C. наГОРНЫЙ

Ал. крон В защиту Флобера К гастролям Курского театра им, Пушкина Спектакль Курского театра им. Пушки­на облечен в изящную «супер-обложку», беломелка занавесаожниквос-су, произвел иллюстрированный переплет французского издания романа «Госпожа Бовари. Провинциальные нравы». Кажется, вот сейчас раскроется книга, и с ее стра­ниц впервые сойдут на подмостки со­ветской сцены знакомые флоберовские об­разы. «Эмма Бовари» - не инсценировка отдельных эпизодов романа. Это пьеса сав драматурга H. A. Крашенинникова, по роману Флобера. Эта формула дает драма­тургу некоторую свободу по отношению к тексту романа, но тем более обязывает к верному истолкованию его духа. Краше­нинников не сумел воспользоваться этой свободой. В пьесе есть все типические по­роки плохой инсценировки - бездействен­ность, громоздность, дробность эпизодов, вызываемая не столько внутренней необхо­димостью, сколько отсутствием четкого драматургического замысла. Хуже того, драматург злоупотребил этой свободой, превратив замечательный роман Флобера в пошлую мелодраму о претенциозной жене Драматург и театр пачисто вычеркнули социальный фон из спектакля социальный фон романа. врача, со скуки меняющей любовников и погибающей от мужской подлости. Много раз поднимается за вечер белый шелковый занавес, но ничто не помогает установить хотя бы отдаленное родство между флоберовскими героями и спектакля, незаконно присвоившими их спектакля, пезаконно присвоившими их имена. Эмма не героиня, а жертва. Если не по­казать влияния среды на формирование характера Эммы, ее судьба перестает быть значительной, а становится только пошлой. Флобара бытописателя, апалитива, са­де-раьнот и в помине, британо предоставляется всерьез воспринимать Эм­му Бовари, как героиню, вступившую в конфликт с современным ей обществом. Драматург Крашенинников не понял, что, «поднимая» таким путем образ Эммы Бо­вари, он бесконечно его спижает. Внутрепний мир флоберовских героев не только поблек, но и подвергся грубому искажению. Эмма Бовари одиниз самых сложных, изменчивых и противоре­чивых характеров в мировой литературе. Сложными в своей обыденности являются и Шарль Бовари, Родольф, Леон. Этой слож­ности в пьесе нет и следа. Пельзя, конечно, требовать от драматур­га, чтобы он перенес в пьесу всю полно­ту флоберовских характеристик. Но мы вправе все же рассчитывать на известный минимум соответствия персонажей пьесы своим литературным оригиналам, вне ко­торого такая пьеса теряет всякий смысл. Флобера герои чаще всего обманывают самих себяу Крашенинникова они самих себя.прашенинниковаони нывают только друг друга. Неузнаваем в пьесе и Флобер-стилист. Флобер учил выбору точных слов, предель­ной экономии выразительных средств. Он Вину драматурга в полной мере разде­ляет и режиссура театра. Ниже всякой критики исполнение центральных ролей пьесы. Здесь нужно не анализировать,амощь! протестовать. Авторы спектакля «Эмма Бовари» ока­зались не только плохими истолкователями романа, но и плохими его читателями. говорил, что писателю нужно одно слово для обозначения вещи, одно прилагатель­ное для ее определения, один глагол для выражения действия. Крашенинникову нужно пять раз показать Шарля Бовари за едой, десять раз­Эмму за книжкой или фортецианобезконаподчерки фортепиано, без конца подчеркива кивать одны и те же черты в их отношениях. Пьеса многостовна, в ней много плохой отсебя­тины. Но когда драматург обращается к подлинному тексту Флобера, он еще меньше такта. Затаенные мысли дей­ствующих лиц перекраиваются в реплики, подтекст становится текстом, и этот текст звучитсо сцены нестерпимой ложью.

