РАЗГОВОР

ДРАМАТУРГОВ РЕЖИССЕРАМИ

А. БРУШТЕЙН ХОРОШИИ ПОЧИН За последнее время наши издательства приступили, наконец, к выпуску пьес и для детского театра. Этот почин встретит горячую полдержку как со стороны летских театров и драматургов, так и со стороны всей огромной сети летской теа-самолея­тельности, испытывающей острый драма­тургический голод. Выпущенная издательством «Искусство» небольшая кнчжечка с двумя пьесами Александра Крона: «Винтовка № 492116» и «Наше оружие» совпадает с 10-лет­ним «юбилеем» первой из этих пьес. На­п.санная в 1929 г., «Винтовка» обошла сцены большинства наших тюзов, была переведена на языки многих народов Сою­за. Несмотря на свое военное заглавие, «Винтовка» не представляется пьесой обо­ронной в обычном смысле этого слова. На сцене не происходит никаких боевых эпи­зодов, винтовке в пьесе не приходится стрелять по наступающему врагу. Но вме­сте с тем пьеса имеет подлинное оборон­ное звучание. Ценность «Винтовки» в том, чтона учит зрителя понимать и любить замечательных людей нашей Красной Ар­мии. Не стреляя в прямом смысле, «Вин­товка» сокрушительно бьет по анархии, развинченности, аколлективности по этим смертельным врагам нашей жизни, с которыми надо вести беспощадную борьбу. в особенности в деле воспитания подра­стающих людей. Действие пьесы разыгрывается в разгар ведущейся в стране борьбы с детской беспризорностью. Командир полка Благих получает однажды сюрприз: политуправ­ление округа направляет к нему в полк 4 беспризорных правонарушителей, «по слу­хам, неисправимых», с тем, чтобы «эти неисправимые ребята перестали быть не­исправимыми». Этот неожиданный поларок приводит в великое смущение как самого Благих, так и командира Эйно, в роту ко­торого направлены эти непрошенные гости. И вот Эйно и командир отделения Егор Косов оказываются в навязанной им роли педагогов. Перед ними четверо ребят в возрасте от 12 до 17 лет-Ирод, Рязань, Паташон и Ахмет, - распущенных, раз­вращенных бродяжничеством и соприкос­новением с преступным миром. Злобные, надрывно-отчаяьные и вместе с тем оби­женные и несчастные дети, они ершат­ся, хотя внутренне тоскуют по человече­скому теплу, без которого так трудно, поч­ти немыслимо маленькому человеку вы­расти человеком. Задолго по появления кинокартины «Путевка в жизнь» и замечательной «Пе­дагогической поэмы» A. C. Макаренко Крон показал столкновение анархии и сознательной дисциплины в конфликте между беспризорниками и командирами Красной Армии, счастливо избежав при этом казенного бодряческого оптимизма, столь свойственного многим пьесам о «пе­рековках» и «переплавках». Пьеса рисует эпизод из недавнего прош­лого. Многое успело за это время пере­мениться в нашей жизни, но, несмотря на это, «Винтовка» остается актуальной и со­временной пьесой. Правда, мы изжили яз­ву беспризорности, но показанный в пьесе конфликт звучит и сегодня, когда у нас еще живо «эпигонское» охвостье беспри­зорности - безнадзорность. Правда. се­годня комполка Благих носит новое звание полковника, а комроты Эйно -- лейтенан­та. Но образы эти не стали оттого вче­рашними. Это -сегодняшние люди, носи­тели высокой человечности нашей Крас­ной Армии. Это вместе с тем те завтраш­ние люди, которые будут защищать от врагов социалистическую родину. В пьесе «Паше оружие» действуют те же герои - спустя 8 лет. Но теперь Ирод - лейтенант Красной Армии Ива­нов Алексей Герасимович, Паташон - ар­тист красноармейского ансамбля Рабисов Михаил Михайлович, Рязань - повар Серегин Петр Кузьмич, Ахмет - студент Бегимов Муртазы. C ехавшись на Даль­нем Востоке для дружеского свидания с Эйно, Благих и Косовым, они попадают в сложную, интересно запутанную боевую ситуацию, в которой своим поведением каждый по-своему как бы рапортует о том, чем сделала их школа Красной Ар­мии. Пьесой «Наше оружие» Крон похвально воскрешает забытую, особенно любимую детьми отличную традицию литературных «продолжений». Зритель, принявший эту пьесу так же горячо, как он до сих пор продолжает принимать «Винтовку», с не­терпением ждет третьей - заключитель­ной - части трилогии о замечательных людях нашей Красной Армии.

