Ю. СЛЕЗКИН ЯРОСЛАВСКИЕ ПИСАТЕЛИ На-днях оформилось Ярославское от ление ССП. Йзбрано бюро, руководя организацией в тридцать человак. Сра них прозаики, поэты, очеркисты и од драматург. Все это в большинстве мода дежь до тридцатилетнего возраста, свл ная с колхозами, производством, в местных редакциях и издательстве, кого из них уже можно назвать. Это е не окрепшие, по стоящие на верномпу ти, растущие и работающие писатал ков А. Кузнецов, выпустивший дожественных очерков «Ювелиры», Кни эта получилазаслуженное одо чащемосковской печати, Зоркий глаз материал и своеобразна казать, хорошее анание предмета - дают право думать, что его вторая кни, пад которой он сейчас работает - шехонье наших дней», будет еще бал зрелой и значительной. Сейчас в Москве гастролирует яроёла ский драматический театр им. Волкова, его репертуаре - пьеса молодого дра­турга ярославца т. Хардина «Город Волге», нашисанная им в соавторст и. Назаровым.

вшклавскийтоПОВЕСТЬ О ДЕТСТВЕ ПОВЕСТЬ А Т. ГАББЕ  Очень многие взрослые люди склонны относить книги о детстве к числу самых простых, самых доступных, чуть ли не детских книг. Едва только в каком-нибудь журнале появляется роман, первая часть которого посвящена детству героя, как эта незамедлительно отсекается, переиздается с легкими подчистками и сокращениями, облекается в подходящий переплет с кар­тинкой и переходит в распоряжение ских библиотек, - иной раз еще раньше, чем писатель успеет довести своего героя до совершеннолетия. Так велика потребность в новых книгах для юношества, так жаден к ним под­растающий читатель! В тринадцать-пятнадцать лет человек переживает обычно особый период острого книжного голода. Если в эту пору школьник обратится за советом к кому-нибудь из старших, бо­лее или менее знающих литературу, то, вернее всего, ему в первую очередь поре­комендуют из фондов классической и сов­ременной литературы какую-нибудь по­весть или воспоминанияо детстве, правда, написанную не для маленьких, а больших. Нельзя сказать, что книги эти пользу­ются у детей безусловным и одинаковым успехо. Скорее - наоборот. Лишь немно­гие из книг этого рода завоевывают чи­тателя-подростка. Никогда в течение всей своей жизни человек не меняется так стремительно и руто как в годы отрочества. Никогда по­визна не кажется ему такой пленитель­ной, как в эту пору. Поэтому самое слово «детство» внушает ему подозрения: уж не хотят ли его за­ставить топтаться на месте - вновь пе­реживать знакомое, «детское», в то время как впереди столько привлекательного не­известного и неизведанного? дети не всегда охотно берут из рук взрослого человека книгу с внушающим опасение подзаголовком «воспоминания детства». бато взрослые очень охотно вручают эти книги детям: подзаголовок кажется им не подозрительным, а в высшей степени успокоительным. Книга о детстве. Значит, в ней, есте­ственно, ребенок найдет все, что соответ­ствует интересам его возраста. Кроме того, он, естественно, не найдет в ней ничего

 ПОЛТАВАч

мояз

«Орешек не сдавался»-записал Карам­Зин перед смертью. Это последние слова в книге «История государства Российско­го». Орешек не сдавался, он держался хо­рошо. Он знал, что защищает. Шведы хотели отрезать русских от мо­ря навсегда. Русские защищались отчаянно, дрались на стенах. Олеарий впоследствии со слов шведов записал, будто Орешек держался до тех пор, пока в нем не осталось только двое защитников. Шведы думали сперва о полном порабо­щении России, но в 1613 году Эвард Го­вард писал королю Густаву Адольфу: «Лучше одна птица в руках, чем десять еще летающих в лесу». Птица в руках-это побережье Балтий­ского моря. Россия была отрезана от моря, как, ка­залось, навсегда. Не было ни выхода че­рез Нарову, ни выхода через Неву. Книга Георгия Шторма рассказывает о том, как русские опять получили сперва Орешек, потом берега Балтийского моря, и как для этого они разбили шведов под Полтавой. Книга написана хорошо, ясно, точно пе­редана и понята картина Полтавского боя, текст снабжен толковым чертежом. Понятным становится, почему именно были принуждены стремиться взять Пол­таву шведы. Шторм пишет:

