ЧЕЛОВЕК, ПОЛИТИК, ПИСАТЕЛЬ Никогда ни одного писателя не чество вали с таким восторгом и радостью, Пексе,пишет датская газета «А тербладет», помещая отчет о чествовани Мартина Андерсена-Нексе по случаю семидесятилетия. «Громадный театр под открытым небом был заполнен до последнего места. приехал Мартин Андерсен-Нексе со свей женой и детьми-дочерью Дитте и сыном Пер Вильгельмом, он был встречен бук оваий, всеветали, аплодировали, крича­играл оркестр трамвайщиков. Петер Фра. хен стоял на сцене и кричал: «Ити жа сюда, Нексе!» Но Нексе было очень труд­но добраться до сцены. Наконеп он подо­шел к сцене, за ним шли молодые девуш. ки и юноши с массой цветов, вперед несли звезду из цветов с надписью «По­здравляем!» Петер Фрейхен открыл торжество сло­вами: «Добро пожаловать, Нексе, добро пожаловать, все, мы начинаем наш праз. ник в честь Нексе и покажем ему, ч он сделал!» Артист Альберт Лютер прочел пролог, написанный Пуль ла Кур, имевший боль­шой успех. Затем была исполнена песня самого Нексе. Ганс Кирк рассказал встрече Нексе в дни его молодости с од­ним немецким рабочим, который на про­щанье сказал ему: «Если ты станешь знаменитым писателем, не забудь проде­тариат!» Вся жизнь Мартина Андерсена-Нексе - доказательство того, что он не забыл, не оторвался от пролетариата, он не забыл народ, из которого он вышел, и взял его с собой в свою жизнь писателя. неч-Ромэн Роллан в своем приветствии на­писал: «После Горького Нексе - вели­чайший пролетарский писатель. Горький и Нексе так же различны, как Дания и старая Россия, но основное уни общее требование правды в литера­Мин,туре. И если сегодня рабочий класс и весь народ чествуют Нексе, то это не потому, что он знаменит. Всть много знаменить стей, перед которыми мы не приподни мем даже фуражек. Мы благодарим его за постоянное требование правды, за то, что он дал датской и мировой литературе ве­ликие произведения правды и борьбы», Генеральный секретарь датской компар­тии Аксель Ларсен в своем слове сказал: «Мы приветствуем тебя не потому, что тебе 70 лет. Это только предлог. Мы при­ветствуем тебя как создателя Пелле и Дитте, как писателя, вся жизнь которого тесно и неразрывно связана с борьбой ра­бочих за лучшую жизнь, за свободу, мир исчастье человечества. Есть люди, которые охотно чествовали бы тебя как писателя, но которые с от­вращением отвертываются от тебя как от политика. Они глупцы, ибо нет такого водораздела, который мог бы разделить друг от друга эти составные части». После выступления рабочего хора, под бурные овации на трибуну поднялся Мар­тин Андерсен-Нексе: «Я стремился еды лать мир светлым и счастливым, хотя многим это и не нравилось. Если ты по­лучил дар, ты должен обратить его на пользу человечества, и это я старался к­лать». Под аплодисменты публики Неко заявил: «Если бы интеллигенция была та­кой, какой она должна быть, Мюнхен был бы невозможен, но она предпочла сидеть на конце стола господ». Писатель закончил свое выступление возгласом: «Да здрав­ствует маленькая Дания, которая должна бороться от мала до велика за сохране­ние своей самостоятельности» и пожела­нпем, чтобы «датский народ проснулся понял, что жизнь - это борьба», Секретарь комсомола Дании Альвильда Ларсен приветствовала Нексе как писате­ля молодости и поднесла ему 70 роз.