Эм. миндлин

Книга и фильм Фильм «Всадники» не похож на роман того же названия. Поговорим о книге. Новеллы - слабо. между собой связанные сюжетно и нерав­ноценные. Попытка представить великую освободительную войну народа в эпопее страданий и героизма, картинах боев и пыток, смертей и побед, в патетической оратории, торжественных гимнах. Брат убивает брата, семья гибнет, прекрасных людей пытают палачи до смерти, пылают села, кровь лучших льется потоком, но класс продолжает борьбу до победы, и народ бессмертен. Летит «журавлиная стая вечности», цветет «железная роза» революции, и, переполненный жаждою жить, шепчет молодой комиссар Данила прадедовский упрямый вызов смерти: «Гопчу, топчу ряст…» Гениальный Тиль Уленшпигель присут­ствовал, должно быть, при рождении этой Все в ней подобно движущейся панора­ме: вплывают в поле зрения фигуры ска­чущих всадников, ленты пыльных дорог, тучные облака, извергающие дождь и мол­нии; сверкнет на минуту веселая и ярост­ная битва. Но, как в панораме, зритель отелен от полотна расстоянием, которое навсегда определил художник, и расстоя­ние это как раз такое, чтобы увидеть только великолепие борющихся красок, полько удар клинка, об ятие, прыжок, па­дение. Не дано зрителю видеть полутонов, без которых природа мертва, ни игры че­печеских тияз, работы душевных сил. Есть картины, ко­торые можно обозревать издалека и рас­сматривать в лупу по деталям, - в обо­их случаях они равно прекрасны. О кни­ге Юрия Яновского этого сказать нель­- при ближайшем расс рассмотрении об­наруживаешь бугроватый слой краски, ноне поры человеческой кожи, не сетку зрачка. Впрочем, таковы свойства жанра, ис этим спорить нельзя. Но бесспорно, что книга «Всадники» истинная поэзия. Можно не любить жанр, можно находить ешибки и описки автора даже в пределах его манеры. Но нельзя расстаться с доб­рымчувством к книге, которая была про­ачитана несколько лет пазад, а до сих пор еще живет в памяти. Запомнилась Перекопская степьи безлюдная, и паполненная грохочущим вижением воинских масс, запомнился полк да, запомнился веселый гитант Адаменко. абольше всего сохранилась в памяти гла­новелла о вечной жизни, о трудовой плети и мудрости, передающейся из ро­дав род, нежная и мужественная но­велла, составленная из слов, пахнущих травой и степью, морем и дорожной пы­лью, которая нагрета солнцем. Вкниге есть поэтический быт и геро­екие обычаи украинского народа, и ес­тественно, что та священная и кровопро­иная война с панами, немецкими зах­ватчиками и бандитами, которую ведет варод, представляется читателю в форме величавой песни, исполненной гнева и жюбви. Обо всем этом захотелось написать в связи с появлением фильма «Всалники», который сделан «по роману Яновского», но в действительности с этой книгой ничего почти общего не имеет. Дело не в том, что сценарист В. Павловский ввел новых героев и новые эпизоды, «развил» интри­Тораздо важнее, что добавочное не все­па органически соответствовало осповно­му.Как и должно быть по законам при­рды, «прививка» повела к тому, что про­изведение Яновского перестало жить, a вместо него на экране выросло новое … гибрид. В бытовом эпизоде патетическая речь звучит чуждо и неожиданно; обрыв­кивеличавой былины чередуются с гро­тескными сценами; пейзаж почти всюду будничный; батальные картины сделаны добросовестно, но, конечно, это не богатыр­ские битвы Яновского. И если роман «Всадники» - вещь своеобразная, кое в Кадр из фильма «Всадники», Сцена­рий В. C. Павловского по одноимен­ному произведению Ю. Яновского, ре­жиссер И. A. Савченко. Заспуженный артист республики C. И. Шкурат в роли Якима Недоли.

Мигель Сервантес ОТРЫВОК ИЗ ПЬЕСЫ ЧИКИЗНАКЕ. Как он противно кричит! У меня сохнет горло от его крика. ХИНЕС. Это новичок шумит, сеньор Чи­кизнаке. С него отчисляют, а он шумит. БоясРинконете передает Мониподьо одежду и обувь Бобильи. МОНИпоДьо, Человече! ХИНЕС. Эй, тюремщик! Скорей! Сень­ор Мониподьо зовет! Тюремщик! Вбегает тюремщик. ТЮРЕМЩИК. Чего милости вашей угод­но? БОБИЛЬЯ. Тюремщик! Они раздели ме­ня! Скажите начальству! Тюремщик! МОНИПОДЬО. Человече! Вина! Обед! (Бросает ему вещи Бобильи). Сдача твоя. ТЮРЕМЩИК. Все, милость ваша, будет исполнено. МОНИПОДЬо. Да палачу скажи, чтоб об условии помнил. Втридорога берет. тюремщи, Все будет, милость ваша, исполнено. (Уходит). БОБИЛЬЯ. Святые угодники! Где я? Что это? Святые угодники! (Кричит). Эй, стража! Кто еще не подкуплен в этой тюрьме! Стража-а-а! (Озирается). Все куплены Все. люб-МОНИПОДЬО. Цыц.