(«Деяния Петра Великого, мудраго прео­бразителя России», ч. XII. Москва, 1789, стр. 25). Вот этого ясного указания на качество солдат и на «малую кровь», т. е, на срав­нительно незначительные потери, в книге нет. А между тем Петр подтверждал это еще в других письмах. Пред являя Георгию Шторму такие тре­бования, мы в то же время не должны за­бывать, что во всей книге меньше, чем полтора печатных листа, Книга мала, и автору приходилось тесниться. Кроме того, он преследовал свособразную сюжетную задачу. Ее можно проследить по заголов­кам глав: «Младенческое играние» (это про Нарву), «Небываемое бывает» (Петр прносит фрогаты в тып шведам посуху), «Чорт советовал прежде, пусть он сове­тует и теперь» (шведы растеряны появле­нием новой русской армии и новой рус­ской стратегии), «Шведскую армию пре­следует судьба», «Всяк защищать себя умеет» (это из письма коменданта Пол­тавы шведскому королю). «Пришел час, который решает судьбу отечества!», «Непобедимыз шведы хребет показали», «Камень для основания Санкт-Петербурга заложен!»

книт имеет больший успех у юных чита­телей. Перевес окажется на стороне Мар­ка Твэна. Чем это об ясняется? Недостатком худо­жественного вкуса у ребят? Их неуменъем разбираться в литературных достоинствах книги!Нет, дело тут не в этом. са-Прежде всего Толстой смотрит на сво­его героя и на все, что с ним происходит, глазами взрослого человека. Оглядывая детство Николеньки Иртеньева, он отби­рает факты и события, а еще чувства и переживания, которые харак­терны, главным образом, для психологии возраста. Каждой строчкой Толстой подчеркивает возраст своего героя - нежный, впечат­лительный, хрупкий возраст. А между тем дети смотрят на себя со­всем не так. Их взгляд обращен не в прошлое, а в будущее. Они играют во взрослых, они учатся быть взрослыми, они воображают и пред­чувствуют свою будущую деятельность и судьбу. Играя и читая, они примеряют себя к разни обслоятельствам жиани, пробуют свои силы. Их интересуют в книтах толь­ко те чувства, которые находят свое вы­ражение в поступках. Да и поступков им, собственно говоря, мало, - им нужны приключения и подвиги. Жизнь Тома Сойера - это цепь прик­лючений и подвигов. Ни один ребенок не назовет Николеньку Иртеньева «героем». Ни один ребенок не станет подражать ему, играть в него. А в «Тома Сойера» играть можно. Он - «ге­рой». Разумеется, это не не Ричард Львиное Сердце и не Робин Гуд. Он всего только школьник, и арена его деятельностисторно. улицы провинциального американского го­родка, воскресная школа, дом тетушки Полли. Городок смешной. Тетушка Полли смеш­пая. Да и сам герой даже в трагических положениях сохраняет свой почти цир­ковой юмор. Но от этого приключения его не теряют своего драматизма. Герой не перестает быть героєм.