Б. ГРИФЦОВ



РАЗГОВОР С ДРУЗЬЯМИ ЖАНА КРИСТОФА Французская газета «Авангард» опуб­ликовала беседу Ромэн Роллана с двумя комсомольцами, «друзьями Жана Кристо­фа», навестившими великого писателя в Везелә, во Франции, где он написал сво­его «Робеспьера». Коснувшись современной политической ситуации, Ромэн Роллан говорит, что его тревожат беспечность правителей Франции и их поступки. Ромэн Роллан рассказал комсомольпам о своем путешествии в СССР: роз ели бы наши темокра­И все же! Если бы наши демокра­тии хотели вместе с ссор организовать колебались бы; у этих лжевеликанов гли­няные ноги. Их народы причиняют им много забот. «В 1935 году я пробыл там всего ме­сяц. Меня дружески принял Максим Горь­кий, тогда уже больной. встретился там иног-Роман Роллан набросал следующий c товарищами Сталиным, Молотовым и Калининым». портрет товарища Сталина: «Какая просто­та, какая скромность! Когда видишь его, то понимаешь уважение и любовь к нему совтского народа и народов всего мира. Лицо его всегда улыбается, и он любит шутки. A советская молодежь? -Там вся молодежь счастливая. Боль­шевики любят культуру, школы множатся во всех концах этой огромной страны, ста­дионы появляются всюду. Да, эта моло­дежь - самая счастливая в мире. Знает ли вы, что меня очень много читают в СССР? Самая моя популярная книга это, без сомнения, «Кола Брюньоп», пленивший советскую молодежь». СССР готовитсяк торжественному праз­днованию 150-летия Французской рево­люции, и Р. Роллан выражает свое воз­мущение тем, как мало энтузиазма прояв­ляют по поводу этой великой даты иные «якобинцы», находящиеся теперь у вла­сти во Франции. Это форменный скандал: такое рав­нолушие в тот самый момент, когда дух 1789 года выдерживает натиск фашизма, доказывает, как мало можно доверять не­которым так называемым «левым». Под­линных якобинцев следует искать среди народа. - А ваши литературные труды? на­Успею ли я все сделать? У меня столько задумано! Если бы я мог еще одного «Жана Кристофа» или Брюньона»! «Авангард» печатает следующие стро­ки, написанные рукою Ромэн Роллана: «Читайте «Кола Брюньона», которого любил Горький и который изо всех моих книг самая популярная в СССР. Я хотел бы иметь время написать еще подобные же произведения, в таком же роде и та­кие же увлекательные. в конечной Пикогда не сомневайтесь победе!»

