литература ВИКТОР ФИНК

-

обороне

страныddоа *

с. нагорный

*

Человек на воине Кое-какие черты будущей войны ясны уже и теперь. Многое мы можем предуга­дать. С этой точки зрения хороший рассказ о боевой стычке наших пограничников с «беспокойными соседями» - это не толь­ко эпизод сегодняшнего дня, но и как бы взгляд в будущее. Другов дело - рассказ плохой. журнале «На рубеже» (книга 1-я, Хабаровск) напечатана повесть H. Рогаль «Встреча». Японцы делают попытку перебросить на нашу территорию группу шпионов и диверсантов. При этом они при­меняют некоторые коварные приемы, не доститающие цели благодаря действиям начальника заставы. Красноармееп Ива­нов вступает в бой с отрядом диверсантов из десяти человек и побеждает. Мы не будем касаться других эпизо­и персонажей повести, - теме статьи они отношения но имеют. Начальник заставы, о котором сообще­но, что он думает, принимает решения и действует с силой, уничтожающей козни врага, не назван автором даже по фа­милии. Характерная небрежность! Но, ко­нечно, он, «как свои пять пальцев, знал район» и «мысль» у него «работала бы­стро». Автор холоден к герою. Его не за­интересовала внешность начальника за­ставы, голос, характер, а также и решаю­щее в человеке мотивы поведения. Некто отдает приказания, некто «прики­нул в голове все возможности, стараясь разгадать план врага», некто едет в ка­тере по реке. Об Иванове известно не больше. Он умело маскируется, бдительно следит за участком, вверенным его охране, прини­мает тактически-грамотное решение, да обнаруживает вражеский отряд. Затем он правильно дерется и побеждает. Но точно так же, как неизвестно, умен ли начальник заставы, нельзя опреде­лить - храбрый ли человек Иванов и почему он победил. 0 личности ИвановаK нельзя составить представления по двум единственным данным: а) «плотно сби­тый», б) ложась спать, он имел привыч­ку «прикрывать голову простыней». Мало! H. Рогаль не знает, что невниматель­поное обращение с героем есть литературно­наказуемая провинность. За равнодушно написанные страницы автор платится рав­нодушием читателя. И в литературе посвященной войне, предметом внимания должен быть чело­век. Всякий тактический эпизод (встречный бой, удар по флангу, десант в глубину и пр.) имеет все внешние черты закон­ченного сюжета. Это соблазнительно: может быть написан рассказ, в котором завязкой будет служить первое донесение разведки о неприятеле,a финалом - преследование отступающего противника. следует помнить о человеке. И тогда рассказ пойдет, быть может, по другому плану, и сюжет составится не из сме­няющихся фаз сражения. У Толстого в бородинском сражении участвуют не ве­ликаны, а люди, наделенные помимо до­стоинств также и недостатками. Букваль­но ни одного человека нет на Бородин­ском поле, в ком художник видит или хочет видеть совершенство - физическое или духовное. Однако то, что они делают ради отечества, есть титанический подвиг. Оказывается, что чувство долга перед ро­диной имеет способность побуждать людей на сверхпредельные физические и мораль­ные усилия. Этому взгляду Толстой верен и в «На­беге» и в «Севастопольских рассказах». Много страниц написано им для того, что­бы понять смысл поведения человека на войне. И он решительно заявлял, что это важнее, «чем расположение войск при Аустерлицкой или Бородинской битве». Именно поэтому бесполезны такие «во­енные» рассказы, в которых не об яснено поведение человека. Социалистическое общество формирует в людях новое сознание и, в частности, повое патриотическое чувство. К. С. Ста­пиславский сказал как-то, что «первая любовь человека» есть «любовь к родине». Если можно так выразиться,советский гражданин - патриот в превосходной степени, потому что его патриотизм во­брал в себя и «первую любовь» и еше нечто новое, никогда не бывшее: ведь мы существуем как нация тысячу лет, а как социалистическое отечество, как ро­дина трудящихся, только 22 года. Рассказы, подобные «Встрече», беспо­лезны и слепы, потому что не открывают перед нами нового человека с его новой, небывалой привязанностью к родине, не об ясняют поведения этого человека на войне, подобных которой в истории на было («война за социализм, за освобож­дение других народов от буржуазии», как писал Ленин). B названном журнале есть рассказ C. Диковского «Комендант Птичьего ост­рова». Человек борется с желанием ус­путь. Вго тело требует отдыха. Оно смер­тельно устало. «…Все мускулы заныли, ослабли, запросили пощады». Простая по­требность организма - сон запрещен краснофлотцу Косицыну. Кто запретил? Косипын. Почему? Потому что шторм за­бросил его на необитаемый островок и с ним вместе семь японцев с шпион­ской шхуны «Кобе-Мару». Косипын отве­чает за японцев, и он не успет на посту, хотя и некому сменить его на Птичьем острове. Итак, человек борется с желанием спать. Проходит один день, другой… ког-«…Всю ночь Косицын провел в мокрой траве, изредка поднимаясь, чтобы подбро­сить в огонь плавник. И это было мукой: чувствовать теплоту пламени, слышать прибой, мерный, как дыхание спящего, и не заспутьсамому. утру рука коменданта посинела от крепких щипков. Он обтерся до пояса ле­дяной водой и снова принялся за работу. него хватило сил запастись хворостом, вымыть тельняшку и даже почистить ку­сочком пемзы пряжку и потемневшие пу­говицы. Он был комендантом, хозяином Птичьего острова и каждый раз, проходя мимо молчаливой, враждебной кучки японцев, с усилием поднимал веки и ста­ралставить ногу твердо на каблук. A песок был ласков, горяч. Сухие, пружинистые водоросли цеплялись за но­ги, звали лечь. так настойчив был этот призыв, что Косицын стал обходить стороной опасное место, выбирая наро но большие неровные камни». Так протекает эта борьба. Писатель вгляделся в человека и нашел в нем спо­собность на гордый подвиг. Косицын не переменился. Каким он был, таким и ос­тался. Его поведение естественно выте­кает из характера. Это-то и внушает чи­и чув­тателю любовь к герою рассказа ство гордости за краснофлотца. Есть в рассказе такие минуты, когда кажется, что Косицын погибнет в неравной борьбе с японцами. Семеро против одного! Рас­сказ приобрел бы в таком случае груст­ную концовку, но характер его влияния на читателя остался бы неизменным. Все равно, Косицын сохранился бы в нашей памяти как герой и любимый человек. Слишком велико моральное превосходство краснофлотпа над врагами, слишком бла­городен облик этого человека. Рассказ превосходен во всех смыслах. Диковский очень наблюдателен, интригу и диалог он строит экономно и остроумно. Но главное для нас - поведение этом рассказе Косицына, поведение впол­не реальное, не вызывающее никаких сомнений. Такой рассказ помогает нам понять людей, которые разбили японцев у озера Хасан.

