ФРАНЦ вЕйСКОПо



мартин андерсен нексе

ГОТФРИД КЕЛЛЕР  К 120-летию со дня рождения

«ТЕТЯ МАРИЯ» Через несколько недель после оккупа­пии Судетской области молодой солдаток ной из германских танковых частей, при­нимавший участие в этой оккупации, тай­ком, преодолевая большие опасности, пере­шел румынскую границу и явился как дезертир в жандармское управление по­граничного местечка. На вопрос о том, почему он покинул свою воинскую часть и свое отечество, солдат ответил, что он уже в сентябре, когда грозила война, твердо решил дезер­тировать, ибо вследствие внутреннего нел­вольства в стране, страха и слабости он считает борьбу за такое государство без­смысленной и обреченной на неудачу так, как он, поступили бы в случае вой­ны бесчисленные товарищи его, которые. так же, как он, убеждены, что истинный враг Германии находится не по ту сторо­ну границы, а в Мюнхене и в Берлине. III на 1C - И ей еще и теперь верят? - спро­сил капитан.Теперь, после захватьп Австрии и Судет? po CO II ро по ра по мо впо Тетя Мария, - ответил солдат, - эк-это радиопередатчик овободы, как его нз-в зывают; это тот таинственный короткови. новый передатчик, трансляции которт каждый вечер слушают тысячи людей. На другой день на фабриках, на улицах, в овощных лавках, в кабачках шепчутся «Ты уже знаешь? Тетя Мария вчера раг­сказала…» Гестапо принимает все меры, чтобы помешать передаче и запутать ра­диослушателей, Тщетно, Все новые и вые слушатели появляются у тети Маршбо е голос это голос правлы. Каждый раз, как речь заходила о ток, что, несмотря на всяческую слежку охрану, правда о событиях в стране за границей становится известной немцах солдат употреблял выражения: «Это сказа­ла тетя Мария» или «Об этом рассказала тетя Мария». 12 H 3b H Румынский капитан, производящий дд­рос, обратил на это внимание и спросина Кто такая тетя Мария? Ах, ответил солдат - это об манчиво. Наполеон покорил пол-Европывст как будто создал государство на тысяц лет и увенчал Францию мировой славой,а в конце концов ненависть народа к ег правлению доститла такой степени, в 1814 году при вступлении союзниковв Париж парижапе приветствовали чужезен­ные войска как освободителей. бо нь не сл ва чот ки ча го И ле ей CX Откуда ты почерпнул такие позв осведомился капитан нил, Откуда же, - ответил солдат, - не от «тети Марии»… ЗА РУБЕЖОМ КРАХ ИТАЛЬЯНСКОГО кино C03 дей TаF че. этс ча лос Крупные американские кинофирмы, ра­ботавшие в Италии, 1 января покинул страну в результате фашистского законаст об унификации кино. Фашистская же ки­ног тор нос в тол кон ва «За кус для пор крестьянкаПодлинным Робинзоном Крузо, история которого рассказана в книге Дефо, бы как известно, шотландский матрос Але­кеандр Селкирк, проживший в полном одиночестве четыре года на острове Хуан Фернандес, на Тихом океане. Лондонское издательство Крессет пресс выпустиловсло июне книгу Р. Мегроса «Подлинный ро бинзон Крузо», в которой собраны все данные и все версии о Селкирке. Дефо, по­видимому, не знал некоторых интересных деталей этой истории. Мегрос, во всяком случае, порицает его за то, что он их использовал. Селкирк почти потерял спо­собность речи, когда его нашли, хотя по­том быстро обрел ее. Во время сна крысы обгрызли его ноги, но он все же научил­ся бегать быстрее бульдога и ловко ловил диких коз. Книга Мегроса богато иллю стрирована. Извлечения из нее передава­лись в Англии по радио. РОБИНЗОН КРУЗО нопродукция настолько ничтожна, что итальянская кинематография очутилась в совершенно катастрофическом положе. нии Корреспондент нью-йоркской газеты «Верайэти»сообщает из Рима, что Виг­торио Муссолини, сын диктатора и ре дактор органа итальянского кино «Чине ма», обратился к итальянским кинофир­мам с «ультиматумом»: либоулучшить продукцию, либо начать сокращение ее ПОДЛИННЫЙ УМЕР В ИЗГНАНИИ Париже открылась выставка исп ских художников, часть которых наход ся в концентрационных лагерях во ции, часть успела бежать за границу ставка имеет большой успех. Много кар­тин уже продано отменают газеты, в Париже никогда не было ни столь пои ного собрания картин, представляющих современное испанское искусство, ни… столь полного отражения жизни концент­за-рационных лагерей. Интересную выставки представляют собой «Бюла ни», выпускаемые разными группани панских беженцев-студентами, профессо­рами, художниками и так далее. Снам они были рукописными, теперь печата ся на машинке, снабжаются акварель ми исунками, порою, по мнению крит ков, очень талантливыми, любовно и сиво переплетаются. Эти бюллетени сра конце июня во Франции умер извес ный в свое время английский писатель критик Форд Мэдокс Форд. Он был со­трудником Джозефа Конрада, много пу тешествовал, жил большею частью вне Англии. В некрологе «Манчестер гардиан» дает ему исчерпывающую оценку в сле­дующих словах: «Если бы Форд Мэдокс Форд умер десять лет назад, люди, при­косновенные к литературе, почувствовали бы, что литературная Англия понесла же­потерю, Но литературные оцени так быстро меняются в наше время, и та сильно влияние новых писателей, что, как ни был Форд блестящ и многогране вое поколение его почти не знало, к его не имели успеха, он выпал из жизни Лондона». Одна из его последних кнм ла посвящена Лондону и называлас ша Лондона» После длительного пребы ния в Нью-Йорке Лондон показался неузнаваемым. «Англичане перестали при бавлять к каждому слову «сэр», - пис он. … Это почти революция». Лондон его мнению, американизируется. Такови впрочем, и мнение других наблюдателей, пишущих о все возрастающем влиянии Америки, американских нравов и амери­канских оборотов речи на Англию. Форду было 66 лет. ФОРД МЭДОКС ФОРД ИСПАНСКОЕ ИСКУССТВО зво зам тер му гат B рас нео вал ему же час пар ста жа BаT приобрели библиографическую ценность,