ФРИЦ ЭРПЕНБЕК

«Иногда меня тянет на родину» Можно спорить о том, является ли но­вая книта Ирмгард Койн романом, как значится на титульном листе. Но она бес­спорно читается с увлечением от пер­вой до последней строчки. Многое в ней ваставет вотыкать облегеннем и ра­что казалось, что вот-вот расплачешься. что казалось, что вот-вот расплачешься. пу, в раздумьи откладываешь книгу, взволнованный и укрепленный духом, и хочешь предупредить своих добрых зна­комых: «Смотрите, не прозевайте; хоро­шие книги попадаются не часто, а эта­действительно стоящая». Рассказывает десятилетняя девочка. Ипогда, особенно в описаниях природы, она превращается в сознательного, зре­лого художника, в писательницу Ирмгард Койн… но лишь иногда. Вообще же ей можно дать лет тринадцать-четырнадцать, года на четыре больше, чем указано в ее паспорте. Об этом паспорте Кулли может рассказать нам много. Большинство из нас знает эту Кулли из Кельна, девочку, которая смотрит на капиталистический мир серьезными дет­скими глазами и по-своему понимает его. - Я не знаю, зачем я должна учить все это о Барбароссе; ведь зарабатывать деньги мне это не поможет? Но не поможет и то, что Кулли умеет наклеивать и вырезывать азбуку, кото­рую она собирается продавать; поэтому она оставляет эту затею. Не помогут и многие другие вещи, боторые она приду­мывает и тут же отбрасывает. И все-та­ки эта десятилетняя девочка проникла лучше, чем все окружающие ее взрослые люди, в сложный и, по существу, такой простой житейский механизм, управляе­мый горькой необходимостью зарабатывать деньги, хотя она еще играет в куклы, и на ее плечах «только» заботы о ее че­репахе. Она деловито рассуждает: - Я уже умею читать курсы в газе­те и переводить гульдены в злотые и плавораки, Это самое главное в арифметике, ведь очень важно знать, что в тысячу раз лучше иметь доллар, чем одну марку. Здесь, в Советском Союзе, дети не име­ют об этом никакого представления. Кулли в десять лет уже знает полдю­жины языков и часто говорит на двух­трех сразу. Впрочем, она скоро забывает эти языки, а иной раз, по ее словам, «даже трудно разобраться, на каком язы­ке говоришь». Поэтому маленькая урожен­ка Кельна, попав в Италию, принимает берлинскую речь за какой-то иностран­ный язык. - А в Польше, представьте себе, я уже очень хорошо говорила по-польски, и вдруг оказывается, это вовсе не поль­ский, а еврейский. И Кулли развивает свою собственную философию языкознания: - За границей прежде всего узнаешь слова, которые па­па считает неприличными и запрещает произносить. А по-моему, очень обидно от­казываться от слов, когда их у тебя ма­ло. Мне постоянно приходится отучи­ваться то от одного, то от другого слова. И как на зло, когда я говорю неприлич­ное, все делаются такими милыми и ве­селыми. А разве не трогательна эта философия питания эмигрантского ребенка на брюс­сельской Grande Place: - Мы с мамой часто сидим на ска­мейке, на солнышке, с раскрытым ртом и питаемся солнечным светом, - от это­го делается так тепло и приятно в же­лудке. Кто не встречал эту Кулли в Бельгии, Голландии, Франции, Швейцарии, Чехо­Словакии, в Швеции и Польше? Кулли, которая так проводит время со своей ма­терью: Ирмгард Койн - «Дитя всех стран», Изд. Кверидо, Амстердам. 1939. Мы играем в такую игру: сколько раз ты спала на новом месте? Или: сколько раз ты ездила в поезде? Или еще: сколько у тебя хороших знакомых на белом свете? Этим, собственно, и ограничивается со­держание книги: бешеная гонка амигрант-И мужественная маленькая Кулли; мать - мужественная маленькая Кулли; мать - ской по родному очагу; отеп … просто­душный, легкомысленный человек с аван­тюристским душком, но, в сущности, чест­ный малый, известный писатель, написав­ший, между прочим, книгу против Гитле­ра. Он и в эмиграции продолжает бо­роться с фашизмом пером. В этом романе показана типическая участь многих тысяч изгнанников: беско­нечная цепь будничных трагедий, а да и трагикомедий без драматической кульминации. В этой повести о ребенке мысль автора то и дело перескакивает от большого к малому и обратно, свет и те­ни наложены в хаотическом беспорядке, Кажется, вся ткань вот-вот растает B воздухе, рассыплется между пальцами. Тем более, что главная особенность сти­ля этой писательницы - капризно-гра­циозная легкость, излюбленный прием-- завуалированная гротеском сентименталь­ность, а наиболее сильное оружие остроумное подчеркивание якобы маловаж­ных деталей. Но ничто не рассыпается. Как и в прежних своих романах-«После полуно­чи» и «Скорый поезд третий класс», Ирмгард Койн еще раз проявила себя не только талантливой рассказчицей, но и мастером оригинальной композиции. Несколько слов об оптимизме, которым­дышит этот роман, как и прежние книги Ирмгард Койн. Это подлинно-художествен­ный оптимизм, не тот, который деклари­руется в хвастливых заявлениях и лжи­вых фразах якобы неунывающих героев (и тем более автора), но оптимизм, ут­верждаемый в борьбе, даже несмотря гибель лучших бойпов. В конпе книги автор потрясает читателя словами коло­рые он вкладывает в уста этого десяти­летнего существа с подлинно немецкой душой и немецким складом мышления: Меня часто тянет на родину, толь­ко на настоящую, не теперешнюю. Эти слова остаются надолго в памяти и заставляют серьезно задуматься. В них - тяжкое обвинение против поработите­лей Германии.