опасного - излишне возбуждающего или тревожащего. частьСловом: книга о детстве - самое под­ходящее чтение для детей. Дети … мые подходящие читатели для книг о дет­стве. дет-Повести о себе и о своей жизни людп чаще всего пишут на склоне лет, или по крайней мере тогда, когда у них уже есть на что оглянуться. Разумеется, и тут бывают исключения, и, пожалуй, самым блестящим исключе­нием из этого правила является Лев Тол­стой. Но как это давным-давно известно, ис­ключения только подтверждают правила. По складу своего ума и по об ему вну­треннего опыта он был, по крайней мере, ровесником многим людям, писавшим кни­ги о себе на склоне лет. в Художнику свойственно говорить о себе годы зрелости. Моралист, преобразователь правов, пе­дагог склонен заглядывать в свое детство раньше, потому что природа человека, его развитие, роль воспитания в формировании личности интересуют его самым живейшим практическим образом. А в Толстом, рядом с художником неи­моверной силы, всегда жил моралист, пе­дагог, проповедник. Разумеется, и кроме Толстого история литературы знает писателей, обращавших­ся к своей биографии в молодости. Живая педагогическая мысль, вообще говоря, гораздо более тяготеет к форме художественной, ем к той оболочке су­хого трактата, в которую ее часто прячут, утрачивая при этом всю ее живость. тат. «Эмиль» Руссо - роман, а не трак­Многие английские школьные повести написаны не литераторами, а педагогами. В наши дни - Макаренке, - челове­ку серьезно и горячо думавшему о воспи­тании, захотелось написать «Педагогиче­скую поэму», а не серию педагогических статей. Но это все по поводу исключений. Как правило, книги о себе пишутся поздно. Руссо во время его работы над «Испо­ведью» было 50 лет. Горькому, когда он написал «Дет­ство»4. Над последующими частями своей автобиографии он работал в тече­ние десятилетия. Франс обратился к начальным дням своей жизни, когда ему было около 40 лет. Последняя из книг, посвященных его дет­ству и юности, оказалась и вообще его последней книгой. Она написана им 78-ми лет, - за два года до смерти. «Семейная хроника» Аксакова вышла в свет в 1856 году. «Детство Багрова вну­ка» - на два года позже, когда автору было уже 67 лет. Список этот можно было бы еще зна­чительно удлинить. И вот эти-то книги, потребовавшие от авторов большой глубины анализа и ши­роты синтеза, умения сочетать лирическое с об ективным, личное с общественным, по недоразумению часто относят к числу детских книг, - только потому, что, це­ликом или в первой своей части, они по­священы детству и отрочеству. Конечно, было бы ошибкой утверждать, что книги эти надо прятать от детей, что не следует давать детям в руки Толстого, Горького, Помяловского или Короленко. Детям все книги можно - и даже должно - давать, кроме плохих. А уж про Толстого, Горького или Помяловского и говорить нечего. Некоторые истории детства принимают­ся детьми с горячим интересом. Например, «Детство» Горького. Но все-таки не отсю­да идет дорога к детской повести о де­тях. Нет никакого сомнения в том, что «Дет­ство и отрочество» Толстого несравненно крупнее, глубже, серьезнее, лиричнее и теплее, чем «Приключения Тома Сойера» Марка Твэна. Но проверьте, какая из этих 

Если пьеса эта еще не дает нам пр ва говорить о достаточном драмегурт ском мастерстве автора, о еготи строить образ, глубоко и зорко набли человека и явления жизни, то все она - не плохое начало. Нельзя не отметить молодого по B. Немцевича, кпига стихов которого ближайшее время выходит в яросла ском издательстве под редакцией А. кова. Стихи В. Немщевича эмоционали насыщены, в них неизменно присути хорошая человеческая серьевность, кренняя взволнованность, Правда, еще не умеет оборвать во-время взволнованную речь, построить ееп чтобы словам было тесно, а мыслип Поэт точно боится, что вто так поймут, и опешит расставить точки над «и», а иной раз дает образа голую фразу. Но все же сш Немцевича по-настоящему поэтичны своеобравны. В лице В. Смирнова, гесомненно, стет крепкий, своеобразный прозанк. ступь его тяжеловата, медленна, но т. Смирнов по нехоженым тропам, ии большое его достоинство. Не раз на свон коротком литературном пути т. Смиран спотыкался, но упорно шел вперед. час своей повестью «Сыновья», над рой он еще работает (я читал ее поле ний вариант), т. Смирнов несомненно кажет свое право носить звание советсю го писателя. Он хорошо знает колхозу среду, которая питает его творчесн Язык повести - крепко скодочены бойкий, ярославский говор. Тема нов человека, советской морали, показанная людях колкозных полей и районного му да, - вот что по-настоящему вон и оплодотворяет творчество молодого п сателя. Тов. Смирнов думает закончитр боту над повестью осенью. Она будетв печатана во 2-м ярославском «Альмн хе» и в одном из толстых москова журналов. Можно упомянуть еще о поэте Ма Лисянском, работающем над книгойс их отихов. Его редактирует Адалис. Бе рицкий -- учитель и «кумир» Лисянск Талант Лисянского бесспорен, хотя пон ческий голос его еще не свободен подражательства.

