались в Малята вместе с вольнодумствующими солдатами и офицерами кайзеровского войска. Среди них на некоторое время оказался и преклонявшийсяАвтор перед генералом Клаусом, но уже поколебавшийся в своих патриотических чувствах Винфрид. Ужасы концентрационных лагерей и борьба среди правящей фашистской клики характерны и для современной гитлеровской Германии. Гестапо так же, как и Обер-Ост, бросает в лагери лесятки тысяч честных людей, выразивших хоть малейшее недовольство гитлеровским режимом. Показывая ужасы концлагерей, A. Цвейг высказывает убеждение, что именно замуштрованному немецкому войску, а не рабочему классу, припадлежит решающая роль в грядущей революции. Это неверно. Известно, что предательство II Интернационала, благодаря которому «Базельская резолюция была положена под сукно, а рабочим был дан новый лозунгистреблять друг друга во славу капиталистического отечества» (Сталин), на время задержало революционное выступление рабочего класса в Германии, Все же революция там началась от искры, брошенной Великим Октябрем в России, и ведущая роль в ней принадлежала рабочему классу. Она в капиталистических странах принадлежит ему и сейчас. Среди солдатской массы армии рабочий класс также был и является ведущим, но у А. Цвейга эта роль рабочего класса не обрисована социально и исторически полно. A. Цвейг в «Возведении на престол короля», к сожалению, не показал представителей рабочего класса как руководителей революции.
Идеализированы такие матерые пред лом, очевидно Юденичем. Опасаясь крушения плана Клауса, рассчитанного на решение войны за счет России, Винфрид предостерегает его о возможном предательстве и немцев этим русским генералом. Даже открыто заявляя Клаусу своем переходе к людям, «которые ходат пешком», Винфрид сожалеет, что во врена революции «в своем отчаянии матери н уловят разницы между вами и Шиффен цалом и вся ваша жизнь (жизнь Клауса. - Ф. Ч.), все ваше большое искусетв (запойдут прахом». Как видим, сожаление Винфрида относится не только к Клаусу, но и ко всему «военному искусству» насильнической немепкой армии. войск,Так цельность образа Винфрида растворилась. Переход в лагерь революц этого переполненного пруссаческими предрассудками человека представляется на неубедительным. Что же касается образов генералов фон Лихова иКлауса то стоит учесть опыт русской революции и вспомнить прямыю высказывания Ленина: «беспощадное ипребление гражданских и военных начальников есть наш долг во время восстания». ак известно, по вине «революционеров» типа Винфрида это ленинское ука зание не было осуществлено во время волюции в Германии в 1918 году, а тан же и в последующих восстаниях. Гинденбург, Людендорф и прочая прусско-юнкерская камарилья остались у власти. Они продолжали эксплоатирова истощенный войной немецкий народ. О были и остались активными борцами войну-реванш, войну против отечества ойциализма -- СССР. Они были и остались в кадрах фашизма. В образах фон Лихова и Клауса не раскрыто подлинное ли прусской военщины. Хотелось бы, чтобы вследующих раб тах большого художника А. Цвейга идейное содержание было четче и целсустремИ, в писатель ленней. добьется. несомненно, ставители германского милитаризма, как генералы фон Лихов и Клаус. Первый показан гуманным рыцарем, который, потворствуя заступничеству своего племянника Винфрида за русского военнопленного, даже не боится вступить в оппозицию всему режиму, установленному верховным командованием во главе с всесильным Шиффенцаном (Людендорфом). пытается облагородить образ фон Лихова якобы свойственными ему идеями национальных войн. Фон-Лихов этим псевдонимом скрывается генерал йхгор)командуетоккупационными немецкими войсками на Украине. Деятельность этого генорала, как и его очень памятна украинскому, русскому и белерусскому народам. Достаточно было бы автору озпакомиться с ежегодно печатаемыми в советских газетах материалами о немецкой оккупации на Украине, чтобы убедиться в том, что каратель и вешатель фон Лихов-Эйхгорн никогда не мог быть и не был гуманистом. Он был и остался видным представителем прусского милитаризма, который в 1918 году на территории «ав-