Доктор богословия, инквизитор де Паз  предал когда-то своих соотечественников­испанцев алжирским разбойникам. Тайна предательства известна Мигелю Серванте­одному из преданных де Пазом. как бы Сервантео не разоблачил его, де Паз пытается подкупить Сервантеса, и ко­гда это не удается, заставляет Гаспара де Техаду - начальника Сервантеса и мецената … сочинить ложное обвинение против своего любимца в растрате казен­ных денег. Заключенный в тюрьме Сер­вантес принимается за создание первого тома «Дон-Кихота». Благодаря хлопотам друзей, его освобождают. Он вынускает свет свою книгу - успех ее огромен. Продолжая преследования Сервантеса, де Паз похищает план второй части «Дон-Ки­хота» и, исказив замысел Сервантеса, вы­пускает «ложного» «Дон-Кихота», тем са­мым преграждая путь книге Сервантеса. В отчаянии Сервантес готов бросить перо, но, узнав о его горе, эскивиаский народ, сведи которого живет Сервантее, устран­досид Сервантеса преклоняют перед ним колена, умоляя не покидать их. Престарелый Сервантес обращается к своему Дон-Ки­хоту с призывом «жаждой справедливо­сти и добра наполнить весь мир». В ви народа Сервантес обретает силы для дальнейшей борьбы. * СЦЕНА СЕДЬМАЯ Тюрьма в Севилье, Мрачный коридор. героямирстиграт тесно стоят койки, Арестанты играют в карты, слоняются из угла в угол, жуют, спят, ссорятся. В одиночной камере за крошечным столиком с пером в руке ра­романабочикизнАКЕ, ботает Сервантес. За стеной, в такой же камере, забросив ноги на спинку кровати, возлежит Мониподьо, главарь севильских мошенников. рт довилов и юный Хинес, заслуженные воры Ринко­нете и Кортадильо и щеголь Гарсиа де Бобилья. Бобилья (швырнул карты, вскочил). Жулики! Жулики! Жулики! РИНКОНЕТЕ. Кто сказал - жулики? БОБИЛЬЯ. Бандиты! Грабители! кортадильо (поднимаясь). Мони­подьо! БЫЧЬЯ НОГА. Мониподьо! РИНКОНЕТЕ. Мониподьо! ХИНЕС. Сеньор Мониподьо! Сеньор Мониподьо! Сеньор Мониподьо! Из своей камеры важно выходит Мони­подьо, великан с темным опухшим ли­цом, с крошечными заплывшими ми, с всклокоченной рыжей бородой. Кам­зол расстегнут на голой волосатой груди. Широкополая черная шляца с высокой тульей на маленькой голове. Широкие, по щиколотку, шаровары. Громадные баш­маки. МОНИПОдЬо. Я - Мониподьо. Молча надвигается на Бобилью. обма-вовилья(в страе отступаяЧто оомаБовильл (в страхе отступая). то нужно? Кто вы такой? ХИНЕС. Ой, не знает, кто такой сеньор Мониподьо! КОРТАДИЛЬО. Се - Мониподьо. Отец всех, кто служит боту и добрым людям. Без ихнего благословения никто в Севилье не имеет полного права быть убитым, подколотым, переломанным, размозжен­ным, раненным, обыгранным, раздетым, разутым, обманутым, одураченным. Се - судья в святом нашем братстве. Суд их милостк справедлив, как суд его величе­ства короля! МОНИПОдьо, Аминь, дитя мое, Корта­дильо. проявляетБОБИлья. Не смейте меня трогать! Я буду жаловаться! МОНИПОДЬо, Детки! Отчислить с него в пользу братства. Ринконете и Кортадильо набрасываются на Бобилью, стаскивают с него штаны и башмаки. БОБИЛЬЯ. Караул! Стража! На пе­КОРТАДИЛЬО. Кусается! Шлюхин вы­родок. Из общей камеры выходит бледный ме­ланхоличный Чикизнаке.