0 последнем заголовке можно говорить отдельно. Взят он он из письма к Апракст он из письма к Апраксидля ну и в подлиннике звучит так: «Ныне же уже совершенно камень во основание C. Петербурга заложен». Надо не забывать, что Петербург уже давно по­строен (он существовал 6 лет). В нем уже есть крепость, туда приходят корабли. е Поэтому выкидка слова «совершенно» не­правильна. Перед нами книга талантливая, лучшая из всей серии, и находящаяся по своему качеству в отрыве от всей серии. Но в ней есть борьба между историей и свое­образным сюжетным повествованием. То, что книга часто непосредственно на­поминает нам о современности, это непло­хо. Не мы виноваты в том, что сейчас многие, не обладая талантами Карла XII, хвастаются, как он. Шторм, не приводя слов о «малой кро­ви», может быть, даже нарочно избегает совпадений, которые могли бы показаться читателю слишком близкими. Разговоры о справедливости совершенно правильны при описанни войны, потому что мы не за всякую победу старой Рос­сии, а за ее победу в справедливой вой­не. Моральные факторы играли свою роль B храбрости солдат и в том, что народ так хо­рошо запомнил Полтав­ское сражение. Но за ними можно было и больше показать те усилия, которые сде­лал народ, чтобы воору­жить себя для победы. Книга издана непло­хо, хорошо выбран цвет обложки. Жалко только, что на ней двое русских бъют одного шведа, а третий русский скачет помогать. Так не было. Рисунки в тексте не­плохи, но не изобрета­тельны. Лучше было бы картину боя дать по традиции того времени: с высокой точки зрения, так, чтобы стратегия боя видна была в самом рисунке. Барта, приложенная к стр. 15, отчетлива, но на ней можно было бы нанести линию прохода русских фрегатов посу­ху и места главнейших Гсражений.

«В середине февраля шведская пехота вступила в слободу Коломак, откуда от­крывался «великий шлях» прямо на Харь­ков. То была часть древней Муравской дороги; татары ходили по ней из Кры­ма в Москву. Она пролегала вдоль левого берега Вор­склы, ее защищали крепости, и сильней­шей из них являлась Полтава. Путь этот вел на Харьков - Белгорол. - Ливны­Тулу и выводил на окские верховья. Исстари говорилось, что между Ворск­лою и Донцом «иной дороги нет» (стр. 14).

Но мало сказано в книге о том, как вооружалась русская армия для того, что­бы победить шведов. На это Шторм потра­тил только десять строк. Две строки из них не совсем верные. Шторм пишет про Петра: «Особое внимание он обратил на артиллерию, добиваясь того, чтобы войска не теряли с нею связи и без пушек не вступали в бой. Ранее на Руси этого не знали» (стр. 5-6). Это не совсем так. Впервые артиллерия была придана полкам на Руси в нижего­родском ополчении, когда оно шло осво­бождать Москву. Организация тыла для войны, работа Тулы, работа других заводов не показа­ны. Между тем начиная с 1703 года в одной Туле ежегодно приготовляли 15.000 Фузей (ружей). Полтавский бой был результатом долгих усилий народа. Мало у Шторма сказано и о самих шве­дах. Сам бой, мы уже говорили, описан яс­но, точно. Это достигнуто благодаря уме­лому введению сюжета. Шведы вступают в бой с хвастливыми заявлениями, и история их учит скром­ности. Жалко, что Георгий Шторм в хорошей своей книге упустил одну деталь. Заклю­чена она в письме князю «Федору Юрье­вичу Ромодановскому, написанному из ла­геря Петром в 27-й день июня: Вот начало этого письма: «Доносим вам о зело превеликой и не­начаемой виктории, которую господь бог нам, чрез неописанную храбрость наших солдат, даровати изволил, с малою войск наших кровию таковым образом…» Георгий Шторм. «Полтава», Детиздат.

