A. МАЦКИН

АЛЕКсАНДР КРОН



ДОМ

и мИР «МАТЬ» ЧАПЕКА * что он согласился итти в бессмысленный поход, спрашивает, а что бы она ска­зала, если бы в ее присутствии полков­ник обвинил его в трусости? Мать гово­рит: «Я сказала бы: иди, Рихард». Же­на, так болезненно перенесшая гибель что она не хочет быть правой, что ей не нужна правота, Ей не нужно ничего, кро­ме ее детей. Ее совершенно не устраивает

ДИАЛог С учиТЕЛЕМ вало у меня трепет. Теперь я написал пару книжек, я член союза писателей, но произнести запросто: «я - писатель» - мне так же трудно, как тебе: «я - рево­люционер». Это очень ответственное сло­во. У писателя, как минимум, должно быть дарование. Этого мало, он должен быть мастером. Пока его мастерство не­велико, он -ченик. Но если его пред­ставления об описываемом явлении при­близительны, если он не видит свой ма­териал с самой высокой точки, которой достигла философская и сопиальная на­ука его времени, тогда он дилетант. А я не знаю более стыдного греха для лите­ратора, чем дилетантизм. Писатель имеет право на догадку, но лишь в области не­известного. Он не смеет угадывать там, где можно знать. Человек, открывший сей­час закон земного тяготения, смешон, будь он гениален, как Ньютон. Он. Ты можешь мне не доказывать, что вне философии и социологии нет ли­тературыНо это не об ясняет поену ты делаешь из пропагандистской работы вторую профессию. Разве тебе мало быть пропагандистом в своих пьесах? A. Мало. По крайней мере, теперь. Приобретая, чувствуешь потребность от­давать, делиться. Но отдавать авторски, языком творчества, я пока могу лишь не­многое из того, что знаю и должен. Рабо­та пропагандиста меня обогащает как ав­бттора. Это мое средство активного проник­нановения в мир. За несколько лет моими учениками были школьники, шоферы, сле­сари, бетонщики, красноармейцы, рабко­ры… Это те, о которых я пишу и для которых вообще пишутся книги. Я не наблюдатель, у меня к ним есть дело. Постоянное и ответственное общение с аудиторией мобилизует мысли и чувства, заставляет искать точные и сильные сло­ва. Ты лучше меня знаешь, что значит «взять аудиторию». Оживленные лица, град вопросов. Время истекло, но тебя про­вежают до трамвая, чтобы не оборвать ин­тересный разговор. Это радость. А мучи­тельное чувство провала, когда в твоей путевке пишут «беседа проведена хорошо», но ты знаешь, что аудитория была холод­на, хотя в конце даже вежливо похлопа­ла. Это значит - беседа не состоялась. Наша работа учит понимать разницу меж­ду правдой и правдоподобием. Для литера-Я.

1938 года,

Осенью незадолго до мюн­хенской катастрофы, Карел Чапек написал «Мать», пьесу о счастье и смысле жиани ио том, как должен вести себя человек в это трудное время. Как быть? Уйти в внутренний мир, искать в нем заб­ония и покоя, укрыться от тревог и в тамном подвале» вспоминать, как светит це? Или избрать другой путь - путь веятельный; путь в большой мир; понять, что в том-то и заключается цена жизни, что за нее иногда приходится платить ценой жизни. В пьесе Чапека, которую можно назвать новом идей, все и живые и мерт­рассуждают о том, как должен ве­сти себя человек. Первый говорит об этом отец. Он вопоминает обстоятельства своей смерти, по официальной версии герой­ской, а на самом деле - совершенно бес­смысленной. Майор погиб потому, что он выполнил нелепый приказ полковника. Иначе он поступить не мог. Его бы об­винили в трусости. Закон чести должен управлять челове­ческим поведением. Так думает отец. Отец погиб, убивая туземцев в коло­Его ннях, Андрей - спасая их жизнь.