Ю. ФИЛОНОВИЧ

Народный поэт Карачая Касбот Кочкаров - Я словно начал жить снова. Теперь я пою другие песни. в ауле праздновали 21-ю годов­щину Октябрьской революции, на кол­хозном собрании Касбот взял слово от име­нп стариков. Вышел вперед, поднял вверх смуглое лицо, изборожденное глубокими мерщинами, и запел:  Он радость нам в сердца вселил, Он бедняков об единил, Любить свой труд их научил, Страну сберег от вражьих сил. Я счастья Сталину желаю! Он бесприютным сакли дал, Он безземельным землю дал, Он детям нашим школы дал, Закон чудесный нам создал. Я счастья Сталину желаю! 1 Так вместо речи Касбот спел свою пес­ню о Сталине. *

дмочкС

В повестке дня всесоюзной конференции режиссеров стоял доклад представителя союза советских писателей на тему: театр и драматургия. К сожалению, президиум ССП докладчика не выделил. И тема эта алась менее всего освешенной на кон­ференции. се же с трибуны конференции в по­одние дни ее работы выступили три пи­теля-драматурга - A. Толстой, К. Тре­нев и Н. Вирта. Первым взял слово А. Н. Толстой. Искусство прежде всего народно. Стало быть, создатели и ценители искусства - народ, т. 8. мы все. Стало быть, когда решается художественная судьба драма­опического произведения, приговор ему выносит весь народ. Афиняне так и дела­ли, судя Софокла и Аристофана. патадой античной драматургии был лав­ровый венок, присуждаемый народом. своих гда ей, и наша того сто в Драматургическое искусство, как и вся­кое искусство у нас в социалистическом­обществе, - это дело интеллигенции, пе­педовых и самых передовых ее слоев. На­шеискусство, если сказать образно, это те серебряные трубы, которые поют впере­ди народа, идушего в наступление. «Вся­кая сосна своему бору шумит», - гла­снт пословица. Трубы поют о том, что в сердпе каждого, поют о самом лучшем и высоком, поют, равняя шаг. Серебряные трубы зовут на высокие дела. - грех поп. и не сразу - туре мы. нам хочу спросить Комитет по телам искусств, Главрепертком и наших театральных критиков, продолжает A. Толстой, - в какой мере они учиты­вают суд парода, суд совотской пнтелати­генции над произведениями драматургии и театра?… Народ - судья искусству. И задача кратики - быть выразителем высших художествепных требований народа. Ума­ляет критика такая роль? Отнюдь нет. Мы говорим о тех рогатках, которые разные недотепы и недодумы, моральные сухари, всякие успокоившиеся на лаврах, всякие перестраховщики и трусы ставят перед драматургом, мешают ему дышать всей грудью, расправить мускулы своего таланта, мешают ему петь, идя впереди неисчислимых миллионов. ей это ша всего как так: Мы много говорим об этих рогатках, По на сегодня это лишь призрачные рогатки. Их нет, потому что драматург не хочет, чтобы они были. Если он их не отшвыр­нул, народ потребует этого… В Советском Союзе любят смелых. Народ не прощает уныния, страха, колебания, нерешитель­ности. Художников создавало бесстрашие, упорство, дерзость и величие поставлен­ных задач. Нет, не будем говорить о ро­гатках, это значит сваливать вину с себя на посторонние условия. Народ и партия, ведушая народ к ком­мунизму, - продолжает A. Толстой, требуют от искусства наивысшего напря­жения, растущего напряжения. Чего же нам нехватает на сегодняшний день? Наше художественное мышление движется часто по оголенным схемам, Изо­бразитель отстает от мыслителя. Наша об­шественная жизнь так насыщена идеями, что они часто ослепляют художника, и он, как человек, глядящий на солице, не видит красок. Это касается и драматурга, режиссера, которые отстают в чувствен­пом восприятии нашей жизни, столь на­сыщенной идеями. Вот тут, мне кажется, весь секрет нашей работы над самим собой, в овладе­нии этим секретом и лежат основания для дивного и невиданного взлета искусства социалистического общества. Затем выступил К. Трепев. Если попы­таться изложить в тезисах разговор К. Тре­нева с режиссерами, то он сведется к сле­дующим положениям: - Драма - труднейший вид литера­туры, труднейший и могущественнейший потому, что у нее есть могучий рупор театр; - правильно, что в борьбе нового мира со старым самое могущественное из средств искусства, наряду с кино, это театр, но отсюда и все трудности молодой советской драматургии. И нет ничего удивительного и печального в том, что с труднейшей из