ЮБИЛЕЕ венное гнездо. Искажая смысл моих слов, они сумели восстановить против меня зна­чительную часть общественного мнения. ся, стал тяжелым, затхлым. Люди из раз­ных лагерей охвачены общим чувством беспокойства за будущее страны. Это про­исходит потому, что Дания ослабила свою естественную связь с севером и отноше­ния с той страной, которая ценой больших жертв завоевала право на мирную жизнь и труд, что является и нашим идеалом. Злые силы угрожают нашей стране, и мы катимся им навстречу с фатальной бес­печностью. Мы приставляем, как Нельсон, бинокль к слепому глазу в то время, как большинство людей уже чувствует опас­ность, но думает, что можно спасти себя и страну, если прикинуться мертвым. Тог­да злые духи пройдут мимо и не тронут нас. Старая, жестокая пословица говорит, что люди имеют таких тиранов, которых они заслужили. За безразличие и апатию при­ходится расплачиваться дорогой ценой. Должны ли мы снова пройти через сред­невековье, сквозь все его моральные и физические пытки, чтобы разбудить наше сознание и понять пути развития? Если ты идешь по линии наименьшего сопро­тивления и стараешься перепрыгнуть че­рез забор там, где он пониже, то не на­дейся, что тебе удастся избежать той уча­сти, которую уготовил тебе ход событий. На ход развития нельзя смотреть пес­симистически. Его не могут остановить ни­какие темные силы. Но если ты отказы­ваешься от выполнения своего боевого долга, то другие поднимут знамя и будут за него бороться. Дело идет е нас самих, о спасении на­шей чести и чести человечества, о нашем собственном будущем. Если мы изменим в борьбе, если мы продадим наши человече­ские права за право экспортировать наши продукты или из трусости, то мы недо­стойны вступить в новую эпоху челове­чества, уже сверкающую из-за тяжелых черных туч. Я хочу пожелать, чтобы датский народ вышел, наконец, из состояния апатии п, приняв участие в общей борьбе, разделил со всеми радость победы.