Стиль Появление «Ада» Данте в переводе Ло­зинского - событие очень крупное, кото­рое должно привлечь внимание не только литературоведов и историков, но также и советских поэтов. В царской России «Ад» был переведен девять раз,пять пере­водов стихотворных, четыре прозаических. Относительно лучше других прозаический перевод С. Зарудного. Но вот первая зас­луга Лозинского: он окончательно дока­зал, что нельзя, передавая на другом язы­ке, искажать ту форму, которую сам ав­тор избрал для своего произведения. Ка­залось бы, это элементарная истина. Од­нако во Франции прочно укоренилась тра­диция переводить прозою поэму Данте. Она, мол, так насыщена мыслью, так бо­гата образами, что, следя за точной пере­дачей формы, непременно придется жерт­вовать содержанием. Своей работой Лозип­ский категорически опроверг эту в корне неверную предпосылку. Достаточно привести хотя бы две до предела сжатые и динамические терцины Данте, чтобы бесспорным стало преимуще­ство стихотворного перевода. основной«Вдоль Педавно В. В. Вересаев («Литературная газета» № 32) свои интересные и очень существенные заметки о Пушкине озагла­вил афоризмом Гете «Великим хочешь быть - умей сжиматься». В таком же духе высказывался и Флобер об Функции стиха, отличающей стих от про­зы: «Почему существует неизбежная связь между словом правильным и словом му­зыкальным. Почему всегда обращаешься датьвели чрезмерно сжимаешь свою «Колаочисслпо правит ли чувст­вами и образами; представляющееся нам чем-то внешним не оказывается ли просто­напросто внутри?» (Письмо к Жорж Занд 1876 г.). Прозаик Флобер ограничивает свое определение словом «чрезмерно». Поэты Пушкин, Гете и Данте на деле показали, что сжатие мысли--это норма стиха. Тусклые прозаические пересказы Песнь Х, стихи 34-36 («О безбожникеТолпы Капанее»). «Я обратил свое лицо к нему: он был виден от груди до лба, как если бы он с презреньем смотрел на ад». (В. Чуйко). Уже я взгляд в лицо ему вперял; А он, чело и грудь вздымая властно, Казалось, Ад с презреньем озирал. (М. Лозинский). Песнь XIII, стихи 31-33 («0 муках самоубийц»). «Тогда я протянул немного руку и сло­мил ветку с большого колючего дерева, и вслед затем дровесный пень вскричал: «За что увечишь ты меня». (Е. Кологривова). Тогда я руку протянул невольно К терновнику и отломил сучок; И ствол воскликнул: «Не ломай, мне больно!» (М. Лозинский). «Ада» не давали никакого представления дантовой эмоциональности. Вторая проблема перевода поэмы Данте это отбор слов. Дореволюционные пе­реводчики считали для себя обязательным расцвечивать свои нескладные стихи сла­вянизмами перковного происхождения: гор­ше, узрел, прияло, юдоль, кои, вотще, узрю, сладкогласный, препона, подвигнись. сребро и т. д. (перевод Д. Мина). Положе­ние читателя осложнялось еще полным безразличием к благозвучию, которое так заботило Данте. В переводе Н. Голованова сплошь и рядом встречаются такие стихи: «Для жалких душ тех, в чьей слепой судьбе». (Песнь III, ст. 35). «Препятствовало б мне обилье тем». (Песнь IV, ст. 146). Трудно и представить себе что-нибудь более какофоничное. В результате для чи­тателя, не владевшего итальянским язы­ком, «Ад» оставался богословским тракта­том, стилистически неуклюжим, любопыт-школой.

Данте

ным только как памятник давних варвар­ских веков. Прежние переводчики, может быть, даже гордились тем, что им удалось передать «темноту» Данте. На самом же деле он конкретен и ясен. красно передал эту особенность Данте, о котором Энгельс мудро сказал: «Последний поэт средних веков и первый поэт нового времени». В XПI песне Данте изображает кровавый поток, сжигающий насильников, тиранов, разбойников. Проводник Несс ведет Верги­лия и данте берега, над алым кипятком» - стих 100, точно переведенный Лозинским. В. Чуйко прозою переводит: «Мы пошли вдоль берегов этих красных волн». Учителю, мне кажется, казалось, Что мне казалось, будто это крик какой-то, что в кустах Результатом этого противоборства эпох и явился стиль Данте: ясность поистине пушкинская в кульминационных точках и своеобразная, притом отнюдь не церковная архаичность фона картины, делающая еще более памятным ясные терцины. Они све­тятся срели мрака. Свет и тень тематичес­ки всегда мотивированы. У прежних пе­реводчиков получалась сплошная полу­тень. Им нехватало смелости. Найдя, на­пример, какой-нибудь повтор, они относи­ли его к неумелости Данте и исправляли. В XIII песне, стихи 25-27, по совершен­но точному переводу Лозинского говорится так: скрывалась. E. Кологривова, переводя скучной ин­теллигентской прозой, заменила повторы синонимами: «Учителю, вероятно, показа­лось, что я приписывал эти стенания те­ням, укрывавшимся от наших взоров в лесной трущобе». Зачем же браться за пе­ревод автора, который пугает своей поэ­тикой? Но еще огорчительнее, что прежние пе­реводчики боялись передавать оригиналь­ность дантовых сравнений. Описывая то необычайное - ад, он соединял от­дельные наблюдения обыкновенной лейст­вительности. В первой же песне Данте дает необы­чайный и, если вдуматься, полный содер­жания образ «где лучи молчат». Д. конечно, оробел и перевел шаблонно «где солица луч угас». В XIX песне грешники, торговавшие перковными должностями, погружены вниз головой в скважины скалы. Торчат только их ноги, обжигаемые огнем. Слезы у них выступают из ступней. Стих 45 переведен совершенно точно М. Лозинским: «Кто так ногами плакал, в яме сжатый». Е. Кологривова опять испу­аласти исправила Данте: «стонал, пот­рясая ногами». оАналогичных примеров можно было бы привести множество из всех прежних пе­реводов, характеризуемыхэстетической беспринципностью.У Лозинского остались недоработанные терцины или отдельные строки (например, песнь II, стихи 52 54, песнь IV, стих 8; песнь VII, стих 110; песнь VIII, стих 82; песнь XIV, стих 29). Может быть, в словаре Лозинского значи­тельно больше, чем у Данте, слов высокого стиля. Но самое важное следствие его твор­ческой победы - это принципиальный перевод в переводческом искусстве. Школа Валерия Брюсова, наметившего основы этого прекрасного искусства, оправдала себя еще раз в замечательной работе м. Лозинского. Думается, и для советских поэтов, поэ­мы которых грешат частенько некоторой рыхлостью, стиль Данте, строгий и неж­ный, негодующий и лирический, сжатый 1о кристальности и потому предельно вы­разительный, может оказаться отличной