Несколько лет тому назад я посещал семинар для пропагандистов. Руководитель семинара не был профессиональным лекто­ром. Бывший слесарь, красногвардеец, за­тем военный работник, он за десять лет упорного труда стал разностороине образо­ванным человеком. Пропагандистская ра­бота была его «нагрузкой», если только можно называть «нагрузкой» подлинную страсть, Он вел беседы по диалектическо­му материализму, в точном смысле слова, вдохновенно. Нас было тридцать человек, очень заня­тых и очень усталых людей, но к нашим беседам мы готовились, как к празднику. Мы получили хорошую школу, хотя в на­ших беседах не было ни тени академизма, Скорее они напоминали те памятные каж­дому по ранней юности взволнованные бе­седы по ночам, до света, когда абстракт­ные проблемы приобретают остроту и не­отложность личного вопроса. рааОн научил меня работать с книгой. Нас связала прочная и требовательная дружба. Она началась, как дружба стар­шего с младшим, что не мешало ей быть равной. Затем - разлука на несколько лет. Недавно мы увиделись. Мой учитель учинил мне допрос с пристрастием. рас­сказал о прочитанных книгах, о годах пропагандистской работы. Узнав, что я отдаю этому много времени, нередко за счет литературной работы, он забеспокоил­ся. Произошел разговор, который я вос­произвожу в сжатом виде. Секрет этого человека был не только в том, что он знал предмет и ясно, образно излагал свои мысли. Он не только знал, оп органически владел методом диалекти­ческого материализма. Его жизненный опыт и знание действительности давали ему не­исчерпаемый материал для обобщений и доказательств. Его отношение к окру­жающему миру было активным, творче­ским. Оно было талантливым.И мне все­гла казалось, что в лом воснном, не писавшем ничего, кроме служебных маг, есть то, без чего нельзя выть стоящим писателем. Он. Все это хорошо, но, пожалуй, тебе следовало бы больше заниматься своим прямым делом. Ведь ты - молодой писа­тель… A. Постой. Поговорим о том, что та­кое писатель. В детстве это слово вызы-

Отец в ответ на упреки матери в том,

тора это необходимо. Она практически учит видеть общее в частном, находить берную грань между средствами публи­цистики и языком образов. Короче -- она помогает соединить изучение теории C изучением живой действительности. Он: Да, одно без другого - или лог­матика, или эмпирика. По расскажи мне конкретнее, как отражается твоя учеба на том, что ты пишешь. Я. Хорошо. Помнишь, ты читал нам «18-е Брюмера». Там Маркс, говоряо французской мелкой буржуазии, находит слова огромной образной силы. Тогда же меня взволновала глубина сталинского оп­ределения трех основных сторон дикта­туры пролетариата. Я заинтересовался во­просом о природе мелкобуржуазного анар­хизма и его проявлениях в период борьбы пролетариата за власть и установления революционной диктатуры. Это определило на некоторое время угол зрения при выбо­ре материала для чтения. Только теперь я понимаю, что эта тема постепенно и почти незаметно для меня стала надолго моей литературной темой. Она есть в обеих моих пьесах для детей и в пьесе о 1905 годе, которую ты зна­ещь. Перечитывая ее, я остаюсь верен замыслу, хотя выполнение его меня уже не удовлетворяет. Мне кажется, что за­мысел жив, в нем есть чувство историче­ской перспективы, которое дало мне изч­чение теории. Стареет в пьесе другое выразительные средства, уровень образного мышления. Надо писать лучше. Когда­нибуль я вернусь к ней и напишу ее еще раз. Сейчас я заканчиваю пьесу о бакин­ских нефтяниках. Пишу ее три года. Мне горорят: «На производственные темы надо писать быстро: все так меняется!» Теo­ретическая учеба помогает мне оказывать внутреннее сопротивление этой доморо­шенной теории, на которой возрастает так пазываемая «мотыльковая» драматургия. Хочется написать о сегодня так, чтобы терез него проглядывало завтра. Он. Все это очень верно. Но твой сло­ва перестанут для меня иметь всякую це­ну, если ты завтра не будешь писать луч­ше, чем сегодня. Ты это понимаешь?  Конечно.