РЕЧЬ НА - В наше время смятения умов ни­когда не знаешь, действительно ли человек не понимает чего-нибудь или же он толь­писателей, интеллигентов и вообще людей умственного труда. Однако я презираю пи­сателей, подносящих своим читателям пи­рожные с кремом, но не дающих им хлеба насущного. Я презираю писателя, выкиды­вающего самые головокружительные саль­то-мортале под куполом храма искусства, но не умеющего согреть простое человече­ское сердце или осушить хотя бы одну слезу отчаяния и безнадежности. Интеллигенция, люди умственного тру­да, это - глаза человечества. Но эти глаза, которые должны ясно видеть всю совокупность явлений, чтобы человечество могло двигаться вперед, часто склонны ко­сить, видеть, как говорит народная пого­ворка, правым глазом то, что лежит в левом кармане, и подмигивать сильным мира сего. Если бы работники умственного труда правильно понимали стоящие перед ними задачи и разоблачали угнетателей перед народными массами вместо того, чтобы по­могать работе органов угнетения, то мы не переживали бы сейчас такое смятениз умов и не дожили бы до «Мюнхена» с его роковыми последствиями. Правда, есть писатели, которые не поз­воляют простому человекy итти ощупью в темноте и сутолоке, а твердо ведут его за руку. Но таких, к сожалению, не много. И им приходится не только выполнять ту работу, которую не хотят делать их кол­леги, но еще и тратить свою энергию на борьбу с собратьями по перу. Потому, что если один интеллигент пытается распро­странять знания, то десять ему в этом мешают. Я пытался открыть отдушину, дать дат­скому народу вдохнуть чистого воздуха, ко­торым дышат в той стране, где свободный народ сумел проложить себе путь в буду­щее. В литературных кругах это вызвало громадное возбуждение. Они сравнивали ме­ня с птицей, которая грязнит свое собст­Речь писателя в Беллахой (Дания) на юбилейном заседании в день 70-летия M. Андерсен Нексе.

ляется сама жизнь, во всей ее бесконеч­ной сложности и пестроте. Все эти привле­кательные или отталкивающие человече­ские пороки выхвачены Келлером прямо из жизни. B художественном мировоззрении Кел­лера в пору его творческого расцвета со четаются вера в неиссякаемые силы швей­царской демократии и поэтический юмор. Победа жизни над ложными устремления­ми личности, внутренняя способность де­мократии черпать в себе самой силы для самообновления, развивать в людях каче­ства, полезные для демократического об­щества, бороться с враждебными тенден­циями, очищать это общество от неис­правимых членов - вот идейные источ­ники келлеровского юмора. В этом юморе нет и тени сентиментального или мелан­холического примиренчества с человече­скими слабостями. Келлер так же круто расправляется со своими отрицательными персонажами, как Шекспир, Сервантес или Мольер. Рисуя широкими мазками их злоключения, он без всякого снисхождения выставляет их на посмешище. Однако в победе добродетели у Келлера нет ничего пуритански-лицемерного; он борется не только с себялюбием, авантю­ризмом, карьеризмом, но также и с про­явлениями моральной узости, лицемерного самодовольства и филистерской ограничен­ности. Он борется с филистерством в тон­чайших его нюансах:высокопарный зальтированный филистер так же достоин презрения в его глазах, как и филистер мелочный и трезвый. «Все - политика», - это утверждение В этом широком и глубоком понимании демократического гуманизма заключается большая актуальность творчества Готфри­да Келлера для нашего времени. В этом также и его глубокая связь с лучшим на­Келлера является существенной чертой де­мократического гуманизма. Маркс, говоря борьбе якобинцев с феодализмом, отме­чает также и их борьбу с обывательщиной. Идеал демократии для Келлера - свобод­ная ассоциация внутренне-свободных лю­лей. Как большой художник, всегда видя­щий перед собою жизнь во всей ее пол­ноте, Келлер паправляет свой творческий пафос на раскрытие путей созданиятакой внутренне-свободной человеческой лично­сти, которая смогла бы не только жить в демократическом обществе, но охранять и развивать демократию. следием немецкой классической философий и литературы. Как мыслитель, Келлер был учеником Людвига Фейербаха; как проза­ик, он достойный последователь Гете.как Но большие проблемы гетевского гума­низма приобретают у Келлера более пле­бейское воплощение, чем у Гете. Конечно, Гете создал несравненные образы прекрас­ных людей из народа. Достаточно вспом­нить хотя бы Клерхен, Доротею, Филину. Но у Келлера эти плебейские фигуры на­ходятся в самом центре мира его художе­ственных образов. Его «Зеленый Геприх» такой же роман о воспитании лично­сти, как и «Вильгельм Мейстер» Гете; и в том, и в другом развертывается форми­рование личности героя перед его высту­плением на общественную арену. Но у Келлера герой действует в самобытной де­мократической среде, его жизнь протекает с самого начала в атмосфере, близкой ду­ховным и материальным нуждам народа. Его положительные, особенно женские фигуры, даже взятые из слоев рождаю­щейся буржуазии, дышат каким-то несо­крушимым здоровьем, какой-то неуемной силой, обличающей их непосредственную связь с жизнью демократического народа. Ни один немецкий писатель после Келлера не создал таких образов, как Юдит («Зеленый Генрих»). И то, что писатель сумел создать неувядающие в сто­летиях образы огромной художественной силы и идейной убедительности, служит вернейшим залогом все возрождающейся актуальности его творчества в борьбе за освобождение и утверждение личности.