ЗА РУБЕЖОМ

«Бараки культуры»

Б. ШОУ - СЦЕНАРИСТ Академия фильма в Лос-Анжелосе не­давно присуждала премии наиболее вы­дающимся работникам кино, Среди пре­мированных - Бернард Шоу, переде­лавший для кино своего «Пигмалиона По признанию жюри, Бернард Шоу явля, ется самым замечательным англо-сак сонским драматургом нашего времени. ФИЛЬМ О ЧЕХО-СЛОВАКИИ Америке демонстрируется докумен тальный фильм «Распятая демократня», показывающий отдельные эпизоды исто­рии Чехо-Словакии, начиная с версаль ских дней 1919 года, когда возникло но вое независимое Чехо-Словацкое государ­ство, до мюнхенских дней 1938 года, ко­гда чешская демократия была преда­тельски раздавлена. Как указывает «Дейли уоркер», преобладающее место B фильме все же занимают с емки ландшафтов Чехо-Словакии. Полн­тическая история мюнхенского преда тельства полнее показана в одновремен­но демонстрируемом в США фильме «Кризис». КУЛЬТУРНАЯ ЖИЗНЬ КИТАЯ Газеты «Чжунянжибао» (Гуйянь) «Уханьжибао» (Ичан) ассигновали по т сяче китайских долларов на премию лучший рассказ - не менее 10.000 иерог лифов - на одну из следующих теч: 1) Описание одного героического ру копашного боя, 2) Описание действи тельного события, случившегося в он ном из захваченных японцами районов 3) Поощрение экономического развиги - В связи с организацией Кўльтур­ного общества в Синьцяне, в городе Урумчи состоялось совещание предст вителей всех национальностей, Предс дателем общества избран известный пи сатель Мао Дунь, а его заместителями Ли Пэй-яо, Абдулла и Чжан Чун-ши, Газета «Синьхуажибао» выпустила специальный номер, посвященный задачам, стоящим перед китайскими писателям в связи с национально-освободительны движением. Писатель Цзы Цянь в своей статье выдвигает лозунг: «Ни одного ки­тайского писателя, не побывавшего передовых позициях», Цзы Цянь требуен чтобы китайские писатели, поэты, матурги были теснее связаны с арм с партизанами. Они должны системати чески бывать на передовой линии глубоком тылу у японцев. борясь ру ка об руку с бойцами за национальну независимость Китая. Только таким п тем, в боевой обстановке, китайские пи. сатели способны черпать материал, обходимый для творческой работы,

ря усилиям комитета из французских концентрационных лагерей. 137 человек до сих пор находятся на полном ижди­вении комитета. Комитет помогает бе­женцам-интеллигентам уезжать в другие страны, Одновременно он продолжает оказывать моральную и материальную помощь живущим еще в концентрацион­ных лагерях испанским эмигрантам. Усилиями самих беженцев в ряде лаге­рей созданы культурные очаги. Они на­зываются «бараками культуры». Комитет снабжает эти бараки книгами, журнала­ми, научными пособиями и спортивнымиB принадлежностями.