ТЮРЕМЩИК, Весьма извиняюсь, сеньор Чикизнаке. Сеньор палач ждут вашу ми­лость. под-ЧИКИЗНАКЕ, За мной! (Уходит, за ним - тюремщик), ТЮРЕМЩИК, А вчера одного приволят к их милости палачу, ложат его на скамью. Сеньор палач только кнут под­няли, а тот - «Ха-ха-ха». Вспомнил, как рыцарь ваш мельницы принял за ве­ликанов. Слышал, как вы читали. Ну, сеньору палачу теперь самим интересно. Хотят притти, МОНИПОДьО. Тюремщик! Так передай палачу. Коли после его плетей Чикизнаке сможет слушать про рыцаря, тогда сеньор сочинитель станут читать. А коли палач так отделает Чикизнаке, что тому не до чтения, тогда не станут сеньор со­чинитель читать. СЕРВАНТЕС. Да. Да. Пожалуйста, так передайте Вы хорошо придумали, Мони­подьо. (Идет в свою камеру, перечитывает написанное). ЧИКИЗНАКЕ. Скажи сначала: пресвет­лый, преблагородный сеньор Чикизнаке. ТЮРЕМЩИК Пресветлый, преблагород­ный сеньор Чикизнаке. МОНИПОДЬО (заглядывая в камеру

i.

.

БОБильЯ. Разбойники! Бандиты! Всех на галеры! На плаху! В ад! Сервантеса). Вот. Попробуйте описать. Де­сять лет галер, да еще, пока отправят, каждый четверг сорок плетей. (Махнув ру­страстей? Сеньор Мониподьо! кой, отходит). Бычья нога, Ринконете и Кортадильо МОНИПОДЬО, Дозволяется, Появляются Гутьерес с корзинкой в руках и Каталина. За сценой - вопль Чикизнаке. КАТАЛИНА. Ох, что это? хватают Бобилью и кладут его животом на пол. Хинес бросается в камеру Мони­подьо и тащит оттуда кнут. Бобилья от­чаянно визжит. Как он противно кричит, Мониподьо! Пусть он не кричит так про­тивно!

I. у.

чем не совершенная, но бесспорно поэти­ческая, то о фильме «Всадники» этого не ческая, то о фильме «Всадники» этого не скажешь. Слишком часто встречаешь в фильме воспроизводство знакомых уже приемов. Германские интервенты врываются в укра­инское село. Они грабят. Они были изоб­ретательны в грабеже и убийствах в 1918 году - эти цивилизованные вандалы. На экране показывают, как солдаты кайзера забирают у крестьянки корову. Но что лать зрителю, если за нынешний год это уже третья корова на экране? Палач алачи в касках ведут молодого деревенского парня на казнь. Они выбирают дерево, делают петлю из веревки… Но как быть, если в другом фильме одного такого же хлопца точно так же подводили уже к дереву: По рельсам бежит поезд, набитый безмя­тежными завоевателями. Откуда он вышел и куда он идет, этот поезд, - не сущест­венно и в фильме не показано. Но зритель уже знает, он натренирован на предыду­щих картинах: сейчас вагоны рухнут под откос. Так и есть! В чем же дело? Почему новая картина так часто заставляет вспоминать о других фильмах? Об ясняется это не общностью темы. «Отечественная война» украинского народа не раз еще вдохновит художника на творческий труд, исполненный само­бытности, свежести и новизны. Как частоУ быва бывае вает в кино, авторы фильма «Всадни­ки» делали свою работу добросовестно, од­нако ремесленно, не затрудняясь поисками и изобретательством, соетавляющими сущ­ность творчества. Получился средний - не плохой, но и не яркий фильм. Не в первый раз уже исчезают тон­кость идеи, философский подтекст и поэти­ческое изящество книги при инсцениро­вании. Люди, мыслящие примитивно, гото­вы возвести это явление в закон: кино, мол, искусство массовое, извольте платить за доходчивость отказом от сложности и глубины. Конечно, это не так. Кинемато­граф собственными средствами способен создать вещи конгениальные лучшим про­изведениям художественной литературы. Решает талант, способность к труду не ремесленному, но вдохновенному, что, впрочем, одинаково относится ко всем ви­дам искусства. В фильме «Всадники» хорошо играют артисты Л. Свердлин, С. Шкурат и М. Тро­яновский. Именно их мастерство, вероят­но, определит интерес зрителей к фильму. В созданных ими образах живет правда о великой войне за социализм.