H. ЛЕВИЦКИЙ ВЫШАТЬ ВОЕННУЮ ПФИКАЦИЮ НАРОДА тоние прочитанные мной произве­ифашистской и оборонной лите­ато «Возведение на престол ко­Арнольда Цвейга и «Первый удар» Планова. Цвейга представляет собой, ене, крупнейшее явление в an­пстской и антивоенной литературе ник лет Художественно ярко и прав­псатель рисует нам затхлую атмо­германских штабов на переломном первой империалистической войны. вкрывает всю гнусность германского поннего режима в задованных об­прмоть в массх аяского народа и его армии. 1все же Арнольд Цвейг не развернул важнейшей, как мне кажется, взаимозависимости воли народ­слатских масс и характера дея­полководца. Мы не видим в ро­ак угасание воли германской ар­пабеде отражалось на действиях ее вощев, на утрате ими творческой способности черпать новые иде стратегических замыслов в энер­Гжественную проблему, которую не в своем романе Арнольд Цвейг, арешить советская оборонная лите­смом деле, катастрофа германского в 1918 году представляет ический образец несоответствия инте­аркни с интересами ее вождей. Но пртивоположный пример гармониче­слияния воли масс и вождей пред­ет история побед, одержанных на­перонческой Красной Армией под ру­тм товаришей Сталина и Вороши­Ктшие страницы гражданской вой­лютнашей оборонной художественной туре ключ к созданию образа ве­вовыководца, сочотающего разносто­полей и чернающего свои силы из энергии великого со­злонарода, охваченного энтузиазмом вза своболу и независимость социа­жического отечества. Кутая названная мною книга - «Пер­удар» Ник, Шпанова имеет бесспорно уаное значение. Она дает известное тавление о характере современной воз­й войны и даже некоторые специ­не познания. Это чрезвычайно важ­Понавательная роль оборонной лите­арыне должна игнорироваться писате­Опыт Шпанова должен быть в значи­ый степени расширен и углублен. динвнашей литературе дать не менее картину боевой деятельности дру­рлов войска и картину взаимодейст­ивахродов войск, направленных к до­единой цели­победы над вра­кми силами. пря выразить пожелание, чтобы на­вборнная литература уделяла больше питаким моментам, которые обога­ттворческое воображение советского мданина, будущего бойца, и распиряют представление о средствах защиты и надения, Чрезвычайно важно, чтобы наш сумел на поле брани максимально мнть творческую инициативу и изо­матыльность. Военная история дает не­ыпримеров проявления этих качеств жисолдатом, но оборонная литерату­иало этим занимается. Взять хотя бы тстраницу нашей недавней военной туии, как героическая оборона Порт­тра. Огромные потери, понесенные шами на подступах к этой крепости, втельной степени об ясняются смет­нициативой и изобретательностью, мыенными рядовыми защитниками Артура.