Готфрид Келлер - величайший мастер немецкой повествовательной прозы со вре­Известность Келлера за пределами Гер­мании далеко не соответствует его зна­чению как художника и мыслителя. Это не случайно и находится в тесной связи с демократическим характером его творче­ства. В литературе второй половины XIX века в выборе иностранных авторов для перевода господствовала сильная антиде­мократическая струя. Подобно тому, как немецкие переводчики умышленно прохо­дили мимовеликих русских писателей­демократов - Белинского, Чернышевского, Добролюбова, Щедрина, точно так же и в дореволюционной русской литературе су­ществовало много переводов второстепен­ных писателей, вроде Шпильгагена, по Гот­фрид Келлер остался почти неизвестен русскому читателю. Этот пробел еще не совсем восполнен и теперь. Газумеется, немецкие читатели знают и любят Келлера. Он оказал большое влия­ние на выдающихся писателей-реалистов нашего времени. Достаточно сослаться на молодого Томаса Манна, который не раз писал о связи своего творчества с тради­циями Келлера, Шторма и Фонтане. Рано умерший, но пользовавшийся большой по­пулярностью в предвоенные годы, писа­тель Вальтер Кале однажды «Скажи мне, как ты относишься к Гот­фриду Келлеру, и я скажу тебе, кто ты». И тем не менее было бы неверным ут­верждать, что немецкий читатель отдает должное Беллеру как художнику и мыс­лителю. Историки литературы эпохи дека­данса немало потрудились, чтобы смазать в творчестве Келлера черты политического демократизма и материалистического миро­понимания в духе Фейербаха. Было бы в высшей степени актуально и важно показать сейчас связь большого искусства Келлера с его последовательно­демократической позицией. Именно потому, что Келлер-художник рассматривает и ре­шает каждую проблему личной жизни пол углом ее отношения к демократии, творче­ство его является как бы прототипом прогрессивной литературы наших дней, той литературы, которая борется за освобожде­ние германского народа.