задач, задачей, которая еще нико­не стояла перед мировой драматурги­она справляется еще слабо, а подчас неудовлетворительно; - в последний год наша драматургия подверглась суровой критике с больших принципиальных позиций. Редко, когда драматургическая общественность расходится с критикой в том, что критика недостаточно высоко оценила качества или иного произведения, но она ча­расходится с критикой в том, что она слишком высоко его опенила; советской общественностью был своевременно и сурово осужден формализм искусстве. Но примечательно то, что со­ветская драматургия оказалась в этом грешна менее, чем другие виды искусства. «Случайность» ли это? Нет, не «случайность». Ибо если, как правильно говорил тов. Вышинский в сво­речи на конференции, «формализм изощренность, иногда блеск формы при убогой и сомнительной идеологии», то на­болезнь молодости и болезнь роста советской драматургии в том, что форма отстает часто омборма Высшейдоинооаа-еоаапрошла пушкинский период, пока не явился гени­альный мастер, принесший нашей литера­вечную гармонию содержания и фор­Да, все это было некогда, но что же теперь делать? молодая советская драматургия менее может быть обвинена в илейной бел­ности; Тов. Вышинский ответил на этот вопрос кратко: «Надо непрерывно учиться». Но идет эта наша учеба? Ябы сказал поведение - отличное, прилежание удовлетворительное, успехи слабые, просто сказать неудовлетворительные; основной грех нашей драматургии­ученический: отсутствие оригиналь­ности, отсюда - грубый и робкий шаб­Вместо живых людей - профессии должности, вместо живой жизни с ее кажущимися случайностями и неожидан­ностями - сухая схема, где все заранее только предусмотрено автором, но и разгадано зрителем и где нет ничего неожиданного; робость и творческая ипертность наших драматургов плохой помощник в решении поставленной перед нами пре­блемы - изобразить пового социалистиче­ского человека. Новый человек, прежде всего, герой духа, смело и до дерзости не­устрашимо устанавливающий повые го­ризонты на всех участках советской жиз­ни. Но ведь наша драматургия тоже участок советской жизни, и если она ли­шена этой смелости постановки и глуби­ны в решениях наших проблем, то она не­пременно окажется отсталым участком нашей жизни. Робость и творческая застенчивость за­ставляют многих из наших драматургов прятаться либо за надежные и безопасные шаблоны, либо, еще безопаснее, уходить в историю. Не отсюда ли у нас такое изобилие исторических драм? Горький неоднократно подчеркивал и говорил, что самое главное в драматур­гни - язык. сожалению, наша совет­ская драматургия пока что может приме­нить к себе пословицу: «Язык мой враг мой». Нужно начать настоящую борьбу за образность и чистоту языка в драматургии. Нашей драматургии нехва­тает поэзии. Далее К. Тренев говорит о том, что на­стоящая конференция должна послужить началом более крепкого творческого со­дружества драматурга и режиссера. Речь Н. Вирта была очень коротка. Он говорил о том, что и режиссер и драма­тург одинаково заинтересованы в том, чтобы пьеса была хорошей, чтобы хоро­шими спектаклями воспитывать эстетиче­ские вкусы народа, давать ему богатей­ший познавательный материал. H. Вирта полемизирует с теми театральными деяте­лями, которые ссылаются на то, что их «заставляют» ставить плохие пьесы. В. К.