И. МОШЛЯК Герой Советского Союза, капитан ТЕМА ВОЙНЫ тем не менее я должен задать вопрос: а где же книги о современных событиях, волнующих весь советский народ? Где книги о великой воспитательной роли на­шей армии которая воспитывает в боль­шевике героя и в герое - большевика? вовто-Командир отделения Змеев перед ха­санским боем подал мне заявление: «Иду в бой, хочу умереть большевиком, если убьют … считайте коммунистом». Такова психология беспартийного бой­ца, который в рабоче-крестьянской армии стал коммунистом! Отмечая сегодня антивоенный день, мы холжны помнить, что год назад в этот но самый день советские бойн драгись нашей родины. Отмечая сегодня день протеста против фашистского насилия, мы должны помнить и о том, что в это время, в эти часы ши советские люди, бойцы Дальнего Во­стока, в содружестве с монгольскими вой­сками дают жесткий отпор японским провокаторам, пытающимся пролезть на землю Монгольской Народной Республики. Вот они, герои советской оборонной ли­тературы, герои еще не написанных рома­нов. рассказов. повестей! А какие интересные книги можно соз­дать о военных врачах, о хирургах, воз­вращающих жизнь раненым бойпам. Ведь они делают чудеса для спасения сы­нов родины! По-моему, наряду с большими литера­турными полотнами, которые пишутся го­дами, нам сейчас необходимо создать серию небольших патриотическихкниг для юношества. Литературные портреты героев Красной Армии, повести, рассказы, новел­лы, поэмы о жизни бойцов - такая пор­тативная библиотечка должна быть выпу­щена в ближайшее время Гослитиздатом с расчетом на юного читателя, воспитываю­щегося на патриотической литературе. Молодые советские гражлане, которым предстоит занять кесто в бою плечом к плечу с нами. должны знать, калое счастье испытали хасановцы, когла год тому назад был водружен красный флаг на вершине сопки Заозерной, очищенной от врага. Они должны знать, какое чувст­во восторга охватывает советского бойца, когда с штыком на перевес он мчится на врага с возгласом: «За родину! За Сталина!» - и враг бежит, потрясенный песокрушимой силой советского патриотиз­ма. Нет боли, нет страха, есть только все­поглощающее счастье: советская земля свободна! Я пережил все это. А вместе со мной это пережили тысячи бойцов и коман­диров, которым посчастливилось драться у Хасана. Ежедневно на рубежах нашей родины, в нашей армии, во флоте рождаются но­вые герои, И писатели должны ярко, вдо­хновенно рассказать людям страны соци­ализма о том, как велико счастье борьбы, когда знаешь, за что борешься, как ве­лика радость победы, когда знаешь, что это победа свободы над насилием, разума над мраком, коммунизма над фа­шизмом! Военная тема в 20--30-е годы заняла  прочное и большое место в литературе Запада и Америки. Это и не удивительно! Прошла первая мировая империалистиче­ская бойня, породившая свою литературу и своих художников. Сейчас, после двад­цатилетней передышки, мир вполз рую империалистическую бойню, перед которой бледнеют ужасы 1914-1917 гг. Мне довелось познакомиться с лучшими образцами западной литературы о войне. Эти книги о несправедливой войне капи­тализма, написанные художниками раз­личной социальной направленности и раз­личных маситабов дарования, созданы мысль пропин на; это не может и не должно повто­риться! Ярослав Гашек в «Похождениях бравого солдата Швейка» изображает австрийскую армию. В гротесковом стиле он пишет, в сущности, о кошмарах. Смешные приклю­чения Швейка - это цепь страшных со­бытий, разоблачающих неприглядное ли­цо буржуазной армии. Ричард Олдингтон в романе «Смерть ге­роя» дал в лице Джоржа Винтербуорна ти­пический и яркий образ солдата англий­ской армии, в безумном, отчаянии бросаю­щегося под пулеметы, жаждущего гибели, как спасения от окружающей его мрачной действительности. Итальянская армия в романе Э. Хемин­гуэя «Прощай, оружие!» школа, вос­питывающая пессимистов. Недаром герой романа молодой офицер Генри становится дезертиром и бежит из армии, разочаро­вавшись в слащаво-напыщенной идее «национального долга». Мне довелось прочесть и произведения иного плана, в которых описывается не надлом характера в условиях капитали­стической войны, а революционное воспи­тание его. В «Огне» Барбюса, в «Добердо» Мата Залка, в романе А. Цвейга «Воспитание по Верхеном прочол о том, как пол в ни рождаются солдаты-революционеры, которых пробуждается классовое созна­ние, пробуждается ненависть к тем, кто послал их умирать за интересы кучки финансистов. По это все же продолжение единой темы, описание удушающей обстаповки капиталистической армии. Я открываю книгу советского писате­ля, посвятившего свое произведение также войне, но войне справедливой, войне за свободу человечества, за свободу своей ро­дины. Со страниц книги на меня глядят сме­лые, мужественные лица советских бой­цов, знающих, за что они борются, и готовых на все во имя этой прекрасной цели! Из героев книг о гражданской войне мне особенно близок и дорог Семен Катко, подлинный сын трудового народа, чей правдивый портрет талантливо нарисовал Валентин Катаев. Этот солдат стал ком­мунистом в боях за родину, и воспитали его под огнем пуль большевики. Поэтому так понятны его мужество, отвага, без­заветная преданность своей украинской земле. Прочел недавно Н. Шпанова «Первый удар». Хорошая книга. Жизнь и смерть командира комсомольского экипажа летчи­ка Сафара описаны очень жизненно, теп­ло, искренне. Именно так работает наш летчик. Да и остальные герои книги - Доро­рохов, Волков, Гроза - настоящие совет­ские люди, одни из тех, кто встречался мне повседневно и в хасанских боях И на занятиях в академии им. Фрунзе. Я рад, что советская литература дала мне возможность прочесть хорошие книги о прошлой войне и о войне будущей. Но