ход рассуждений ее близких. За дело должны браться самые лучшие, значит, самые лучшие мужа, утверждает, что не вынесла бы, если бы ее муж чем-нибудь себя уни­зил. В этом случайно вырвавшемся вос­клицании уже намечается характер буду­щей геронни. Эта женщина клевещет, когда называет себя наседкой, которая высидела орлят. В ней есть нечто герои­ческое. Так ее понимаем мы, и так ее играет артистка Токарева в Свердловском театре. Неосознанный героизм матери ужи­вается рядом с другим великим чув­ством - любовью. Сперва это чувство поглощает ее целиком. Но опыт жизни показывает, что одной любви недостаточ­но, что даже великая материнская лю­бовь не существует сама по себе, что мать, так же, как отец и дети, принад­лежат миру. Мир для Чапека - не абстракция Дей­ствие в его пьесах, впрочем, как и в ро­манах, обычно происходит в условной, не существующей на карте стране. Тем не менее Чапек-не космополит морановского толка, не турист, равнодушно созерцаю­щий чужие страны, а писатель, герой которого всегда принадлежит своему на­роду. Ради народа, ради родины, если нуж­но, человек жертвует жизнью. Героизм же Чапека как бы предусматривает неизбеж­ность жертвы. И хотя мертвецы в его пьесе не говорят, что неплохо было бы пожить еще немного, но им это, пожалуй, нуж­но не столько для героической жизни, сколько для героической смерти. В такой философии борьбы много обреченности и того самого «героического индивидуализ­ма», с которым Чапек боролся в своих пьесах. Не эта ли идея жертвенности и аскетизма составляет основу спора мате­ри с близнецами о том, что такое поря­док: «Корнель. Поставить все вещи туда, где они были. Петр. Поставить все вещи туда, где они должны быть. Реакционность мнения Корнеля ясна сама по себе. Важно разногласие между матерью и Петром. Казалось бы, совер­шенно прав Петр. Ведь его понимание порядка - революционное, а мать меч­тает о чем-то несбыточном. Но правда Петра - относительная. Ведь цель на­стоящей революционной борьбы - не по­рядок сам по себе, а порядок для людей, для их блага. И истинный порядок, если уж пользоваться аллегорическим приемом Чапека, состоит в том, что вещи (писа­тель, разумеется, имел в виду людей и об­стоятельства их жизни) нужно ставить туда, где они должны быть для того, что­бы им было хорошо. Если и не сразу, то потом. Спор этот отнюдь не праздный. Это вопрос о тие передовогочеловеканабесстрашным Западе. Находятся ли в каком-нибудь противоречии его чувства с соэнанием революционного долга? Истинным рево­люционерам никогда не было чуждо ни­что человеческое, Дом и мир для них - понятия нерасторжимые. должны итти вперед, вна­чит, самые лучшие должны умирать. Нет, говорит мать, лучшие должны жить. «Я хотела бы сидеть, как скряга на сундуке, где спрятано все, чем я живу, и кричать на всех: не отдам, не отдам». Такова идея дома, забаррикадированного от внеш­него мира, об явленного «на особом поло­жении». Одинокая, бессильная мать хочет кри­тически отнестись к общественным зако­нам, выработанным историей человече­ства. Она рассматривает человека, как на­ходящегося вне общества, она чивает чувство его права, не указывает ему его обязанностей, предоставляет его самому себе. Ее интересы вступают в конфликт с общим благом. Но индивидуа­лизм матери, ее мучительное желание ав­тономного существования … это не рав­нодушие к миру, В матери говорит ин­стинкт жизни, самая жизнь, и она не ви­дит другого средства спасения, как ук­рыться в хорошо защищенном доме, Мир врывается, невзирая на все преграды, в маленький дом матери и отбирает спер­ва мужа, потом четырех сыновей. Они воз­вращаются к ней только мертвыми, соби­раются у нее в час грозной опасности, чтобы заставить ее отдать миру послед­него сына - Тони. И мать отдает Тони. Несмотря на то, что поступок матери в заключительной сцене кажется неожидан­ным, он подготовлен всем ходом пьесы. Весь ход идей, все доводы и убежде­ния отца и сыновей, по существу, напра­влены к тому, чтобы убедить мать: от времени уйти нельзя, невозможно пере­хитрить историю, судьба Тони связана с судьбой всех сынов родины. Мать гово­рит: «Чего только они против меня ни выдвинули! Честь, совесть, долг, убежде­ния!» Слушая эти слова матери, невольно за­думываешься: а мог ли еще несколько лет назад даже демократически настроен­ный западный писатель пользоваться без иронии понятиями честь, совесть, долг, убеждения? Они казались устарелыми, бесконечно скомпрометированными и по­шлыми, Послевоенная литература - скеп­тическая, циничная в своем отношении к жизни - отвернулась от этих, некогда столь возвышенных понятий, «Совесть - это уличная девка», - говорили француз­ские дадаисты. «Слово долг напоминает мне усатого капрала»,-писал в одном из своих романов Доржелес. Литература «опу­стошенной души», куда она могла звать, как не в бездну, что могла она предло­жить? Чалек в своей пьесе возвращает словам их прямой, первоначальный смысл. С величайшим уважением говорит оно понятиях морали и долга, и его пьесы учат сознательному отношению к жизни. Сила пьесы Чапека в логике суждений, но силлогизмы матери не просто игра ума, «Логическое в чувственном», вот как Чапек несколько лет назад говорил о своем творчестве. Что это значит? В раз­нообразном, наглядно чувственном мире Чапек всегда искал столкновения господ­ствующих идей времени. В его жнигах эти идеи вступали в спор не ради абстрактно­логического азарта. Писатель был увлечен поисками поло­жительного идеала и пьесы его всегда публицистические, почти резонерские, нра­воучительные, Такова «Белая болезнь» - пьеса, критикующая социальное мессиан­ство и так называемый «героический ин­дивидуализм». Некоторые критики упре­кали Чапека в том, что в «Матери» слиш­ком много тенденциозного, текущего, что Чапек злоупотребляет политической сен­тенцией. Нелепое обвинение! «Мать» … пьеса, в которой политика, злободневность, вопросы морали не только неотделимы от содержания, но составляют самое содер­жание. Искусство художника-публициста здесь сказывается в том, что он не мас­кирует свои идеи, не ищет для их выра­жения привычных, удобных форм быто­вой или лирической драмы. Злободневное, преходящее Чапек возвышает до степе­ни величайших идейных конфликтов всех времен. Когда Чапек порицает своего героя, он лишает его способности суждения. Так поступает он с Корнелем. А для того, чтобы возвеличить мать, он заставляет ее критически размышлять, подняться над суб ективным пониманием мира. Та­лант суждения -- вот чем наделяет Ча­пек любимых им героев. Этот талант был у матери всегда, но все искусство ее спо­ра с мертвецами заключалось в том, она подавляла в себе этот талант. Любо­пытное обстоятельство: свое «иди!» она чтобраз произносит в пьесе дважды.