В нескольких десятках километров на юго-запад от Микоян-Шахара, среди высо­ких, труднопроходимых гор расположенКогда аул Красный Карачай. По глубокому ущелью реки Аксаут над самым краем крутых обрывов ведет к нему дорога - тропа. Суровые скалистые громады, гу­сто покрытые сплошным сосновым лесом, вплотную подступили к аулу, закрыли его от равнинных ветров и туманов. Здесь живет стопятилетний народный поэт һасбот Багыр-улу Кочкаров. В ауле Красный Карачай любой школь­ник укажет вам дом, где живет Касбот, и расскажет историю этого замечательно­го старика. Ралушно принимает он гостей. Касбот ＿ невысокий, худощавый, чуть сгорбив­шийся старик с небольшой белой, как спег, бородой. Ходит он, опираясь на длин­ную палку. Самое известное произведение его - лирическая песня «Хорасан». С этой пес­ней у Касбота связано печальное воспо­оминание из далекой юности. Работая у бая минанне из далокой юности, капотая оркмазова, он горячо полюоижил била его. Молодые люди мечтали поже­нться. Ноотцу Хорасан нужно было уплатить большой калым. А что мог баю нищий батрак! Поэт живо расспрашивает прибывших обо всем, что происходит за пределами его аула. Затем он сам, усевшись на своем низком удобном стуле, начинает расска­зывать, За прожитые сто с лишним лет Касбот очень многевидел на свете, На пелая апох истории карачаевского народа. Касбот хорошо пом­нит прошлое - тяжелый гнет баев и мулл, кровавые национальные раздоры.любовь Грустный уходил Касбот по вечерам в горы. Если у тебя горе или плачь или пой, - такова старая карачаевская пословица. И Касбот пел о своей возлюб­ленной, о недосягаемом счастье. Эта песня стала передаваться из уст в уста, обошла весь Карачай, бродячие певцы принесли ее в Балкарию. Многие поют ее и сейчас. Долгие годы слагал Касбот печальные песни, проклиная свою горькую судьбу. Состарился Басбот, мечтая о сказочном парстве свободы и справедливости. Но вот прогремел на весь мир Ок­тябрь. Свет новой жизни дошел до самых глухих аулов, затерянных среди непро­ходимых гор и ущелий. Касбот счастлив, что дожил до наших дней.

Подолгу слушает молодежь сказания о жестоких князьях и смелых абреках, о карачаевских народных героях Джандаре, Бараке, Канамате… Хорошо рассказывает старый Багыр-улу! Он вель сам знал Ка­намата и был свидетелем гибели этого зна­менитого абрека, отважного защитника бедноты. Из старых песен есть у Касбота одна самая любимая - «Айджаяк»4, Это боль­шая лирическая поэма, основным содер­жанием ее служит история неудачной люб­ви бедного джигита к прекрасной вдове Айджаяк. свои песни, сложенные несколько десят­ков лет назад. Айджаяк, под узорным платком Белоснежная шея твоя. Нету краше во всей Теберде Кос волнистых твоих, Айджаяк. Я живу одиноким. Вдали Стоит грустная сакля моя. В песнях льются любовь, и печаль, И тоска о тебе, Айджаяк. Дайте к небу добраться мне! Я свое-Разметал бы небесный шатер. Дайте крылья орлаунесу ос-Айджаяк в лучезарный простор5. «Айджаяк» по сих пор поют юноши и девушки колхозных аулов. *

Касботу, прожившему на свете более века, особенно дорога новая жизнь. Он увидел, наконец, счастье и богатство го народа, на его глазах каждый день сбывается то, о чем он раньше едва меливался мечтать. Поэтому так велика старика к этим новым дням, к своей счастливой родине. Касбот одинаково сильно переживает и радости и печали своей страны. Узнав о трагической смерти великого летчика ста­линской эпохи Валерия Чкалова, он сло­о нем песню. Скорбь о погибшем ге­рое вылилась в простых взволнованных словах: датьКогда этот черный халар2 прилетел, Я плакал и верить ему не хотел. Но красные флаги со скорбной каймой, Склонившись, шептали, что умер герой. Много в стране храбрецов молодых, Поднимутся в небо на крыльях стальных, И каждый орлом на врага полетит, Отважен и зорок, как Чкалов­джигит3. До глубокой старости сохранил Касбот бодрость и юношескую жизнерадостность, Удивительная память у этого столет­него старика! Он знает множество старин­ных сказок и преданий, прекрасно помнит  1 Перевод мой.-Ю. ф. 2 Хапар весть. з Перевод мой. - Ю. Ф.