A.  АХУТИН Профессор, бригинженер ПРОТИВ ШТАМПА Эпопее о Севастопольской обороне, соз­данной Сергеевым-Ценским, свойственно довольно редкое в оборонной литературе качество автор прекрасно знает мостодов коанный архирный матенал. Особе но хороша, на мой в ой взгляд, первая часть эпопеи, Однако эпопея принимает слиш­ком монументальные размеры, едва ли посильные для массового читателя. на-Особо нужно отметить нарождение в последнее время мемуарной оборонной ли­тературы. Это - книги Г. Байдукова, воспоминания Марины Расковой, «Записки военного летчика» И. Спирина. Вне зави­симости от различного уровня художест­венности этих произведений, они предста­вляют ценнейший вклад в нашу оборон­ную литературу. Необходимо всемерно раз­вивать мемуарную оборонную литературу, не ограничивая ее только рамками авиа­ции. У нас много военных деятелей раз­ных других специальностей, которым есть что рассказать, которые пакопили громад­ный опыт, имеющий большое значение и широчайший интерес. Опыт этот надо вы­носить на страницы оборонных журналов и оказывать широкую литературную по­мощь этим авторским кадрам. Что мне, как читателю, запомнилось и кажется лучшим из произведений оборон­ной литературы за последнее время? В первую очередь я назвал бы «Пархомен-В ко» Вс. Иванова и «Севастопольскую страду» Сергеева-Ценского. B произведении Вс. Иванова найден, мне кажется, подлинный синтез докумен­тальности и художественности, Роман создает цельное впечатление о Пархомен­ко, как о человеке и революционере. Все же приходится констатировать, что оборонная литература не получила еще до сих пор у нас того размаха, какой дик­туется всей современной международной обстановкой, Оборонная литература слиш­ком туго расширяет свою тематику, слиш­ком завязла в штампах. Особенно это от­носится к малым формам оборонной лито­рагуры рассказам, очеркам. Вспомни­те, например, универсальный рецепт, попорому до сих пор пишутся рассказы о пограничниках, с обязательной позорной собакой и неизменной поимкой шпиона. На неправильном пути находятся также авторы некоторых наших фильмов. Исходя из самых лучших побуждений - про­славления той или иной воинской едини­цы, они нередко искажают перспективу будущей войны, чрезвычайно упрощенно висуя ее обстановку и создавая впечатле­ние у зрителя, что войну может решить рейд одной воздушной эскадрильи или тан­кового отряда. Оборонная литература до сих пор не выполнила основной своей задачи - представить в художественных образах жизнь нашей героической Красной Армии,Но в мирной обстановке показать ее команди­в их живом повсе­ра и красноармейца дневном взаимодействии. Необходимо создать авторитетную компетентную как в литературном, так и в военном отношении критику оборонной литературы. Это несомненно способство­вало бы быстрейшей ликвидации ее от­ставания. Рисунок Фреда Эллиса (Дейли Уоркер).