гутьЕРЕС, Ни слова. Сейчас мы его увидим. При виде Мониподьо Каталина отша­тывается. Гутьерес указываетей каме­ру Сервантеса. Каталина, плача, кидается

коридоркаталина. Миталь! Пресвятыя бого­родица! васоотес васкотить (Снимает шляпу). Как поживает ваш СЕРВАНТЕС (бросился ей навстречу). Каталина! (Целует ее). Моя Каталина! КАТАЛИНА. Митэль! Сердце мое! (Пла­чет). Новый истошный вопль Чикизнаке, КАТАЛИНА. (Прижимаясь к мужу). Кто это так кричит, Мигэль? СЕРВАНТЕС. Человек, которого бичуют плетьми. Закон так же жесток, Каталина, как преступленья, которые он карает. ОнКАТАЛИНА. Пресвятая богородица! Как ты страдаешь, Мигэль! СЕРВАНТЕС. Я страдаю только от мысли, что всем, всем своим близким я всегда причиняю одно горе Всем, кто ме­ня любил. И тебе, моя Каталина. КАТАЛИНА, Как ты можешь так гове­рить? Я была злая жена… Если б ты не уехал из Эсквиаса, ты не попал бы в тюрьму. Я виновата, Мигэль. сумасшедший рыцарь, сеньор? СЕРВАНТЕС. Моему рыцарю почудился крик… мОНИПОдьо. Воздаем по заслутам… (Кивнул на Бобилью). СЕРВАНТЕС, Я требую, чтоб вы его отпустили! МОНИПОДЬО. Ваша милость… (Зевает). Охота вам! СЕРВАНТЕС. Сейчас же отпустите его! Слова его вызывают всеобщий смех. пытается освободить Бобилью, дерется, размахивает здоровой рукой. Бычья нога валит его на пол. глазка-МОНИПОДьо (смех душит его). Ой, не могу… Бычья нога… Пусти… Бычья нога отпускает Сервантеса. Тот поднимается смущенный. мониподьо. Ой, ваша милость! Насме­шили, ей богу! Вы же совсем, как тот ваш рыцарь… Совсем Дон-Кихот! Заключенные посмеиваются. Хинес хи­хикает. вамстал вамониподьо. Сеньор сочинитель.тоо вы не подумали, что мы какие-нибудь такие… Сеньор сочинитель! Берите

th-

He

н. пра-

ро-

ста­ска-

opol про­Ата иса­тви­к

СЕРВАНТЕС. Кто знает! Не попади я в тюрьму, стал ли бы я писать то, что я писать, Каталина! Все к лучшему, моя Каталина себеКАТАЛИНА. Ты что-то пишешь, а я не

знаю об этом? Гутьерес уверяет, будто ты сочиняешь рыцарский роман. Но мо­Мигэль? дворянчика! РИНКОНЕТЕ. Кто сказал? БЫчЬЯ НОГА. Сакристану под хвост! ли это быть, СЕРВАНТЕС (загадочно). Совсем осо­бенный, моя Каталина. ХИНЕС. Сеньор Мониподьо! А страсти? Сеньор Мониподьо! Я буду его! Я! Я! мониподьоО (топнул ногой). Абраманэс! Разбойники нехотя освобождают Боби­лью, который тотчас забивается в даль­ний угол, с еживается и остается там до конца сцены. СЕРВАНТЕС. Вашу руку, Мониподьо, МОНИПОДЬО. Да обе, сеньор сочини­тель. СЕРВАНТЕС. Но у меня только одна. МОНИПОДЬО. А я ее своими двумя. (Пожимает обеими руками руку Серван­теса). Разбойники насмешливо наблюдают эту сцену. КОРТАДИЛЬО. А что, сеньор сочини­тель, вы знакомы с Лопе де Вега? СЕРВАНТЕС (вздрогнул). Вы слыхали Лопе де Вега? Вы, Кортадильо? КОРТАДИЛЬО. Да кто ж о нем не слы­хал! Вот это так сочинитель! СЕРВАНТЕС. Но он на пятнадцать лет моложе меня. (Пауза). Скажите, Корта­дильо… Не приходилось ли вам также слышать о другом сочинителе… Знаете… Который написал «Нумансию», «Гала­тею»… Нет? КОРТАДИЛЬО. A что, это хорошие вещи, о которых вы говорите? СЕРВАНТЕС (медденно). Я думаю… хорошие вещи. КОРТАДИЛЬО. Ну, коли так, значит их паписал Лопе де Вега! СЕРВАНТЕС, Нет! Нет! Их написал сов­сем другой человек!… Боже мой… Корта­дильо… Скажите… Вы обо мне… никогда не слыхали? КОРТАДИЛЬО. Нет, ваша милость, Чле­ны нашего братства в театр ходят толь­ко на Лопе де Вегу (В восторге), Ну и сочинитель же он! Как его пъеса - гуляй, чеши, брей, уди, сети забрасывай! Зрителю ноги сбривай--не то что карма­ны! А вы что б думали, ваша милость? б этого Лопе де Вегу в долю взял! Ко­ро  