Созданный в Париже по инициативе «Международной ассоциации писателей в защиту культуры» комитет по приему ис­панских беженцев-интеллигентов опубли­ковал отчет о своей деятельности. До 12 июня комитетом собрано 722 504 фран­ка. Половину этой суммы составляют пожертвования, поступившие в резуль­тате успешной кампании, проведенной писателем Луи Арагоном на страницах «Се Суар». 182000 франков было при­слано из Соединенных штатов, Союз со­ветских писателей перевел 56 000 фран­ков. Собранные средства дали возмож­ность оказать поддержку 1037 испанским интеллигентам, освобожденным благода-

кампанию за распространение «Кратко­автомобиль-библиотека об езжает все трудящихся с этим замечательным до­на улицах Брюсселя. Фотохроника ТАСС.

Компартия Бельгии широко развернула го курса истории ВКП(б)». Специальный районы страны, знакомя бельгийских кументом. На снимке: автомобиль-библиотека

германский писатель нашего времени То­мас Манн, прямой преемник Гете, уходя­щий всеми корнями в германскую почву, олицетворяющий лучшие традиции немец­культуры. На сессии выступил с докладом Людвиг Ренн, боец интернацио­нальных бригад в Испании, только вырвавшийся из французского концентра­ционного лагеря. С езд устроил ему горя­чую овацию. «Писатель без родины» - было темой его доклада. Писатель, изгнан­ный из своей страны, считает своим оте­чеством всякую страну, где он может бороться за свободу, Ренн выразил мысль, которую когда-то уже высказал павший за свободу Греции Байрон: Если не можешь бороться за свободу отчизны, борись за свободу ее соседей… Выступали также Оскар Мариа Граф, Франц Вейскопф, Клаус Мани и другие. Эрнст Блох заявил: «Нет, изгнанный пи­сатель не все потерял. Он может поте­рять в известной мере контакт со своей страной, но он тем острее ощущает стрем­ления своей эпохи. Изгнанный из фашист­ской Германии, писатель творчески не обеспложен, а, наоборот, обогащен тя­желым, но ценным опытом. Он и в изгна­нии найдет новый материал для своей творческой работы, если только она вы­ражает борьбу его эпохи за передовые идеи, за торжество свободы». Сезд принял резолюцию об оказании материальной и моральной помощи писа­телям-изгнанникам. «Мы должны сделать все возможное, чтобы превратить страну, где живут игнанники, во второе отече­для них». Сезд почтил память писа­телей, павших за демократию, погибших куль-в доокралию, в тюрьмах Италии и Германии, убитых на полях сражений в Испании. Много внимания было уделено полити­ческим проблемам. С езд принял резолю­ской

М. ГРОУ

чтоВ секциях с езда обсуждались профес­сиональные и цеховые вопросы. Резолю­ция с езда выдвигает требование о расши­рении правительственной программы со­действия искусству и литературе, говорит о поддержке попыток книжно-журнальной гильдии организовать работников изда­тельской промышленности, оснижении пен на книги, что сделало бы их более доступными для широких кругов населе­ния. цию о поддержке «твердой политики ми­ра», об изменении закона о нейтралите­те, о «тесном сотрудничестве США с Советским Союзом, Францией и Англией», о поддержке «Международной ассоциации писателей в защиту культуры». На заключительном заседании с езда 4 июня почетным председателем Лиги американских писателей был избран То­мас Маш. Знаменитый писалель заявил, что он с гордостью принимает оказан­ную ему честь. Президентом Лиги пере­избран Донэлд Огден Стюарт, вице-прези­дентами избраны десять человек, среди пих Малькольм Каули, Лэнгстон Хьюз, Эрнст Хемингуэй, Эптон Синклер, Джо Стейнбек. В состав членов правления вы­брано 25 человек, в том числе Альберт мальп, Оливер Ла Фарж, Марта Додд. Враждебные Лиге американских писа­телей реакционные круги развернули ожесточенную кампанию против с езда. У здания Карнеджи-холл, где происходил массовый митинг в честь с езда, распро­странялись направленные против Лиги фашистские листовки. Рост антифашист­ского движения, продемонстрированный на третьем с езде американских писате­лей, свидетельствует о том, что попытки ой, овидетолвоотом, то попытки реакции расколоть писательские массы остаются безуспешными. В борьбе против фашизма возникают новые формы творче­работы писателей.