 Она стоит среди несчастий мира, как его единственный светоч, грозная не только своим военным могуществом, но и той правдой, которую она принесла миру. Сколько победного шума подняла гер­манская военщина, оккупировав в 1918 году Украину? Радость оказалась преж­девременной. Очень скоро военщина по­няла, какую косточку она проглотила. Когда несколько месяцев спустя, 8 но­ября 1918 года, Эрцбергер явился к Фошу просить мира от имени Германии, и Фош выставил жесткие условия, Эрцбергер просил маршала «не повторять той ошибки, которую прежнее германское пра­вительство совершило в Брест-Литовске; оно считало себя победителем большевиз­ма, а в конце концов само оказалось по­бежденным». Дело не в одном том, что немцев били на Украине с той яростью и аппетитом, какие охватывают людей, воюющих за свое, за кровное. Дело в том, что герман­ские войска на Украине революционизи­ровались. Им не давали засиживаться и перебрасывали на Запад, но они привози­ли туда рассказы о русских солдатах, ко­торые установили виновников войны и обрели правду. В 1919 году, когда был подписан Вер­сальский, так называемый, мир, буржуа­зия стран-победительниц ходила пьяная от своих «побед». Буржуазия победителей не чуяла земли под собой от радости, от славы, от трубного гласа. Ей казалось, что теперь она может побеждать всех и все. Тогда очертя голову она бросилась с ин­тервенцией в Россию. Но из России пришлось бежать. Не только потому, что очень жарко били: то, их направить. тех пор, как существует хотя бы один народ, добившийся правды, - все обижен­ные, все угнетенные, все страдальцы мира смотрят на него как на свою опору и на­дежду в боях, которые им предстоит ве­сти с виновниками войн, угнетения, е­равенства, всего зла, от чего погибает человечество. пытывался у солдат, хватает ли патронов для стрельбы, соломы для спанья, доста­вляется ли еда в горячем виде и полу­чаем ли мы свою ежедневную чарку. Так как на эти вопросы отвечать можно было утвердительно, то маршал весело хлопал кого по плечу, кого по животу, все время приговаривая: - Да они счастливы! Да у них сча­стливая жизнь, у этих молодцов! Маршал не лицемерил. Он был искренен. Ни ему и никому другому из командиров какой бы то ни было буржуазной армии никогда просто в голову не приходило, что сол­дату вообще что-нибудь полагается кроме снаряжения, пропитания и соломы для спанья. Правда, это и солдатам не всегда при­ходило в голову. Без ложной скромности говоря, человечество ведь очень терпеливо. Нужны очень уж сильные потрясения, чтобы у людей стали раскрываться глаза на ужас человеческой истории. Но война, поднятая в 1914 году, была именно таким потрясением. Слишком много было пере­несено, слишком много выстрадано! В тылах и на фронтах вспыхивали мя­тежи и бунты. Даже во французской армии которая относительно была непло­хо снабжена и вооружена, бунтовали це­лые корпуса. В 1917 году восстания охватили 115 воинских частей. Был мо­мент, когда между Суассоном и Па­рижем оставалась всего одна невосставшая дивизия Совсем по русскому образцу в частях возникали комитеты и советы. Фронтовики, пьяные от усталости, от крови и страданий, бродили по государ­ствам Европы, крича на всех языках: «Смертъ виновникам войны». правящих классов, против подлого мира, который не только труд человека, но и жизнь его отдает на обогащение богатых.С имея революционного руководства, стихийные мятежи вспыхивали и угасали Социалисты вместе с полицией заливали их водой своего наемного красноречия и солдатской и рабочей кровью. Трудящееся человечество дало себя снова закабалить, и вот, еще не зажили раны отцов, а ви­новники первой мировой бойни уже сго­няют детей на вторую. Но все же эти виновники разоблачены. Все же есть на свете страна, которая со своими поработителями покончила навеки.№