жертва оказалась напрасной, Вму не уда­нрсь обогатить науку. После его смерти средство от желтой лихорадки открыли другие - американец и швед, И все же Андрей считает, что он умер недаром. Служить науке ради блага человече­ства - вот, по мысли Андрея, главное правило поведения людей. Всть пралилеоправедливость и в тбели Юрия. Он совершает омелый по­лет, но его рекорд остается неизвестным миру. Это, конечно, обидно. Но Юрий пу­стился в полет не из спортивного инте­реса. Им двитала любовь к технике. Раз­ве идея технического прогресса не должна определять человеческое поведение? Петр, отдавший свою жизнь в борьбеза демовратию, говорит, что главное для че­ловека - его убеждения. Но что сказать фашисту Корнелю? Пока он был жив, ему казалось, что его назначение втом. чтобы опособствовать подавлению разума грубой силой. Теперь, мертвый, что мо­жет предложить он будущему! За что он погиб? Мы не знаем причин его смерти, и удивительно, что никто из близких не проявляет к этому интереса. Он обречен на забвение. Отец и сыновья убеждают мать отпустить сы­рят, что пойдут вместе с живыми. Кор­нелю не с кем итти, ему нечего сказать. Таково, по мысли писателя, возмездие Корнелю. Демократ Чапек сохранял еще некоторые иллюзии, ему казалось, что возможно об единение всех сил страны перед угрозой внепнего врага. Вдрут Корнель опомнится… Через два-три месяца от этой иллюзии не осталось и следа! Итак, один говорит о чести, другой об убеждениях, третий о долге, но все схо­дятся в одном - человек должен жить для высшей цели. И если бы жизнь вер­нулась к ним вновь, они, не задумавшись. прошли бы ее так, как и в первый раз. И только дедушка, самый старый и мудрый член семьи, склонен считать свою жизнь бессмысленной. - Так вот, значит, дожил я ло самых пректонных лет, достиг всего!… И оставил посебе добрую память. Словом, счастли­вя жизнь. И все-таки иногда я думаю: это все? В смерти отца и сыновей было нечто трагически-нелепое, но это была смерть воимя дела, во имя будущего, во имя убеждений, даже во имя предрассудков. дедушка умер в постели, умер потому, пришло его время, потому что изжил свою жизнь. Он не ездил на экватор, не ставил высотных рекордов, не звал к воетанию. Это была обыкновенная, бла­гополучная человеческая жизнь. Без под­втов, без потрясений. Но может ли та­кая жизнь удовлетворить современного, мыслящего, передового человека? Чапек показал нам вечный конф!тикт: дом и мир. Самый убежденный обитатель дома, старик, с тоской говорит о скуке прожитой им жизни, о том, что жить надо длямира. И на вопрос о том, как должен вести себя человек, Чапек отвечает: луч­свободным, чем жить ра­бои Чапек смело выступил против филосо­против трусливого ради спасения ма­благополучия. Причем рабство широко, не только как физическую зависимость, не только как праничение прав, но и как стеснение ворческого человека, его созида­наькой деятельности. Дедушка, который жил в доброе старое время, когда войны чались редко, задает себе вопрос - a можно ли назвать его жизнь счастливой, не был ли он рабом овоего благополуч­о быта? И это сомнение дедушки … один из самых убедительных доводов для матери в ее споре с мертвецами. собственно, можно ли это назвать спо­ром? Ведь мать демонстративно заявляет, 