ВОЗВЕДЕНИЕ МИЛИТАРИСТОВ B ГУМАНИСТЫ прогрессивного человечества со «злой силой» - фашизмом. С этой стороны, как нам кажется, только что вышедшая четвертая книга эпопеи «Большая война белых людей» имеет ряд недостатков. А помещенная в том же номере журнала «Интернациональная литература» статья Е. Ф. вполнловлетворит внипович вряд ли вполне удовлетворит читателей, чересчур она апологетична. Подробно разбирая творчество A. Цвейга, E. Ф. Книпович обнаруживает глубокие знания деталей произведения, но общими своими рассуждениями затемняет правильное понимание романа и не дает ответа на вопросы, которые интересуют читателя. Ф. Книпович утверждает, что Цвейг рассказывает о превращении ряда персонажей романа в борцов за гуманизм. При чем борцов за гуманизм, неразрывно связанный с революцией, гуманизм, вызревающий в недрах народа, который уже «не хочет старого». Но именно последнее, т. e. гуманизм, вызревающий в недрах народа, в «Возведении на престол короля» A. Цвейгу, мы полагаем, показать не удалось. Вряд ли можно и нужно рассматривать показанных в кните гуманистов из среды немецкой буржуазии, как представителей народа. Тем более этого нельзя сделать в отношении Винфрида, представителя юнкерской Германии, восторгающегося не только своим дядей, генералом фон Лиховым, но и теми явлениями военного пруссачества, которые еще оставались нетронутыми в немецкой армии даже к концу
В журнале «Интерпациональная литература» (№№ 11 и 12 за 1938 г.) напечатан роман Арнольда Цвейга «Возведение на престол короля». Это четвертая книга эпопеи «Большая война белых людей». Арнольд Цвейг известен советским читателям и прогрессивным кругам общественности за рубежом как писатель антифашистский. В двадцатую годовщину Октябрьской революции A. Цвейг назвал себя «боевым соратником Советского Союза». Уже это одно обязывает советских читателей и критиков, а тем более редакцию журнала «Интернациональная литература» помочь своими указаниями A. Цвейгу, тем более, что он принадлежит к разряду тех художников, которые «не шутят ями». иде-E. В каждом существующем сейчас мире фашистском - агрессивном, либо в мире так называемых демократических стран или стран, уже ставших жертвой агрессии, и, наконец, в мире новом, социалистическом - в СССР - одно явление сменяет другое. Поэтому нужно обладать не только талантом художника, но уметь также мобилизовать этот талант, своевременно резгировать на общественные явления и четко определять свои исторические персонажи. Это особенно важно в настоящее время время схватки «доброй силы» всего 2
мировой бойни. Он восхищается дисциплиной прусской армии, тем, что «бывший фельдфебель и теперь немногим больше фельдфебеля, но несет большую ответственностьпрекрасно раскусил орешек». Так показывает автор отношение своего героя к известной всему миру своей жестокостью и бесчеловечностью прусскоюнкерской муштре. Более того, когда «Винфрид пересаживается», то-есть открыто переходит в лагерь противников войны и деспотического режима кайзеровской Германии, он все же считает нужным бросить генералу Клаусу: «Помните ли вы серых солдат на деревянном мосту? Равнение налево, не в ногу марш» и далее: «Я перейду в лагерь мне подобных людей, которые ходят пешком». Оказывается, причина этому: «…Поскольку вы меня уже бросили туда, где клопы и вши, я, повидимому, останусь с ними». Пересадка Винфрида в лагерь борцов против войны и прусского милитаризма вызвана, таким образом, не сознательным пересмотром взглядов на милитаризм, a местью за личную обиду. Эту обиду нанес ему милитаризм в лице генерала Клауса, посадившего его в лагерь Малята. Несомненно, А. Цвейгу удалось показать во всей неприглядной наготе ужасы лагерей в Малята и многие махинации Обер-Ост а (командование Восточным фронтом). В лагерь Обер-Ост а были заключены люди независимо от их общественного по-
вторжению немецких оккупантов на советскую землю. В этом именно разрезе и надо было показать фон Лихова-Эйхгорна. Странночто Винфрид, которого A. Цвейг делает в конце книги революционером, до конца остается влюбленным в этого матерого милитариста. Это вает на отсутствие цельности и искренпости в «пересадке» тельно в этом смысле и его отношение к генералу Клаусу. Винфриддолгое время восхищается фигурой этого юнкера и его плапом похода на Москву и Ленинград. Для Клауса он даже делается своего рода шпионом, подслушивающим разговор Скоропадского с предателем, русским генера-
Литературная газета … № 35