Для того чтобы создавать такие пове­сти, как приключения Тома Сойера и Гекльберри Финна, недостаточно помнить свою юность, -- нужно сохранить юноше­ский взгляд на вещи и людей. Не только герои повестей Твэна - ро­весники читателя, но и сам автор. В этом заключается главный секрет их успеха. Тван не был детским писателем, но зре­лый опыт не вытеснил у него романтиче­ского воображения, затейливости, способ­ности играть всерьез, то есть именно тех свойств, которые так необходимы челове­ку, пишущему для юношества. Если эти свойства у писателя налицо, все его книги будут в какой-то мере дет­и, кото бы он их ни продназна­чал. Книги Купера, Вальтер Скотта, Диккен­са писались не для детей. А как прочно вошли они в детскую библиотеку! Возраст героев в таких книгах не име­ет ровно никакого значения. Это может быть и ребенок, вроде Тома Сойера, и юно­ша Айвенго, и даже старик - капи­тан Немо. Пожалуй, взрослый герой для детей еще

привлекагельнее. Поле действия у него шире. A воображению растущего человека Молодые прозаики тт. Быстров и Ба дарев только еще взяли палитру в р нужно много простора. и глаза их разбежались от блеска стоты красок, лежащих на ней. Им нуже строже относиться к себе. Не следует в носить на общий суд еще не высх подмалевки. Дарование - это лишь гия, которая может быть пущена н тер, а может двитать сложнейшие и чайшие механизмы. Нужно только у єю пользоваться. Этому учатся. В заключение хочется пожелать дым товарищам ярославцам хорош плодотворной работы и учебы. Ярославль.

«Путешествие по своей комнате» - медлительное и вдумчивое - может зани­мать только очень взрослого человека. Подростки, юноши - это завоеватели. Стремительным набегом воображения спе­шат они охватить весь мир, а уж потом - в умеренные годы взрослости - они по-настоящему будут закреплять захва­ченные позиции. Всякая книга, которая смело выводит растущего человека из его тесного мирка, будет квалифицироваться юными читате­лями как лучшая из детских.  рин послам Хосроу, передавшим ей тре­бование тирана стать его женой: Я стремлюсь не только к любимому, к возлюбленному. Достаточно мне того, что я буду человеком.

В Госпитиздате выходит питературно-художественный сбор­ник «Самураи просчитались». Бродаты к разделу «Арийцы Востока».

ХАМИТ АЛИМДЖАН

для плодородия, привлекает внимание де­вушки. Она почитает счастьем полюбовать­ся на работу Фархада, увидеть его. Ширин отправляется в горы. Здесь, увидев Фархада, она воспламеняется лю­бовью к нему. Любовь Фархада и Ширин это большое человеческое чувство без участия сверх естественных сил. Она воз­никла на почве реальных человеческих отношений. Она духовно обогащает и мо­рально совершенствует любящих. Она обо­стряет их способности и крепит их муже­ство. Эта любовь глубока. Любя Ширин, Фархад любит народ, ее воспитавший, и землю, ее взрастившую. Он, выходец из Китая, считает Армению своей родиной, а себя кровным братом трудолюбивого ар­мянского народа. когда бедствия обру­шиваются на Армению, Фархад первый выступает против врагов. Он борется с полчищами царя Хосроу. Он переживает самые мучительные часы своей жизни, когда Хосроу разрушает его новую роди­ну, страну мирного труда. Фархад знает, что его любовь будет счастливой только тогда, когда Армения будет свободной. Связав личную судьбу Фархада с судьбой всего народа, великий поэт вложил в это глубокий смысл. Такое чувство патриотиз­ма, такое чувство любви к родине де­лает образ Фархада особенно близким со­ветскому читателю. Любовь Фархада и Ширин - это пре­жде всего дружба. Она прочна потому, что оба они находятся на одном духовном уровне. Оба они не уступают друг другу в преданности и благородстве, в подвигах и героизме. Оба одинаково любят народ и родину. Ширин - женщина, и, как женщина, , она обаятельна и нежна. Но раньше всего она - человек. Ей присущи все человече­ские качества Фархада. В самые тяжелые минуты для Фархада она находит в себе мужество, чтобы облегчить его страдания. Велика заслуга поэта, жившего в эпоху феодализма на Востоке и осмелившегося нарисовать образ женщины, в своих чествах не уступающей мужчине! ка-В Каким достоинством дышет ответ Ши-