РОЗЫСКИ ВИНОВНЫХ тав1914 году, осенью, в сараевском разбиралось дело об убийстве авст­ого эрцгерцога Франца-Фердинанда, чтериалы судебного следствия оказа­весьма ограниченными. На скамью удимых не попал полковник Дмитрие­1-ачальник сербской разведки и руко­ьтеррористической организации рука», лично снабдивший терро­оружием. Не попали сербский ко­Петр и наследник престола принц зндр, покровительствовавшие «Чер­кс». Не попал также российский по­к Гартвиг, который фактически за­ал всей сербской внешней политикой вдохновителем «Черной руки». Не иросоийский министр иностранных зонов, который знал о предстоящем е австрийского эрцгерцога и неза­дотеррористического акта беседовал французским послом Палеоло­попавшие под суд, производили впечатление. Зал суда напоми­есную комнату: среди подсудимых ни одного совершеннолетнего. Де­да двадцати четырех … едва до­шестнадцати-семнадцати лет. были школярами, и по делу об этом Астве адвокаты спрашивали у них, они получают отметки по арифме­чистописанию и какие по поведе­утем венское правительство требо­пертных приговоров. В специальном на имя правителя Боснии авст­реступление не будет признано серьезным для вынесения чого приговора, то «могли бы пока­сомнительными наши основания тао Сербией, каковой кон­своим последствием войну». уже с 1914 г. начала поды­людей, которых можно было бы ать единоличными виновниками ми­Граф Берхтольд со своей считал вполне подходящим для иту кучку студентов и гимнази­которых полиция успела впопыхах скамью подсудимых в глухом циальном городке Сараеве.