написал:ПослпоавооиКеллер провеля несколько печальных лет почти изгнанником в реакционном Берлине, воз­вращается на родину (в Цюрих) и злесь в продолжение 15 лет занимает руководя­щие политические посты. Он пропес свои политические убеждения через реакцию в полной неприкосновенности Испояао страже швейцарской демократии, он не только отражал своим пером каждый удар по демократии, но и был готов отдать за нее свою жизнь. вует демократической (1848 года) револю­ции и в дружеском общении с Людвигом Фейербахом овладевает вершиной мировоз­зрения революционной демократии тех лет фейербаховским материализмом. В революционные годы Келлер вместе со своим другом - критиком Германом Гет­нером, учеником Фейербаха, ждет от побе­ды демократии мощного под ема реалисти­ческой литературы и, особенно, драматур­гии. Он мечтает стать народным драма­тургом нового, демократического перпода. Поражение революции привело к тому, что эти чаяния Келлера не сбылись. Эпическая поэзия Келлера возникла в борьбе за демократию. Поражение рево­люции во всей Европе отбросило его на оборонительные позиции. Воспевая поли­тическое и гуманитарное значение швей­парской демократии, он все сильнее чув­ствует, какие опасности грозят ей извне и изнутри. Он фиксирует в художествен­ных образах борьбу самобытной народной демократии с теми искажениями, которые привносит капитализм. Нередко отмечае­мая в позднейшем творчестве Келлера ожесточенность об ясняется тем, что он с беспощадным реализмом воспринимает и рисует калечащее людей влияние капита­лизма, проникающее и в Швейцарию. Центральный мотив в творчестве Келле­ра - воспитание человека, подготовка к в демократическом обществе. его жизни Эта тема развита у Келлера с необычай­ной широтой и глубиной. Он убежден, что нет такого момента в личной жизни ин­дивида, который тем или иным путем не влиял бы на общественную жизнь. И ов рисует сложные взаимоотношения между частной и общественной жизнью, из ко­торых развиваются личные свойства ха­рактера, полезные и вредные для демокра­тического общежития. Келлер стоит на этической точке зре­ния. Девизом всего его творчества могли бы служить слова Робеспьера: «Теперь на повестке дня должна стоять добродетель». Но Келлер-моралист никогда не впадает в нудно-дидактический тон проповедника прописной морали. Если его эпические произведения почти все без исключения рисуют формирование человеческого харак­тера, то формирующим началом всюду яв-

Келлер-классик может служить приме­ром этой литературе не только по абст­рактно-политическим причинам, но прежде всего потому, что художественное единство миросозерцания и творческого метода, идейной направленности и проникновения в человеческую жизнь достигло у него та­кой цельности и силы, как редко у кого из немецких писателей. Келлер - политический писатель. Но он понимает политику широко, всеоб емлю­ще, как нечто, определяющее все жиз­ненные явления. Он далек от изображения индивидуальной жизни, замкнувшейся в себе и проходящей мимо политики; а с другой стороны, ему не приходит в голову отделять чисто политическую поэзию и литературу от художественной литературы в широком смысле слова. Келлер пи­шет: «Ведь сегодня все -- политика и все связано с ней, начиная от подошвы на­ших сапог и вплоть до самого верхнего карниза под крышей; даже дым, что вьет­ся над трубой, это - политика, которая нависает причудливыми облаками над дворцами и хижинами и разносится вет­ром но городам и селам». Создание демо­кратической литературы, наполненной та­ким всеоб емлющим политическим содержа­нием, является заветной целью лучших антифашистских писателей наших дней. Всю свою долгую жизнь Келлер оста­вался последовательным демократом. Еще молодым человеком он активно боролся в рядах швейцарской демократии против реакционеров. Немецкая политическая поэ­зия 40-х годов имела глубокое влияние на развитие молодого Келлера. Келлер жил тогда в Гейдельберге. Он горячо сочувст­

Беседа

c Вилли 15 июля после двухлетнего пребывания за границей в Москву вернулся герман­ский антифашистский писатель Вилли Бредель. ＿ -Из этих двух лет, - рассказывает он, - я провел год в Испании в рядах 11-й иятернациональной бригады. ка­честве комиссара батальона имени Тель­мана я получил там свое первое боевое крещение. В Испании я многому научил­ся не только как писатель, но прежде всего как борец против фашизма. Это бы­ло для меня особенно ценно. Полученный в Испании опыт я поста­раюсь использовать в дальнейшей борь­бе против германского фашизма. Последний год я жил во Франции, под­готовляя по собранным мною материалам и документам историю 11-й интернаци­ональной бригады, полную героических эпизодов. Одновременно я работал над рассказами из эпохи Французской буржу­азной революции по неопубликованным материалам, храпящимся в парижских му­зеях и архивах. Героями этих рассказов являются Сен-Жюст, Марат и молодой ре­волюционный генерал Лазарь Гош. Эту ра­боту я буду продолжать в Москве.