сол.

ны

КАТАЛИНА. И я узнаю об этом после Гутьереса? Конечно, я все заслужила… Я виновата в твоих страданиях… СЕРВАНТЕС. Мои страдания! Да яеще никогда не испытывал такой свободы, как в этой тюрьме! Будь благословенна тюрьма, дарующая свободу! Наконец, я принадлежу себе, Каталина! Пойми. КАТАЛИНА, Мне страшно тебя слу­шать, Мигэль. ГУТЬЕРЕС (входя в камеру). Дон Ми­гэль! Еще немного - и вы уйдете отсю­да.

как

обе­его

10- 108

СЕРВАНТЕС (испугался). Уйти? Но здесь так хорошо работается, Гутьерес! ГУТЬЕРЕС, Вы будете свободны, дон Мигэль… через неделю! СЕРВАНТЕС. Вы воображаете, что я стану возвращат, семь тысяч реалов, ко­торые я и не думал присваивать? Да от­куда бы я их взял! ГУТЬЕРЕС. Дон Мигэль, Только один человек из свете понимает Гутьереса. Свобода этого человека дороже какой-то гостиницы. СЕРВАНТЕС. Он обезумел! Продать гос­тиницу! этогутьЕРЕС (улыбаясь). «Греческая вдо­ва» - не первая из вдов, готовых про­дать себя. СЕРВАНТЕС. Стать нищим из-за меня? Нет… Я остаюсь в тюрьме хоть до конца своих дней! Вы не уведете меня отсюда! КАТАЛИНА. Останешься здесь? Вот как ты любишь меня, Мигэль? Вот как ты любишь свою дочь? Тебе все равно, что станется нами! такСЕРВАНТЕС. Я только об одном вас прошу… Каталина Гутьерес. Позвольте мне остаться в тюрьме. ЯгутьеРЕС Дон Мигэль. Жестокость была в вашем характере. КАТАЛИНА Ты просто больше любишь себя, чем нас, Мигэль! ГУТЬЕРЕС. Вы хотите сделат,, несчаст­иыми своих близких? Дон Мигэль! КАТАЛИНА, Теперь я вижу, ты прав: несчастны все, кто любит тебя. (Плачет). СВРВАНТВС. Как много я должен вам всем! (Низко кланяется Гутьересу). Каталина обнимает его. Гутьерес, сма­хивая слезы, разгружает корзину с про­визией, Тюремщик вводит Чикизнаке, ко­торого перехватывают Ринконете и Кор­тадильо и уводят в общую камеру. сеньормОНИПОдьо. Как себя вел палач? ТЮРЕМЩИК. Десятка плетей - и то не попало, Сеньор Чикизнаке кричали - так это сеньор палач велели им для ви­Да кричать (Орет). Тюрьма закрывается! Посторонние, удалитесь! ГУТЬЕ Сейчас закроют ворота тюрьмы. Сервантес и Каталина бросаются друг другу на шею. Потом Сервантес молча обнимает Гутьереса. Гутьерес и Каталина уходят. СЕРВАНТЕС (смотря вслед жене). Кто оценит подвиг мужа, какяіоины - жены такого Занавес.