В феврале этого года в Микоян-Шаха­ре проходила областная олимпиала само­деятельного искусства. Из колхозных аулов с ехались лучшие танпоры, певцы, музыканты, поэты. Приехал и Касбот. огромным успехом прошло его выступле­ние. Он спел «Песню о Сталине» и «Айджаяк». Поэт получил много подарков. Облисполком утвердил ему пожизненную пенсию. Наконец, ему было предложено ос­таться жить в Микоян-Шахаре. Старик был очень взволнован и растроган оказан­ным ему вниманием, сердечно благодарил за все, но поселиться в городе отказал­ся. Я восхищаюсь красавцем Микоян­Шахаром, - сказал он, - у карачаевцев есть замечательный новый советский го­род. Но я больше всего на свете люблю родные горы. В горах я родился, вырос, там я и умру. Так и вернулся Касбот в свой аул, и живет там он попрежнему, слагая новые песни.

Айджаяк - лунноликая. Перевод мой, - Ю. Ф.

Первая узбекская опера «Буран» в поста новке Узбекского орденоносного музыкаль ного театра (Ташкент), На снимке: сце­на из II действия. Фотохроника ТАСС я изобразил фигуру в своем плакате на фоне обстановки, которую я наблюдал в голодающих деревнях. Руки крестьянина были сначала протянуты вперед, затем я его изобразил сидящим. Назвал я пла­кат «Помогите голодающим!»; затем­плакатами, я убрал весь лишний антураж. Фигуру голодающего я поставил на ноги, придал ей необходимую стремительность походки, она как бы движется прямо на упорпоа поипонет плакат надо назвать возможно более ла­кочично «Помоги!» Подобное же ощущение было у меня, когда я сидел в зрительном зале Худо­жественного театра на спектакле «Реви­зор», поставленном К. C. Станиславским. Москвин - городничий на минуту как бы перестал играть роль на сцене, дви­нулся в упор к рампе, прямо на зритель-ной ный зал, в театре был включен полный свет, и Москвин, как бы снимая актер­скую маску с лица, вопрошал зрителей: «Над кем смеетесь?» Ощущение высшей художественной прав­ды диктует подобные преувеличения, оправдывает их и многократно увеличи­вает силу их воздействия в искусстве. Химеры Гойя, сцены пирушек и эпи­зоды крестьянских войн Брёгеля - на­сквозь гиперболичны. Поверхностный взгляд мог бы уловить в полотнах двух величайших художников элементы тенденциозности. Брёгель как бы сильно поднимает над привычным бытовым уров­нем натуральную и живописную природу изображаемых людей. Когда он живопи­сует баталию из времен крестьянских воии, то то крестьяне яжеты, тонки по попервого взвляда тонки, ловки, но уже с первого взгляда становится очевидным, что крестьяне по­бьют дворян. Здесь нет грубого искаже­ния действительности. Наоборот, здесь высшая об ективная правда о жизни, лю­дях и их социальной природе. Я утвержда рждаю, что даже живописуя натюрморт, художник так же проникнут об ективной тенденцией, идеей, как и во время работы над большой исторической или жапровой композицией. Можно изоб­разить ветку цветущей яблони и зрителю станет понятным, что это цветет яблоня в советском колхозном саду, и можно то же яблоневое цветение изобразить так, что сразу станет очевидным, что перед нами сколок какого-нибудь дворянского гнезда, воспетого Тургеневым. В неболь­шом пейзаже можно дать представление вишневом саде чеховском, а не каком-