МУДРАЯ КНИГА Л. НИКУЛИН шую этот скромный домик в Подольске, колорит эпохи нужно было сочетать с точным и правдивым описанием историче­ски важного периода в жизни Владимира Ильича накануне его поездки за границу и создания «Искры». Я приведу две-три неопубликованные страницы, посвященные этому периоду жизни Ленина, страницы, которые были написаны под впечатлением прочитанного в «Кратком курсе истории ВКП(б)». Вот эти написанные мною страницы: «Ленину - тридцать лет. Он завершил идейный разгром народничества, он побе­доносно боролся против «легального марк­сизма», против так называемых «экономи­стов» - главных противников создания единой политической партии. Он основал в Петербурге «Союз борьбы за освобожде­ние рабочего класса» и подготовил соз­дание революционной марксистской рабо­чей партии. Это краткий перечень что сделал Ленин к тридцати годам своей жизни. Если бы не было всего другого, что совершил Ленин, эта часть его жизни уже сохранила бы его имя для истории. Мы поднимаемся в низенькую комнату­светелку в мезонине, где жил Ленин вме­сте с братом Дмитрием Ильичем. По этой комнате, размышляя, ходил Ленин, оста­навливался у балконной двери, глядел на проезжую дорогу. Он спускался в сад сходил по тропинке к реке. Он проплы­вал в лодке мимо живописных, тогда еще очень тихих берегов реки Пахры. Гулял, с книжкой Добролюбова в руках, по город­скому саду. Казалось, это была мирная жизпь усталого, отдыхающего после тюрь­мы и ссылки человека. Но это было ка­жущееся спокойствие. В те времена в Подольске было только четыре тысячи жителей. Но и тогда это Для литератора, работающего над исто­рической темой, «Краткий курс истории ВRП(б)» есть тот краеугольный камень, на котором должна быть построена вся его работа. Кинофильм «Ленин в 1918 году» есть живая и глубокая иллюстрация к истории партии. Ленин в этом фильме показан полным жизни, мудрым, жизнерадостным, человеком. Ленин остается в памяти зрителя кинофильма обаятельней­шим, любимым образом, и это сделано средствами искусства, правдиво и жизнен­но. и притом без малейшей тени упрощен­чества или вульгаризации. Можно себе представить, какую бездну фальши и явной лжи нагородили бы люди, которые попытались бы создать фильм о Ленине и при этом руководствовались бы не историей партии, а взглядами тех са­мых лжетеоретиков, о которых сказано в известном постановлении ЦК ВКП(б). Огромную, неоценимую помощь дает «Краткий курс истории ВКП(б)» тем лите­раторам, которые, главным образом, рабо­тают на фактическом материале в жан­ре хуложественных биографических произ­бедений. Приведу пример, касающийся не­посредственно автора этих строк. По счастливой случайности я оказался в городе Подольске, под Москвой. В этом героде, как известно, сохранился домик, в котором в 1900 году летом жил B. И. Ленин. Этот музейный домик произвел на меня глубокое и волнующее впечатление, п нозже, работая над книгой «Жизнь есть деянье» (книга литературных портретов каших великих современников), я оста­новился на страницах, относящихся к 1900 году, пребыванию Ленина в Подоль­ске--интереснейшем периоде жизни Вла­димира Ильича. Я обратился к «Краткому курсу истории вКП(б)» затем к биографическим источ­никам, воспоминаниям B. И. Ленине. Сгожность моей работы заключалась в том, что поэтическую дымку, окутываю-