по по-

ВСЕНАРОДНАЯ ратных метров, то есть равную по величине Ар­батской площади. дожественного оформле­ния Дворца Советов еще не определились, и сама идея этого оформления  пока еще туманна. Однако уже сейчас не­обходимо предостеречь против неправильной тенденции превратить Дворец Советов в Н. КОЛЛИ Не следует думать, что архитекторам не приходится работать над дальнейшим совершенствованием уже най­денной формы Дворца Советов. Необходимо, на мой взгляд, добиться большей гармо­музей исторической советской живописи. Нужно также отказаться от всякой на­пыщенности, мишуры, обилия золота, все­го того, что создает беспокойную атмосфе­ру дворцовых залов. Дворец для народа, , дворец социалистической демократии, дол­жен отличаться простотой, величавым спо­койствием и человечностью. На помощь архитектуре в этом отношении должна притти монументальная живопись, распо­лагающая громадным разнообразием средств, прошедших многовековую историческую проверку, мозаика, фреска, темпера, энкаустика и т. д. Скульптура занимает большое место во внешней архитектуре Дворца Советов и в интерьере Большого зала; в других за­лах она должна найти себе применение, главным образом, в виде барельефов, На­ряду со стеной и потолками не менее важ­ным элементом интерьера Дворца Советов явятся, конечно, полы. В отделке полов должны применяться, в зависимости от характера отдельных зал, и мрамор, и де­рево, и резина. В художественном оформдении Дворна Советов, кроме архитектуры, монументаль­ной живописи и скульптуры, большую роль сыграет и художественная промыш­ленность (мебель, арматура, декоративное уорацство, ткань и т. д.). Само собой подразумевается широкое участие народного искусства в художе­ственном оформлении Дворца Советов. Не приходится, однако, скрывать, что на этом пути имеются и серьезные затруднения, Наши мастера народного искусства в сво­ем большинстве еще только начинают пе­реходить от наивной, сказочной, фольк­лорной эмблематики к реалистическому стилю и к конкретным темам социалисти­ческой действительности. Между тем все нии масштабов всех основных частей ги­гантского сооружения. Еще не достигну­то полное соответствие между стилобатной частью Дворца Советов и его высотной частью, решенной в более крупных срав­нительно членениях.

СТРОИКА Таким образом прин­ципы внутреннего ху­художественное оформление Дворца Сове­тов должно быть глубоко реалистичным и посвящено в значительной степени те­мам нашей жизни. Сложность и новизну художественноге оформления Дворца Советов особенно легкс проиллюстрировать на примере Большого зала дворца, Габариты его колоссальны: зал имеет в диаметре 140 метров, высота его около 100 метров, он вмещает едино­еменнотысячу человек. Встествен­по, то нет и не может быть никакой злалогии между этим залом и дворцовыми залами, базиликами и даже термами Ри­ма. Правильно поэтому, что Большой зал сооружается как грандиозный амфитеатр под открытым небом. Авторы повторяют в колоннаде этого зала ритм наружных ко­лонн. Зритель, входя в зал, чувствует се­бя как бы вновь перенесенным под от­крытое небо. Но и при художественном оформлении Большого зала нужно помнить, что архи­тектура только должна служить фоном для человека. Человек должен определять мас­штабы этого зала, и архитектурные его элементы должны подчеркивать, что здесь вседля человека. Невольно вспоминается то, что писал Гете в 1786 г. в одном из своих писем из Италии, в котором он описывал свои впечатления от амфитеатра Вероны: «Когда я вступил в него, но особенно, когда обошел кругом по верхнему краю, меня поразило, что передо мной нечто грандиосное и в то же время в сущно­сти ничто. Его следует смотреть не пустым, а переполненным людьми… …Теперь, когда видишь его пустым, не находишь масштаба, не знаешь, велик он или мал». Беглыми этими заметками мы отнюдь не думзем исчерпать такую громадную и сложную тему, как оформление интерьера Дворца Советов, являющуюся величайшей художественной проблемой нашего време­ии. Мне хочется высказать пожелание, чтобы в разрешении этой проблемы при­няли участие и наши писатели.