либо другом. Вначале художник взволно­ван образным видением мира, затем вы­кристаллизовывается его мысль, идея, он мобилизует все свои знания о предмете и целиком отдается своей теме,так и только так рождаются законченный образ, Можно по-всякому расценивать обще­ственные взгляды Тургенева. Но в соци­альной тенденциозности его никто не ста­подозревать. Можно ли, однако, в то же время назвать более типичных, более характерных для своей эпохи и среды русских людей, чем Вазаров, Рудин, Ин­саров? А ведь описаны эти люди в мане­ре самой «чистой» художественной «об - ективности», без пристрастия и чрезмер­детализации. B книге Горького о Толстом нет ни одного слова вымысла. По теоретическим положениям многих наших критиков это должно было быть натуралистическим про­изведением искусства, ибо ничего, кроме точного изображения действительности, в ней нет. На самом деле воспоминания о Толстом - одна из самых вамечательных книт, написанных Горьким, насквозь по­этичная, антинатуралистическая. этих«Клятва партизан» и «Колхозный празд­ник» Сергея Герасимова - картины не тенденциозные, но образное видение мира художником выражено в них с предель­ной ясностью и убедительностью. И цве­товая гамма обеих картин, и их компо­виция, и построение перспективы в них ноуклонастолько реалистичны, что кажутся как бы эпическим повествованием о наших днях и о днях минувших. Внешне спо­койный, размышляющий над формой, цве­том, линией и гармонией композиции, ху­дожник дал выход своему страстному и глубоко взволнованному отношению к те­ме. «Молчи, художник, и твори!» Мы про­тив этого завета Вольфганга Гете спорить не будем. И мы думаем, что художник­не ритор и не должен отличаться много­словием. Он должен убеждать своим нием создавать образы, будить мысли и чувства, а не талантом краснобаяи способностью выдумывать тезисы и мулировать их, Но мы также убеждены в том, что художник должен всегда ис­кать. Найдет каждый художник в меру своих сил и таланта, но только при том условии, если он всегда и непрестанно будет продолжать свои поиски высшей об­разной правды о мире.

Д. МООР ЗАСЛУЖЕННЫЙ ДЕЯТЕлЬ ИСКУССТВ

ПРАВДА ХУДОЖНИКА во имя высшей художественной и истори­ческой правды жизни. Написать карикатуру-это

Приведу другой пример. Один из самых замечательных русских портретов, создан­ных за все время существования в Рос­сии профессиональной живописи, это не­сомненно «Савва Мамонтов» Врубеля. По силе разоблачения своей натуры Врубель здесь поистине достиг каких-то пределов.

Естественность и условность, правда и тенденциозность, гипербола и чувство ме­ры в искусстве все эти проблемы самым тесным образом связаны между собой. казалось бы, вопрос о борьбе с нату­рализмом в искусстве, поднятый в статьях «Литературной газеты», не имеет прямого отношения к проблеме тенден­пиозности, сатирического изображения жизни и к некоторым другим вопросам художественного творчества. Тем не менее, касаясь этих тем, мне кажется, что я го­ворю именно о реалистическом и натура­листическом искусстве Иныея бы их назвал натуралистами от теории, от эстетики - могли бы поста­вить передо мной такой вопрос. Если действительно задача художника-реалиста верно, правдиво отражать и обобщать денствительность, то какое право на существование имеете вы, «карикатури­сты»?! Ведь вы преднамеренно искажае­те любую натуру в кривом зеркале свое­сатирического представления о мире. оначит, раньше всего потрудитесь дока­сать свое право на существование. С дру­стороны, если натурализм есть не что Иное, как точное копирование действи­нльности, то вы, художники-сатирики, гиперболизирующие, деформирующие со­знательно свою натуру, никогда не може­те впасть в ересь натурализма… Разберемся в этих двух крайних точ­ках зрения… алтыков-Щедрин, конечно, был вели­мастером гиперболы. Он изображал жизнь и характер русских людей его вре­мени не только лобовыми приемами, а с десятков самых разнообразных и неожи­Нанных точек зрения. Он подходил к сво­м персонажам как исследователь-физио­пог, как великий знаток человеческих ха­рантеров и как бытописатель медленно те­ущей жизни российского Пошехонья. В Наперболе - броской, резкой, на грани ротеска, а порою и химеры, - гораздо больше абсолютного чувства меры, чем у соблюдающе­любого писателя-чистоплюя, го правила внешних приличий и литера­турных норм. Салтыков-Щедрин, а до дего Гоголь, Рабле, Шекспир, Сервантес, Свифт, доказали свое право на гиперболу

чит исказить натуру. зить натуру может ведь всякий, мальски опытный ремесленник. Но это ни­чего общего с иокусством не будет иметь.