 

был заводской, живой городок. Здесь толь­ка что начал работать принадлежавший Московскому акционерному обществу завод шрейных машин Зингер, и четверть века существовал, большой по тем временам, цементный завод, выпускавший портланд­ский цемент. На живом примере Ленин мог наблюдать развитие капитализма в России. Старые леди вспоминали рассказы отцов и дедов о ранней поре русской промышленности, о каторжной работе крепостных крестьян на суконных фабриках графа Закревского в князя Вяземского. В длительных прогул­ках вокруг Подольска Ленин размышлял о судьбах русского рабочего и крестьянина, о создании единой рабочей революционной того.Ленин, горный орел революции, парил в высоте, и перед ним открывались необ - ятные дали будущего… А городок Подольск место, где однажды спустился горный орел, павсегда остался в памяти народа. партии, о поездке на Запад и создании «Искры». Осенью Ленин уехал за границу. Из «Искры» возгорелось пламя. Борьба про­должалась. Позже царский охранник Зу­батов «совершенно доверительно» докла­дывал начальству: «…крупнее Ульянова в революции сей­час пикого нет». И вот мы проходим по комнатам, где тридцать девять лет назад жил Ленин, гля­дим на изменившийся Подольск, в котором сейчас 12 тысячи жителей. Глядим на паменившийся пейзаж, видим мачты вы­соковольтной электропередачи, бегущие по а фальтовой лепте автомобили. слышим мощный гудок Первого государственного механического завода и говорим:Ленин был здесь, он жил здесь. Лето 1900 года, демик в Подольске - это история, это вечность. Неиз яснимое волнение охватывает нас, и, оставляя Подольск, мы долго глядим в сторону, гле исчез за поворотом скромный деревянный домик с мезонином, дом, где жил Ленин. Снова дорога. Асфальтовая лента вьется среди зеленеющих равнин, новые дома фа­бричных поселков, кооперативные сельские лавки, красные флаги на домах сельсове­тов, подростки с книжками, возвращаю­щиеся из школ, привычные картины ро­дины, родная страна, страна Ленина, страна Сталина…» Работая над краткой художественной тваКирова, я все время обрашал к книге по истории партии. Жизнь три­буна революции, замечательного большеви­ка, злодейски убитого врагами народа, те­сно связана с историей партии. В Томске, в ранней молодости, в дни, когда рос и закалялся в боях молодой большевик Киров, его умственная жизнь неразрывны­ми нитями была связана с мозгом партии, с мыслями Ленина, писавшего «Две такти­ки социал-демократии в демократической революпии». Перечитываешь страницы «Краткого куреа история тебя барыла анаятарда ра­бочего класса, партии большевиков. По стигаешь роль личности в истории, по­нимаешь подвиг, героизм, мужество вер­ного сына партии, ее любимца - Сергея Мироновича Кирова. Наконец, работая над киносценарием «Фрунзе», я, как один из авторов этого спенария, имел перед глазами замечатель­ный раздел VIII главы книги по истории гартии: «Как и почему победила Советская англо-франко­интервенции и буржуазно­помещичье-белогвардейской контрреволю­ции в России?» Ни одно правдивое и талантливое про­изведение, посвященное гражданской вой­не, не может быть написано до тех пор, пока автор его не проникнется ясностью, глубиной и правдой этой замечательной глабы «Краткого курса истории ВКП(б)». Литературная газета № 38 -