вои поединок между Фархадом и Хор Двуногий хищник, враг человечесть Хосроу подавлен моральным обликом пл ного Фархада. Перед ним он чувст себя ничтожным и со звериной злост приказывает повесить Фархада, а сжечь его на большом костре. убивает Фархада, убивает

ФАРХАД и ШИРИН преданности - противопоставлены один другому. В мире зла господствуют царь Хосроу, его сын Шеруя и их коварные друзья. Мир добра представлен Фархадом, Ширин, Шапуром и Махин-Бану. Фархад изображен человеком мысли и большого сердца, трудолюбивым и честным. Сын китайского хакана, попав на ро­дину любимой девушки армянки, он за­бывает о своем царском происхождении и становится другом простых людей. Его сердце обращено ко всем тем, кто, как и он, не выносит обмана и коварства. С этими людьми, к какому бы народу и со­словию они ни принадлежали, он связы­вает свою судьбу на жизнь и на смерть. Моральная чистота такой привязанности создает общность чувств и мыслей. Лю­бовь к человеку, к свободе его, к его труду и постоянная забота о нем привле­кают к Фархаду всех честных людей. Воз­никает замечательная дружба между ки­тайцем Фархадом, иранцем Шапуром и армянками Ширин и Махин-Бану. Фархал наделен тонкими чувствами и пытливым умом. Он увлекается всеми сто­ронами человеческой деятельности. Он с удивительной быстротой схватывает суще­ство каждой вещи, постигает механику трудовых процессов, раскрывает тайны творческих достижений. Он говорит: «Все, чего достиг человек, достиг он усилием мысли«Когда работает чело­веческая мысль, нет непреодолимых пре­пятствий Богатство интеллекта - основное ка­чество Фархада. Не случайно Навои отпра­вляет своего героя в Грецию, эту «роди­ну мудрости». Не случайно свою судьбу Фархад узнает не от бога, а из уст муд­реца Сократа. Сократ рассказывает Фарха­ду об ожидающих его бедствиях, о труд­ностях и преградах на его пути и о тех подвигах, которые суждено Фархаду совер-

Литературно эту тему впервые разрабо­тал знаменитый иранский поэт столетия Абуль Касим Фердоуси. В поэме Фердоуси даже не упомянуты герои легенды - ки­таец Фархад, и его друг и сподвижник Шапур. Как видно, Фердоуси о них не слыхал. Через 200 лет после Фердоуси ве­ликий азербайджанский поэт Низами на ту же тему создал замечательную поэму «Хосроу и Ширин». Но и у Низами глав­ными героями остались Хосроу и Ширин. Сказание о юноше Фархад и красавице Ширин живет в народе уже много столе­тий. Опо возникло на основе исторических фактов и облечено народом в форму пре­красной легенды, известной под названием «Хосроу и Ширин». Образ Фархада в поэме - второстепенный. Шапур же изображен как собеседник Хосроу.

шить. И только передав все это Фархаду, Сократ умирает, как бы до конца выпол­нив свою жизненную миссию. Эта переда­ча мудрости от человека к человеку, от народа к народу, от эпохи к эпохе чрез­вычайно символична. Она как бы говорит о том, что человеческая мудрость, плоды человеческой мысли - достояние всех народов, всех рас, всех людей. Увидев в волшебном зеркале образ Ши­рин, Фархад отправляется в далекое пу­тешествие из Китая в Армению. Здесь он встречает людей, которые с большими уси­лиями прорывают канал в каменных го­рах. Их тяжелый труд потрясает Фар­хада: «Что это за угнетенные, притесненные, испытывающие муки от несправедливости судьбы? Будет уместно, если я окажу им по­мощь». И он помогает измученным людям про­рыть канал. Своей силой и искусством он воодушевляет их. Они работают вместе с ним, и труд им уже кажется легким. Слух об этом необычайном труженике доходит до Ширин. Махин-Бану говорит Ширин: «…Ты приказала вырыть арык и пове­лела, чтобы его вырыли в твердом камне. Это дело такое, какого народ еще никогда не делал. Не умел он делать подобное… Говорят, что кто-то появился, будто на­стал день воскресенья мертвых… Что, мол, то, что делается в три года, он сделал в один день». «Нужно отправиться туда, - отвечает Ширин. - Счастье для человека посмо­треть на него, полюбоваться на его ра­боту». Такова завязка любви. Необыкновенный человеческий труд, помогающий победить природу, создать благоприятные условия