пользоваться приемом гипер­осмеивать достойное осмеяния, И карикатура. Изображенное на портрете лицо может быть даже значительней, чем Поэтому карикатура на человека, в ко­узнать изображенного че­торой трудно ловека, не является произведением искус­ства. Карикатура должна показать свою натуру с такой неожиданной «гиперболи­зированной» точки зрения, с которой обычно она не воспринимается. Это бу­дет не искажением щением с определенной, об ективно абсо­лютно оправданной точки зрения, Значит, тенденциозность и есть неот ем­лемое право сатирика в литературе жи­вописи, музыке? Нет, между тенденцией и тенденциозностью, как говорится, ди­станция огромного размера. Портреты Серова … Николая II, великих князей, купца Морозова - не карикатуры. С точ­ки зрения академической это блестящие образцы портретного жанра в живописи, Ни один из изображенных на серовских полотнах представителей российской зна­ти не мот бы придраться к художнику и обвинить его в непочтительном к себе непри­которой отношении. кая и беспощадная издевка, почти крытая социальная тенденция, с Серов живописал своих светских заказ­чиков, Я думаю, что Серов не ставил пе-и ред собою преднамеренной задачи как­нибудь умалить достоинотво портрети­руемых им лиц. Но его видение мира, его жизнеощущение, его историческое представление о российской жизни тех дней было настолько проникнуто осужда­ющей реакционную Россию идеей что она для нас совершенно очевидна и в его портретах. В манере Серова-портре­тиста есть гипербола, но это не тенден­циозность, ибо Серов никогда сознатель­но не клеветал, не искажал изображаемую им человеческую природу. оно было у живого Мамонтова. Но в то же время оно и ничтожно и мелко. Чер­ная гамма портрета, строгий колорит и четкая композиция его говорят о стра­стном отношении Врубеля к своей теме, которую он разрешил, как крупнейший художник, свидетельствующий перед бу­дущими поколениями о своей эпохе и об окружающих его людях.

деформации.

НОвЫЙ КАТАЛОГ ТРЕТЬЯКОВСКОЙ ГАПЛЕРЕИ В ближайшее время издательство Госу­дарственной Третьяковской галлереи при­ступит к печатанию 1-го тома каталога от­делов живописи и скульптуры галлереи. Это будет первый каталог, выпущенный Третьяковской галлереей после Октябрь­ской революции, Принципы его составле­ния отличаются от принципов составления каталогов, издававшихся за время между 1893 годом (год издания первого каталога П. М. Третьяковым) и 1917 годом. Ката­лог, выпускаемый ныне, обнимает все произведения живописи и скульптуры как экспонированные в залах, так и храня­щиеся в запасах Третьяковской галлереи. Перечень художественных произведений не будет составлен в порядке их экспо­зиции по залам, а по алфавиту фамилий художников и скульпторов. Произведения каждого мастера перечисляются в хроноло­гическом порядке по времени их создания. О каждом художнике или скульпторе бу­дут помещены краткие биографические сведения, содержащие основные даты его уме-биографии. В каталоге будет 125 одноцветных ре­фор-продукций наиболее популярных произве­дений живописи и скульптуры, хранящих­ся в галлерее. 5

Крупный русский художник-педагог Чи­стяков, воспитавший плеяду самых заме­чательных живописцев России середины и конца прошлого столетия, был сам на­редкость слабым живописцем. У него не­хватало поэтического воображения. Если перед его глазами не было натуры, он ничего не мог писать на полотне. Пре­красный педагог, Чистяков был близорук как живописец, он был чрезмерно рацио­налистичен. На полотне каждая живописная компо­зиция уже условна по самой своей худо­жественной природе. Но настоящий ху­дожник «покоряет» полотно, и оно исче­зает, перестает существовать под крас­ками и линиями, панесенными его рукою. Бескрылый же ремесленик насилует по­лотно, покорить он его не в состоянии, мертвая поверхность холста не ожив­ляется живой мыслью творца, Мысль мо­жет быть выражена не только в сюжете произведения искусства, но и в его ком­позиции. Выбирая точку зрения, распола­гая веши и людей, населяющих изобра­жаемый мир, т. е. строя композицию кар­тины, художник выражает свое отношение к миру, к социальным явлениям, к исто­рическим событиям. Проиллюстрирую эту мысль несколькими словами о своей ра­боте - плакате «Помоги!» Я этот плакат писалв 1921 году под впечатлением пер­вых вестей о голоде в Поволжье. СперваТо

Литературная газета № 35