Мы очень признательны Свердловскому театру за то, что он первым в нашей стране поставил «Мать». Играть эту пье­су трудно. Герои ее - простые земные люди, но они существуют только в пред­ставлении матери. Изображать их надо не как призраков, а как живых людей. Театру это было ясно, и в спектакле нет мистики, чертовщины, пацифистского нытья, как это случилось с постановкой «Матери» в США. Свердловский театр сыграл «Мать» реально, жизненно. Может быть, реаль­ность эта даже несколько нарочитая. Ак­теры словно изо всех сил стараются до­казать, что они итрают «не мертвецов». Поэтому они более шумливы, чем герои пьесы. Они не умеют «слушать тишину», и искусство паузы им недоступно, Ин­тимную, трепетную пьесу они итрают грубо, с криком. К тому же в этой очень современной пьесе актеры повторяют дав­но им знакомые роли и кажутся старо­модными. Так, например, Тони похож на чахлого гимназистика. Он истеричный, недалекий, и нет в нем той позаии, кото­рая составляет смысл роли. От театра мы ждали большего. Спек­такль не только не прибавил ничего к нашему пониманию пьесы, но увел нас от нее в сторону. памяти остался лишь матери. Это сердечный, простой, страдающий, близкий нам человек. Хо­чется подойти к ней, утешить, сказать со­чувственные слова. Это и есть театр!

 ИСААК РАБИНОВИЧ деятель искусств

нополистом ва сезон, а то и больший пе­риод времени. Так же, как Нью-Йорк еще не вся Америка, так и улицы Бродвэй, Пятая Авеню и район Центрального Парка еще далеко не весь Нью-Йорк. Стоит толь­ко по любой из пазванных улиц отойти на несколько шагов в сторону, и перед вами раскроется сеть мрачноватых, мало­людных и неярко освещенных улиц. В на­чале Бродвая, у порта, извиваются мрач­ные улицы ущелья, вкоторые пикогда не заглядывает солице. Такие же улицы встречаются часто на Ист-Сайде - райо­пе рабочих, еврейской и китайской бед­поты, в Харлеме негритянском квар­тале. Это тиичные контрасты капитани-Из стического города. пое-колов и вестораны и мотазины грумпы рабоних свжаних, быстро шагающих на спинах, на которых написано: «Помо­гите нам!» Это - бастующие. *

СССР и по материалам, из которых он по­строен, и по своему архитектурному обра­зу, и внутреннему оформлению производит гпечатление величественного, полного мо­щи и красоты монументального сооруже­кия. Советский павильон единственный на выставке говорит живую правду о стране. народе, его творчестве, устремлениях и не только о настоящем, но и о будущем на­мего советского человека. Поэтому на вы­ставке, где множество об ектов для осмо­тра, посетители подолгу задерживаются в советском павильоне, обмениваясь впечат­лениями с соселями, слушая передаваемые по радио советские песни, просматривая наши хроникальные фильмы. многочисленных впечатлений от ви­денного в павпльонах других стран, а ставки, я хоту упомануть само на выставке, носящей название «Мир завтра», образ этого завтрашнего дня. его не нашел. Он ярко показан только в павильоне СССР. Во многих павильонах легче увидеть отдаленное прошлое стра­ны. В павильоне Великобритании целый зал посвящен геральдике старой англий-Более ской знати. У павильона Польши красуется статуя рыцаря на коне со скрещенными мечами. Павильон Италии венчает сидящая женщи­на в древнеримском одеянии, из-под ног ко­торой непрерывно струится водный каскад. В павильоне Франции имеется раздел «Пять столетий французской истории, ото­браженных в пяти столетиях французско­го искусства». Это анфилада из 11 зал, каждый из которых декорирован подлин­ной обстановкой своей эпохи. На стенах висят подлинные картины крупнейших французских мастеров за пять веков. Но характерно, что художественная докумен­тация исторических событий кончается эпохе Наполеона. Весь XIX век представ-

лен уже исключительно произведениями искусства, не связанными с исторической темой. Конечно, выразительнее экспонаты, от­ражающие современность. Так, в павильо­пе Беликобритании инторесно Во французском павильоне - экспонаты современного французского искусства, сре­ди которых выделяются произведения уже тавно известных мастеров. Здесь топкий живописец и поэт старого Парижа Утрил­по, здесьзыстрый, лаконичный, простой и ясныйМарке и другие живописцы. Здесь и скульптура Деспио, Майоля, Бурделя. Но все эти художники, к сожалению, представлены на мировой выставке не ше­деврами своего мастерства. Новых имен, повых талантов этот раздел павитьона по понаыает, то Если Бальзак сказал про Домье, что у не­го мускулы Микель Анджело, про совре­менное, и не только французское, искус­ство капиталистических стран этого ска­зать нельзя. значительный интерес представ­ряде павильонов, и в первую очередь это относится к павильонам Америки. Наибо­лее яркие впечатления оставляет осмотр