Какой нежностью пропитано Ширин к Фархаду, находящемуся в плепу письмоХосроу

у Хосроу: Если бы в твою ступню попала бы хин-Бану, опустошает прекрасную нию… Читая поэму великого Навои и ви нимая образ Хосроу, его друзей и мышленников, невольно думаешь о с менных фашистских варварах, наст щих свободу и независимость мирок вых народов и разрушающих их ную, трудовую жизнь. Так перека между собой две эпохи, столетиями лепные друг от друга. онПоэма о любви и дружбе кончает гически. Стать женой Хосроу - дая рин величайшее унижение. Она пред тает смерть. Находясь в окружени нов Хосроу, она пишет Фархаду: Пока в душе есть хоть одна кашш Я буду спасать себя от Хосрох… егоИона погибает. иголка. Я бы извлекла ее своими ресницами. Таков моральный облик Ширин, ставя­щий ее в один ряд с лучшими женщи­намизображенными в мировой литера­туре Тема дружбы углубляетоя еще образом Шапура. Постоянный спутник Фархада, становится преданным другом Ширин. Дружба китайца, иранца и армянки вы­держивает все испытания. Она вырастает в символ дружбы народов. Так, в AV веке великий поэт Алишер Навои с огромной убедительностью гения воспевал гуманизм и интернационализм! В мрачных красках рисует Навои об­раз Хосроу. Тиран, убийца человеческой свободы, Хосроувлечен Ширин. Но чувство аморально. Для своих развлечений он готов разрушить родину Ширин. Его ближайший друг - «коварная злодейка» (в народе она известна под именем Ясу­ман). В ней нет даже искры человеч­ности. Вся жизнь ее строится на сплетениях и обмане. Вот как характе­ризует ее Навои: «Она настолько коварна, что при таком коварстве дочь может стать

Д C

П B M Д И H H Ц Л

B XIV столетии известный поэт Амир Хосроу облюбовал ту же тему. Он пошел по следам Низами: тот же сюжет, такое же отношение к героям поэмы, такое же на­чало и концовка ее и даже тот же язык ＿ иранский. Только спустя 500 лет после Фердоуси и 300 лет после Низами к этой прекрас­ной легенде обратился великий узбекский поэт Алишер Навои. Он пишет поэму на узбекском языке и называет ее «Фархад и Ширин». Критически воспринимая все тос что было написано на эту тему его пред­шественниками, Навои в корне изменяет сюжет. В поэме происходит перестановка рой план. В поэме это образ отрицатель­ный. Главным героем выдвинут Фархад. Два мира - мир зла, бесправия и веро­домства и мир добра, справедливости и 

Пока царствует Хосроу, на горе бель обречены все честные и муве ные люди. Царство Хосроу - парс зла. хитро-Фархад и Ширин умирают, но их ба их любовь их идеи так обвят и сильны, что они снова и снова во

II К

сают в десятках народных поэм и ний. Уже в наше время знаменитыйс зитель Фазиль Юлдаш создал замеча женой своего отца». Второй друг Хосроу - родной сын, Шируя. Преступления, вандализм, нена­ную поэму «Фархад и Ширин», где хад изображен тружеником, мар (батраком). Это ли не доказательсн го, как близок народу образ, со Навои! Почерпнув из сокровищниц нао ного творчества большие богатства, щедро отдает народу свой долг, Таков кон общения гения с народом, висть к людям сближают его с отпом. Ко­варный злодей убивает Фархада, Шируя убивает етца. Таков мир зла, мир царей Хосроу. этом клубке пороков, в этом мораль­ном смраде проходит жизнь правящих ти­ранов. Гениальной кистью нарисовал На-

«. та BC

ст p

Литературная газета №