не 30 эть B

Дворец Советов, величественный памят­ник Владимиру Ильичу Ленину, по реше­ню XVIII с езда партии должен быть в мновном закончен в Третьей Сталинской Пятилетке. Двадцатипятилетие Октябрьской народы Со­втокого Союзя отпразднуют в залах этого замечательного дворца. Сроки завершения строительства чрез­нчайно близки. Со строительством Дворца Советов, этим величайшим сооружением, окрывается новый период в истории ар­Алектуры. Используя все великие тра­иции мировой архитектуры, строители Дворца Советов, однако, чужды какого-ли­бо реставраторства или копирования образ­цов архитектуры прошлого. Архитектурно-художественный образ многолетней руководством пар­тии и правительства. Высотная компози­Дворца, трактовка его как памятника затикому вождю и организатору Октябрь­ской социалистической революции, все это вошло в сознание трудящихся масс. Образ Дворца Советов стал художествен­ным выражением могущества, культурно­расцвета, счастья и братства народов Р, великой эмблемой социалистической демократии.

то­бя

3 101

T) ый 8

Скульптура Ленина, как она предстает перед нами, не в утвержденном эскизе, а в однометротой фитуре, иополнонной скульптором Меркуровым для последнего макета Дворца Советов, вызывает справед­ливые опасения.

Тюремщик несет корзинус вином и кушаньями. Увидев его, Кортадильо и другие идут навстречу. Сервантес стоит, опустив голову. ТЮРЕМщИК (к Мониподьо). Все, ми­лость ваша, сеньор Мониподьо, исполнено. Бобилья, забившись в дальний угол, с негодованием смотрит на пиршество раз­бойников. ЧИКИЗНАКЕ (пьет из бутылки). Какое противное вино! (Пьет с наслаждением). Отчего такое противное вино? тюрЕмщик. Весьма извиняюсь, Чикизнаке. Сеньор палач просил ми­лость вашу поторопиться. Не извольте беспокоиться. Сеньор палач условие пом­нит. ЧИКИЗНАКЕ Подождет. (Пьет). СЕРВАНТЕС, Можно мне вас спросить, Мониподьо? Кто распоряжается в этой стрянной тюрьме? МОНИПОДЬо. Деньги. Его величество заложил эту тюрьму герцогу Алькале. Герцог сдал ее в аренду купцу А купец это купец, ваша милость. Жаль, что тюрьмы святой инквизиции не сдаются в аренду А здесь - за деньги можно уст­роиться. Денег! Денег! Денег его величе­отву королю! Нелегко быть народом в ко­ролевстве Испания! ТЮРЕМЩИК (Сервантесу). Сеньор па­лач приказали спросить вашу милость сегодня - как? Будете или нет читать про сумасшедшего рыцаря? СЕРВАНТЕС. Палачу что за дело?

a­0 a

Нужно много работать над силуэтом скульптуры, над моделировкой одежды. Скульптура Ленина должна одинаково хо­Образ Ленина в этой скульптуре ве нашел еще безупречного выражения. Дя­намика скульштуры находится в противо­речии с ритмом башни, служащей ей по­стаментом. Скульптура не вырастает ор­ганически, не завершает основной об ем Дворца Советов, а воспринимается постав­ленной на плоскость. рошо восприниматься не с двух только точек, а по крайней мере с четырех, что­бы не было никаких оптических искаже­ний, вызванных тем, что она будет стоять на 300-метровой высоте. Вне зависимости от тех или иных по­правок, архитектурно-художественный об­раз Дворца Совстов решен правильно, и с ним сроднилось народное сознание. Другое дело интерьеры Дворца Сове­тсв. Недавний пленум союза советских архитекторов совместно с художниками и признал необходимым в скульпторами кратчайший срок закончить разработку проекта интерьера Дворца. Проекты носят пока предварительный характер, что край­не затрудняет участие живописцев и скульпторов в работе по строительству Дворца.

se­()

b, g.

Понятие «мастерской Дворца Советов» сйчас расширяется до пределов всей стра­ны, включая в свою орбиту крупнейшие завды и рудники, карьеры минерального барья, научные лаборатории и экспери­ментальные институты. По расчегу одного из скульпторов, для наиболее крупных скульптурных работ Дворца Советов потребуется 400 опытных помощников. Между тем тот же скульптор подсчитал, что по всему СССР наберется, включая вузов­цев и мастеров, выдвинувшихся в само­деятельном искусстве, всего 650 скульп­торов. место монументальной живописи в жественном оформлении Дворца Сове­Нашим художникам придется запол­вить различными произведениями мону­штальной живописи громадную площаль стен Дворца Советов - 20 тысяч квад-

a­.

I­(-

1.

Литературная газета № 39 5