Бределем Одно из наиболее глубоких впечатлений, вынесенных мной из последней поездки, которым мне бы хотелось поделиться с советским читателем, - это необычай­ный рост популярности Советского Союза, наблюдающийся в последнее время за гра­ницей в самых широких слоях населения. Этому, несомненно, сильно способствовала твердая позиция, которую занял СССР по отношению к японским провокациям на монгольской границе. Сообщения штаба советско-монгольских войск произвели на общественное мнение сильное впечатление своей об ективностью, спокойным и уверенным тоном. Многие буржуазные газеты предпочитают печатать эти сообщения, чем лживые, не внушаю­щие никому доверия коммюнике японских агентств. Читая эти сообщения, широкие массы убеждаются, что есть другой путь борьбы за мир, чем тот, который привел к «Мюнхену». «Вот так им и надо», говорят рабочие. «Советский Союз не поддается ни на ка­кие провокации. На каждый удар он отве­чает двойным ударом». Эта твердая позиция Советского Союза укрепляет во всех антифашистах уверен­ность в своих силах и заставляет их еще решительнее бороться против агрессоров.

Я. РЕЦКЕР

B образе Марии-Антуанетты есть, од­нако, существенный пробел. Остается не­понятным, почему неблагодарные францу­зы еще задолго до революции возненави­дели свою королеву. Об яснять непопуляр­ность «австриячки» в народе интригами иклеветой придворной клики, как это делает Синклер, можно, лишь совершенно игнорируя политическую роль королевы до революции. онной трозы. Юная королева с опьянением отдается светским удовольствиям. Сила ее характера проявляется лишь в энергич­ной борьбе с придворным этикетом. Пу­стоту сердца, оскорбленного холодностью мужа, она заполняет дружбой, а впослед­ствии и более нежной привязанностью к Ферзену. Но любовь к Ферзену не вносит ничего трагического в ее жизнь. Мы видим в пьесе Э. Синклера Марию­Антуанетту, которая шьет детские руба­шечки для бедняков, вышивает жилеты для мужа, играет на клавесине, распевает сентиментальные пасторали и арии из опер Глюка и Гретри. Но мы не видим другой, подлиннойМарии-Антуанелытрех которая сваливает и назначает министров, раздает миллионные подачки своим фаво­риткам, их семьям и даже любовникамводит противится всяким попыткам реформ, ко­торая своим мотовством довершает опусто­шение казны и бросает вызов му нищетой и голодом народу. Между тем переписка Марии-Антуанетты с матерью и братьями не оставляет никаких сомнений в ее выдающейся политической роли с мого вступления на престол Людови­ка XVI.