Студент Принцип об явил себя верую­щим. Тогда председатель суда напомнил ему заповедь «не убий». Принцип не растерялся. - А те миллионы, которые сейчас по­гибают на войне?! - Это вы виноваты!-воскликнул пред­седатель. Но Принципа нечего было взять: он был несовершеннолетний. Пришлось огра­ничиться присуждением его к двадцати годам одиночного заключения. Больше не позволял закон. Суд дал ему небольшой довесок от себя: один голодный день каж­дый месяц и темный карцер без постели 28 июня каждого года - в годовщину террористического акта. Поиски виновных продолжались. В 1919 году версальская мирная конфе­ренция и статут созданной ею Лиги на­ций определили, что международный мир будет покоиться исключительно на спра­ведливости, освобожденной от всякого духа мести, Однако все же мирная коп­ференция, считая, что единственным ви­новником мирового бедствия, которое уне­сло 10 миллионов жизней, был Вильгельм Гогенцоллерн, постановила предать его суду. Предстоял интересный спектакль: неко­гда могущественный Вильгельм со своими вздернутыми усами сидел бы на деревян­ной скамейке под охраной двух городовых и отвечал бы на вопросы председателя об имени, фамилии и роде занятий. По тра­диции фралцузского суда, предсолГазеты процесса, Потом блюстители международ-ского ной нравственности долго совещались бы, к какому наказанию приговорить наруши­теля международной нравственности: рас­стрелять ли его на версальском плацу, рубить ли ему голову у ворот знаменитой парижской тюръмы, носящей завидное имя «Здоровье», или, налгротив того, велико­душно даровать ему жизнь, приговорив лишь к пожизненным каторжным там в Новой Каледонии. Но из затеи ничего не вышло: еще в ноябре 1918 года Вильгельм, тогда нахо­дившийся в главной ставке в Спа, ука­тил на мощном автомобиле в

анешняя монголАЯ

«НАСТУПЛЕНИЕ В… ТЫЛ».

оторопе-сообщить воинским властям. Но раньше, чем те успели притти, германским летчи­кам удалось завести моторы и пригото­виться к вылету. Однако случившаяся тут корова «пришла в отчаяние при мысли о возможности побега неприятельских лет­чиков, Она бросилась на аэроплан, вон­зила рога в мотор и сделала вылет невоз­можным». Передо мной лежит иллюстрапия о втим именно текстом. Буренушка воюет за веру, царя и отечество и одновременно спасает «право, справедливость и цивилизацию». Вот она уперлась рогами в немецкий мо­тор. Авиатор высунулся из кабины и больно колет ее драгунской пикой, но ей наплевать на драгунскую пику авиатора, волнения. Уже начиная с 1914 года, т. е. с первых же месяцев войны, и в России, и во Франции, и в Германии стали возни­кать рабочие стачки, крестьянские бунНе мятежи среди солдат. Людям становилось важно знать, кто виноват в их мучениях, на фронт под Краонной в в котором я служил рядовым, при­был командующий армией маршал Фрон­ше-д Эсперэ, Нас построили, маршал мо­лодцеватой походкой стал обходить ряды и спрашивать нас, особенно русских до­бровольцев, довольны ли мы. Стараясь подделаться под ломаный язык ино­странцев и сильно жестикулируя, он до-

Прибыв на границу, он вручил лому таможеннику свою шпагу и, став в театральную позу, заявил, что просит убе­жища. Все растерялись. Сообщили в Га­агу, но и правительство положительно не знало, что с ним делать, куда его девать, Вильгельм сохранял свою театральную позу на таможне в течение целых 40 ча­сов, пока для него подыскивали жилпло­щадь. Но когда через год Версаль потребо­вал его выдачи, то голландское прави­тельство, ссылаясь на свой нейтралитет и на право убежища, отказало. Интересный и богатый обещаниями спектакль сор­вался.

Пари»,чтоОднажды всех воевавших стран представ­подема. Сообщалось, с каждой стороны,что война грозит смертельной опасностью только неприятелю, что чем больше совершенствуется военная техни­от-аменое смертопосной делается вой­на. Известный французский литератор Марсель Ютэн писал в «Эко де ядовитые газы».полк, ядовитые газы». рабо-Противник всегда бежит, его всегда преследуют неудачи и провалы, он всегда а снашивсегда герод и молодцы. Вблизи Луцка снизился заблудившийся германский аэроплан. Крестьяне побежали

Литературная газета 42 3