Заслуженный …

Из американских впечатлений В апреле мы, группа советских шков, отправились на борту «Кийн Мэ­одного из самых технически оснашен­английских теплоходов, в Нью-Йорк урилять павильон СССР на Всемирной выставке. «Кийн Мэри», громадное пло­сооружение, держит в настоящее время океанскую «голубую лепту», т. е. ленту быстроты. Кы педлансь в отеле «Датам», в заамитоя Па­и знаменитый «Эмпайр билдинг», самое высокое здание в мире. Строитель­ство этого громадного сооружения закон­чилось несколько лет назад, но до сих его бесчисленные этажи полно­сью не заселены. педалеко от «Эмпайр билдинг» находит­са не менее знаменитый ансамбль небо­ребов «Рокфелтер сентр», В этом «город­небоскребов» находится и здание ново­«Театра радио сити», являющегося пос­дним словом театральной архитектуры и кники в Америке. В этом театре наряцу спектаклями идут кинофильмы, музы­ные концерты, мюзик-холльные прог­раммы. «Метрополитен музеум». одном из крупнейших музеев Америки, собраны об­зцы классического искусства стран ропы и Америки. В пентре же Нью­на помещается «Музей нового искусст­Обращает внимание, что под целым картин нахопятся этикетки с фа­ми владельцев, предоставивших свои  работ-картины музею только для временной экс­позищии. В залах, отведенных произведе­ниям американского искусства, к сожале­нию, очень мало отражена сама Америка. Только незначительное количество картин посвящено местному пейзажу и жиизни американского народа. Америку в изо­искусстве американцам-художникам пред­стоит еще открыть. Наиболее интересные пропоредения америисавоних мастеров хоставланы в распоражение музвя саниии скульптор говорил мне, выставке, которую посетило свыше 40 ты­сяч человек, не было закуплено ни олной вещи. Этот факт красноречиво говорит о том, как живут американские хуложники. Театры Нью-Йорка резко отличаются от наших, советских театров, имеющих по­стоянные трупны и постоянную режиссуру и непрерывню развивающихся. В Нью-Йор­ке театры ищущие, с художественным на­правлением (типа «Групі театр») -- оди­ночки, редкое исключение. Режиссеры и актеры «Группового» и других радикаль­ных и левых театров Нью-Йорка бывали в Москве и многому научились в совет-О ских театрах. По их признанию, они толь­ко мечтают о творческих возможностях со­ветского театра. Репертуара в нашем понимании аме­риканскче театры не имеют. Каждый театр ставит одну пьесу, которая идет ежедневно в течение всего сезона. Если пьеса прова­ливается, она моментально уступает место друтой, которая становится таким же мо-

На Всемирную выставку из Нью-Йорка можно поехать или прямым поездом-экс­прессом с Пенсильвания-вокзала, или ав­тобусом, или на метро. Выставка зани­мает огромную территорию и издали пред­ставляет довольно пеструю картину мно­жества павильонов. Над ними трилон, пе­рисфера и пилон павильона СССР со ста­туей рабочего, держащего в руке рубино­вую звезду. паввльоне СССР много уже рассказа­по, много можно и должно было бы еще рассказать. Я ограничусь только описа­нгем впечатлений, которые павильон про­изводит из посетителей выставки. Наш павильон выгодно отличается не только своей архитектурой и скульптур­пым оформлением, но и самой своей фак­турой. Павильоны других стран носят ха­рактер временных сооружений. Павильон

павильонов электричества, автомобильной промышленности, железподорожного транс­страна соединенные силы японо-польской порта. На выставке характерна театрализация экспозиций. Наждый крупный американ­ский павильон имеет свой театр, где сред­ствамикинематографии, марионеточного театра, живых актеров демонстрируются, главным образом, в целях коммерческой рекламы, та или иная продукция и способ ее создания. наВот беглый рассказ о впечатлениях от Всемирной выставки в Нью-Йорке.