С ЕЗД АМЕРИКАНСКИХ ПИСАТЕЛЕИ холл. Он носил резко антифашистский характер и в этом отношении дал тоя всей работе с езда. На митинге выступил бывший президент Чехо-Словакии Эдуард Бенеш, выразивший уверенность в торже­стве свободы и мира. «Демократия и свэ­бода могут быть подвергнуты пыткам, унижениям, - сказал Бенеш, - могут терпеть временами поражения, но их нель­зя убить». Бенеш говорил об усилении борьбы чешского народа против фашист­ских поработителей. «По мере роста фа­шистского гнета чехи преодолевают свою сдержанность и оказывают все более активное сопротивление угнетателям. Идея активной борьбы против насильников ра­стет, несмотря на то, что германские ков из среды выдающихся чешских дея­телей». Ту же мысль о неизбежном крушении фашизма выразил Томас Манн в речи, транслировавшейся по радио. Он призы­вал американских писателей следовать великим традициям Уолта Уитмана, заве­там американского «демократического идеализма», «Крушение фашизма, -- зая­вил далее Манн, предрешено», Призна­ки этого крушения уже ясно видны. Он призывал к энергичной борьбе с фашиз­мом. Председатель Лиги американских писа­телей, известный юморист и киносцена­рист, Донлд Огден Стюарт, говорилоони борьбе против «индивидуального Мюнхе­на», против неверия, капитулянтства от­дельных писателей. «Мы должны бороться  злесь, в США, за новый курс, и

в этой борьбе мы, писатели, мы, храни­тели слова, особенно нужны. Ибо наши враги в Америке, подобно Гитлеру, поня­ли, что слово может быть использовано совсем пе для тех целей, ради которых оно было создано. Ни один писатель, до­стойный этого имени, не может не быть антифашистом. Давайте, воскликнул Стюарт, возьмем наши перья, карандаши, пишущие машинки и всякую чертовщи­ну, какая только имеется в нашем рас­поряжении, и двинемся на штурм фашиз­ма, на защиту демократии, на борьбу про­тив поддельного американизма, служаще­го маской для скрытых фашистов». Деловое открытие конгресса состоялось 2 июня днем в помещении Новой школы социальных исследований. Сезд разбился на секции - романа, драмы, кино, радио, поэзии. Среди 453 делегатов с езда было 38 представителей антифашистской лите­ратуры Германии, Чехо-Словакии, Италии, Англии, Австрии, Дании, Бразилии, Испа­нии, Чили, Ирландии, Филипцин. Из Франции приехал Луи Арагон. Особенно иптереснымбыло специальное заседание с езда, посвященное проблеме «писатели в изгнании», «В Нью-Йорке в настоящее время проживает больше выдающихся германских писателей, чем во всей фа­шистской Германии», - заявил на атом заседании редактор «Нью рипаблик» Малькольм Каули. «Мы знаем, ка много страдали, и мы приветствуем их при-ство бытие к нам как вклад в нашу туру».

Третий с езд Лиги американских писа­телей показал, что сравнительно неболь­шая литературная организация за корот­кий срок выросла и стала одним из веду­щих об единений интеллектуальных сил, борющихся против фашизма, мракобесия, варварства. Фашистская агрессия в Европе и Азии, разнузданная фашистская агитания в СШа заставили американских писателей яснее определить свои политические позиции. Последний толчок в этом отношении дал Мюнхен, который для многих явился гро­мом среди ясного неба. Писатели почув­ствовали, что на них лежит великая от­ветственность перед культурой, перед на­родом. Они поняли необходимость принять прямое участие в борьбе против фашизма. Политический рост писательских кад­ров привел к росту Лиги американских писателей. Два года назад в ней было всего 200 членов. Сейчас она насчиты­вает свыше 750. «Список членов Лиги американских писателей читается как пе­речень самых ходких современных амери­алских авторов»,было остроумно ска­зано в одном из етчетов о с езде. Все крупное, все молодое, талантливое вошло в Лигу. Лига американских писателей добилась признанного и почетного поло­жения в рядах американской демократии. Третий с езд открылся в Нью-Йорке 2 июня большим митингом в Барнелжи­2

Литературная газета №

Среди находившихся на этом заседании именно писателей-эмигрантов был крупнейший