Но из дневника Ферзена, опубликован­ного в 1980 году, мы узнаем, что этому рыцарю без страха и упрека и верному до гроба любовнику не чужды были и личная заинтересованность, и тщеславие, и мелкие страстишки, Он озабочен мате­риальной необеспеченностью, неопределен­ностью своей карьеры, любовными дела­ми. Имя Марии-Антуанетты переплетается на страницах его дневника с другими жен­скими именами и чаще всего с именем Элеоноры, любовницы его друга Квентина Крауфорда, шоландского джентльмена,В который, подобно Ферзену, был тайным агентом французского двора. Эти факты, развенчивающие Ферзена, не нужны Синклеру, ибо они не дали бы возможности сделать из этого агента ин­тервентов Дон-Кихота монархической иден Но, пожалуй, наиболее серьезное отступ­тение от исторической правды допущеностокую автором в иаображении гибели Марии-Ан­туанетты. Агония королевы показана в сценах (в Консьержери, на телеге омортников и под ножом гильотины), но казнь ее, никак не обоснованная, произ­вцечатление ненужной жестокости. Предательская роль Марии-Антуанетты как задавленноанизатораинтервенции и поражения Французских войск недостаточно выпукло обрисована в пьесе. Между тем сохрани­лись письма, в которых королева сообща­са-австрийскому двору планы кампании, принятые Французским командованием, открывая границы Франции перед инозем­ным нашествием. Синклер не случайно облагораживает своих героев и поднимает их над окру­жающей действительностью, оберегая их от слишком яркого света исторических фактов. Он сам говорит в предисловии: «Разделить в воображении участь этих людей, оказавиихся совершенно беспомощ-В ными в водовороте величайших социаль­ных потрясений… значит не только про­никнуться к ним состраданием, но и луч­ше понять их». Но сострадание - плохой способ познания исторической действи­тельности, в особенности, когда оно до­ститается ценою искажения исторической перспективы. стоди-После казни Людовика XVI Синклер являет устами Робеспьера: «Людовик дол­жен умереть для того, чтобы Франция мог­ла жить. Пусть лучше погибнет один пре­датель, чем сотни тысяч честных граж­дан». Эта идея, проникнутая подлинным революционным гуманизмом, могла бы по­служить ключом к раскрытию судьбы Ма­рии-Антуанетты и всех тех, кто вместе с нею боролся против революционной Фран­ции.

Мария-Антуанетта и Французская революция Воскрешая образы исторического прош­лого, художник-реалист должен заставить нас верить, что перед нами не только живые люди, но и подлинные историче­ские лица, действующие не по капризу автора, а под влиянием реальных движу­щих сил своей эпохи. Герои пьесы Синклера - Мария-Антуа­нетта, ее муж Людовик XVI и ее воз­любленный граф Ферзен-несомненно вос­принимаются как фигуры живые и яркие, но вызывают к себе двойственное отно­шение. Вместе с автором мы сознаем их отрицательную роль в великой освободи­тельной борьбе французского народа и в то же время сочувствуем их страданиям, их трагической участи. Чем об яснить такой разрыв между ин­теллектуальным и эмоциональным воздей­ствием синклеровских образов? Автор сам торопится дать ответ на этот вопрос. «Те­перь, по прошествии полутораста лет, мы можем смотреть на трагедию этих людей (пишет Синклер в предисловии к пьесе) с жалостью стью и состраданием, тем более, что они искупили такой тяжкой ценой свой слабости и заблуждения». Оставляя в стороне вопрос о приемле­мости догмата «искупления вины страда нием», необходимо все же заметить, что сострадание было отпущено Марии-Анту­анетте в чрезмерных дозах реакционными историками и беллетристами всех мастей, которые, не дожидаясь 150-летнего юбилея Французской революции, окружили коро­леву ореолом мученичества и превратили в невинную жертву кровожадных револю­ционеров. Правда, реакционные писатели оплакивают в лице Марии-Антуанетты опоэтизированное ими аристократическое прошлое монархической Франции. Чутье «Мария-Антуанетта», пьеса Эптона Син­клера. Пасадена, Калифорния, 1939 г. «Marie-Antoinette», a Play by Upton Sin­elair. Pasadena, California» 1939. Литературная газета 2 № большого художника и революционного де­мократа помогло Синклеру, вопреки его собственным словам, показать подлинную1789 трагедию его героев. Эта трагедия - не в их слабостях и ошибках, а в том, что они борются и гибнут за обреченное на гибель дело, за переживший свои исто­рические судьбы класс. Но идея обреченности абсолютизма не вытекает у Синклера из хода событий, не развивается из действия, а деклари­руется в отвлеченной и, пожалуй, мало­убедительной форме. В драматическом конфликте лишь противостоящая револю­ции сила представлена живыми людьми, яркими сценическими образами. Все пер­сонажи драмы - лица исторические, но среди них нет представителей революци­онного лагеря, если не считать почтмей­стера Друэ. Перед нами пезримо проходят важ­нейшие нейшие эпизоды революции ии: взятие Ба­стилии, провозглашение прав человека и гражданина, созыв всенародного ополче­ния на борьбу с интервенцией, штурм Тюильрийского дворца, свержение монар­хии, казнь Людовика XVI. Но автор уб­рал революцию за кулисы. Все эти вли­зоды развертываются за сценой, при опу­щенном занавесе, в интермедиях, которые связывают все картины пьесы, кроме по­следних сцен каждого акта, и подчас до­стигают большой выразительности (в осо­бенности интермедия между спенами бег­ства королевской семьи в Варени). Ин­термедии служат не только зеркалом ре­волюционных событий, но и рупором ре­волюционных идей. И в этом их слабость. Революция в столь абстрактной форме будет воспринята зрителем, как нечто ис­торически закономерное и художественно убедительное, Тем более, что личная дра­ма героев Синклера, развернутая в 20 картинах пьесы, охватывающих сорокалет­ний период времени, разработана им очень детально. Синклеру вообще свойственно стремле­ние к документальности, к точному вос­произведению фактов. Все же многое в его пьесе никак нельзя примирить с завере­нием автора, что он стремился строго при­40 держиваться исторической правды в изо­бражении характеров и событий. Едва ли мотла г-жа Кампал в ночь на в октября г. возмущаться неблагодарностью па­рижан, восставших после того, как король принял декларацию прав, ибо в действи­тельности декларация была утверждена им лишь после революционных событий 5- 6 октября. Не могла в ту же ночь прин­цесса Ламбаль говорить о «вчерашнем» банкете в честь королевских лейб-гвардей­цев, который на самом деле происходил 1 октября, Мало убедительны слова Ма­рии-Антуанетты о том, что представители третьего сословия явились в зал заседа­ний Генеральных штатов в черном одея нии, чтобы придать себе больше важно­сти, Черная одежда, так же как и допуск депутатов буржуазии в зал заседаний че­рез заднюю дверь, были предписаны ко­ролевским указом, рассчитанным на то, чтобы унизить представителей третьего сословия. Все эти примеры взяты нз од­встиеабрат ной и той же VI картины II действия. Но суть не в мелких погрешностях в в трактовке центральных образов пьесы. У Синклера в развитии образа Марии­Антуанетты с наступлением революции происходит слишком неожиданный и рез­кий поворот. Легкомысленное и жизнера­достное существо, женщина-мотылек вдругвика превращается в сурового и рассудочного политика, в непримиримого борца за не­прикосновенность абсолютизма Выдаю­щаяся роль Марии-Антузнетты в тот пе риод не подлелит сомпению Ничтожность овривавших пентром менем контрреволюцки. Но внезапное пре-ву, вращение мотылька в волчицу остается непонятным и неоправданным. Еще будучи 20-летним страсбургским студентом Гете наблюдал приезд Марии­Антуанетты во Францию и впоследствии, в своей автобиографической «Поэзии и правде», упомянул о мудром распоряже­нии французских властей, очистивших все дороги, по которым должна была проез­жать юная невеста дофина, от нищих, ка­лек и уродов. В пьесе Синклера почти 20-летний жизненный путь королевы, вплоть до самой революции, проходит в атмосфере безоблачной и безмятежной. Ни­что не говорит о приближении революци­

Роль Марии-Антуанетты была подго­товлена личными свойствами ее мужа, апатичного и слабохарактерного Людо­XVI. Рядом с Людовиком еще больше выде­ляется своей цельностью и благородством фигура молодого шведского аристократа графа Ферзена. Неудивительно, что выбор Марии-Антуанетты пал на иностранца: среди французской придворной аристокра­тии XVIII века легче было найти Казано­чем Монка. Как и Мария-Антуанетта, Ферзен - во­инствующий роялист, непримиримый враг всяких компромиссов с революцией. «Каж­дой уступкой король вбивает гвоздь в гроб монархии». Он разезжает по цам Европы и помогает сколачивать коа­лицию держав против революционной Франции. В пьесе любовь Ферзена к королеве основная пружина его борьбы с револю­цией. то бескорыстное, самоотверженное, всепогловающее чувство. После гибели королевы он целых 16 лет, до самой смерти, оплакивает свою утрату. Таков Ферзен в пьесе Синклера.